Единый европейский акт: Пересмотр Римского договора

Введение

Ревизия Римского договора

Единый европейский акт (ЕЕА) стал первым крупным пересмотром Римского договора 1957 года. Акт поставил перед Европейским сообществом задачу создания единого рынка к 31 декабря 1992 года и заложил основу для будущей Общей внешней политики и политики безопасности Европейского Союза (ОВППС), способствуя кодификации Европейского политического сотрудничества. Договор о внесении изменений был подписан в Люксембурге 17 февраля 1986 года и в Гааге 28 февраля 1986 года. Он вступил в силу 1 июля 1987 года при Комиссии Делора. Ключевым элементом ЕЕА было создание единого рынка в Европейском сообществе к 1992 году, когда, как ожидалось, необходимые законодательные реформы будут завершены. Предполагалось, что устранение нетарифных барьеров для трансграничной торговли и инвестиций внутри Сообщества обеспечит двенадцати государствам-членам значительный экономический импульс. Для облегчения этого устранения ЕЕА реформировал законодательную процедуру Сообщества, как путем введения процедуры сотрудничества, так и путем расширения сферы применения голосования квалифицированным большинством. Также были приняты меры по ускорению законодательного процесса. Предвосхищая Маастрихтский договор 1992 года, подписавшие ЕЕА заявили о своем стремлении "продолжить работу, начатую на основе Договоров об учреждении Европейских сообществ, и преобразовать отношения в целом между своими государствами в Европейский Союз".

Предыстория

Подписание Единого европейского акта (ЕЕА) стало результатом недовольства членов Европейского сообщества в 1980-х годах фактическим отсутствием свободной торговли между ними. Лидеры бизнеса и политики стремились к гармонизации законодательства в разных странах и устранению противоречий в политике. Договор был разработан с целью реализации положений доклада Доуге об институциональной реформе Сообщества и Белой книги Европейской комиссии о реформировании общего рынка. В результате, Договор был направлен на создание "единого рынка" в Сообществе к 1992 году, а для достижения этой цели был принят более коллегиальный законодательный процесс, впоследствии известный как процедура сотрудничества, который впервые предоставил Европейскому парламенту реальное участие в законотворчестве и расширил применение голосования квалифицированным большинством в Совете Министров. В рамках этой процедуры Совет, при поддержке Парламента и на основе предложения Комиссии, мог принимать законодательные предложения квалифицированным большинством голосов, однако Совет также мог отменить отклонение законопроекта Парламентом, приняв предложение единогласно.

Обещание занятости в Законе

Договор широко продвигался, обещая, что либерализация торговли возобновит рост занятости. Хотя завершение внутреннего рынка Сообщества в 1992 году могло и "не оказаться достаточным для снижения безработицы до уровня, достигнутого непосредственно перед нефтяным кризисом [1973] года", президент Комиссии ЕС Жак Делор был уверен, что этого будет "достаточно, чтобы изменить тенденцию". В момент ратификации ЕС казался "островом с исключительно высоким уровнем безработицы". Более 9% рабочей силы (апрель 1992 года) были безработными – более чем на 2% выше, чем 7,1% в Соединенных Штатах, и существенно больше, чем 2,2% в Японии. Во второй половине 1980-х годов занятость в Сообществе росла быстрее, чем когда-либо с 1950-х годов, но тот факт, что безработица достигла отметки в 8,3%, навел Комиссара ЕС по социальным вопросам Вассо Папандреу на мысль, что безработица стала эндемичной для Сообщества. Рост занятости действительно занимал важное место в "риторике 1992 года". Учитывая, что модель занятости на полную ставку и на постоянной основе оставалась основой системы социального обеспечения, это указывало на возможность серьезных потерь в сфере благосостояния и социальной справедливости. Вторым опасением относительно преимуществ единого рынка для занятости было то, что прогнозы, как правило, предполагали обратный поворот или, по крайней мере, смягчение тогдашней относительно ограничительной макроэкономической политики государств-членов. В отчете Чеччини более высокая среднесрочная оценка в 4,4 миллиона дополнительных рабочих мест, возникающих в результате устранения оставшихся барьеров для внутрисообщественной торговли, исходила из того, что главным преимуществом всеобъемлющей либерализации торговли станет спонтанное ослабление инфляционного давления и ограничений платежного баланса, а последующее "пространство для маневра" будет "использовано" путем перехода к "экспансионистской экономической политике". СЭА обязало государства-члены содействовать "сближению экономической и денежно-кредитной политики", необходимому для создания Европейского валютного союза (ЭВС). Критерии для экономического и валютного союза были определены позднее, в Маастрихтском договоре 1992 года. СЭА подчеркнуло, что они должны "учитывать опыт, накопленный в сотрудничестве в рамках Европейской валютной системы (ЕВС)". ЕВС связала валюты участвующих государств и обязала их правительства проводить достаточно жесткую фискальную и денежно-кредитную политику для сдерживания инфляции и предотвращения значительных колебаний обменных курсов. Как подтвердили так называемые "маастрихтские критерии", это установило высокую планку, прежде чем правительство могло рассмотреть возможность применения экспансионистской политики для стимулирования занятости. В нем не предусматривался механизм координации мер по стимулированию экономики между государствами-членами для смягчения ограничений торгового баланса. Для Тэтчер Акт ознаменовал реализацию давнего британского видения "свободной торговли" для Европы. Выходя за рамки обязательств по отмене тарифов на Общем рынке, Акт должен был демонтировать "коварные" барьеры для внутрисообщественной торговли, создаваемые "различными национальными стандартами, различными ограничениями на оказание услуг, [и] исключением иностранных фирм из государственных закупок". Чтобы создать единый рынок с покупательной способностью "большей, чем в Японии, большей, чем в Соединенных Штатах", Великобритания и ее партнеры взяли на себя обязательства: <blockquote>Принять меры для обеспечения возможности страховым компаниям вести бизнес на всей территории Сообщества [для британской экономики финансовые услуги играли преувеличенно важную роль]. Принять меры для обеспечения свободы осуществления торговой и профессиональной деятельности на всей территории Сообщества. Принять меры по устранению таможенных барьеров и формальностей, чтобы товары могли свободно перемещаться без длительных задержек. Принять меры для обеспечения того, чтобы любая компания могла продавать свои товары и услуги без каких-либо препятствий. Принять меры для обеспечения свободного движения капитала на всей территории Сообщества. Утверждая, что, опираясь на эти уступки, Маастрихтский договор и последующие договоры вышли за рамки видения единого рынка и обязали Великобританию к развитию "федеральной Европы", в 2015 году консервативные "евроскептики" добились проведения референдума о продолжении присоединения Великобритании к договору. Предполагая, что Великобритания останется "частью" "европейской зоны свободной торговли от Исландии до российской границы", официальная кампания Vote Leave и ее союзники одержали победу на "Brexit"-референдуме в июне 2016 года. Отказавшись от предложений о продолжении членства в едином рынке или заключении соглашения о свободной торговле, основанного на нормативном сближении с единым рынком, в соответствии с условиями Соглашения о выходе от октября 2019 года консервативное правительство Бориса Джонсона вывело Соединенное Королевство из Европейского Союза, а следовательно, и из СЭА, в конце января 2020 года.

The Treaty was broadly promoted on the promise that trade liberalisation would renew employment growth. While completion of the Community's internal market in 1992 might not "be enough to bring unemployment down to the low water mark reached just before the [1973] oil crisis", EC Commission President Jacques Delors was confident that it would be "enough to reverse the trend". At the time of ratification, the EC appeared to be "an island of uniquely high unemployment". Over 9% of the workforce (April 1992) was unemployed – over 2% more than the 7.1% in the United States and in a different league from the 2.2% jobless rate in Japan. In the latter half of the 1980s employment had increased at a faster rate in the Community that an any time since the 1950s, but the fact that unemployment bottomed out at 8.3% suggested to the EC Social Affairs Commissions, Vasso Papandreou, that joblessness had become endemic within the Community. Employment growth did figure prominently in "the rhetoric of '1992. Given that the model of full time, regular employment continued to underlie social security arrangements, this suggested the possibility of serious losses in welfare and equity. A second reservation with regard to the employment benefits of the Single Market was that projections tended to assume a reversal, or at least easing, of the then relatively restrictive macro economic policies of the member states. The Cecchini's Reports higher medium term estimate of 4.4 million additional jobs resulting from the removal of the remaining barriers to intra Community trade assumed that chief among the benefits of comprehensive trade liberalisation would be a spontaneous easing of inflationary pressures and external balance of payments constraints, and that the subsequent "room for manoeuvre" would be "exploited" by a resort to "expansionary economic policies". The SEA committed the Member States to promote "the convergence of economic and monetary policies" necessary for European Currency Union (ECU). The criteria for economic and monetary union were left to the later 1992 Maastricht Treaty. The SEA did underscore that these should "take account of the experience acquired in co operation within the framework of the European Monetary System (EMS)". The EMS linked the currencies of participating states, and committed their governments to fiscal and monetary policies sufficiently tight to contain inflation and prevent large exchange rate fluctuations. As the so called "Maastricht criteria" were to confirm, this set a high bar before a government might consider expansionary policies to stimulate employment. It did not anticipate a mechanism for coordinating reflation between the member states so as to ease balance of trade constraints. For Thatcher, the Act represented the realisation of Britain's long standing "free trade" vision for Europe. Moving beyond the tariff free commitment of the Common Market, the act would dismantle the "insidious" barriers to intra Community trade posed by "differing national standards, various restrictions on the provision of services, [and the] exclusion of foreign firms from public contracts". To create a single market with purchasing power "bigger than Japan, bigger than the United States", Britain and her partners were committed to: <blockquote>Action to make it possible for insurance companies to do business throughout the Community [for the British economy financial services played an outsized role]. Action to let people practice their trades and professions freely throughout the Community. Action to remove the customs barriers and formalities so that goods can circulate freely and without time consuming delays. Action to make sure that any company could sell its goods and services without let or hindrance. Action to secure free movement of capital throughout the Community. Arguing that, building on these concessions the Maastricht and subsequent treaties, transcended the Single Market vision and committed Britain to an evolving "federal Europe", in 2015 Conservative "Euro sceptics" secured a referendum on continued UK treaty accession. While presuming that Britain would remain "part" of a "European free trade zone from Iceland to the Russian border", the official Vote Leave campaign and its allies proved victorious in the "Brexit" referendum of June 2016. After rejecting calls to negotiate continued membership of the Single Market or a free trade agreement based on regulatory alignment with the Single Market, under the terms of the October 2019 Withdrawal Agreement the Conservative government of Boris Johnson withdrew the United Kingdom from the European Union, and thus from the SEA, at the end of January 2020.