Введение
Книга Ричарда Докинза «Разплетая радугу: наука, заблуждения и жажда чудес» – книга 1998 года эволюционного биолога Ричарда Докинза, в которой автор рассматривает взаимосвязь между наукой и искусством с научной точки зрения. Докинз опровергает ошибочное представление о том, что наука и искусство находятся в конфликте. Подтолкнутые реакцией на его книги «Эгоистичный ген» и «Слепой часовщик», где читатели выражали недовольство его натуралистическим взглядом на мир, считая, что он лишает жизнь смысла, Докинз почувствовал необходимость объяснить, что как ученый он видит мир, полный чудес и доставляющий удовольствие. Это удовольствие возникает не вопреки, а именно благодаря тому, что он не приписывает причины необъяснимым действиям божества, а ищет их в понятных законах природы. Отправной точкой для него служит известное, легкомысленное обвинение Джона Китса в том, что Исаак Ньютон разрушил поэзию радуги, «разложив ее на призматические цвета». См. стихотворение Китса «Ламия» и стихотворение Эдгара Аллана По «К науке». Задача Докинза – показать читателю, что наука не уничтожает, а открывает поэзию в узорах природы.
Unweaving the Rainbow: Science, Delusion and the Appetite for Wonder is a 1998 book by the evolutionary biologist Richard Dawkins, in which the author discusses the relationship between science and the arts from the perspective of a scientist. Dawkins addresses the misperception that science and art are at odds. Driven by the responses to his books The Selfish Gene and The Blind Watchmaker wherein readers resented his naturalistic world view, seeing it as depriving life of meaning, Dawkins felt the need to explain that, as a scientist, he saw the world as full of wonders and a source of pleasure. This pleasure was not in spite of, but rather because he does not assume as cause the inexplicable actions of a deity but rather the understandable laws of nature. His starting point is John Keats's well known, light hearted accusation that Isaac Newton destroyed the poetry of the rainbow by 'reducing it to the prismatic colours.' See Keats's poem Lamia and Edgar Allan Poe's To Science. Dawkins's agenda is to show the reader that science does not destroy, but rather discovers poetry in the patterns of nature.
Преамбула
Не имеет большого значения, сможет ли наука доказать, что конечная судьба космоса лишена цели: мы живем своей жизнью и так, на "человеческом" уровне, руководствуясь амбициями и восприятием, которые возникают более естественно. Поэтому не стоит бояться науки как некоего космологического подавителя энтузиазма. На самом деле, тем, кто ищет красоту или поэзию в космологии, не обязательно обращаться к паранормальным явлениям или ограничиваться лишь таинственным: сама наука, занятие разгадыванием тайн, прекрасна и поэтична. (В остальной части предисловия представлен план книги, выражается благодарность и т.д.)
Открытие линий
Мы умрем, и это делает нас счастливцами. Большинство людей никогда не умрет, потому что они никогда не родятся. Потенциальных людей, которые могли бы занять мое место, но так и не увидят свет, больше, чем песчинок в Аравии. Безусловно, среди этих нерожденных призраков есть поэты, превосходящие Китса, и ученые, превосходящие Ньютона. Мы знаем это, потому что множество возможных людей, допустимых нашей ДНК, во много раз превышает количество тех, кто родился на самом деле. Вопреки этим головокружительным шансам, именно мы с вами, в нашей обыденности, здесь. Мы, немногие счастливчики, выигравшие лотерею рождения против всякой вероятности, как мы смеем жаловаться на неизбежное возвращение в то изначальное состояние, из которого подавляющее большинство так и не вышло?
Резюме
В первой главе описывается несколько способов, которыми Вселенная предстает прекрасной и поэтичной, если смотреть на нее с научной точки зрения. Однако, прежде всего, в ней приводится дополнительная причина для того, чтобы принять науку. Время и пространство безграничны, поэтому вероятность того, что читатель оказался жив именно здесь и сейчас, а не в другое время или в другом месте, была крайне мала. Более того, вероятность того, что читатель вообще появился на свет, была еще меньше: во Вселенной должна была сложиться правильная структура атомов. Учитывая, насколько уникальны эти обстоятельства, "достойно" посвятить отведенные человеку десятилетия жизни пониманию этой Вселенной. Вместо того чтобы просто ощущать связь с природой, следует возвыситься над этой "усыпляющей привычностью" и изучать Вселенную научно.
Гостиная герцогов
В этой главе описывается третья причина, по которой стоит принять науку (первые две – красота и долг): повышение мастерства в искусстве. Наука часто представляется публике в адаптированном, упрощенном виде, чтобы соответствовать языку и устоявшимся представлениям людей, далеких от науки. Это несправедливо по отношению к публике, которая способна оценить красоту Вселенной так же глубоко, как и ученый. Успешное донесение науки в ее неискаженном виде обогащает, а не запутывает искусство, ведь поэтов (как Даукинс называет художников – см. стр. 24) и ученых движет схожее чувство удивления. Поэтому нам следует бороться со стереотипом о том, что наука сложна, неинтересна и бесполезна для обычного человека.
Штрих-коды в звездах
Изучение феномена, такого как цветок, не умаляет его красоты. Во-первых, некоторые ученые, например Фейнман, способны ценить эстетику цветка, даже занимаясь его изучением. Во-вторых, тайны, которые раскрывает наука, приводят к новым и еще более захватывающим загадкам; например, открытия в ботанике могут заставить нас задуматься о природе сознания мухи. Этот эффект умножения тайн должен удовлетворить даже тех, кто считает, что научное понимание противоречит эстетике, например, людей, согласных с Эйнштейном в том, что "самое прекрасное, что мы можем испытать, – это тайна". (В качестве доказательства, остальная часть этой главы посвящена увлекательной науке и прекрасным новым тайнам, возникшим после "разгадки" радуги Ньютоном, например, его объяснению призматических эффектов, возникающих во влажном воздухе.)
Штрих-коды в эфире
Эта глава приводит дополнительные доказательства того, что наука может быть увлекательной и поэтичной, исследуя звуковые волны, пение птиц и низкочастотные явления, такие как маятники и периодические массовые вымирания.
Штрих-коды в барной стойке
Четвертая причина для принятия науки заключается в том, что она может способствовать установлению справедливости в суде, будь то посредством ДНК-идентификации или даже с помощью простых статистических рассуждений. Всем следует освоить умение учёного оценивать вероятности, чтобы принимать более взвешенные решения.
С причудливой феей
В этой главе исследуются заблуждения, которые, по мнению Докинза, присущи астрологии, религии, магии и сообщениям о посещениях инопланетян. Также обсуждаются доверчивость и критерий Юма.
Развязываем загадочное
Удивительные совпадения встречаются гораздо чаще, чем нам кажется, и порой, при чрезмерной интерпретации, приводят к неверным заключениям. Тесты на статистическую значимость могут помочь определить, какие закономерности являются существенными.
Огромные туманные символы высокой романтики
В отличие от "магистерской поэзии" (где метафоры и красивый язык используются для описания знакомого), "ученическая поэзия" использует поэтические образы, чтобы помочь ученому в размышлениях об экзотическом (например, представить себя электроном на время). Хотя это полезно, некоторые авторы злоупотребляют ученической поэзией и, "одурманенные метафорой", выдают "ненаучные выводы", то есть выдвигают ошибочные теории. Это связано с естественной склонностью человека к поиску аналогий и представлений.
Эгоистичный сотрудница
Гены конкурируют друг с другом, но это происходит в контексте сотрудничества, как показывают примеры с митохондриями, бактериями и термитами. Существуют два типа сотрудничества: коадаптация (совместная настройка различных частей организма, например, окраски и рисунка цветка) и коэволюция (совместное изменение двух видов; например, скорости бега хищника и жертвы могут возрастать одновременно в своего рода гонке вооружений).
Генетическая книга мертвых
Тело любого организма содержит сведения о его среде обитания. Гены позволяют реконструировать картину разнообразия образов жизни, которые пережил вид; в этом смысле ДНК можно рассматривать как палимпсестический "цифровой архив", если бы удалось полностью расшифровать его язык кодирования истории. В заключение рассматривается необычная генетика кукушек.
Переплетаем мир
Мозг можно сравнить с мощным компьютером, который создает своего рода виртуальную реальность для экономичного моделирования окружающей среды. Обсуждается нейронная организация, и проводится сравнение между мозгом и генами: хотя и в разных временных масштабах, оба фиксируют прошлое окружающей среды, чтобы помочь организму совершать оптимальные действия в (прогнозируемом) будущем.
Балон разума
Одновременные взрывы в аппаратном и программном обеспечении XX века вместе представляют собой пример того, что Докинз называет "коэволюцией с положительной обратной связью". Схожее явление произошло в течение более длительного периода времени (миллионов лет), когда разум и мозг наших предков одновременно и очень быстро совершенствовались. Пять возможных факторов, стимулировавших это совершенствование: язык, ориентирование по картам, баллистика, мемы и метафоры/аналогии.
Заключение
В двух последних абзацах книги "Балон разума" утверждается, что человек – единственное животное, обладающее чувством цели в жизни, и что эта цель состоит в создании всесторонней модели устройства Вселенной.
Петвак
В книге впервые вводится акронимический термин "petwhac", сокращение от "Population of Events That Would Have Appeared Coincidental" ("Совокупность событий, которые могли бы показаться случайными"). Докинз утверждает, что когда мы сталкиваемся с крайне маловероятным совпадением, его следует рассматривать в контексте более широкого круга других, похожих событий, которые также могли бы показаться случайными. Например, человек в отпуске за границей встречает друга, которого не видел много лет. Само по себе это может показаться невероятным совпадением, но если учесть более широкий "petwhac" (встречу с любым другом того же периода, или со знакомым, или не встречу с ними, но получение информации через несколько недель, что они были в том же городе в то время), истинные шансы оказываются выше. Короче говоря, чем больше "petwhac", тем меньше оснований приписывать происходящее судьбе или случайности. Докинз приводит в книге несколько примеров "petwhac", среди которых – часы у кровати жены Ричарда Фейнмана, остановившиеся точно в момент ее смерти, и экстрасенс, останавливающий часы у своей телевизионной аудитории. Первое объясняется механической неисправностью часов, из-за которой они останавливались при наклоне от горизонтали, что сделала медсестра, чтобы разглядеть время смерти при плохом освещении. Что касается часов, то, по словам самого Докинса, объяснение следующее: "Если чьи-то часы остановились через три недели после сеанса, даже самый доверчивый человек скорее списал бы это на случайность". Нам нужно определить, какую задержку аудитория сочла бы достаточно близкой ко времени объявления экстрасенса, чтобы произвести впечатление. Около пяти минут – это, безусловно, безопасный предел, особенно учитывая, что он может разговаривать с каждым звонящим несколько минут, прежде чем следующий звонок перестанет казаться примерно одновременным. В году около 100 000 пятиминутных интервалов. Вероятность того, что конкретные часы, скажем, мои, остановятся в течение пяти минут, составляет примерно 1 к 100 000. Вероятность невелика, но шоу смотрят 10 миллионов человек. Если только половина из них носит часы, можно ожидать, что около 25 из них остановятся в любую минуту. Если только четверть из них позвонит в студию, это будет 6 звонков, более чем достаточно, чтобы поразить наивную аудиторию. Особенно если добавить к этому звонки от людей, чьи часы остановились накануне, от людей, чьи часы не остановились, но остановились их дедовские часы, от людей, умерших от сердечного приступа, и их скорбящих родственников, сообщивших, что их "механизм" вышел из строя, и так далее.
If somebody's watch stopped three weeks after the spell was cast, even the most credulous would prefer to put it down to chance. We need to decide how large a delay would have been judged by the audience as sufficiently simultaneous with the psychic's announcement to impress. About five minutes is certainly safe, especially since he can keep talking to each caller for a few minutes before the next call ceases to seem roughly simultaneous. There are about 100,000 five minute periods in a year. The probability that any given watch, say mine, will stop in a designated five minute period is about 1 in 100,000. Low odds, but there are 10 million people watching the show. If only half of them are wearing watches, we could expect about 25 of those watches to stop in any given minute. If only a quarter of these ring into the studio, that is 6 calls, more than enough to dumbfound a naïve audience. Especially when you add in the calls from people whose watches stopped the day before, people whose watches didn't stop but whose grandfather clocks did, people who died of heart attacks and their bereaved relatives phoned in to say that their 'ticker' gave out, and so on.