Свидетельство: Мемуары Шостаковича и спор об их подлинности

Введение

Свидетельство – книга, опубликованная в октябре 1979 года русским музыковедом Соломоном Волковым. Он утверждал, что это мемуары композитора Дмитрия Шостаковича. С момента публикации изложение взглядов композитора и его личности вызвало споры: Шостакович, представленный в книге, порой критически отзывался о коллегах-композиторах, а главное – придерживался резко антисоветских взглядов. Книга также содержала комментарии к собственному творчеству Шостаковича, указывающие на то, что оно задумывалось как завуалированная критика советской власти и поддержка диссидентского движения. Подлинность книги до сих пор остаётся предметом споров.

Заявление Волкова

Волков утверждал, что Шостакович диктовал материал для книги в ходе серии встреч с ним между 1971 и 1974 годами. Волков делал записи на каждой встрече, расшифровывал и редактировал материал, а затем представлял его композитору на следующей встрече. Шостакович в свою очередь подписывал первую страницу каждой главы. К сожалению, без доступа к оригинальным записям Волкова (которые, по его словам, были утеряны) сложно установить, где заканчивается вклад Шостаковича и начинается вклад Волкова.

Оригинальный манускрипт

Оригинальный текст "Свидетельства" никогда не был предоставлен для научного исследования. После того, как он был отфотокопирован издательством Harper and Row, рукопись была возвращена Волкову, который хранил её в швейцарском банке, пока она не была "продана анонимному частному коллекционеру" в конце 1990-х годов. Harper and Row внесли ряд изменений в опубликованную версию, а незаконно распространяемые машинописные экземпляры отражают различные этапы редакционной работы. Несмотря на то, что книга была переведена на 30 языков, русский оригинал так и не был опубликован. Дмитрий Феофанов на местном собрании Американского музыкально-научного общества в 1997 году отметил, что издательские контракты обычно передают авторские права и права на публикацию издателю, а не автору. Если Волков подписал стандартный контракт, он не имел бы никакого влияния на то, выйдет ли издание на том или ином языке; такие решения принимал бы его издатель. Именно поэтому группа анонимных русских переводчиков перевела книгу с английского на русский и опубликовала её в сети в 2009 году. В своем предисловии они написали:

Цель открытия этого ресурса – не участие в дискуссии. Более того, мы никогда не обсуждали этот вопрос, и вполне возможно, что у разных переводчиков разные точки зрения. Сама эта книга – факт мировой культуры и, прежде всего, конечно, русской культуры. Но люди разных стран имеют возможность читать её на своем языке и формировать собственное мнение. И только в России это могут сделать те, кто не только владеет английским языком, но и имеет возможность ознакомиться с "Свидетельством": эта книга есть в "Ленинской библиотеке", вероятно, она также хранится в других крупных библиотеках. При этом число интересующихся вопросом несравненно больше, чем тех, кто имеет доступ к этим культурным центрам.

Мы видим свою задачу в том, чтобы дать возможность всем, кто говорит на нашем языке, составить собственное мнение о книге Волкова, и не более того.

Переработанный материал

Вопросы, касающиеся книги, были впервые подняты Лорел Фэй в 1980 году и повторены в 2002 году. Она обнаружила, что отрывки в начале восьми глав почти дословно дублируют материал из статей, опубликованных от имени Шостаковича в период с 1932 по 1974 год. Из имеющихся у нее машинописных рукописей, единственные страницы, подписанные Шостаковичем, состоят полностью из этого материала, дословно и до знака препинания. Никакие другие страницы не подписаны и не содержат аналогичного переработанного материала. Цитаты обрываются на одно слово после каждого разрыва страницы, а затем резко меняют тон и характер (что особенно заметно в неопубликованном русском тексте). Критики книги предполагают, что Волков убедил Шостаковича подписать каждую страницу, содержащую оригинальный материал композитора, прежде чем добавить сфабрикованные материалы, принадлежащие самому Волкову. Это утверждение можно было бы проверить, изучив бумажные листы оригинальной машинописи, но Волков категорически запретил такое исследование. Сторонники подлинности книги предлагают два объяснения использованию переработанного материала. Во-первых, они утверждают, что феноменальная музыкальная память Шостаковича позволяла ему воспроизводить длинные отрывки дословно. Во-вторых, они отмечают, что не все страницы, подписанные Шостаковичем, содержат переработанный материал. В частности, он подписал первую страницу книги, содержащую оригинальный и спорный материал, а также первую страницу третьей главы. Фэй рассмотрела эти две дополнительные подписи в своей книге 2002 года. По ее словам, Шостакович не подписал первую страницу машинописи; его подпись встречается только на третьей странице, которая также полностью состоит из переработанного материала. Однако, когда Генри Орлов исследовал оригинальный манускрипт в августе 1979 года, он заявил, что все подписи находились на первых страницах глав.

Фэй не изучала оригинальную машинопись, а, вероятно, отредактированную копию, нелегально распространенную финским переводчиком "Свидетельства" Сеппо Хейкинхеймо. Важно также то, как Волков описывает процесс сборки рукописи. Как он пишет в предисловии к "Свидетельству", его интервью с Шостаковичем состояли из вопросов, на которые композитор давал "краткие" и "неохотные" ответы, которые Волков собрал в "груду стенографических записей". Затем эти фрагментированные записи были "разделены [и] объединены по усмотрению". Таким образом, даже если мы признаем, что у Шостаковича была фотографическая память, мы все равно сталкиваемся с тем, что Волков переписал воспоминания композитора в личной стенографии, перемешал и перетасовал эти "карандашные пометки" (термин Волкова) и сумел воспроизвести целые абзацы ранее опубликованного материала дословно, вплоть до оригинального шрифта и верстки. Такие элементы, как зачеркнутые отрывки, наклеенные поверх отрывки и отрывки, заклеенные коррекционной лентой в распространенных и фотокопированных машинописях, можно было бы восстановить или исследовать, изучив оригинальную машинопись, что автор строго запретил.

Шостакович и Волков

Второй аргумент против книги заключается в том, что Волков не встречался с Шостаковичем достаточно часто, чтобы получить материал. Вдова Шостаковича, Ирина, заявила, что Волков встретился с ним лишь три или четыре раза. Плохое здоровье композитора в тот период означало, что она редко оставляла его, и поэтому знала бы о любых других встречах. Однако некоторые другие свидетели поддерживают версию Волкова. В частности, друг композитора Флора Литвинова вспоминает, что Шостакович говорил, имея в виду некоего ленинградского музыковеда (Волков был из Ленинграда): «Мы теперь встречаемся постоянно, и я рассказываю ему все, что помню о своих произведениях и о себе. Он это записывает, а я просматриваю записи на следующей встрече». Максим Шостакович также стал более благосклонно отзываться о «Свидетельстве» и о Волкова после 1991 года, когда пал советский режим. Аллану Б. Хо и Дмитрию Феофанову он подтвердил, что его отец рассказывал ему о «встрече с молодым человеком из Ленинграда [Волковым], который прекрасно знает его музыку», и что «Волков действительно встречался с Шостаковичем для работы над его воспоминаниями». Максим неоднократно подчеркивал: «Я поддерживаю и «Свидетельство», и Волкова».

Реакция семьи и друзей Шостаковича

Каждая сторона споров собрала заявления, выступающие против или в поддержку подлинности книги. В 1979 году письмо с осуждением книги подписали шесть знакомых композитора: Вениамин Баснер, Кара Караев, Юрий Левитин, Карен Хачатурян, Борис Тищенко и Миечислав Вайнберг. Первоначально книгу критиковал и сын композитора, Максим, но впоследствии он и его сестра Галина стали сторонниками Волкова. Вдова Шостаковича, Ирина, продолжает отвергать книгу. Сторонники книги считают заявления тех, кто оставался в Советском Союзе, вымогательством или сфабрикованными. Они указывают на положительные отзывы эмигрантов и высказанные после падения Советского Союза, в том числе Максима и Галины Шостакович. Однако признание фактической точности книги не обязательно означает признание её подлинности как мемуаров Дмитрия Шостаковича. Например, Максим Шостакович утверждал, что книга даёт правдивую картину советской политической ситуации и верно отражает политические взгляды его отца, но при этом продолжает говорить о книге как о произведении "о моём отце, а не написанном им". В 1980 году, после эмиграции из Советского Союза, он отрицал, что книга является мемуарами его отца. Другие сторонники книги могут даже не знать о вопросах, поднятых Лорел Фэй относительно подписей Шостаковича (см. выше, "Переработанный материал"), и поэтому их компетентность в оценке подлинности книги как мемуаров Шостаковича (в отличие от её фактической достоверности) вызывает сомнения. В их числе также музыканты, чьё личное знакомство с Шостаковичем было весьма поверхностным (например, Владимир Ашкенази). Сомнительно и утверждение о том, что осуждение книги шестью советскими композиторами было вымогательством или сфабриковано. Ни один из пяти композиторов, живших в 1990-х годах, не отказался от своего осуждения после распада Советского Союза. Кара Караев умер в 1982 году, но его сын Фарадж Караев в 1999 году засвидетельствовал, что отец, прочитав немецкий перевод "Свидетельства", сказал семье: "Митя [Дмитрий Шостакович] не мог этого написать и тем более разрешить публикацию. Это явная фальсификация". (Это утверждение подтверждается и записями в дневнике Кара Караева того же периода.) В статье, опубликованной в том же году под названием "Режим и вульгарность", Елена Баснер рассказала, что её отец Вениамин Баснер, Миечислав Вайнберг (оба умерли в 1996 году) и Борис Тищенко также были знакомы с книгой (и возмущены ею) до подписания осуждения. Как переводчик "Свидетельства", финский музыковед Сеппо Хейкинхеймо (1938–1997) имел в своём распоряжении рукопись книги на русском языке и утверждает, что показал её десяткам русских музыкантов, многие из которых знали Шостаковича. По словам Хейкинхеймо, Мстислав Ростропович (в 1979 году) считал "Свидетельство" подлинным, как и Рудольф Баршай, Кирилл Кондрашин, Юрий Любимов, Гидон Кремер, Эмиль Гилельс и Свиatoslav Richter.

Each side of the debate has amassed statements opposing or supporting the book's authenticity. In 1979, a letter condemning the book was signed by six of the composer's acquaintances: Veniamin Basner, Kara Karayev, Yury Levitin, Karen Khachaturian, Boris Tishchenko and Mieczysław Weinberg. Initially, the book was also criticised by the composer's son, Maxim, but later he and his sister Galina have become supporters of Volkov. Shostakovich's widow, Irina, continues to reject the book. Supporters of the book discount the statements of those who were still in the Soviet Union as extorted or fabricated. They point to endorsements of the book by emigres and after the fall of the Soviet Union, including Maxim and Galina Shostakovich. However, endorsing the factuality of the book does not necessarily mean endorsing it as what it claims to be, i. e., the authenticated memoirs of Dmitri Shostakovich. For instance, Maxim Shostakovich has said that the book gives a true picture of the Soviet political situation and correctly represents his father's political views, but continues to speak of the book as being "about my father, not by him". In 1980, after he had defected from the Soviet Union, he denied the book was his father's memoirs. Others who endorse the book are not necessarily even aware of the questions about Shostakovich's signatures raised by Laurel Fay (see above, Recycled material) and therefore their competence in judging the book's authenticity as Shostakovich's memoirs (as opposed to its factual authenticity) is in question. Also, they include musicians whose personal acquaintance with Shostakovich was extremely limited (e. g., Vladimir Ashkenazy). The claim that the condemnation of the book by the six Soviet composers was extorted or fabricated is also questionable. None of the five composers who were still living in the 1990s has disassociated himself from the condemnation after the fall of the Soviet Union. Kara Karayev died in 1982, but his son Faradzh Karayev has testified in 1999 that his father had read the German translation of Testimony and told his family, "Mitya [Dmitri Shostakovich] couldn't have written this, let alone allowed its publication. It is clearly a fabrication". (This claim is also supported by Kara Karayev's diary entries from the same period.) In an article written in the same year, "The Regime and Vulgarity", Elena Basner has told that her father Veniamin Basner, Mieczysław Weinberg (both of whom died in 1996), and Boris Tishchenko were also acquainted with (and indignant about) the book before signing the condemnation. As a translator of Testimony, the Finnish musicologist Seppo Heikinheimo (1938–1997) had a copy of the Russian language manuscript of Testimony in his possession and claims that he showed the text to dozens of Russian musicians, many of whom knew Shostakovich. According to Heikinheimo, Mstislav Rostropovich (in 1979) considered that Testimony is authentic, as did Rudolf Barshai, Kirill Kondrashin, Yuri Lyubimov, Gidon Kremer, Emil Gilels, and Sviatoslav Richter.

Фильм

"Свидетельство: История Шостаковича" – британская драматическая кинокартина 1987 года, снятая Тони Палмером по мотивам книги, с Беном Кингсли в роли Шостаковича.