Введение

Диалог Платона «Тимей» (/tɪˈaɪ/mɪːə/; Τίμαιος (Timaios),) – один из диалогов Платона, преимущественно состоящий из пространных монологов, произнесенных Критием и Тимеем, написанный около 360 года до н. э. В этом труде излагаются размышления о природе физического мира и человека, за которым следует диалог «Критий». Участниками диалога являются Сократ, Тимей, Гермократ и Критий. Некоторые исследователи полагают, что в диалоге фигурирует не Критий из числа Тридцати Тиранов, а его дед, также носивший имя Критий. В начале диалога выражается сожаление об отсутствии другого, неизвестного участника, присутствовавшего накануне. Согласно некоторым свидетельствам – Диоген Лаэртский (VIII 85), ссылающийся на Гермиппа Смирнского (III век до н. э.) и Тимона Флиусского (320 – 235 гг. до н. э.) – предполагается, что «Тимей» испытал влияние книги о Пифагоре, написанной Филолаем, однако это утверждение обычно считается несостоятельным.

Введение

Диалог происходит на следующий день после того, как Сократ описал свое идеальное государство. В трудах Платона подобное обсуждение встречается в "Государстве". Сократ полагает, что его описание идеального государства недостаточно для развлечения, и что "я был бы рад услышать рассказ о том, как оно взаимодействует с другими государствами" (19b). Гермократ выражает готовность удовлетворить просьбу Сократа и упоминает, что Критий располагает именно таким рассказом (20b). Критий приступает к повествованию об путешествии Солона в Египет, где он узнает историю об Атлантиде и о том, как Афины некогда были идеальным государством, впоследствии воевавшим с Атлантидой (25a). Критий считает, что забежал вперед, и замечает, что Тимей расскажет о происхождении вселенной и человека. Критий также приводит слова египетского жреца из Саиса о долгосрочных факторах, влияющих на судьбу человечества: "Было и будет множество гибелей человеческого рода, вызванных различными причинами; самые страшные – от огня и воды, а остальные – от бесчисленного множества других причин. Рассказывают, что даже вы, греки, сохранили предание о том, как Фаэтон, сын Гелиоса, однажды, упряг коней в колесницу отца и, не сумев удержать их на пути, сжёг всё на земле и сам был поражён молнией. Это звучит как миф, но в действительности означает отклонение небесных тел от их траектории и великое пожарище на земле, которое повторяется через большие промежутки времени". История об Атлантиде откладывается до рассказа Крития. Далее следует основное содержание диалога – изложение Тимея.

Природа физического мира

Тимей начинает с различения между физическим миром и миром вечным. Физический мир – это мир, который изменяется и уничтожается: поэтому он является предметом мнения и необоснованных чувственных восприятий. Вечный мир никогда не изменяется: поэтому он постигается разумом (28а). Различие в описаниях двух миров обусловлено различной природой их объектов. Действительно, "описание того, что неизменно, устойчиво и ясно постижимо, само будет неизменным и устойчивым" (29b), а описание того, что подвержено изменениям и вероятно, также будет изменчивым и лишь вероятным. "Подобно тому, как бытие относится к становлению, так и истина – к вере" (29c). Следовательно, в описании физического мира следует искать не больше, чем правдоподобное повествование (29d). Тимей предполагает, что поскольку ничто "не возникает и не изменяется" без причины, то причиной вселенной должен быть демиург, или бог – фигура, которую Тимей называет отцом и творцом вселенной. И поскольку вселенная упорядочена, демиург должен был руководствоваться вечной моделью при её создании, а не преходящей (29а). Таким образом, используя вечный и совершенный мир "идей" или форм в качестве образца, он приступил к сотворению нашего мира, который прежде существовал лишь в состоянии хаоса.

Цель Вселенной

Далее Тимей продолжает объяснение создания Вселенной, приписывая его мастерству божественного творца. Демиург, будучи благим, желал, чтобы в мире было столько же блага, сколько это возможно. Считается, что демиург упорядочивает материю, подражая неизменному и вечному образцу (парадигме). Ананке, часто переводимая как «Необходимость», была единственным другим сопутствующим элементом или присутствием в космогонии Платона. Поздние платоники уточнили, что вечный образец существовал в разуме демиурга.

Свойства Вселенной

Тимей описывает вещество как отсутствие однородности или равновесия, в котором четыре элемента (земля, воздух, огонь и вода) были бесформенными, смешанными и находились в постоянном движении. Учитывая, что порядок предпочтительнее беспорядка, существенным действием создателя было привнести порядок и ясность в эту субстанцию. Следовательно, все свойства мира должны быть объяснены выбором демиурга того, что справедливо и хорошо, или идеей дихотомии между добром и злом. Прежде всего, мир – это живое существо. Поскольку неразумные существа по своему облику менее совершенны, чем разумные, а разум нуждается в обиталище в душе, демиург «вложил разум в душу и душу в тело», чтобы создать живое и разумное целое. «Поэтому, используя язык вероятности, мы можем сказать, что мир стал живым существом, поистине наделенным душой и разумом, по провидению Бога» (30a–b). Поскольку часть несовершенна по сравнению с целым, мир должен был быть единственным. Следовательно, демиург не создал несколько миров, а один уникальный мир (31b). Кроме того, поскольку демиург желал, чтобы его творение было совершенной имитацией Вечного «Единого» (источника всех других эманаций), не было необходимости создавать более одного мира. Создатель также решил сотворить воспринимаемое тело Вселенной из четырех элементов, чтобы придать ему пропорциональность. Действительно, помимо огня и земли, которые делают тела видимыми и твердыми, требовался третий элемент как посредник: «Две вещи нельзя правильно соединить без третьей; между ними должна быть связь». Более того, поскольку мир – это не поверхность, а твердое тело, для достижения гармонии требовалось четвертое средство: поэтому создатель поместил воду и воздух между огнем и землей. «И по этим причинам, и из таких элементов, числом четыре, было создано тело мира и гармонизировано посредством пропорции» (31–33). Что касается формы, демиург создал мир в геометрической форме шара. Действительно, круглая форма – наиболее совершенная, поскольку она вмещает или усредняет все остальные формы и является наиболее всеобразной из всех форм: «он [демиург] считал, что подобное бесконечно прекраснее неподобного» (33b). Создатель затем наделил мир вращательным или круговым движением, которое является «наиболее подходящим для ума и интеллекта» благодаря своей наибольшей однородности (34a). Наконец, он создал душу мира, поместил эту душу в центр тела мира и распространил ее во всех направлениях. Таким образом, будучи созданным как совершенное, самодостаточное и разумное существо, мир есть бог (34b).

Создание мировой души

Затем Тимей объясняет, как была создана душа мира (последующее обсуждение Платона неясно и, вероятно, предназначено для прочтения в контексте «Софиста»). Демиург соединил три элемента: два вида Тождества (один неделимый, другой делимый), два вида Различия (также один неделимый и другой делимый) и два типа Бытия (или Существования, опять же, один неделимый и другой делимый). Из этого возникли три составных субстанции: промежуточное (или смешанное) Бытие, промежуточное Тождество и промежуточное Различие. Из этого соединения получилась окончательная субстанция – мировая душа. Затем он разделил её в соответствии с точными математическими пропорциями, разрезав составную длину, закрепил полученные две полосы в их середине, подобно букве хи (Χ), и соединил их концы, образовав два пересекающихся круга. Демиург придал им круговое движение вокруг оси: внешний круг был отнесён к Тождеству и вращался горизонтально вправо, а внутренний круг – к Различию и вращался по диагонали и влево (34c–36c). Демиург отдал приоритет движению Тождества, оставив его неделимым, но разделил движение Различия на шесть частей, получив семь неравных кругов. Он предписал этим кругам двигаться в противоположных направлениях: три с одинаковой скоростью, остальные – с неравной, но всегда пропорционально. Эти круги – орбиты небесных тел: три, движущиеся с одинаковой скоростью, – Солнце, Венера и Меркурий, а четыре, движущиеся с неравной скоростью, – Луна, Марс, Юпитер и Сатурн (36c–d). Сложный узор этих движений неизбежно повторяется после периода, называемого «полным» или «совершенным» годом (39d). Затем демиург соединил тело и душу вселенной: он распространил душу от центра тела ко всем его пределам, позволяя невидимой душе окутать видимое тело. Душа начала вращаться, и это стало началом её вечной и разумной жизни (36e). Таким образом, будучи составленной из Тождества, Различия и Бытия (их среднего значения) и сформированной в правильных пропорциях, душа определяет тождество или различие каждого объекта, с которым она сталкивается: когда это чувственный объект, внутренний круг Различия передаёт своё движение душе, где возникают мнения, а когда это интеллектуальный объект, круг Тождества вращается идеально и рождается истинное знание (37a–c). Мир в целом, планеты и звёзды – это живые, видимые боги (39e), играющие важную роль в создании людей и регулировании их нравственной жизни (41d).

Позднее влияние

Тимей был переведён на латинский язык впервые Марком Туллием Цицероном около 45 года до н.э. (разделы 27d–47b), а позднее Кальцидием в IV веке н.э. (до раздела 53c). Фрагментарный перевод Цицерона оказал значительное влияние в поздней античности, особенно на латиноязычных отцов церкви, таких как святой Августин, который, по-видимому, не имел доступа к оригинальному греческому диалогу. Производство и сохранение рукописи «Тимея» Цицерона (наряду со многими другими латинскими философскими трудами) во многом обусловлено работой монастырских ученых, особенно в Корби на северо-востоке Франции в период Каролингов. Более полный перевод «Тимея» Кальцидием оказал сильное влияние на средневековую неоплатоническую космологию и был прокомментирован, в частности, христианскими философами XII века из школы Шартр, такими как Тьерри Шартрский и Вильгельм Коншский, которые, интерпретируя его в свете христианской веры, понимали диалог как относящийся к creatio ex nihilo. Сам Кальцидий в своем комментарии к диалогу никогда явно не связывал платонический миф о сотворении в «Тимее» с библейским рассказом о сотворении в Книге Бытия. Диалог также оказал значительное влияние в арабоязычных регионах, начиная с X века н.э. «Каталог» (фихрист) Ибн аль-Надима содержит некоторые свидетельства о раннем переводе, выполненном Ибн аль-Битриком (кружок Аль-Кинди). Считается, что сирийский несторианский христианин Хунайн ибн Исхак (809–873 гг. н.э.) исправил этот перевод или перевел весь труд самостоятельно. Однако подтверждено лишь распространение многочисленных толкований «Тимея». Также имеются свидетельства о большом влиянии комментариев Галена к диалогу в арабоязычном мире, при этом «Synopsis» Галена сохранился в средневековом арабском переводе. В своем введении к «Диалогам Платона» переводчик XIX века Бенджамин Джоуэтт отмечает: «Из всех сочинений Платона «Тимей» является самым непонятным и отталкивающим для современного читателя».