Введение

Французский драматург XVII века Жан Батист Расин (/r//æ/'s//iː//n/ rassEEN, /USalso//r//ə/'s//iː//n/ rəSEEN) (ʒɑ̃ batist ʁasin; 22 декабря 1639 – 21 апреля 1699) был французским драматургом, одним из трех величайших драматургов Франции XVII века, наряду с Мольером и Корнелем, а также значительной литературной фигурой в западной традиции и мировой литературе. Расин был прежде всего трагиком, создав такие "образцы неоклассического совершенства", как "Федра", "Андромаха" и "Атали". Он написал одну комедию – "Игроки", и сдержанную трагедию "Эстер" для юных зрителей. В пьесах Расина проявилось его мастерство владения двенадцатисложным французским александрином. Его творчество славится элегантностью, чистотой, стремительностью и страстью, а также тем, что американский поэт Роберт Лоуэлл описал как "бриллиантовую остроту" и "славу его жесткого, электрического гнева". Драматургия Расина характеризуется психологической глубиной, доминирующей страстью его персонажей и лаконичностью как сюжета, так и сценического оформления.

Биография

Расин родился 21 декабря 1639 года в Ла-Ферте-Милоне (Эна), в провинции Пикардия на севере Франции. Осиротев в возрасте четырех лет (мать умерла в 1641 году, а отец – в 1643 году), он попал под опеку дедушки и бабушки. После смерти деда в 1649 году его бабушка, Мари де Мулен, ушла жить в монастырь Пор-Рояль и взяла внука с собой. Он получил классическое образование в Petites écoles de Port Royal, религиозном учреждении, которое оказало значительное влияние на других современников, включая Блеза Паскаля. Пор-Рояль управлялся последователями янсенизма, теологии, осужденной как еретическая французскими епископами и Папой Римским. Взаимодействие Расина с янсенистами в годы учебы в этой академии оказало на него большое влияние на всю оставшуюся жизнь. В Пор-Рояле он преуспел в изучении классики, а темы греческой и римской мифологии сыграли важную роль в его будущих произведениях. Ожидалось, что он будет изучать право в колледже д’Аркур в Париже, но вместо этого его привлек более артистичный образ жизни. Эксперименты с поэзией получили высокую оценку величайшего литературного критика Франции, Николаса Буало, с которым Расин позже стал близкими друзьями; Буало часто утверждал, что он поддерживал начинающего поэта. В конечном итоге Расин поселился в Париже, где стал участвовать в театральных кругах. Его первая пьеса, «Амази», так и не была поставлена. 20 июня 1664 года труппа Мольера поставила трагедию Расина «Тебеиды, или вражеские братья» в Театре дю Пале-Рояль в Париже. В следующем году Мольер поставил и вторую пьесу Расина, «Александр Великий». Однако пьеса имела такой успех у публики, что Расин тайно договорился с конкурирующей театральной компанией, «Отель де Бургонь», о ее постановке, поскольку у них была лучшая репутация в исполнении трагедий. Таким образом, «Александр» был премьерно показан во второй раз, другой труппой, спустя одиннадцать дней после первого показа. Мольер так и не смог простить Расину этого предательства, а Расин лишь углубил разрыв между ними, соблазнив ведущую актрису Мольера, Терезу дю Парк, стать его спутницей как в профессиональном, так и в личном плане. С этого момента труппа «Отеля де Бургонь» ставила все светские пьесы Расина. Хотя и «Тебеиды» (1664) и ее преемник, «Александр» (1665), имели классические темы, Расин уже вызывал споры и был вынужден отражать обвинения в том, что он развращает умы зрителей. Он разорвал все связи с Пор-Роялем и продолжил работу над «Андромахой» (1667), рассказывающей историю Андромахи, вдовы Гектора, и ее судьбу после Троянской войны. Среди его соперников были Пьер Корнель и его брат, Томас Корнель. Трагедисты часто соревновались, создавая альтернативные версии одного и того же сюжета: например, Мишель ле Клерк создал «Ифигению» в том же году, что и Расин (1674), а Жак Прадон также написал пьесу о Федре (1677). Успех работ Прадона (результат деятельности клаке) стал одним из событий, побудивших Расина отказаться от работы драматурга в то время, хотя его карьера к этому моменту была настолько успешной, что он был первым французским автором, который жил почти исключительно на деньги, заработанные своими произведениями. Другие, в том числе историк Уоррен Льюис, объясняют его уход из театра муками совести. Однако одним из главных инцидентов, который, по-видимому, способствовал уходу Расина из общественной жизни, было его участие в придворном скандале 1679 года. Примерно в это время он женился на благочестивой Катерине де Романе, и его религиозные убеждения и преданность янсенистской секте возродились. У него и его жены впоследствии родилось двое сыновей и пять дочерей. Примерно в то же время, когда он женился и ушел из театра, Расин принял должность королевского историографа при дворе короля Людовика XIV, вместе со своим другом Буало. Он сохранил эту должность, несмотря на незначительные скандалы, в которые он был вовлечен. В 1672 году он был избран в Академию Французскую, в конечном итоге получив значительную власть в этой организации. Два года спустя ему было присвоено звание «казначея Франции», а позже он был удостоен звания «дворянина короля» (1690), а затем – секретаря короля (1696). Благодаря успешной карьере Расина при дворе, Людовик XIV обеспечил его вдову и детей после его смерти. Когда он наконец вернулся в театр, это было по просьбе мадам де Ментенон, второй, морганатической жены короля Людовика XIV, с моральными баснями,...

Стиль

Качество поэзии Расина, пожалуй, является его самым значительным вкладом во французскую литературу. Его мастерское владение александрийским стихом считается исключительным. Творчество Расина вызвало множество критических замечаний со стороны современников. Одной из них было отсутствие исторической точности в пьесах, таких как «Британник» (1669) и «Митридат» (1673). Расин быстро указал на то, что его самые ярые критики – соперники-драматурги – сами были в этом отношении главными нарушителями. Другой серьезной претензией к нему стало отсутствие развития событий в трагедии «Бериника» (1670). Расин возразил, что величайшая трагедия не обязательно заключается в кровопролитии и смерти.

Общие характеристики

Расин ограничивает свой словарный запас 4000 словами. Он исключает все разговорные выражения, поскольку, хотя греки и могли говорить прямо, он не считает, что это допустимо в латинском или французском языке. Классические единства соблюдаются неукоснительно, так как изображается лишь финальная стадия длительного кризиса. Число персонажей, все из высшего света, сведено к абсолютному минимуму. Сценическое действие практически отсутствует. Искалеченного Ипполита не возвращают, в отличие от «Ипполита» Еврипида. Единственное исключение – самоубийство Аталиды на глазах у публики в «Баязете», но это оправдано в пьесе, отличающейся жестокостью и восточным колоритом.

Основная природа трагедии

Трагедия показывает, как люди низвергаются из процветания в бедствие. Чем выше положение, с которого падает герой, тем сильнее трагедия. За исключением доверенных лиц, среди которых наиболее важны Нарцисс (в "Британнике") и Энона (в "Федре"), Расин изображает судьбу королей, королев, принцев и принцесс, освобожденных от тягот повседневной жизни и способных говорить и действовать без стеснения.

Природа греческой трагедии

Греческая трагедия, из которой Расин столь обильно черпал, как правило, исходила из того, что человечество находится во власти богов, безразличных к его страданиям и чаяниям. В трагедии «Царь Эдип» герой Софокла постепенно осознает ужасную истину: несмотря на все усилия его семьи предотвратить предсказание оракула, он все же убил своего отца и женился на своей матери и теперь должен понести наказание за эти невольные преступления. То же самое ощущение жестокой судьбы, ввергающей невинных людей в грех и требующей расплаты от столь же невинных детей, пронизывает пьесу «Ла Тебаида», которая сама по себе посвящена легенде об Эдипе.

Трагическое видение Расина

Часто утверждают, что Расин находился под глубоким влиянием янсенистского чувства фатализма. Однако связь между трагедиями Расина и янсенизмом неоднократно оспаривалась; например, сам Расин отрицал какую-либо причастность к янсенизму. Как христианин, Расин больше не мог исходить из того, что Бог безжалостен, направляя людей к неминуемой гибели, которую они не предвидят, как это делали Эсхил и Софокл. Вместо этого судьба становится (по крайней мере, в светских пьесах) неудержимым порывом безответной любви. Подобно произведениям Еврипида, боги приобретают более символический характер. В "Ипполите" Еврипида Венера олицетворяет ненасытимую силу сексуального влечения в человеке; но тесно связанная с этим – и даже неразличимая с ним – является атавистическая черта чудовищного извращения, побудившая ее мать Пасифею совокупиться с быком и родить Минотавра. Таким образом, у Расина хамарти́я, которую тринадцатая глава «Поэтики» Аристотеля определила как характерную черту трагедии, – это не просто действие, совершенное из лучших побуждений, повлекшее за собой ужасные последствия (убийство Эдипом незнакомца на дороге в Фивы и женитьба на вдовствующей королеве Фив после разгадки загадки Сфинкса), и не просто ошибка в суждении (как в случае с Дейанирой в «Геркулесе в безумии» Сенеки Младшего, убившей мужа, стремясь вернуть его любовь); это изъян характера.

Расинская концепция любви

Второй важный аспект, в котором Расин расходится с греческим образцом трагедии. Его трагические персонажи осознают, но не в силах преодолеть изъян, ведущий их к катастрофе. А трагическое узнавание, или анагноризис, вины не ограничивается, как в «Эдипе-тира́не», концом пьесы, когда исполнение пророчества постигает Эдипа; Федра с самого начала осознает чудовищность своей страсти и на протяжении всей пьесы сохраняет ясность ума, позволяющую ей анализировать и размышлять об этой роковой и наследственной слабости. Положение Гермионы ближе к греческой трагедии. Ее любовь к Пирру совершенно естественна и сама по себе не является недостатком характера. Но, несмотря на ее необычайную ясность (II 1; V 1) в анализе ее бурно меняющихся душевных состояний, она не замечает, что король на самом деле не любит ее (III 3), и эта слабость с ее стороны, приводящая непосредственно к трагической перипетии в III 7, является хамартией, из которой возникает трагический исход. Для Расина любовь тесно напоминает физиологическое расстройство. Это смертельная болезнь с чередованием периодов спокойствия и кризисов, с обманчивыми надеждами на выздоровление или удовлетворение (Андромаха, ll. 1441–1448; Федра, ll. 767–768), окончательное затишье которого заканчивается быстрой смертью. Его главные герои – чудовища, резко контрастирующие с упорядоченностью структуры и стихосложения пьес. Страдающая возлюбленная Гермиона, Роксана или Федра не осознают ничего, кроме своей боли и средств ее облегчения. Ее любовь не основана на уважении к любимому и заботе о его счастье и благополучии, а по сути эгоистична. В муках ревности она пытается облегчить «страдания отвергнутой любви», приказав (или, в случае Федры, позволив) убить его, тем самым связав его со своими страданиями. Глубина трагедии достигается, когда Гермиона понимает, что любовь Пирра к Андромахе продолжается и после смерти, или когда Федра противопоставляет чистоту юных влюбленных своей неестественности, которую следует скрывать от дневного света. Наиболее отличительный вклад Расина в литературу – его понимание амбивалентности любви: «не могу я знать, люблю ли я, или ненавижу ли я?». Страсть этих возлюбленных полностью разрушает их человеческое достоинство и обычно убивает их или лишает рассудка. За исключением Тита и Береники, они ослеплены ею и не чувствуют долга. Пирр отвергает свою невесту, чтобы жениться на рабыне из вражеской страны, ради которой готов отречься от союзов с греками. Оресту, как послу, обязанности подчинены его любовным устремлениям, и он в конечном итоге убивает короля, к которому был послан. Страсть Нерона к Юнией заставляет его отравить Британика и, после двух лет добродетельного правления, установить тиранию. Характерная для Расина структура – это вечный треугольник: двое юных влюбленных, принц и принцесса, которым препятствует в любви третий человек, обычно королева, чья любовь к молодому принцу не взаимна. Федра разрушает возможность брака между Гипполитом и Арицией. Баджазету и Аталиде не позволяют жениться из-за ревности Роксаны. Нерон разлучает Британика с Юнией. В «Беренике» любовную пару разделяют государственные соображения. В «Андромахе» система неразделенных страстей, заимствованная из трагикомедии, меняет драматическую схему, и Гермиона уничтожает человека, который был ее женихом, но оставался к ней равнодушным и теперь женится на женщине, которая его не любит. Юные принцы и принцессы приятны, проявляют разную степень невинности и оптимизма и являются жертвами злых интриг и любви/ненависти, характерных для Расина.

Главные роли в трагедии Расиниана

Король (Пирр, Нерон, Тит, Митридат, Агамемнон, Тесей) обладает властью жизни и смерти над другими персонажами. Пирр заставляет Андромаху выбирать между браком с ним и смертью ее сына. После того, как его невеста ждала в Эпире целый год, он объявляет о своем намерении жениться на ней, но почти сразу же передумывает. Митридат узнает о любви Фарнака к Мониме, распространив ложный слух о своей смерти. Притворяясь, что отказывается от своей невесты, он обнаруживает, что она прежде любила его другого сына, Ксифара. Неверно извещенный о гибели Ксифара в битве с Фарнаком и римлянами, он приказывает Мониме принять яд. Умирая, он соединяет двух возлюбленных. Тесей – довольно расплывчатый персонаж, важный прежде всего своим влиянием на механизм сюжета. Федра признается Гипполиту в любви, услышав ложную весть о его смерти. Его неожиданное возвращение повергает ее в смятение и подтверждает обвинения Эоны. В своей всепонимающей человеческой слепоте он приговаривает к смерти собственного сына по ложному обвинению. Только Амурат не появляется на сцене, но его присутствие постоянно ощущается. Его вмешательство посредством письма, приговаривающего Баязета к смерти (IV 3), предвещает катастрофу. Королева претерпевает большие изменения от пьесы к пьесе, чем кто-либо другой, и всегда является наиболее тщательно проработанным персонажем. Гермиона (именно она, а не патетичная и эмоционально уравновешенная Андромаха, играет роль, эквивалентную роли, обычно отводимой королеве) юна, полна свежести первой и единственной любви; она безжалостно использует Ореста как орудие мести; и настолько жестока в свой мимолетный триумф, что отказывается заступиться за жизнь Астианакса. Агриппина, состарившаяся и всеми забытая женщина, "дочь, жена, сестра и мать ваших господ", не останавливающаяся ни перед чем ради возведения своего сына на престол, тщетно пытается восстановить свое влияние на Нерона, поддерживая дело принца, которого она исключила из наследования. Роксана, самая свирепая и храбрая из королев Расина, без колебаний приказывает казнить Баязета и даже изгоняет его из своего присутствия, прежде чем он успевает оправдаться. Клитемнестра добра и нежна, но совершенно бессильна спасти свою дочь Ифигению от угрозы жертвоприношения. Федра, пассивная и нерешительная, позволяет вести себя Эоной; глубоко осознавая греховность своей любви, она видит в ней атавистическую черту и наказание богов; и настолько поглощена ревностью, что не в силах спасти любимого от проклятия. Основная функция доверенных лиц – избавить от необходимости в монологах. Лишь изредка они продвигают действие. Они неизменно отражают характер своих господ и госпож. Так, Нарцисс и Бурр символизируют борющиеся элементы зла и добра в юном Нероне. Но Нарцисс – не просто отражение: он предаёт и, наконец, отравляет своего господина, Британика. Бурр же, напротив, – обычный "добрый ангел" средневечной моральной пьесы. Он гораздо менее колоритный персонаж, чем его антипод. Эона, злой гений Федры, убеждает свою госпожу рассказать Гипполиту о ее кровосмесительной страсти и обвиняет молодого принца по возвращении Тесея. Цефиза, зная, насколько Пирр привязан к своей госпоже, побуждает отчаявшуюся Андромаху обратиться к нему с последней просьбой о сыне, тем самым меняя ход пьесы.

Соблюдение драматических единств

Расин внимательнее соблюдает драматические единства, чем греческие трагедисты. Философ Аристотель указывает на то, чем трагедия отличается от эпической поэзии: "Трагедия обычно стремится ограничить свое действие периодом в двадцать четыре часа или несколько превышающим его, тогда как эпическая поэзия не ограничена во времени". Писавший столетия спустя после великих аттических трагедиов и используя их произведения в качестве основы для обобщений, он не настаивает на том, что действие трагедии должно быть ограничено одним вращением солнца или происходить в одной местности. Он лишь отмечает, что этого ограничения часто придерживались трагические писатели, но хорошо знал, что существует множество пьес, в которых такого ограничения не было. Например, "Агамемнон" Эсхила сжимает в пятнадцать минут путешествие (из Трои в Аргос), которое должно было занять несколько дней. Единство места также не было общей чертой аттической трагедии. В "Эвменидах" Эсхила две локации, а в "Просящих" Еврипида порой невозможно определить, где вообще происходит действие. Однако обстоятельства греческого театра, не имевшего занавеса и выразительных декораций, и в котором хор почти всегда оставался на сцене на протяжении всей пьесы, таковы, что часто было желательно ограничить действие одним днем и одним местом. Единственное правило, которое Аристотель устанавливает относительно драматического действия, заключается в том, что, как и во всех других видах искусства, трагедия должна обладать внутренним единством, так что каждая ее часть органически связана с целым, и ни одна часть не может быть изменена или исключена без ущерба для целостности пьесы. Ни один драматический критик никогда не возражал против этого единства действия, но единства времени и места были фактически привнесены в "Поэтику" теоретиками Нового Учения (Жан де Ла Таль) и другими авторами (Жан Вокелен де ла Фресне и Жан Мэрэ). Поддержка, оказанная кардиналом Ришелье, в конечном итоге обеспечила их полный триумф, и Пьер Корнель, который не соблюдал их в своих ранних пьесах, начал это делать со времен "Сида" (1636) и далее. Но даже он находил их обременительными. Только при большой доле условности можно поверить, что в течение двадцати четырех часов Сид убивает отца Химены на дуэли, сокрушает мавританских захватчиков ночью и сражается во второй дуэли всего через несколько часов после бегства врага. Эти несоответствия – и другие, в которых Корнель признается в своем "Разборе" пьесы – очевидны даже самому невнимательному зрителю. В отличие от своего соперника, который втискивает в свои пьесы "множество событий, которые могли произойти только в течение месяца", Расин описывает колеблющиеся состояния души, которые в быстро нарастающем напряжении внезапно приводятся к кризису, от которого нет возврата. Так называемые аристотелевские правила идеально подходят для этого типа драмы, поскольку они заставляют драматурга концентрировать трагическое действие на тех нескольких часах, когда после месяцев или лет эмоционального напряжения происходит новое событие, которое и приводит к катастрофе. Наиболее убедительным доказательством успеха Расина в умещении своих трагедий в столь строгие рамки является то, что, наблюдая за ними, зрители перестают осознавать существование этих единств. Не задолго до написания "Федры" ту же тему разрабатывали Габриэль Жильбер и Матьё Бидар, оба из которых держали Ипполита за кулисами после четвертого акта. Расин же вводит его в сцену 1 акта V, последняя строка которой всего на семьдесят или восемьдесят строк предшествует речитативу Терамена в V 6. За четыре минуты, необходимые для произнесения этих строк, юный принц вышел с Тераменом, встретился, сразился и был убит чудовищем, а Терамен вернулся, чтобы сообщить о смерти своего господина. Кроме того, Ариция покидает сцену только в конце V 3, и поэтому за две короткие сцены встретила своего умирающего возлюбленного на берегу моря и попрощалась с ним! Эти хронологические нестыковки остаются незамеченными в театре. Расин неизменно соблюдает единство места. Комната во дворце Пирра в Бутроте; передняя комната, отделяющая покои Тита и Береники в Риме; лагерь Агамемнона в Авлиде; передняя комната в храме в Иерусалиме: выбирая такие расплывчатые и отдаленные локации, Расин придает своим пьесам универсальный характер, а изображение противоречивых и колеблющихся состояний души не затрудняется чрезмерным акцентом на материальном окружении. Конечно, иногда единство места приводит к несколько натянутым встречам: почему, например, Пирр приходит к Оресту (акт I, сцена 2), а не наоборот, если не для соблюдения этого правила? Наконец, единство места требует использования речитатива, что также полностью соответствует фундаментальным целям Расина: какую пользу принесет нам возможность увидеть, как Андромаха наблюдает за приближением Пирра и его невесты к храму? Важен эффект слов Клеоны на Ирмину. Рассказ Ореста Ирмине об убийстве Пирра – высшая ирония пьесы. Речитатив Терамена описывает на самом запоминающемся и поэтичном языке событие, которое было бы бесконечно менее трогательным, если бы его неверно изобразили на сцене. Что касается единства действия, то Расин резко отличается от Уильяма Шекспира тем, что исключает второстепенные сюжетные линии (сравните параллельные темы слепоты и неестественного отцовства и возмездия, которое они вызывают, в "Короле Лире") и исключает комический элемент. Тот факт, что в акте II, сцене 5 "Андромахи" или во многих сценах "Александра Великого" и "Митридата" есть комические оттенки, не имеет значения. Согласится ли Андромаха выйти замуж за Пирра? Принесет ли Агамемнон в жертву Ифигению? Сможет ли Эсфирь убедить своего мужа пощадить евреев? Сюжеты "Ваиазета", "Федры" и "Аталии" не намного сложнее остальных.

Темп трагедии Расина

В отличие от таких пьес, как "Гамлет" и "Буря", где драматическая первая сцена предшествует экспозиции, трагедия Расина начинается очень спокойно, но при этом в атмосфере напряжения. В "Андромахе" мучительные колебания Пирра между Гермионой и самой Андромахой длятся уже год и изматывают всех троих. К моменту начала "Британника" Нерон был хорошим правителем, верным учеником Сенеки и Бурра, и почтительным сыном, но теперь он начинает проявлять самостоятельность. С появлением нового элемента – требования Ореста выдать Астианакса грекам, похищения Юнии, неосознанного признания Авнера в том, что настало время провозгласить Иоаса – и без того напряженная ситуация достигает критической точки или уже стала ею. В нарастающей мрачности смена настроений главных героев ведет нас к развязке – обычно в четвертом акте, но не всегда ("Баджазет", "Аталия") – того, что превратилось в невыносимый конфликт. Гермиона поручает Оресту убить Пирра, на мгновение колеблется, когда появляется король, а затем сама произносит приговор. Едва Бурр восстановил былое влияние на Нерона и примирил его со сводным братом, как Нарцисс искусно преодолевает угрызения совести императора и толкает его на путь порока, предвестником которого становится убийство Британника. К началу четвертого акта "Федры" Энона опорочила репутацию Ипполита, а королева ничего не предпринимает в этом акте, чтобы оправдать его. По мере развития ситуации, обычно разрешаемой к концу четвертого акта, трагедии быстро завершаются.

Обработка источников

В религиозных пьесах Расин довольно скрупулезно придерживается своих источников в Ветхом Завете, стараясь вложить в уста Иоада (второго Иоиды) лишь те пророческие изречения, которые встречаются в Библии. Тем не менее, он использует стих из II Паралипоменон, приписывающий дар пророчества сыну Иоада, Захарии (Захарии бен Иоиды), чтобы предположить, что и отец Иоада (которого Библия не именует пророком) также обладал пророческими способностями. И, считая семилетнего ребенка – возраст Иоаса (Иоаса из Иуды) во Второй книге Царств – слишком юным для роли в «Аталии», Расин делает его девяти- или десятилетним, опираясь на свидетельства Септуагинты, содержащиеся в II Паралипоменон XXIII 1. В светских пьесах он позволяет себе гораздо большую свободу. Часто противоречивые источники греческой и римской мифологии позволяют ему создавать сюжет, который, по его мнению, соответствует его персонажам, и, прежде всего, представлять старинные истории в современном ключе. В то время как Еврипид в «Ифигении в Авлиде» предотвращает смерть героини, заставляя Артемиду перенести ее в Таврис и заменяя ее на жертвенном алтаре оленем, Расин, стремясь избежать чудес, заимствует у малоизвестного греческого писателя, географа Паусания, образ Эрифилы. Открытие того, что коварная соперница Ифигении сама при рождении носила имя Ифигения и должна быть принесена в жертву вместо героини, предотвращает трагический исход. Создавая «Андромаху», Расин полагает, что должен «соответствовать тому образу этой принцессы, который у нас сложился сейчас». Астианакс, которого Еврипид описывает («Троянки» и «Андромаха») как брошенного со стен Трои и убитого, и чья смерть предсказана в 24-й книге «Илиады», переживает взятие Трои и гибель своего рода. Расин также отступает от линии, заданной «Андромахой» Еврипида: если в более ранней пьесе героиня опасается, что сын от Пирра может погибнуть, если она откажется выйти замуж за его отца, то в более поздней героиня боится за жизнь законного сына. Причина этих изменений в гомеровских и эврипидских традициях очевидна: если Андромаха была любовницей Пирра (как у Еврипида), то почему она должна была отказываться выйти за него замуж? Расин, подобно Гомеру, считает ее образцово верной Гектору; однако напряжение (III 8) между материнской любовью и нежеланием выйти замуж за Пирра должно быть (как у Еврипида) первостепенным. И таким образом Астианакс возвращается к жизни. «Федра» отличается от «Гипполита» Еврипида и «Федры» Сенеки Младшего в очень важном аспекте: заимствовав образ Ариции у Вергилия, Расин вводит мотив ревности. Несмотря на то, что Гипполит, «этот целомудренный и почтительный сын», равнодушен к ней, Федра не согласится на предложение Эноны Тесею о том, что сын сделал неподобающие ухаживания к мачехе, пока (IV 5) она не узнает, что он всегда любил Арицию.

Критика

Работы Расина вызывали у зрителей и критиков широкий спектр реакций – от восхищения до неприятия. В своей книге «Расин: исследование» (1974) Филипп Батлер из Университета Висконсин разделил основные критические замечания в адрес Расина по столетиям, чтобы продемонстрировать почти непрерывное изменение восприятия драматурга и его произведений.

17 век

В свое время Расин постоянно сравнивался со своими современниками, особенно с великим Пьером Корнелем. В своих пьесах Расин стремился отказаться от вычурной и почти потусторонней сложности, которую так ценил Корнель. Зрители и критики разделились во мнениях относительно ценности Расина как начинающего драматурга. Зрители восхищались его возвращением к простоте и способностью сопереживать его более человечным персонажам, в то время как критики настаивали на оценке его творчества в соответствии с традиционными канонами Аристотеля и его итальянских комментаторов, от которых он, как правило, отступал. Однако, когда Расин начал превосходить Корнеля, отношение изменилось. В 1674 году высокоуважаемый поэт и критик Бойло опубликовал свой «Поэтический трактат», в котором признал трагедийную модель Расина превосходящей модель Корнеля. Это развеяло все сомнения относительно способностей Расина как драматурга и утвердило его как одного из выдающихся литературных умов эпохи. Батлер описывает этот период как «апотеоз» Расина, пик его славы. Возвышение Расина к литературной известности совпало с другими грандиозными культурными и политическими событиями во французской истории. В этот период заявили о себе такие литературные гиганты, как Мольер, Жан де Лафонтен, Бойло и Франсуа де Ларошфуко, а также произошло историческое расширение Версальского дворца под руководством Луи Ле Во, революция Жана-Батиста Люлли в музыке барокко и, что самое важное, восхождение Людовика XIV на французский престол. Во время правления Людовика XIV Франция вышла из длительного периода гражданской розни (как, например, Фронда) и достигла новых высот международного влияния. Политические успехи совпали с культурными, что привело к эволюции французской национальной идентичности, известной как l'esprit français. Это новое самосознание признавало превосходство всего французского; французы верили, что Франция – родина величайшего короля, величайшей армии, величайшего народа и, как следствие, величайшей культуры. В этом новом национальном духе Расин и его творчество были практически обожествлены, став идеальным образцом драматической трагедии, по которому оценивались все остальные пьесы. Батлер винит идолопоклоннический образ Расина в последующем «увядании» французской драмы, утверждая, что столь жесткое следование одной модели в конечном итоге превратило все новые французские драмы в устаревшие подражания.

19 век

Французское возведение Расина в драматический и литературный пантеон вызвало резкую критику со стороны многих, которые возражали против его "совершенства". Немецкие авторы, такие как Фридрих Шиллер и Иоганн Вольфганг фон Гёте, отвергали Расина как höfisches Drama, или "дворцовую драму", считая её слишком стеснённой этикетом и условностями королевского двора для подлинного выражения человеческих страстей. Французские критики также восстали против него. Расина стали пренебрежительно называть лишь "историческим документом", отражающим лишь французское общество XVII века и ничего более, полагая, что о нём уже нечего сказать нового. Однако, когда на литературную сцену вышли такие писатели, как Шарль Бодлер и Гюстав Флобер, решительно потрясшие основы французской литературы, консервативные читатели обратились к Расину, испытывая ностальгию по его простоте. По мере возвращения Расина к популярности во Франции, его критики за рубежом оставались настроены враждебно, что, по мнению Батлера, было связано главным образом с франкофобией. Британцы были особенно суровы, предпочитая Расину Шекспира и сэра Уолтера Скотта, которого они считали "дидактичным" и "банальным". Однако это не беспокоило французов, поскольку они полагали, что "Расина, Лафонтена и, в целом, шедевры человеческого духа иностранцам не понять".

20 век

В XX веке были предприняты новые усилия по возвращению Расину и его произведениям значимости, выходящей за рамки преимущественно исторической перспективы, к которой он был отнесен. Критики обратили внимание на то, что такие пьесы, как «Федра», можно интерпретировать как реалистическую драму, содержащую универсальных персонажей, способных существовать в любой эпохе. Другие критики по-новому осветили лежащие в основе пьес темы насилия и скандала, предложив новый подход к их изучению. В целом, сложилось мнение, что Расин будет полностью понят лишь вне контекста XVIII века. Марсель Пруст с юных лет проникся симпатией к Расину, «которого он считал братом и человеком, очень похожим на себя» – Марсель Пруст: Жизнь, Жан-Ив Тадье, 1996. В своем эссе «Театр и жестокость» Антонен Арто утверждал, что «преступления психологического театра, восходящего к Расину, отучили нас от той немедленной и яростной действенности, которой театр должен обладать» (с. 84).

21 век

В настоящее время Расин по-прежнему широко признан литературным гением революционного масштаба. Его произведения до сих пор широко читаются и часто ставятся на сцене. Влияние Расина прослеживается в тетралогии А. С. Байатт (Дева в саду, 1978, Натюрморт, 1985, Вавилонская башня, 1997 и Женщина, которая свистит, 2002). Байатт рассказывает историю Фредерики Поттер, молодой англичанки, которую мы впервые встречаем в начале 1950-х годов, и которая высоко ценит Расина, в особенности трагедию «Федра».

Переводы

Лингвистические эффекты поэзии Расина общепризнанно считаются непереводимыми, хотя многие выдающиеся поэты предпринимали попытки перевести произведения Расина на английский язык, такие как Алан Холлингхерст («Бериника», «Баджазет»), режиссёр RADA Эдвард Кемп («Андромаха»), Нил Бартлетт и поэт Джеффри Алан Аргент, удостоенный Американской книжной премии 2011 года за перевод «Полного собрания пьес Жана Расина».