Парижская коммуна 1871 года: революционное правительство Парижа.

Парижская коммуна 1871: революционное правительство, захватившее власть после франко-прусской войны. Рабочий класс, Национальная гвардия, Третья республика.

72 мин чтения

100%

Источник: Paris Commune — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Революционный городской совет Парижа 1871 года
Парижская коммуна во время Французской революции

Парижская коммуна (фр. kɔ. myn də pa.ʁi) — французское революционное правительство, захватившее власть в Париже с 18 марта по 28 мая 1871 года. Во время франко-прусской войны 1870–71 годов французская Национальная гвардия защищала Париж, и радикальные настроения среди рабочих росли в её рядах. После учреждения Третьей республики в сентябре 1870 года (под руководством главы исполнительной власти Франции Адольфа Тьера с февраля 1871 года) и полного поражения французской армии от немцев к марту 1871 года, солдаты Национальной гвардии взяли под контроль город 18 марта. Они убили двух французских генералов и отказались признавать власть Третьей республики, вместо этого попытавшись установить независимое правительство. Коммуна управляла Парижем в течение двух месяцев, проводя политику, тяготеющую к прогрессивной, антирелигиозной системе собственного толка социализма, представлявшего собой эклектичную смесь различных школ XIX века. Эта политика включала разделение церкви и государства, самоуправление полицией, отмену арендной платы, запрет детского труда и право работников на занятие предприятия, оставленного владельцем. Все католические церкви и школы были закрыты. Феминистские, коммунистические, социал-демократические движения старого образца (смесь реформизма и революционизма), анархистские течения и другие социалистические направления играли важную роль в Коммуне. У различных коммунаров было чуть больше двух месяцев, чтобы достичь своих целей, прежде чем национальная французская армия подавила Коммуну в конце мая во время «Кровавой недели» (La semaine sanglante), начавшейся 21 мая 1871 года. Национальные войска, верные правительству, либо погибли в бою, либо казнили, по оценкам, от 10 000 до 15 000 коммунаров, хотя одна неподтвержденная оценка 1876 года называла число жертв в 20 000 человек. Недовольство этим можно проследить до первых рабочих восстаний, бунтов канутов (канут — лионский шелковый рабочий, часто работавший на жаккардовских ткацких станках) в Лионе и Париже в 1830-х годах. Многие парижане, особенно рабочие и представители мелкой буржуазии, поддерживали демократическую республику. Особым требованием было самоуправление Парижа с собственным избранным советом, которым пользовались небольшие французские города, но которое было отказано Парижу национальным правительством, опасавшимся неуправляемого населения столицы. Социалистические движения, такие как Первый Интернационал, набирали влияние, имея сотни организаций, связанных с ним по всей Франции. В начале 1867 года парижские работодатели бронзовых дел попытались распустить профсоюз своих рабочих. Это было сорвано забастовкой, организованной Интернационалом. Позже, в 1867 году, публичная демонстрация в Париже привела к роспуску исполнительного комитета и штрафу для его руководства. Напряженность возросла: интернационалисты избрали новый комитет и выдвинули более радикальную программу, власти заключили их лидеров в тюрьму, а на Брюссельском конгрессе Интернационала 1868 года была принята более революционная перспектива. Интернационал оказывал значительное влияние даже на французских рабочих, не связанных с ним, особенно в Париже и крупных городах. Убийство журналиста Виктора Нуара возмутило парижан, а аресты журналистов, критиковавших императора, не смогли успокоить город. Немецкий военный атташе Вальдерзее в феврале писал в своем дневнике: «Каждую ночь возводились отдельные баррикады, в основном из неиспользуемых транспортных средств, особенно автобусов, производились случайные выстрелы, и в беспорядках участвовали несколько сотен человек, в основном довольно молодых». Однако он отметил, что «рабочие как класс не принимали участия в этих действиях». В начале 1870 года была предпринята попытка государственного переворота, но напряженность значительно ослабла после плебисцита в мае. Война с Пруссией, начатая Наполеоном III в июле, первоначально встретила патриотический подъем.

The Paris Commune (, kɔ. myn də pa.ʁi) was a French revolutionary government that seized power in Paris from 18 March to 28 May 1871. During the Franco Prussian War of 1870–71, the French National Guard had defended Paris, and working class radicalism grew among its soldiers. Following the establishment of the Third Republic in September 1870 (under French chief executive Adolphe Thiers from February 1871) and the complete defeat of the French Army by the Germans by March 1871, soldiers of the National Guard seized control of the city on March 18. They killed two French army generals and refused to accept the authority of the Third Republic, instead attempting to establish an independent government. The Commune governed Paris for two months, establishing policies that tended toward a progressive, anti religious system of their own self styled socialism, which was an eclectic mix of many 19th century schools. These policies included the separation of church and state, self policing, the remission of rent, the abolition of child labor, and the right of employees to take over an enterprise deserted by its owner. All Roman Catholic churches and schools were closed. Feminist, communist, old style social democracy (a mix of reformism and revolutionism), and anarchist currents, among other socialist types, played important roles in the Commune. The various Communards had little more than two months to achieve their respective goals before the national French Army suppressed the Commune at the end of May during La semaine sanglante ("The Bloody Week") beginning on 21 May 1871. The national forces still loyal to the government either killed in battle or executed an estimated 10,000 to 15,000 Communards, though one unconfirmed estimate from 1876 put the toll as high as 20,000. This discontent can be traced to the first worker uprisings, the Canut revolts (a canut was a Lyonnais silk worker, often working on Jacquard looms), in Lyon and Paris in the 1830s. Many Parisians, especially workers and the lower middle classes, supported a democratic republic. A specific demand was that Paris should be self governing with its own elected council, something enjoyed by smaller French towns but denied to Paris by a national government wary of the capital's unruly populace. Socialist movements, such as the First International, had been growing in influence with hundreds of societies affiliated to it across France. In early 1867, Parisian employers of bronze workers attempted to de unionise their workers. This was defeated by a strike organised by the International. Later in 1867, a public demonstration in Paris was answered by the dissolution of its executive committee and the leadership being fined. Tensions escalated: Internationalists elected a new committee and put forth a more radical programme, the authorities imprisoned their leaders, and a more revolutionary perspective was taken to the International's 1868 Brussels Congress. The International had considerable influence even among unaffiliated French workers, particularly in Paris and the large cities. The killing of journalist Victor Noir incensed Parisians, and the arrests of journalists critical of the Emperor did nothing to quiet the city. The German military attaché, Waldersee, wrote in his diary in February: "Every night isolated barricades were thrown up, constructed for the most part out of disused conveyances, especially omnibuses, a few shots were fired at random, and scenes of disorder were taken part in by a few hundreds of persons, mostly quite young". He noted, however, that "working men, as a class, took no part in the proceedings." A coup was attempted in early 1870, but tensions eased significantly after the plebiscite in May. The war with Prussia, initiated by Napoleon III in July, was initially met with patriotic fervour.

Радикалы и революционеры

Париж был традиционным центром французских радикальных движений. Революционеры выходили на улицы и свергали правительства во время народных восстаний июля 1830 года и Французской революции 1848 года, а также последующих неудачных попыток, таких как июньское восстание 1832 года и восстание июня 1848 года. Из радикальных и революционных групп в Париже во время Коммуны наиболее консервативными были "радикальные республиканцы". В эту группу входил молодой врач и будущий премьер-министр Жорж Клемансо, член Национального собрания и мэр 18-го округа. Клемансо пытался добиться компромисса между Коммуной и правительством, но ни одна из сторон ему не доверяла: провинциальные депутаты сельской Франции считали его крайне радикальным, а лидеры Коммуны – слишком умеренным. Самыми радикальными революционерами в Париже были последователи Луи Огюста Бланки, харизматичного профессионального революционера, большую часть своей взрослой жизни проведшего в тюрьме. У него было около тысячи последователей, многие из которых были вооружены и организованы в ячейки по десять человек. Каждая ячейка действовала независимо и не знала о членах других групп, общаясь со своими лидерами только посредством кода. Бланки написал руководство по революции, "Инструкции для вооружённого восстания", чтобы направить своих последователей. Несмотря на небольшую численность, бланкисты предоставили многие из наиболее дисциплинированных отрядов и несколько высших руководителей Коммуны.

Защитники Парижа

К 20 сентября 1870 года немецкая армия окружила Париж и расположилась в лагерях вблизи французских передовых позиций. Регулярная французская армия в Париже, под командованием генерала Трочу, насчитывала всего 50 000 профессиональных солдат; большинство солдат французского первого эшелона были взяты в плен или оказались в окружении в Меце, блокированном немцами. Регулярные войска поддерживались примерно 5 000 пожарных, 3 000 жандармов и 15 000 моряков. Поддержку оказывала также Мобильная гвардия – новобранцы с недостаточной подготовкой и опытом. 17 000 из них были парижанами, а 73 000 – из провинции. В их числе было двадцать батальонов бретонцев, плохо владевших французским языком. Самой крупной вооруженной силой в Париже была Национальная гвардия, насчитывавшая около 300 000 человек. Она также обладала крайне недостаточной подготовкой и опытом. Гвардия была организована по районам; жители более богатых и средних районов, как правило, поддерживали национальное правительство, в то время как жители рабочих районов были гораздо более радикальны и политизированы. Гвардейцы из многих подразделений отличались отсутствием дисциплины; некоторые отказывались носить форму, часто отказывались выполнять приказы без обсуждения и требовали права выбирать своих офицеров. Члены Национальной гвардии из рабочих районов стали основной вооруженной силой Коммуны.

Осада Парижа; первые демонстрации

Когда немцы окружили город, радикальные группы, видя, что у Правительства национальной обороны мало войск для защиты, начали первые демонстрации против него. 19 сентября подразделения Национальной гвардии из основных рабочих районов – Бельвиля, Менилмонтана, Ла-Вильетта, Монружа, Фаубурга Сен-Антуан и Фаубурга дю Темпль – двинулись в центр города и потребовали избрания нового правительства, Коммуны. Их встретили части регулярной армии, верные Правительству национальной обороны, и демонстранты в конечном итоге разошлись мирно. 5 октября 5000 протестующих прошли маршем из Белльвиля к зданию городской ратуши, требуя немедленных муниципальных выборов и ружья. 8 октября несколько тысяч солдат Национальной гвардии во главе с Эженом Варлином из Первого Интернационала двинулись к центру, скандируя «Да здравствует Коммуна!», но и они разошлись без происшествий. Позднее в октябре генерал Луи Жюль Трошу предпринял серию вооружённых атак, чтобы прорвать немецкую осаду, что привело к большим потерям, но не принесло успеха. Телеграфная линия, связывающая Париж с остальной Францией, была перерезана немцами 27 сентября. 6 октября министр обороны Леон Гамбетта покинул город на воздушном шаре, чтобы попытаться организовать национальное сопротивление против немцев.

Восстание 31 октября

28 октября в Париж пришла весть о капитуляции 160 000 солдат французской армии в Меце, окруженных немцами с августа. В тот же день стало известно о провале очередной попытки французской армии снять осаду Парижа у Ле-Бурже, предпринятой с большими потерями. 31 октября лидеры основных революционных групп Парижа, включая Бланки, Феликса Пьята и Луи-Шарля Делесклюза, призвали к новым демонстрациям у Ратуши против генерала Трошю и правительства. Пятнадцать тысяч демонстрантов, часть из которых была вооружена, собрались перед Ратушей под проливным дождем, требуя отставки Трошю и провозглашения коммуны. Из Ратуши был произведен выстрел, едва не задев Трошю, после чего демонстранты ворвались в здание, требуя формирования нового правительства и составляя списки его предполагаемых членов. Бланки, лидер самой радикальной фракции, обустроил свой штаб в расположенной поблизости префектуре Сены, отдавая приказы и издавая указы своим сторонникам, стремясь установить собственное правительство. Однако, пока в Ратуше шло формирование нового правительства, подразделения Национальной гвардии и Гвардии мобильных, верные генералу Трошю, прибыли и без применения силы отбили здание. К трем часам демонстрантам был предоставлен безопасный проход, и они покинули Ратушу, завершив кратковременное восстание. 3 ноября городские власти организовали плебисцит среди парижских избирателей, спрашивая, доверяют ли они правительству национальной обороны. За «да» проголосовало 557 996 человек, а за «нет» – 62 638. Через два дня муниципальные советы в каждом из двадцати округов Парижа проголосовали за избрание мэров; пять советов избрали кандидатов радикальной оппозиции, в том числе Делесклюза и молодого врача из Монмартра Жоржа Клемансо.

Переговоры с немцами; продолжающаяся война

В сентябре и октябре Адольф Тьер, лидер консерваторов в Национальном собрании, совершил тур по Европе, консультируясь с министрами иностранных дел Великобритании, России и Австрии, и обнаружил, что никто из них не был готов поддержать Францию против немцев. Он доложил правительству, что нет альтернативы переговорам о перемирии. Он отправился в оккупированный немцами Тур и встретился с Бисмарком 1 ноября. Канцлер Германии потребовал уступки всей Эльзаса, части Лотарингии и выплаты огромных репараций. Правительство национальной обороны решило продолжить войну и сформировать новую армию для борьбы с немцами. Новые французские армии одержали единственную победу при Кульмье 10 ноября, но попытка генерала Огюста Александра Дюкро 29 ноября в Вилье прорвать блокаду Парижа была разгромлена с потерей 4000 солдат против 1700 немецких. В течение осады повседневная жизнь парижан становилась все более трудной. В декабре температура опустилась до 15 °C, и Сена замерзла на три недели. Парижане страдали от нехватки продовольствия, дров, угля и лекарств. В городе почти полностью стемнело ночью. Единственной связью с внешним миром оставались воздушные шары, почтовые голуби или письма, упакованные в железные шары и отправленные по Сене. Ходили слухи и возникали теории заговора. Когда запасы обычной еды иссякли, изголодавшиеся жители съели большинство животных из городского зоопарка, а затем начали есть крыс. К началу января 1871 года Бисмарк и сами немцы устали от затяжной осады. Они установили семьдесят два артиллерийских орудия калибра 120 и 150 мм в фортах вокруг Парижа и 5 января начали непрерывно бомбардировать город днем и ночью. В центр города ежедневно падало от 300 до 600 снарядов.

Восстание и перемирие

Между 11 и 19 января 1871 года французские армии потерпели поражение на четырех фронтах, и Париж столкнулся с голодом. Генерал Трошу получил от префекта Парижа донесения о том, что в политических клубах и в Национальной гвардии рабочих районов Белльвиль, Ла-Шапель, Монмартр и Гро-Кайю усиливается агитация против правительства и военных руководителей. В полдень 22 января у здания Ратуши собрались три-четыре сотни национальных гвардейцев и членов радикальных групп – преимущественно бланкистов. Внутри здания находился батальон мобильной гвардии из Бретани для защиты в случае нападения. Демонстранты выдвинули требования о подчинении армии гражданскому контролю и о немедленных выборах в коммуну. Атмосфера была напряжённой, и в середине дня между сторонами вспыхнула перестрелка; каждая сторона обвиняла другую в первом выстреле. Шесть демонстрантов были убиты, и армия очистила площадь. Правительство незамедлительно запретило две газеты – «Le Réveil» Делесклюза и «Le Combat» Пята, и арестовало 83 революционера. В то же время, когда в Париже проходила демонстрация, руководители Правительства национальной обороны в Бордо пришли к заключению, что продолжать войну невозможно. 26 января они подписали соглашение о перемирии и перемирие со специальными условиями для Парижа. Город не будет оккупирован немцами. Регулярные солдаты должны были сложить оружие, но не будут взяты в плен. Париж выплатит контрибуцию в размере 200 миллионов франков. По просьбе Жюля Фавра Бисмарк согласился не разоружать Национальную гвардию, чтобы поддерживать порядок в городе.

Адольф Тьер; парламентские выборы 1871 года

Национальное правительство в Бордо объявило о проведении национальных выборов в конце января, которые состоялись всего через десять дней, 8 февраля. Большинство избирателей во Франции были сельскими жителями, католиками и консерваторами, и это отразилось в результатах: из 645 депутатов, собравшихся в Бордо в феврале, около 400 выступали за конституционную монархию под руководством Анри, графа Шамбора (внука Карла X), или принца Филиппа, графа Парижского (внука Людовика Филиппа). Из 200 республиканцев в новом парламенте 80 были бывшими орлеанистами (сторонниками Филиппа) и умеренно консервативными. Возглавил их Адольф Тьер, избранный в 26 департаментах – больше, чем любой другой кандидат. Было также равное количество более радикальных республиканцев, включая Жюля Фавра и Жюля Ферри, которые хотели республики без монарха и считали подписание мирного договора неизбежным. Наконец, на крайнем левом фланге находились радикальные республиканцы и социалисты, в группу которых входили Луи Блан, Леон Гамбетта и Жорж Клемансо. Эта группа доминировала в Париже, где они выиграли 37 из 42 мест. 17 февраля новый парламент избрал 74-летнего Тьера главой исполнительной власти Третьей республики. Он считался наиболее вероятным кандидатом на установление мира и восстановление порядка. Будучи давним противником прусской войны, Тьер убедил парламент в необходимости мира. Он отправился в Версаль, где его ждали Бисмарк и германский император, и 24 февраля было подписано перемирие.

Спор о пушках Парижа

В конце войны в городе осталось 400 устаревших бронзовых пушек, оплаченных парижской общественностью посредством подписки. Новый Центральный комитет Национальной гвардии, в котором теперь доминировали радикалы, решил разместить пушки в парках рабочих районов Белльвиля, Бутт-Шомон и Монмартра, чтобы держать их подальше от регулярной армии и защищать город от возможного нападения национального правительства. Тьер был столь же полон решимости взять пушки под контроль национального правительства. Клемансо, друг нескольких революционеров, попытался договориться о компромиссе: часть пушек останется в Париже, а остальные перейдут к армии. Однако ни Тьер, ни Национальное собрание не приняли его предложения. Глава исполнительной власти стремился как можно скорее восстановить порядок и национальную власть в Париже, и пушки стали символом этой власти. Ассамблея также отказалась продлить мораторий на взыскание долгов, введенный во время войны, и приостановила деятельность двух радикальных газет – «Le Cri du Peuple» Жюля Валлеса и «Le Mot d'Ordre» Анри Рошфора, что еще больше разжигало радикальные настроения в Париже. Тьер также решил перенести Национальное собрание и правительство из Бордо в Версаль, а не в Париж, чтобы избежать давления демонстраций, что вызвало еще большее негодование Национальной гвардии и радикальных политических клубов. 17 марта 1871 года состоялась встреча Тьера и его кабинета, к которой присоединились мэр Парижа Жюль Ферри, командующий Национальной гвардией генерал Д’Орелле де Паладин и генерал Жозеф Винуа, командующий регулярными армейскими частями в Париже. Тьер объявил о плане отправить армию на следующий день для захвата пушек. План первоначально встретил сопротивление со стороны военного министра Адольфа Ле Фло, Д’Орелля де Паладина и Винуа, которые утверждали, что этот шаг преждевременен, поскольку в армии было недостаточно солдат, она была недисциплинированной и деморализованной, а многие подразделения стали политизированными и ненадежными. Винуа настаивал на том, чтобы дождаться освобождения немецкими властями французских военнопленных и возвращения армии к полной боеспособности. Тьер настаивал на немедленном выполнении операции, чтобы воспользоваться эффектом неожиданности. В случае неудачи при захвате пушек правительство планировало покинуть центр Парижа, сосредоточить свои силы и затем атаковать с подавляющим превосходством, как это было сделано во время Июньского восстания 1848 года. Совет одобрил его решение, и Винуа отдал приказ о начале операции на следующий день.

At the end of the war, 400 obsolete muzzle loading bronze cannons, paid for by the Paris public via a subscription, remained in the city. The new Central Committee of the National Guard, now dominated by radicals, decided to put the cannons in parks in the working class neighborhoods of Belleville, Buttes Chaumont and Montmartre, to keep them away from the regular army and to defend the city against any attack by the national government. Thiers was equally determined to bring the cannons under national government control. Clemenceau, a friend of several revolutionaries, tried to negotiate a compromise; some cannons would remain in Paris and the rest go to the army. However, neither Thiers nor the National Assembly accepted his proposals. The chief executive wanted to restore order and national authority in Paris as quickly as possible, and the cannons became a symbol of that authority. The Assembly also refused to prolong the moratorium on debt collections imposed during the war; and suspended two radical newspapers, [[Jules Vallès#Le Cri du Peuple of Jules Valles and Le Mot d'Ordre of Henri Rochefort, which further inflamed Parisian radical opinion. Thiers also decided to move the National Assembly and government from Bordeaux to Versailles, rather than to Paris, to be farther away from the pressure of demonstrations, which further enraged the National Guard and the radical political clubs. On 17 March 1871, there was a meeting of Thiers and his cabinet, who were joined by Paris mayor Jules Ferry, National Guard commander General D'Aurelle de Paladines and General Joseph Vinoy, commander of the regular army units in Paris. Thiers announced a plan to send the army the next day to take charge of the cannons. The plan was initially opposed by War Minister Adolphe Le Flô, D'Aurelle de Paladines, and Vinoy, who argued that the move was premature, because the army had too few soldiers, was undisciplined and demoralized, and that many units had become politicized and were unreliable. Vinoy urged that they wait until Germany had released the French prisoners of war, and the army returned to full strength. Thiers insisted that the planned operation must go ahead as quickly as possible, to have the element of surprise. If the seizure of the cannon was not successful, the government would withdraw from the centre of Paris, build up its forces, and then attack with overwhelming force, as they had done during the uprising of June 1848. The Council accepted his decision, and Vinoy gave orders for the operation to begin the next day.

Неудачная попытка захвата и отступление правительства

Рано утром 18 марта две бригады солдат поднялись на бугор Монмартр, где находилась самая большая концентрация пушек – 170 орудий. Небольшая группа революционных национальных гвардейцев уже была там, и произошло непродолжительное столкновение между бригадой под командованием генерала Клода Лекомта и Национальной гвардией; один гвардеец по имени Турпин был застрелен и позже скончался. Весть о стрельбе быстро распространилась, и члены Национальной гвардии со всего района, вместе с другими, включая Клемансо, поспешили на место, чтобы противостоять солдатам. В то время как армии удалось захватить пушки в Белльвиле, Бутт-Шомонте и других стратегически важных пунктах, на Монмартре собралась толпа, которая продолжала расти, и обстановка накалялась. Лошади, необходимые для перевозки орудий, не прибыли, и армейские части оказались обездвижены. Оказавшись в окружении, солдаты начали покидать ряды и присоединяться к толпе. Генерал Лекомт попытался отступить, а затем приказал своим солдатам зарядить оружие и закрепить штыки. Он трижды отдал приказ открыть огонь, но солдаты отказались выполнять его. Некоторых офицеров разоружили и доставили в мэрию Монмартра под охрану Клемансо. Генерал Лекомт и его штабные офицеры были схвачены гвардейцами и солдатами, перешедшими на сторону восставших, и доставлены в местный штаб Национальной гвардии, располагавшийся в бальном зале Шато-Руж, под командованием капитана Симона Шарля Майера. Толпа забросала офицеров камнями, избивала, угрожала и оскорбляла их. В середине дня Лекомта и других офицеров доставили по адресу: улица Розье, 6, члены группы, называвшей себя Комитетом бдительности 18-го округа, которые потребовали их суда и казни. В 5 часов дня Национальная гвардия захватила еще одного важного пленника: генерала Жака Леона Клемента Томаса. Ярый республиканец и строгий дисциплинар, он помог подавить вооруженное восстание в июне 1848 года против Второй республики. Из-за своих республиканских убеждений он был арестован Наполеоном III и сослан, вернувшись во Францию только после падения империи. Национальные гвардейцы Монмартра и Белльвиля особенно ненавидели его за жесткую дисциплину, которую он установил во время осады Парижа. Ранее в тот же день, одетый в гражданскую одежду, он пытался выяснить, что происходит, когда его узнал солдат и арестовал, после чего доставил на улицу Розье. Около 5:30 18 марта разъяренная толпа национальных гвардейцев и дезертиров из полка Лекомта на улице Розье захватила Клемента Томаса, избила его прикладами винтовок, вытолкнула в сад и расстреляла. Через несколько минут они поступили так же с генералом Лекомтом. Доктор Гийон, осмотревший тела вскоре после этого, обнаружил сорок пуль в теле Клемента Томаса и девять в спине Лекомта. К полудню операция по отвоеванию пушек провалилась, и во всех рабочих районах Парижа стали появляться толпы и баррикады. Генерал Винуа приказал армии отступить к Сене, а Тьер начал организовывать отступление в Версаль, где он надеялся собрать достаточно войск для возвращения Парижа. Во второй половине дня 18 марта, после неудачной попытки правительства захватить пушки на Монмартре, Центральный комитет Национальной гвардии приказал трем батальонам захватить мэрию, где, по их мнению, находилось правительство. Они не знали, что Тьер, правительство и военные командиры находились в Министерстве иностранных дел, где ворота были открыты и охраны было немного. Они также не знали, что маршал Патрис Макмахон, будущий командующий войсками против Коммуны, только что прибыл в свой парижский дом, освободившись из немецкого плена. Услышав о восстании, он направился на железнодорожную станцию, где национальные гвардейцы уже останавливали и проверяли документы уходящих пассажиров. Доброжелательный начальник станции спрятал его в своем кабинете и помог сесть на поезд, благодаря чему он смог покинуть город. Пока он находился на вокзале, к его дому прибыли люди из Национальной гвардии, посланные Центральным комитетом, чтобы найти его. По совету генерала Винуа, Тьер приказал эвакуировать в Версаль все регулярные войска в Париже – около 40 000 солдат, включая гарнизоны вокруг города; перегруппировать все армейские части в Версале и вывести из города все правительственные министерства.

Early in the morning of 18 March, two brigades of soldiers climbed the butte of Montmartre, where the largest collection of cannons, 170 in number, were located. A small group of revolutionary national guardsmen were already there, and there was a brief confrontation between the brigade led by General Claude Lecomte, and the National Guard; one guardsman, named Turpin, was shot, later dying. Word of the shooting spread quickly, and members of the National Guard from all over the neighbourhood, along with others including Clemenceau, hurried to the site to confront the soldiers. While the Army had succeeded in securing the cannons at Belleville and Buttes Chaumont and other strategic points, at Montmartre a crowd gathered and continued to grow, and the situation grew increasingly tense. The horses that were needed to take the cannon away did not arrive, and the army units were immobilized. As the soldiers were surrounded, they began to break ranks and join the crowd. General Lecomte tried to withdraw, and then ordered his soldiers to load their weapons and fix bayonets. He thrice ordered them to fire, but the soldiers refused. Some of the officers were disarmed and taken to the city hall of Montmartre, under the protection of Clemenceau. General Lecomte and his staff officers were seized by the guardsmen and his mutinous soldiers and taken to the local headquarters of the National Guard under the command of captain Simon Charles Mayer at the ballroom of the Chateau Rouge. The officers were pelted with rocks, struck, threatened, and insulted by the crowd. In the middle of the afternoon, Lecomte and the other officers were taken to 6 Rue des Rosiers by members of a group calling themselves The Committee of Vigilance of the 18th arrondissement, who demanded that they be tried and executed. At 5:00 in the afternoon, the National Guard had captured another important prisoner: General Jacques Leon Clément Thomas. An ardent republican and fierce disciplinarian, he had helped suppress the armed uprising of June 1848 against the Second Republic. Because of his republican beliefs, he had been arrested by Napoleon III and exiled, and had only returned to France after the downfall of the Empire. He was particularly hated by the national guardsmen of Montmartre and Belleville because of the severe discipline he imposed during the siege of Paris. Earlier that day, dressed in civilian clothes, he had been trying to find out what was going on, when he was recognized by a soldier and arrested, and brought to the building at Rue des Rosiers. At about 5:30 on 18 March, the angry crowd of national guardsmen and deserters from Lecomte's regiment at Rue des Rosiers seized Clément Thomas, beat him with rifle butts, pushed him into the garden, and shot him repeatedly. A few minutes later, they did the same to General Lecomte. Doctor Guyon, who examined the bodies shortly afterwards, found forty bullets in Clément Thomas's body and nine in Lecomte's back. By late morning, the operation to recapture the cannons had failed, and crowds and barricades were appearing in all the working class neighborhoods of Paris. General Vinoy ordered the army to pull back to the Seine, and Thiers began to organise a withdrawal to Versailles, where he could gather enough troops to take back Paris. On the afternoon of 18 March, following the government's failed attempt to seize the cannons at Montmartre, the Central Committee of the National Guard ordered the three battalions to seize the Hôtel de Ville, where they believed the government was located. They were not aware that Thiers, the government, and the military commanders were at the Ministry of Foreign Affairs, where the gates were open and there were few guards. They were also unaware that Marshal Patrice MacMahon, the future commander of the forces against the Commune, had just arrived at his home in Paris, having just been released from imprisonment in Germany. As soon as he heard the news of the uprising, he made his way to the railway station, where national guardsmen were already stopping and checking the identity of departing passengers. A sympathetic station manager hid him in his office and helped him board a train, and he escaped the city. While he was at the railway station, national guardsmen sent by the Central Committee arrived at his house looking for him. On the advice of General Vinoy, Thiers ordered the evacuation to Versailles of all the regular forces in Paris, some 40,000 soldiers, including those in the fortresses around the city; the regrouping of all the army units in Versailles; and the departure of all government ministries from the city.

Национальная гвардия захватывает власть

В феврале, пока национальное правительство организовывалось в Бордо, в Париже было сформировано новое конкурирующее правительство. Национальная гвардия не была разоружена согласно условиям перемирия и, по штатному расписанию, насчитывала 260 батальонов по 1500 человек каждый, что в общей сложности составляло 390 000 человек. С 15 по 24 февраля в Париже начали собираться около 500 делегатов, избранных Национальной гвардией. 15 марта, непосредственно перед столкновением между Национальной гвардией и регулярной армией из-за пушек, 1325 делегатов федерации организаций, созданных Национальной гвардией, избрали лидера – Джузеппе Гарибальди (который находился в Италии и почтительно отказался от этого звания) и сформировали Центральный комитет из 38 членов, разместившийся в школе на улице Басфруа, между площадью Бастилии и улицей Рокет [fr]. Первым решением нового Центрального комитета было отказать в признании власти генерала Д’Ореля де Паладина, официального командующего Национальной гвардией, назначенного Тьером, и генерала Винуа, военного губернатора Парижа. Поздно вечером 18 марта, узнав о том, что регулярная армия покидает Париж, подразделения Национальной гвардии быстро приступили к захвату контроля над городом. Первыми действовали сторонники Бланки, которые немедленно направились в Латинский квартал и взяли под контроль запасы пороха, хранившиеся в Пантеоне, и железнодорожную станцию Орлеан. Четыре батальона переправились через Сену и захватили префектуру полиции, в то время как другие подразделения заняли бывшую штаб-квартиру Национальной гвардии на площади Вандом, а также Министерство юстиции. Той же ночью Национальная гвардия заняла покинутые правительством здания, быстро захватив министерства финансов, внутренних дел и военное министерство. На следующий день, в восемь утра, Центральный комитет собрался в Ратуше. К концу дня 20 000 национальных гвардейцев торжественно расположились на площади перед Ратушей, имея при себе несколько десятков пушек. Над зданием был поднят красный флаг. Члены крайне левого крыла Центрального комитета, возглавляемые бланкистами, потребовали немедленного марша на Версаль для роспуска правительства Тьера и установления своей власти на всей территории Франции, однако большинство членов комитета сначала стремилось создать более прочную правовую базу в Париже. Комитет официально отменил осадное положение, назначил комиссии для управления государственными делами и объявил выборы на 23 марта. Они также направили делегацию мэров парижских округов во главе с Клемансо в Версаль для переговоров с Тьером с целью получения особого независимого статуса для Парижа. 22 марта 1871 года демонстранты с транспарантами, провозглашающими их "друзьями мира", были остановлены охранниками на площади Вандом, которые, после того как по ним был открыт огонь, открыли огонь по толпе. По меньшей мере 12 человек были убиты и многие ранены. Это событие получило название "Массакр на улице Ла-Пикс".

In February, while the national government had been organising in Bordeaux, a new rival government had been organised in Paris. The National Guard had not been disarmed as per the armistice, and had on paper 260 battalions of 1,500 men each, a total of 390,000 men. Between 15 and 24 February, some 500 delegates elected by the National Guard began meeting in Paris. On 15 March, just before the confrontation between the National Guard and the regular army over the cannons, 1,325 delegates of the federation of organisations created by the National Guard elected a leader, Giuseppe Garibaldi (who was in Italy and respectfully declined the title), and created a Central Committee of 38 members, which made its headquarters in a school on the Rue Basfroi, between Place de la Bastille and Rue de la Roquette [fr]. The first vote of the new Central Committee was to refuse to recognise the authority of General D'Aurelle de Paladines, the official commander of the National Guard appointed by Thiers, or of General Vinoy, the Military Governor of Paris. Late on 18 March, when they learned that the regular army was leaving Paris, units of the National Guard moved quickly to take control of the city. The first to take action were the followers of Blanqui, who went quickly to the Latin Quarter and took charge of the gunpowder stored in the Pantheon, and to the Orleans railway station. Four battalions crossed the Seine and captured the prefecture of police, while other units occupied the former headquarters of the National Guard at the Place Vendôme, as well as the Ministry of Justice. That night, the National Guard occupied the offices vacated by the government; they quickly took over the Ministries of Finance, the Interior, and War. At eight in the morning the next day, the Central Committee was meeting in the Hôtel de Ville. By the end of the day, 20,000 national guardsmen camped in triumph in the square in front of the Hôtel de Ville, with several dozen cannons. A red flag was hoisted over the building. The extreme left members of the Central Committee, led by the Blanquists, demanded an immediate march on Versailles to disperse the Thiers government and to impose their authority on all of France; but the majority first wanted to establish a more solid base of legal authority in Paris. The Committee officially lifted the state of siege, named commissions to administer the government, and called elections for 23 March. They also sent a delegation of mayors of the Paris arrondissements, led by Clemenceau, to negotiate with Thiers in Versailles to obtain a special independent status for Paris. On 22 March 1871, demonstrators holding banners declaring them to be "Friends of Peace" were blocked from entering the Place Vendôme by guardsmen who, after being fired on, opened fire on the crowd. At least 12 people were killed and many wounded. The event was labeled the Massacre in the Rue de la Paix.

Выборы в Совет

В Париже росла враждебность между избранными республиканскими мэрами, включая Клемансо, которые считали себя законными лидерами Парижа, и Центральным комитетом Национальной гвардии. 22 марта, за день до выборов, Центральный комитет заявил, что он, а не мэры, является законным правительством Парижа. Он объявил, что Клемансо больше не является мэром Монмартра, и захватил городскую ратушу, а также ратуши 1-го и 2-го округов, занятые более радикальными национальными гвардейцами. «Мы попали между двух банд сумасшедших, – жаловался Клемансо, – тех, кто сидит в Версале, и тех, кто в Париже». Выборы 26 марта избрали совет Коммуны из 92 членов, по одному на каждые 20 000 жителей. В преддверии выборов Центральный комитет и лидеры Интернационала распространяли свои списки кандидатов, состоящие в основном из представителей крайне левых сил. У кандидатов было всего несколько дней на предвыборную кампанию. Правительство Тьера в Версале призывало парижан воздержаться от голосования. По окончании голосования 233 000 парижан проголосовали из 485 000 зарегистрированных избирателей, то есть сорок восемь процентов. В районах, где проживали представители высших классов, многие воздержались от голосования: 77 процентов избирателей в 7-м и 8-м округах, 68 процентов – в 15-м, 66 процентов – в 16-м и 62 процента – в 6-м и 9-м округах. Но в рабочих районах явка была высокой: 76 процентов в 20-м округе, 65 процентов – в 19-м и 55–60 процентов – в 10-м, 11-м и 12-м округах. Несколько кандидатов, в том числе Бланки (который был арестован за пределами Парижа и находился в тюрьме в Бретани), победили в нескольких округах. Другие избранные кандидаты, в том числе около двадцати умеренных республиканцев и пять радикалов, отказались занять свои места. В итоге в совете оказалось всего 60 членов. Девять победителей были бланкистами (некоторые из которых также принадлежали к Интернационалу), двадцать пять, включая Делесклюзе и Пьята, определили себя как «независимые революционеры», около пятнадцати – из Интернационала, остальные – из различных радикальных групп. Один из самых известных кандидатов, Жорж Клемансо, получил всего 752 голоса. Профессии, представленные в совете, включали 33 рабочих, пять мелких предпринимателей, 19 клерков, бухгалтеров и других служащих, двенадцать журналистов и представителей либеральных профессий. 20 членов были масонами. Все они были мужчинами; женщинам не разрешалось голосовать. Победители были объявлены 27 марта, а на следующий день перед Городской ратушей, украшенной красными флагами, состоялась торжественная церемония и парад Национальной гвардии.

In Paris, hostility was growing between the elected republican mayors, including Clemenceau, who believed that they were legitimate leaders of Paris, and the Central Committee of the National Guard. On 22 March, the day before the elections, the Central Committee declared that it, not the mayors, was the legitimate government of Paris. It declared that Clemenceau was no longer the Mayor of Montmartre, and seized the city hall there, as well as the city halls of the 1st and 2nd arrondissements, which were occupied by more radical national guardsmen. "We are caught between two bands of crazy people," Clemenceau complained, "those sitting in Versailles and those in Paris." The elections of 26 March elected a Commune council of 92 members, one for every 20,000 residents. Ahead of the elections, the Central Committee and the leaders of the International gave out their lists of candidates, mostly belonging to the extreme left. The candidates had only a few days to campaign. Thiers' government in Versailles urged Parisians to abstain from voting. When the voting was finished, 233,000 Parisians had voted, out of 485,000 registered voters, or forty eight percent. In upper class neighborhoods many abstained from voting: 77 percent of voters in the 7th and 8th arrondissements; 68 percent in the 15th, 66 percent in the 16th, and 62 percent in the 6th and 9th. But in the working class neighborhoods, turnout was high: 76 percent in the 20th arrondissement, 65 percent in the 19th, and 55 to 60 percent in the 10th, 11th, and 12th. A few candidates, including Blanqui (who had been arrested when outside Paris, and was in prison in Brittany), won in several arrondissements. Other candidates who were elected, including about twenty moderate republicans and five radicals, refused to take their seats. In the end, the council had just 60 members. Nine of the winners were Blanquists (some of whom were also from the International); twenty five, including Delescluze and Pyat, classified themselves as "Independent Revolutionaries"; about fifteen were from the International; the rest were from a variety of radical groups. One of the best known candidates, Georges Clemenceau, received only 752 votes. The professions represented in the council were 33 workers; five small businessmen; 19 clerks, accountants and other office staff; twelve journalists; and a selection of workers in the liberal arts. 20 members are Freemasons. All were men; women were not allowed to vote. The winners were announced on 27 March, and a large ceremony and parade by the National Guard was held the next day in front of the Hôtel de Ville, decorated with red flags.

Организация и первые годы работы

Новая Коммуна провела свое первое заседание 28 марта в эйфорическом настроении. Члены приняли дюжину предложений, включая почетное председательство для Бланки; отмену смертной казни; отмену всеобщей воинской повинности; предложение направить делегатов в другие города для содействия созданию там коммун; и резолюцию, объявляющую несовместимость членства в Парижской коммуне с членством в Национальном собрании. Это было направлено, в частности, против Пьера Тирара, республиканского мэра 2-го округа, избранного одновременно в Коммуну и Национальное собрание. Увидев более радикальный политический курс новой Коммуны, Тирар и около двадцати республиканцев сочли за мудрое решение выйти из ее состава. После продолжительных дебатов была принята также резолюция о закрытости заседаний совета, поскольку Коммуна фактически находилась в состоянии войны с правительством в Версале и не должна была раскрывать свои намерения врагу. По примеру, предложенному наиболее радикальными членами, новое правительство не имело президента, мэра и главнокомандующего. Коммуна начала свою деятельность с создания девяти комиссий, аналогичных комиссиям Национального собрания, для управления делами Парижа. Эти комиссии, в свою очередь, отчитывались перед Исполнительной комиссией. Одной из первых мер стало объявление об отмене всеобщей воинской повинности, запрете на формирование или введение в столицу каких-либо вооруженных сил, кроме Национальной гвардии, и о включении всех здоровых мужчин-граждан в состав Национальной гвардии. Новая система имела один существенный недостаток: Национальная гвардия теперь подчинялась двум разным командованиям. Они отчитывались как перед Центральным комитетом Национальной гвардии, так и перед Исполнительной комиссией, и не было ясно, кто из них несет ответственность за неминуемую войну с правительством Тьера.

Феминистские инициативы

Женщины играли важную роль как в подготовке, так и в управлении Коммуной, хотя женщины не могли голосовать на выборах в Коммуну и не было избранных женщин-членов самой Коммуны. Они строили баррикады и ухаживали за ранеными бойцами. В различных газетах появлялись сообщения о женщинах-поджигательницах, но доказательства остаются слабыми. Газета "Парижский журнал" сообщала, что солдаты арестовали 13 женщин, которые якобы бросали в дома керосин. Ходили слухи, что "петролёзам" платили по 10 франков за дом. Хотя было ясно, что коммунары поджигали дворец Тюильри, Отель де Виль и другие достопримечательности, сообщения об участии женщин в то время были преувеличены. Некоторые женщины организовали феминистское движение, вслед за предыдущими попытками в 1789 и 1848 годах. Так, Натали Лемель, социалистическая переплетчица, и Элизабет Дмитриева, молодая русская эмигрантка и член русской секции Первого Интернационала, создали 11 апреля 1871 года Женский союз для защиты Парижа и ухода за ранеными. Феминистский писатель Андре Лео, друг Поля Минк, также был активным членом Союза женщин. Считая, что положение женщин может быть улучшено только посредством глобальной борьбы против капитализма, ассоциация потребовала гендерного и равного уровня оплаты труда, права на развод для женщин, права на светское и профессиональное образование для девочек. Они также требовали отмены различий между замужними женщинами и содержанками, а также между законными и незаконными детьми. Они выступали за отмену проституции (закрытие домов терпимости, или легальных борделей). Женский союз также участвовал в нескольких муниципальных комиссиях и организовывал кооперативные мастерские. Вместе с Эженом Варленом Натали Лемель создала кооперативный ресторан La Marmite, который бесплатно кормил нуждающихся, а затем сражалась во время Кровавой недели на баррикадах. Поля Минк открыла бесплатную школу в церкви Сен-Пьер де Монмартр и руководила клубом "Де ла Виктори" в церкви Сен-Сюльпис на Левом берегу. Луиза Мишель, известная как "Красная дева Монмартра" (см. фото), которая впоследствии была депортирована в Новую Каледонию, была одной из тех, кто символизировал активное участие небольшого числа женщин в восстановительных событиях. Женский батальон Национальной гвардии защищал площадь Бланш во время репрессий.

Women played an important role in both the initiation and the governance of the Commune, though women could not vote in the Commune elections and there were no elected women members of the Commune itself. Their participation included building barricades and caring for wounded fighters. There were reports in various newspapers of female arsonists, but evidence remains weak. The Paris Journal reported that soldiers arrested 13 women who allegedly threw petrol into houses. There were rumours that pétroleuses were paid 10 francs per house. While it was clear that communard arsonists burned the Tuileries Palace, the Hotel de Ville and other landmarks, the reports of women participating were exaggerated at the time. Some women organised a feminist movement, following earlier attempts in 1789 and 1848. Thus, Nathalie Lemel, a socialist bookbinder, and Élisabeth Dmitrieff, a young Russian exile and member of the Russian section of the First International, created the Women's Union for the Defence of Paris and Care of the Wounded on 11 April 1871. The feminist writer André Léo, a friend of Paule Minck, was also active in the Women's Union. Believing that the situation of women could only be improved through a global struggle against capitalism, the association demanded gender and wage equality, the right of divorce for women, the right to secular education, and professional education for girls. They also demanded suppression of the distinction between married women and concubines, and between legitimate and illegitimate children. They advocated the abolition of prostitution (obtaining the closing of the maisons de tolérance, or legal brothels). The Women's Union also participated in several municipal commissions and organised cooperative workshops. Along with Eugène Varlin, Nathalie Lemel created the cooperative restaurant La Marmite, which served free food for indigents, and then fought during the Bloody Week on the barricades. Paule Minck opened a free school in the Church of Saint Pierre de Montmartre and ran the Club de la Victoire in the Church of Saint Sulpice on the Left Bank. Louise Michel, the famed "Red Virgin of Montmartre" (see photo), who would later be deported to New Caledonia, was one of those who symbolised the active participation of a small number of women in the insurrectionary events. A women's battalion of the National Guard defended the Place Blanche during the repression.

Банк Франции

Коммуна назначила Франсуа Журде главой Комиссии по финансам. Бывший клерк нотариуса, бухгалтер в банке и служащий городского департамента мостов и дорог, Журд вел счета Коммуны осмотрительно. Налоговые поступления Парижа составили 20 миллионов франков, еще шесть миллионов были изъяты в здании городской ратуши. Расходы Коммуны составили 42 миллиона, большая часть которых ушла на выплату ежедневного жалованья Национальной гвардии. Журд сначала получил заем в банке Ротшильдов, а затем оплатил счета со счетов города, которые вскоре были исчерпаны. Золотые резервы Банка Франции были вывезены из Парижа в целях безопасности в августе 1870 года, помимо 88 миллионов франков золотыми монетами и 166 миллионов франков банкнотами. Когда правительство Тьера покинуло Париж в марте, у него не было ни времени, ни надежных солдат, чтобы вывезти деньги с собой. Резервы охраняли 500 национальных гвардейцев, которые сами были сотрудниками Банка Франции. Некоторые коммунары хотели присвоить банковские резервы для финансирования социальных проектов, но Журд воспротивился, объясняя, что без золотых резервов валюта рухнет, и все деньги Коммуны обесценятся. Коммуна назначила Шарля Беслея комиссаром Банка Франции, и он договорился о том, чтобы банк выдавал Коммуне 400 000 франков в день. Это было одобрено Тьером, который полагал, что для ведения переговоров о будущем мирном договоре немцы потребуют выплаты военных репараций в размере пяти миллиардов франков, и золотые резервы понадобятся для поддержания стабильности франка и выплаты контрибуции. Действия Журде впоследствии были осуждены Карлом Марксом и другими марксистами, которые считали, что Коммуне следовало конфисковать банковские резервы.

Пресс

С 21 марта Центральный комитет Национальной гвардии запретил ведущие газеты, поддерживавшие Версаль, – "Le Gaulois" и "Le Figaro". Их редакции были захвачены и закрыты толпами сторонников Коммуны. После 18 апреля были закрыты и другие газеты, симпатизировавшие Версалю. Правительство Версаля, в свою очередь, ввело строгую цензуру и запретило любые публикации в поддержку Коммуны. Одновременно число газет и журналов, поддерживавших Коммуну и издававшихся в Париже во время ее существования, резко возросло. Наиболее популярной из них была газета "Le Cri du Peuple", издававшаяся Жюлем Валлесом, которая выходила с 22 февраля по 23 мая. Другой популярной публикацией была "Le Père Duchesne" (19 век), вдохновленная одноименной газетой, издававшейся с 1790 по 1794 год. После первого выпуска 6 марта она была ненадолго закрыта генералом Виноем, но вновь начала выходить до 23 мая. Газета специализировалась на юморе, грубости и резкой критике противников Коммуны. Также активно развивалась республиканская пресса, включая газету "Le Mot d'Ordre" Анри Рошфора, которая была одновременно яростно антиверсальской и критически относилась к ошибкам и злоупотреблениям Коммуны. Наиболее популярной республиканской газетой был "Le Rappel", осудивший как Тьера, так и убийство генералов Лекома и Клемента Томаса коммунарами. Ее редактор Огюст Ваккье был близок к Виктору Гюго, чей сын сотрудничал с газетой. Редакторы писали: "Мы против Национального собрания, но не за Коммуну. То, что мы защищаем, то, что мы любим, то, чем мы восхищаемся, – это Париж".

Антиклерикализм

С самого начала у Коммуны были враждебные отношения с католической церковью. 2 апреля, вскоре после установления Коммуны, она приняла декрет, обвиняющий католическую церковь в "соучастии в преступлениях монархии". Декрет провозглашал разделение церкви и государства, конфисковал государственные средства, выделяемые Церкви, изъял имущество религиозных конгрегаций и предписал католическим школам прекратить религиозное обучение и стать светскими. В течение последующих семи недель было арестовано около двухсот священников, монахинь и монахов, а двадцать шесть церквей были закрыты для посещения. По подстрекательству более радикальных газет, подразделения Национальной гвардии обыскивали подвалы церквей в поисках доказательств предполагаемого садизма и преступной деятельности. Более радикальные элементы Национальной гвардии устраивали пародийные религиозные процессии и насмешки над религиозными службами. Некоторые церкви, например, Сен-Жермен-л'Оксерруа, были превращены в клубы социалистов. В начале мая отдельные политические клубы стали требовать немедленной казни архиепископа Дарбоя и других священников, находившихся в тюрьме. Архиепископ и несколько священников были казнены во время Кровавой недели в ответ на казнь солдат Коммуны регулярной армией.

Уничтожение колонны Вендома

Уничтожение колонны Вендом, воздвигнутой в честь побед Наполеона I и увенчанной статуей императора, стало одним из наиболее значимых гражданских событий во время Коммуны. Исполнительный комитет Коммуны проголосовал за это решение 12 апреля, объявив колонну «памятником варварства» и «символом грубой силы и ложной гордости». Идея впервые была высказана художником Гюставом Курбе, который 4 сентября обратился к правительству национальной обороны с призывом снести колонну. В октябре он предложил возвести новую колонну из переплавленных немецких пушек, назвав её «колонной народов, колонной Германии и Франции, навеки объединенных». Курбе был избран в Совет Коммуны 16 апреля, после того как решение о сносе колонны уже было принято. Торжественное разрушение произошло 16 мая. В присутствии двух батальонов Национальной гвардии и лидеров Коммуны, оркестр исполнил «Марсельезу» и «Песнь отъезда». Первая попытка свалить колонну оказалась неудачной, но в 17:30 колонна обрушилась с основания и раскололась на три части. Пьедестал был украшен красными флагами, а фрагменты статуи были отправлены на переплавку для чеканки монет. 12 мая толпа, организованная Коммуной, разрушила резиденцию Адольфа Тьера, лидера Третьей республики, на площади Сен-Жорж. Предложение, выдвинутое Анри Рошфором, редактором газеты Le Mot d'Ordre, 6 апреля, было одобрено Коммуной лишь 10 мая.

Провал марша на Версаль

В Версале Тьерс подсчитал, что ему потребуется 150 000 человек для отвоевания Парижа, и располагал лишь примерно 20 000 надежных солдат первой линии, а также около 5000 жандармов. Он быстро приступил к формированию новой, надежной регулярной армии. Большинство солдат составляли военнопленные, недавно освобожденные немцами на условиях перемирия. Других перебрасывали из воинских частей по всей стране. Для командования новой армией Тьер выбрал Патриса Макмахона, прославившегося в боях с австрийцами в Италии под командованием Наполеона III и тяжело раненного в битве при Седане. Он пользовался большой популярностью как в армии, так и среди населения. К 30 марта, менее чем через две недели после поражения на Монмартре, армия начала перестрелки с Национальной гвардией на подступах к Парижу. В Париже 1 апреля встретились члены Военной комиссии, исполнительного комитета Коммуны и Центрального комитета Национальной гвардии. Они решили начать наступление на армию в Версале в течение пяти дней. Атака началась утром 2 апреля пятью батальонами, перешедшими Сену по мосту Нёйи. Войска Национальной гвардии были быстро отброшены армией, потеряв около двенадцати человек. Один офицер версальской армии, хирург из медицинского корпуса, был убит – национальные гвардейцы ошибочно приняли его форму за форму жандарма. Пять гвардейцев были взяты в плен регулярными войсками; двое оказались дезертирами из армии, а двое были схвачены с оружием в руках. Генерал Винуа, командующий Парижским военным округом, приказал расстреливать всех пленных, дезертировавших из армии. Командующий регулярными войсками, полковник Жорж Эрнест Буланже, пошел еще дальше и приказал немедленно расстрелять всех четырех пленных. В последующие недели расстрел пленных, захваченных с оружием, стал обычным явлением в ожесточенных боях. Несмотря на этот первый провал, лидеры Коммуны по-прежнему были уверены, что, как и на Монмартре, солдаты французской армии откажутся стрелять в национальных гвардейцев. Они подготовили масштабное наступление силами 27 000 национальных гвардейцев, которые должны были продвигаться в трех колоннах и соединиться у ворот Версальского дворца в течение 24 часов. Утром 3 апреля они двинулись вперед без кавалерии для прикрытия флангов, без артиллерии, без запасов продовольствия и боеприпасов и без санитарных машин, уверенные в быстром успехе. Они прошли мимо линии фортов, окружавших город, полагая, что они заняты национальными гвардейцами. На самом деле армия вновь заняла заброшенные форты 28 марта. Вскоре Национальная гвардия подверглась массированному артиллерийскому и ружейному огню; ряды ее рассыпались, и гвардейцы бежали обратно в Париж. Снова захваченные с оружием гвардейцы были расстреляны армейскими подразделениями.

In Versailles, Thiers had estimated that he needed 150,000 men to recapture Paris, and that he had only about 20,000 reliable first line soldiers, plus about 5,000 gendarmes. He worked rapidly to assemble a new and reliable regular army. Most of the soldiers were prisoners of war who had just been released by the Germans, following the terms of the armistice. Others were sent from military units in all of the provinces. To command the new army, Thiers chose Patrice MacMahon, who had won fame fighting the Austrians in Italy under Napoleon III, and who had been seriously wounded at the Battle of Sedan. He was highly popular both within the army and in the country. By 30 March, less than two weeks after the Army's Montmartre rout, it began skirmishing with the National Guard on the outskirts of Paris. In Paris, members of the Military Commission and the executive committee of the Commune, as well as the Central Committee of the National Guard, met on 1 April. They decided to launch an offensive against the Army in Versailles within five days. The attack was first launched on the morning of 2 April by five battalions who crossed the Seine at the Pont de Neuilly. The National Guard troops were quickly repulsed by the Army, with a loss of about twelve soldiers. One officer of the Versailles army, a surgeon from the medical corps, was killed; the National Guardsmen had mistaken his uniform for that of a gendarme. Five national guardsmen were captured by the regulars; two were Army deserters and two were caught with their weapons in their hands. General Vinoy, the commander of the Paris Military District, had ordered any prisoners who were deserters from the Army to be shot. The commander of the regular forces, Colonel Georges Ernest Boulanger, went further and ordered that all four prisoners be summarily shot. The practice of shooting prisoners captured with weapons became common in the bitter fighting in the weeks ahead. Despite this first failure, Commune leaders were still convinced that, as at Montmartre, French army soldiers would refuse to fire on national guardsmen. They prepared a massive offensive of 27,000 national guardsmen who would advance in three columns. They were expected to converge at the end of 24 hours at the gates of the Palace of Versailles. They advanced on the morning of 3 April—without cavalry to protect the flanks, without artillery, without stores of food and ammunition, and without ambulances—confident of rapid success. They passed by the line of forts outside the city, believing them to be occupied by national guardsmen. In fact the army had re occupied the abandoned forts on 28 March. The National Guard soon came under heavy artillery and rifle fire; they broke ranks and fled back to Paris. Once again national guardsmen captured with weapons were routinely shot by army units.

Указ о заложниках

Лидеры Коммуны отреагировали на казнь пленных армией изданием нового приказа 5 апреля — Декрета о заложниках. Согласно Декрету, любое лицо, обвиняемое в сговоре с правительством Версаля, могло быть немедленно арестовано, заключено в тюрьму и судимо специальным обвинительным жюри. Осужденные жюри становились «заложниками парижского народа». В статье 5 говорилось: «Каждая казнь военнопленного или сторонника правительства Парижской Коммуны немедленно влечет за собой казнь тройного числа заложников, удерживаемых на основании статьи четыре». Военнопленных представляли перед жюри, которое решало, освободить их или оставить в качестве заложников. В соответствии с новым Декретом, ряд видных религиозных деятелей был немедленно арестован, включая аббата Дегерри, священника церкви Мадлен, и архиепископа Парижа Жоржа Дарбуа, который был заключен в тюрьму Мазас. Национальное собрание в Версале отреагировало на Декрет на следующий день, приняв закон, разрешающий военным трибуналам судить и наказывать подозреваемых в течение 24 часов. Эмиль Золя писал: «Таким образом, мы, граждане Парижа, оказались между двумя ужасными законами: законом о подозреваемых, восстановленным Коммуной, и законом о скорых казнях, который, несомненно, будет одобрен Ассамблеей. Они не воюют пушками, они уничтожают друг друга декретами». Около ста заложников, включая архиепископа, были расстреляны Коммуной до ее падения.

Радикализация

К апрелю, когда войска Макмахона неуклонно приближались к Парижу, внутри Коммуны возникли разногласия относительно того, следует ли отдать абсолютный приоритет военной обороне или политическим и социальным свободам и реформам. Большинство, включая бланкистов и более радикальных революционеров, поддержанных газетами «Мститель» Пята и «Отец Дюшен» Вермерша, выступали за приоритет военной защиты. Издания «Коммуна», «Справедливость» и «Крик народа» Валлеса опасались, что более авторитарное правительство разрушит тот тип социальной республики, которого они стремились достичь. Вскоре Совет Коммуны, несмотря на сильное сопротивление, проголосовал за создание Комитета общественной безопасности, по образцу и по названию – как комитет, проводивший эпоху террора (1793–1794 гг.). Из-за негативных коннотаций, связанных с названием, многие члены Коммуны выступали против создания Комитета общественной безопасности. Комитету были предоставлены широкие полномочия по розыску и заключению под стражу врагов Коммуны. Возглавляемый Раулем Риго, он начал проводить ряд арестов, как правило, по подозрению в измене, связях с врагом или оскорблениях в адрес Коммуны. Среди арестованных был генерал Эдмон Шарль де Мартимпре, губернатор Дома инвалидов, обвинявшийся в организации убийства революционеров в декабре 1851 года, а также недавние командиры Национальной гвардии, включая Густава Клюзера. Были арестованы и высшие церковные сановники: архиепископ Дарбой, генеральный викарий аббат Лагард и священник церкви Мадлен аббат Дегерри. Политика взятия заложников в качестве возможной меры ответных действий вызвала осуждение со стороны некоторых защитников Коммуны, в том числе Виктора Гюго, который опубликовал в Брюсселе 21 апреля стихотворение под названием «Нет ответных мер». 12 апреля Риго предложил обменять архиепископа Дарбоя и нескольких других священников на заключенного Бланки. Тьер отклонил это предложение. 14 мая Риго предложил обменять 70 заложников на лидера крайне левых сил, но Тьер снова отказался.

Состав Национальной гвардии

Поскольку каждый дееспособный мужчина в Париже был обязан состоять в Национальной гвардии, Коммуна на бумаге располагала армией примерно в 200 000 человек к 6 мая; фактическое число было значительно меньше, вероятно, от 25 000 до 50 000 человек. В начале мая сообщалось об отсутствии без разрешения 20 процентов состава Национальной гвардии. К концу Коммуны было взято в плен 43 522 человека, от 7 000 до 8 000 коммунаров ушли в изгнание за границу, и, по оценкам, от 10 до 15 000 коммунаров были убиты, что в общей сложности составляет около 65 000 человек. В арсенале Национальной гвардии было несколько сотен пушек и тысячи винтовок, но использовалось лишь половина пушек и две трети винтовок. На парижских укреплениях были установлены тяжелые морские орудия, однако лишь немногие гвардейцы умели ими пользоваться. В период с конца апреля по 20 мая число обученных артиллеристов сократилось с 5445 до 2340 человек. Офицеры Национальной гвардии избирались солдатами, и их лидерские качества и военная подготовка сильно различались. Густав Клюзере, командующий Национальной гвардией до своего увольнения 1 мая, пытался ввести более строгую дисциплину в армии, расформировав многие неблагонадежные подразделения и разместив солдат в казармах вместо домов. Он набирал офицеров с военным опытом, особенно поляков, бежавших во Францию в 1863 году после подавления русскими Январского восстания; они сыграли важную роль в последние дни Коммуны. Одним из этих офицеров был генерал Ярослав Домбровский (Jarosław Żądło Dąbrowski), польский дворянин и бывший офицер Императорской русской армии, который был назначен командующим силами Коммуны на правом берегу Сены. 5 мая он был назначен командующим всей армией Коммуны. Домбровский занимал эту должность до 23 мая, когда погиб, защищая городские баррикады.

Захват форта Исси

Одним из ключевых стратегических пунктов вокруг Парижа был Форт-Исси, к югу от города, недалеко от Порт-де-Версаль, который блокировал путь армии в Париж. Гарнизон форта командовал Леон Меги, бывший механик и ярый бланквист, приговоренный к 20 годам каторжных работ за убийство полицейского. После освобождения он возглавил захват префектуры Марселя воинствующими революционерами. Вернувшись в Париж, он 13 апреля получил звание полковника от Центрального комитета Национальной гвардии и командование фортом Исси. Командующий армией, генерал Эрнест де Сисси, начал систематическую осаду и тяжелую бомбардировку форта, продолжавшуюся три дня и три ночи. Одновременно Сисси, с разрешения маршала Макмахона, послал полковнику Меги сообщение, предлагая пощадить жизни защитников форта и разрешить им вернуться в Париж с имуществом и оружием в случае сдачи форта. Полковник Меги отдал приказ, и в ночь с 29 на 30 апреля большая часть солдат эвакуировала форт и вернулась в Париж. Однако известие об эвакуации дошло до Центрального комитета Национальной гвардии и Коммуны. Прежде чем генерал Сисси и войска Версаля успели занять форт, Национальная гвардия спешно прибыла с подкреплениями и вновь заняла все позиции. Генерал Клузерет, командующий Национальной гвардией, был смещен с должности и заключен в тюрьму. Генерал Сисси возобновил интенсивную бомбардировку форта. Защитники сопротивлялись до ночи с 7 на 8 мая, когда оставшиеся в форте национальные гвардейцы, не в силах выдержать дальнейшие атаки, приняли решение об отступлении. Новый командующий Национальной гвардии, Луи Россель, опубликовал краткое сообщение: "Триколор развевается над фортом Исси, покинутым вчера гарнизоном". Потеря форта привела к отставке Росселя и назначению на его место Делесклюза, убежденного коммунара, но журналиста без военного опыта. Последовали ожесточенные бои, поскольку армия Макмахона систематически продвигалась к стенам Парижа. 20 мая артиллерийские батареи Макмахона в Монтрету, Мон-Валериан, Булонь-Бийанкур, Исси и Ванв открыли огонь по западным районам города – Отей, Пасси и Трокадеро, снаряды падали вблизи площади Этуаль. Домбровский доложил, что солдаты, отправленные им для обороны городских укреплений между Пуэнт-дю-Жур и Порт-д’Отей, отступили в город; у него осталось всего 4000 солдат в Ла-Мюэт, 2000 в Нёйи и 200 в Аньер и Сен-Уэн. "Мне не хватает артиллеристов и рабочих, чтобы предотвратить катастрофу". 19 мая, когда исполнительный комитет Коммуны заслушивал бывшего военного командующего Клузере за потерю форта Исси, он получил известие о том, что войска маршала Макмахона вошли в парижские укрепления.

One of the key strategic points around Paris was Fort Issy, south of the city near the Porte de Versailles, which blocked the route of the Army into Paris. The fort's garrison was commanded by Leon Megy, a former mechanic and a militant Blanquist, who had been sentenced to 20 years hard labour for killing a policeman. After being freed he had led the takeover of the prefecture of Marseille by militant revolutionaries. When he came back to Paris, he was given the rank of colonel by the Central Committee of the National Guard, and the command of Fort Issy on 13 April. The army commander, General Ernest de Cissey, began a systematic siege and a heavy bombardment of the fort that lasted three days and three nights. At the same time Cissey sent a message to Colonel Megy, with the permission of Marshal MacMahon, offering to spare the lives of the fort's defenders, and let them return to Paris with their belongings and weapons, if they surrendered the fort. Colonel Megy gave the order, and during the night of 29–30 April, most of the soldiers evacuated the fort and returned to Paris. But news of the evacuation reached the Central Committee of the National Guard and the Commune. Before General Cissey and the Versailles army could occupy the fort, the National Guard rushed reinforcements there and re occupied all the positions. General Cluseret, commander of the National Guard, was dismissed and put in prison. General Cissey resumed the intense bombardment of the fort. The defenders resisted until the night of 7–8 May, when the remaining national guardsmen in the fort, unable to withstand further attacks, decided to withdraw. The new commander of the National Guard, Louis Rossel, issued a terse bulletin: "The tricolor flag flies over the fort of Issy, abandoned yesterday by the garrison." The abandonment of the fort led the Commune to dismiss Rossel, and replace him with Delescluze, a fervent Communard but a journalist with no military experience. Bitter fighting followed, as MacMahon's army worked their way systematically forward to the walls of Paris. On 20 May, MacMahon's artillery batteries at Montretout, Mont Valerian, Boulogne, Issy, and Vanves opened fire on the western neighbourhoods of the city—Auteuil, Passy, and the Trocadero—with shells falling close to l'Étoile. Dombrowski reported that the soldiers he had sent to defend the ramparts of the city between Point du Jour and Porte d'Auteuil had retreated to the city; he had only 4,000 soldiers left at la Muette, 2,000 at Neuilly, and 200 at Asnières and Saint Ouen. "I lack artillerymen and workers to hold off the catastrophe." On 19 May, while the Commune executive committee was meeting to judge the former military commander Cluseret for the loss of the Issy fortress, it received word that the forces of Marshal MacMahon were within the fortifications of Paris.

23 мая: битва за Монмартр; сожжение дворца Тюйлери

23 мая следующей целью армии была высота Монмартр, где началось восстание. Национальная гвардия возвела и укрепила кольцо баррикад и импровизированных фортов у подножия высоты. Восемьдесят пять пушек и двадцать скорострельных орудий, захваченных у армии в начале Коммуны, все еще находились там, но никто не ожидал нападения, и у них не было боеприпасов, пороховых патронов или подготовленных артиллеристов. Гарнизон одной из баррикад на улице Шоссе Клиньянкур частично состоял из батальона около тридцати женщин, включая Луизу Мишель, знаменитую «Красную деву Монмартра», которая уже участвовала во многих сражениях за пределами города. Ее захватили регулярные солдаты и бросили в окоп перед баррикадой, оставив умирать. Она спаслась и вскоре после этого сдалась армии, чтобы предотвратить арест своей матери. Батальоны Национальной гвардии не могли противостоять армии; к полудню 23-го регулярные солдаты заняли вершину Монмартра, и трехцветный флаг был поднят над башней Сольферино. Солдаты взяли в плен 42 гвардейца и несколько женщин, отвезли их в тот же дом на улице Розье, где были казнены генералы Клеман Тома и Лекомт, и расстреляли. На улице Рояль солдаты захватили мощную баррикаду вокруг церкви Мадлен; там были расстреляны 300 пленных, захваченных с оружием – это была самая крупная из массовых казней повстанцев. В тот же день, не добившись успеха в боях с армией, части национальной гвардии начали мстить, поджигая общественные здания, символизирующие правительство. Гвардейцы во главе с Полем Брюнелем, одним из первых лидеров Коммуны, взяли канистры с маслом и подожгли здания возле улицы Рояль и улицы Фобур Сен-Оноре. По примеру Брюнеля гвардейцы подожгли десятки других зданий на улицах Сен-Флорентен, Риволи, Бак, Лиль и других. Дворец Тюильри, бывшая резиденция большинства монархов Франции от Генриха IV до Наполеона III, защищали около трехсот гвардейцев Национальной гвардии с тридцатью пушками, расположенными в саду. Они вели артиллерийскую дуэль с регулярной армией в течение всего дня. Около семи вечера командир гарнизона Жюль Берже отдал приказ поджечь дворец. Стены, полы, шторы и деревянные конструкции были пропитаны маслом и скипидаром, а бочки с порохом размещены у подножия главной лестницы и во дворе, после чего их подожгли. Пожар длился 48 часов и полностью уничтожил дворец, за исключением самой южной части – павильона Флора. Берже отправил сообщение в ратушу: «Последние следы монархии только что исчезли. Я желаю, чтобы то же самое произошло со всеми памятниками Парижа». Библиотека Ришелье Лувра, соединенная с Тюильри, также была подожжена и полностью разрушена. Остальная часть Лувра была спасена благодаря усилиям смотрителей музея и пожарных бригад. Проспер Оливье Лиссагаре, впоследствии возлюбленный Элеоноры Маркс, утверждал, что многие пожары были вызваны артиллерией французской армии, и что женщин в Коммуне несправедливо обвиняли в поджогах. По мнению современных историков, большинство крупных пожаров были устроены Национальной гвардией и несколькими организованными группами коммунаров, но лишь немногие, если вообще какие-либо, были заложены женщинами. Помимо общественных зданий, Национальная гвардия также поджигала дома ряда жителей, связанных с режимом Наполеона III, например, историка и драматурга Проспера Мериме, автора «Кармен».

On 23 May the next objective of the army was the butte Montmartre, where the uprising had begun. The National Guard had built and manned a circle of barricades and makeshift forts around the base of the butte. The eighty five cannon and twenty rapid firing guns captured from the army at the beginning of the Commune were still there, but no one had expected an attack and they had no ammunition, powder cartridges or trained gunners. The garrison of one barricade, at Chaussee Clignancourt, was defended in part by a battalion of about thirty women, including Louise Michel, the celebrated "Red Virgin of Montmartre", who had already participated in many battles outside the city. She was seized by regular soldiers and thrown into the trench in front of the barricade and left for dead. She escaped and soon afterwards surrendered to the army, to prevent the arrest of her mother. The battalions of the National Guard were no match for the army; by midday on the 23rd the regular soldiers were at the top of Montmartre, and the tricolor flag was raised over the Solferino tower. The soldiers captured 42 guardsmen and several women, took them to the same house on Rue Rosier where generals Clement Thomas and Lecomte had been executed, and shot them. On the Rue Royale, soldiers seized the formidable barricade around the Madeleine church; 300 prisoners captured with their weapons were shot there, the largest of the mass executions of the rebels. On the same day, having had little success fighting the army, units of national guardsmen began to take revenge by burning public buildings symbolising the government. The guardsmen led by Paul Brunel, one of the original leaders of the Commune, took cans of oil and set fire to buildings near the Rue Royale and the Rue du Faubourg Saint Honoré. Following the example set by Brunel, guardsmen set fire to dozens of other buildings on Rue Saint Florentin, Rue de Rivoli, Rue de Bac, Rue de Lille, and other streets. The Tuileries Palace, which had been the residence of most of the monarchs of France from Henry IV to Napoleon III, was defended by a garrison of some three hundred National Guard with thirty cannon placed in the garden. They had been engaged in a day long artillery duel with the regular army. At about seven in the evening, the commander of the garrison, Jules Bergeret, gave the order to burn the palace. The walls, floors, curtains and woodwork were soaked with oil and turpentine, and barrels of gunpowder were placed at the foot of the grand staircase and in the courtyard, then the fires were set. The fire lasted 48 hours and gutted the palace, except for the southernmost part, the Pavillon de Flore. Bergeret sent a message to the Hotel de Ville: "The last vestiges of royalty have just disappeared. I wish that the same will happen to all the monuments of Paris." The Richelieu library of the Louvre, connected to the Tuileries, was also set on fire and entirely destroyed. The rest of the Louvre was saved by the efforts of the museum curators and fire brigades. Prosper Olivier Lissagaray, later a lover of Eleanor Marx, asserted that many of the fires were caused by artillery from the French army, and that women in the Commune were wrongly blamed for arson. The consensus of later historians is that most of the major fires were started by the National Guard and several organised Communard groups; but that few if any fires were started by women. In addition to public buildings, the National Guard also started fires at the homes of a number of residents associated with the regime of Napoleon III, such as that of historian and playwright Prosper Merimee, author of Carmen.

24 мая: сожжение отеля де Виль; казни коммунардов, архиепископа и заложников

В два часа ночи 24 мая Брунель и его люди отправились в отель де Виль, который все еще оставался штаб-квартирой Коммуны и ее главы, Делесклюза. В залах оказывали помощь раненым, а некоторые офицеры Национальной гвардии и члены Коммуны переодевались в гражданскую одежду, брили бороды и готовились к бегству из города. Делесклюз приказал всем покинуть здание, и люди Брунеля подожгли его. 24 мая, на рассвете, под небом, затянутым черным дымом от горящих дворцов и министерств, возобновились сражения. На стороне Коммуны не было ни координации, ни центрального руководства; каждый район сражался самостоятельно. Национальная гвардия распалась, многие солдаты переоделись в гражданскую одежду и бежали из города, оставив от 10 000 до 15 000 коммунардов для обороны баррикад. Делесклюз перенес свою штаб-квартиру из отеля де Виль в мэрию 11-го округа. Были подожжены другие общественные здания, включая Дворец правосудия, префектуру полиции, театры Шатель и Порт-Сен-Мартен, а также церковь Сен-Эсташ. Большая часть Дворца правосудия была разрушена, но часовня Сент-Шапель уцелела. Пожары в Лувре, Королевском дворце и соборе Нотр-Дам были потушены, не причинив значительного ущерба. По мере продвижения армии продолжались суммарные казни пленных коммунардов. Неформальные военные трибуналы были созданы в Политехнической школе, Шателе, Люксембургском дворце, парке Монсо и других местах вокруг Парижа. Руки пленных проверяли на наличие следов пороха. Заключенные называли свои имена, приговор выносился судом из двух-трех офицеров жандармерии, и приговор немедленно приводился в исполнение. На фоне сообщений о растущем числе казней, совершаемых армией в разных частях города, коммунары предприняли собственные казни в качестве отчаянной и бесплодной попытки возмездия. Рауль Рига, председатель Комитета общественной безопасности, без санкции Коммуны, казнил группу из четырех заключенных, прежде чем сам был захвачен и расстрелян армейским патрулем. 24 мая делегация национальной гвардии и Густав Гентон, член Комитета общественной безопасности, прибыли в новую штаб-квартиру Коммуны в мэрии 11-го округа и потребовали немедленной казни заложников, содержащихся в тюрьме Ла-Рокет. Новый прокурор Коммуны, Теофиль Ферре, колебался, а затем написал записку: «Приказ гражданину директору Ла-Рокет казнить шесть заложников». Гентон попросил добровольцев для расстрельного отряда и отправился в тюрьму Ла-Рокет, где содержалось много заложников. Гентону предоставили список заложников, и он выбрал шесть имен, в том числе Жоржа Дарбоя, архиепископа Парижа, и трех священников. Директор тюрьмы, мсье Франсуа, отказался выдать архиепископа без специального приказа Коммуны. Гентон отправил своего помощника к прокурору, который приписал к своей записке: «и особенно архиепископа». Архиепископ Дарбой и еще пять заложников были немедленно выведены во двор тюрьмы, поставлены к стене и расстреляны.

At two in the morning on 24 May, Brunel and his men went to the Hotel de Ville, which was still the headquarters of the Commune and of its chief executive, Delescluze. Wounded men were being tended in the halls, and some of the National Guard officers and Commune members were changing from their uniforms into civilian clothes and shaving their beards, preparing to escape from the city. Delescluze ordered everyone to leave the building, and Brunel's men set it on fire. The battles resumed at daylight on 24 May, under a sky black with smoke from the burning palaces and ministries. There was no co ordination or central direction on the Commune side; each neighborhood fought on its own. The National Guard disintegrated, with many soldiers changing into civilian clothes and fleeing the city, leaving between 10,000 and 15,000 Communards to defend the barricades. Delescluze moved his headquarters from the Hotel de Ville to the city hall of the 11th arrondissement. More public buildings were set afire, including the Palais de Justice, the Prefecture de Police, the theatres of Châtelet and Porte Saint Martin, and the Church of Saint Eustache. Most of the Palais de Justice was destroyed, but the Sainte Chapelle survived. Fires set at the Louvre, Palais Royal and Notre Dame were extinguished without causing significant damage. As the army continued its methodical advance, the summary executions of captured Communard soldiers by the army continued. Informal military courts were established at the École Polytechnique, Châtelet, the Luxembourg Palace, Parc Monceau, and other locations around Paris. The hands of captured prisoners were examined to see if they had fired weapons. The prisoners gave their identity, sentence was pronounced by a court of two or three gendarme officers, the prisoners were taken out and sentences immediately carried out. Amid the news of the growing number of executions carried out by the army in different parts of the city, the Communards carried out their own executions as a desperate and futile attempt at retaliation. Raoul Rigaut, the chairman of the Committee of Public Safety, without getting the authorisation of the Commune, executed one group of four prisoners, before he himself was captured and shot by an army patrol. On 24 May, a delegation of national guardsmen and Gustave Genton, a member of the Committee of Public Safety, came to the new headquarters of the Commune at the city hall of the 11th arrondissement and demanded the immediate execution of the hostages held at the prison of La Roquette. The new prosecutor of the Commune, Théophile Ferré, hesitated and then wrote a note: "Order to the Citizen Director of La Roquette to execute six hostages." Genton asked for volunteers to serve as a firing squad, and went to the La Roquette prison, where many of the hostages were being held. Genton was given a list of hostages and selected six names, including Georges Darboy, the Archbishop of Paris, and three priests. The governor of the prison, M. François, refused to give up the Archbishop without a specific order from the Commune. Genton sent a deputy back to the Prosecutor, who wrote "and especially the archbishop" on the bottom of his note. Archbishop Darboy and five other hostages were promptly taken out into the courtyard of the prison, lined up against the wall, and shot.

25 мая: Смерть Делесклюза

К концу 24 мая регулярная армия очистила большую часть баррикад Латинского квартала и контролировала три пятых Парижа. Макмахон разместил свой штаб на набережной Орсе (Quai d'Orsay). Повстанцы удерживали только 11-й, 12-й, 19-й и 20-й округа, а также части 3-го, 5-го и 13-го. Делесклюз и остальные лидеры Коммуны, всего около 20 человек, находились в ратуше 13-го округа на площади Вольтера. Ожесточенная битва произошла между примерно 1500 национальных гвардейцев из 13-го округа и района Муффетар, под командованием Валерия Вроблевского, польского эмигранта, участвовавшего в восстании против русских, и тремя бригадами под командованием генерала де Сисси. В течение 25-го повстанцы потеряли ратушу 13-го округа и отступили к баррикаде на площади Жанны д’Арк, где было взято в плен 700 человек. Вроблевский с частью своих людей бежал в ратушу 11-го округа, где встретился с Делесклюзом, главой исполнительной власти Коммуны. Несколько других лидеров Коммуны, включая Брунеля, были ранены, а Пят пропал без вести. Делесклюз предложил Вроблевскому командование войсками Коммуны, от чего тот отказался, заявив, что предпочитает сражаться в качестве простого солдата. Около семи тридцати Делесклюз надел свой красный пояс, безоружный направился к баррикаде на площади Шато д’О, поднялся наверх и показался солдатам, после чего был немедленно застрелен.

26 мая: захват площади Бастилии; новые казни

Во второй половине дня 26 мая, после шести часов ожесточенных боев, регулярная армия захватила площадь Бастилии. Национальная гвардия все еще удерживала части 3-го округа, от Carreau du Temple до Arts et Metiers, и у Национальной гвардии все еще была артиллерия на своих укрепленных позициях в Buttes Chaumont и Père Lachaise, с которых они продолжали обстреливать регулярные армейские силы вдоль Канала Сен-Мартен. Отряд из нескольких десятков национальных гвардейцев во главе с комиссаром Антуаном Клавье и полковником Национальной гвардии Эмилем Гоисом прибыл к тюрьме Ла-Рокет и, угрожая оружием, потребовал выдать оставшихся там заложников: десять священников, тридцать пять полицейских и жандармов и двух гражданских лиц. Сначала их привезли в мэрию 20-го округа, но глава Коммуны этого района отказался разрешить использовать здание мэрии для казней. Клавье и Гоис повезли их вместо этого на улицу Хаксо. К процессии заложников присоединилась большая и разъяренная толпа национальных гвардейцев и гражданских, которые оскорбляли, плевали и избивали заложников. Прибыв на открытую площадку, их выстроили у стены и расстреляли группами по десять человек. Национальные гвардейцы в толпе открыли огонь вместе с расстрельным отрядом. Заложников обстреливали со всех сторон, а затем избивали прикладами и кололи штыками. По словам Проспера Оливье Лиссагаре, сторонника Коммуны, всего за кровавую неделю Коммуна казнила 63 человека.

27-28 мая: Заключительные сражения; казни на кладбище Пьер-Лашез

Утром 27 мая солдаты регулярной армии генералов Гренье, Ладмиро и Монтодона начали атаку на артиллерию Национальной гвардии на высотах Бутт-Шомон. Высоты были захвачены к концу дня первым полком Французского иностранного легиона. Одним из последних оплотов Национальной гвардии было кладбище Пер-Лашез, которое защищали около 200 человек. В 6 часов вечера армия использовала артиллерию для разрушения ворот, и Первый полк морской пехоты штурмовал кладбище. Ожесточенные бои шли вокруг могил до наступления темноты, когда последние коммунары были взяты в плен. Захваченных гвардейцев привели к стене кладбища и расстреляли. Другую группу заключенных, состоящую из офицеров Национальной гвардии, собрали в тюрьме Мазас и тюрьме Ла-Рокет. Их быстро судили перед военным трибуналом, приговорили к смертной казни, а затем доставили в Пер-Лашез. Там их выстраивали у той же стены и казнили группами, после чего хоронили вместе с ними в общей могиле. В этой группе была одна женщина – единственная задокументированная казнь женщины армией во время Кровавой недели. Эта стена теперь называется Стеной коммунаров и является местом ежегодных памятных мероприятий, посвященных Коммуне. 28 мая регулярная армия захватила оставшиеся позиции Коммуны, оказавшие незначительное сопротивление. Утром регулярная армия захватила тюрьму Ла-Рокет и освободила оставшихся 170 заложников. Армия взяла 1500 пленных на позициях Национальной гвардии на улице Аксо и еще 2000 в Дерроже, недалеко от Пер-Лашеза. Несколько баррикад на улицах Рампоно и Турвиль продержались до середины дня, после чего сопротивление прекратилось.

Заключенные и ссыльные

Французская армия официально зафиксировала захват 43 522 пленных во время и сразу после Кровавой недели. Среди них было 1054 женщины и 615 человек младше 16 лет. Их вели группами по 150 или 200, в сопровождении кавалерийских эскортов, в Версаль или лагерь де Сатори, где их содержали в крайне стесненных и антисанитарных условиях до суда. Более половины пленных, 22 727 человек, были освобождены до суда по смягчающим обстоятельствам или по гуманитарным соображениям. Поскольку Париж официально находился в состоянии осады во время Коммуны, пленные представали перед военными трибуналами. Суды состоялись по делам 15 895 пленных, из которых 13 500 были признаны виновными. Девяносто пять были приговорены к смертной казни, 251 – к каторжным работам, 1169 – к депортации, как правило, в Новую Каледонию, 3147 – к простой депортации, 1257 – к одиночному заключению, 1305 – к тюремному заключению сроком более года, а 2054 – сроком менее года. Отдельный и более формальный суд начался 7 августа для выживших и захваченных лидеров Коммуны, включая Теофиля Ферре, подписавшего смертный приговор заложникам, и художника Густава Курбе, предложившего разрушить колонну на площади Вандом. Их судила коллегия из семи старших офицеров армии. Ферре был приговорен к смертной казни, а Курбе – к шести месяцам тюрьмы, а затем ему было предписано оплатить восстановление колонны. Курбе получил более мягкий приговор, чем другие лидеры Коммуны: шесть месяцев тюрьмы и штраф в пятьсот франков. Отбывая часть своего срока в тюрьме Сен-Пелажи в Париже, ему разрешили иметь мольберт и краски, но ему не разрешали позировать модели. Он создал знаменитую серию натюрмортов с цветами и фруктами. Он был освобожден, но не смог оплатить восстановление колонны. Он ушел в изгнание в Швейцарию и умер, не выплатив долг. В октябре 1871 года комиссия Национального собрания пересмотрела приговоры: 310 осужденных были помилованы, 286 получили смягчение приговора, а 1295 – замену наказания. Из 270 приговоренных к смертной казни (175 – заочно) были расстреляны 25 человек, включая Ферре и Густава Гентона, выбиравших заложников для казни. Тысячи коммунаров, включая таких лидеров, как Феликс Пья, сумели выскользнуть из Парижа до окончания битвы и уйти в изгнание: около 3500 – в Англию, 2000–3000 – в Бельгию и 1000 – в Швейцарию. Частичная амнистия была объявлена 3 марта 1879 года, позволив 400 из 600 депортированных, отправленных в Новую Каледонию, вернуться, а также 2000 из 2400 заключенных, осужденных заочно. Всеобщая амнистия была объявлена 11 июля 1880 года, позволив оставшимся 543 осужденным заключенным и 262 осужденным заочно вернуться во Францию.

The French Army officially recorded the capture of 43,522 prisoners during and immediately after Bloody Week. Of these, 1,054 were women, and 615 were under the age of 16. They were marched in groups of 150 or 200, escorted by cavalrymen, to Versailles or the Camp de Satory, where they were held in extremely crowded and unsanitary conditions until they could be tried. More than half of the prisoners, 22,727, were released before trial for extenuating circumstances or on humanitarian grounds. Since Paris had been officially under a state of siege during the Commune, the prisoners were tried by military tribunals. Trials were held for 15,895 prisoners, of whom 13,500 were found guilty. Ninety five were sentenced to death; 251 to forced labour; 1,169 to deportation, usually to New Caledonia; 3,147 to simple deportation; 1,257 to solitary confinement; 1,305 to prison for more than a year; and 2,054 to prison for less than a year. A separate and more formal trial was held beginning 7 August for the Commune leaders who survived and had been captured, including Théophile Ferré, who had signed the death warrant for the hostages, and the painter Gustave Courbet, who had proposed the destruction of the column in Place Vendôme. They were tried by a panel of seven senior army officers. Ferré was sentenced to death, and Courbet was sentenced to six months in prison, and later ordered to pay the cost of rebuilding the column. Courbet was given a lighter sentence than other Commune leaders; six months in prison and a fine of five hundred Francs. Serving part of his sentence in the prison of Saint Pelagie in Paris, he was allowed an easel and paints, but he could not have models pose for him. He did a famous series of still life paintings of flowers and fruit. He was released, but was unable to pay for the rebuilding of the column. He went into exile in Switzerland and died before making a payment. In October 1871 a commission of the National Assembly reviewed the sentences; 310 of those convicted were pardoned, 286 had their sentences reduced, and 1,295 commuted. Of the 270 condemned to death—175 in absentia—25 were shot, including Ferré and Gustave Genton, who had selected the hostages for execution. Thousands of Communards, including leaders such as Felix Pyat, succeeded in slipping out of Paris before the end of the battle, and went into exile; some 3,500 going to England, 2,000–3,000 to Belgium, and 1,000 to Switzerland. A partial amnesty was granted on 3 March 1879, allowing 400 of the 600 deportees sent to New Caledonia to return, and 2,000 of the 2,400 prisoners sentenced in absentia. A general amnesty was granted on 11 July 1880, allowing the remaining 543 condemned prisoners, and 262 sentenced in absentia, to return to France.

Потери

Историки давно спорят о числе коммунардов, убитых во время Кровавой недели. В официальном армейском отчете генерала Феликса Антуана Аппера упоминались только армейские потери, которые составили с апреля по май 877 убитых, 6454 раненых и 183 пропавших без вести. В отчете информация о потерях коммунардов оценивалась как "крайне неполная". Вопрос о жертвах Кровавой недели был поднят на слушаниях Национального собрания 28 августа 1871 года, когда давал показания маршал Макмахон. Депутат М. Вашеро заявил ему: "Один генерал сказал мне, что число убитых в бою, на баррикадах или после боя достигает 17 000 человек". Макмахон ответил: "Я не знаю, на чем основана эта оценка; она кажется мне преувеличенной. Все, что я могу сказать, это то, что повстанцы понесли гораздо большие потери, чем мы". Вашеро продолжил: "Возможно, эта цифра относится ко всей осаде и к боям у фортов д'Исси и Ванв". Макмахон ответил: "Это преувеличение". Вашеро настаивал: "Эту информацию мне предоставил генерал Аппер. Возможно, он имел в виду и убитых, и раненых". Макмахон ответил: "Это другой вопрос". В 1876 году Проспер Оливье Лиссагаре, сражавшийся на баррикадах во время Кровавой недели и ушедший в изгнание в Лондон, написал популярную и сочувственную историю Коммуны. В заключение он написал: "Никто не знает точного числа жертв Кровавой недели. Начальник военного ведомства заявил, что было расстреляно семнадцать тысяч человек". Это было неточно; Аппер не делал такого заявления, он ссылался только на заключенных. "Парижский муниципалитет", – продолжил Лиссагаре, – "оплатил погребение семнадцати тысяч тел; однако большое количество людей было убито или кремировано за пределами Парижа". Позднее историки, в том числе Роберт Томбс, не смогли найти источник, на который ссылался Лиссагаре относительно оплаты городом семнадцати тысяч захоронений, и Лиссагаре не предоставил доказательств того, что тысячи коммунардов были кремированы или похоронены за пределами Парижа. "Не будет преувеличением, – заключил Лиссагаре, – сказать двадцать тысяч, цифру, признанную офицерами". Но ни Макмахон, ни Аппер не "признали", что было убито двадцать тысяч человек; оба заявили, что эта цифра преувеличена. Альфред Кобан и Бенедикт Андерсон. Владимир Ленин утверждал, что оценка Лиссагаре демонстрирует жестокость правящего класса: "20 000 убитых на улицах. Урок: буржуазия ни перед чем не остановится". Между 1878 и 1880 годами французский историк и член Французской академии Максим Дю Камп написал новую историю под названием Les Convulsions de Paris. Дю Камп был свидетелем последних дней Коммуны, вошел во дворец Тюильри вскоре после тушения пожаров, стал свидетелем казней коммунаров солдатами и тел на улицах. Он изучал вопрос о количестве погибших и исследовал записи инспекции парижских кладбищ, которая отвечала за захоронение умерших. На основании этих записей он сообщил, что с 20 по 30 мая 5339 трупов коммунардов были извлечены с улиц или из парижского морга и доставлены на городские кладбища для захоронения. С 24 мая по 6 сентября инспекция кладбищ сообщила о дополнительной эксгумации 1328 трупов из временных могил в 48 местах, в том числе 754 трупа из старых карьеров возле парка Бют-Шомон, в общей сложности 6667. Марксистские критики атаковали Дю Кампа и его книгу; Колетт Уилсон назвала ее "ключевым текстом в формировании и распространении реакционной памяти о Коммуне", а Поль Лидский – "библией антикоммунарской литературы". Однако в 2012 году историк Роберт Томбс провел новое исследование записей парижских кладбищ и установил, что число убитых составляет от 6000 до 7000, подтвердив исследования Дю Кампа. Это число могло быть равно или превышать число казненных во время Революции во Франции, когда после июня 1793 года по всей Франции было вынесено 16 594 официальных смертных приговора.

Historians have long debated the number of Communards killed during Bloody Week. The official army report by General Félix Antoine Appert mentioned only Army casualties, which amounted, from April through May, to 877 killed, 6,454 wounded, and 183 missing. The report assessed information on Communard casualties only as "very incomplete". The issue of casualties during the Bloody Week arose at a National Assembly hearing on 28 August 1871, when Marshal MacMahon testified. Deputy M. Vacherot told him, "A general has told me that the number killed in combat, on the barricades, or after the combat, was as many as 17,000 men." MacMahon responded, "I don't know what that estimate is based upon; it seems exaggerated to me. All I can say is that the insurgents lost a lot more people than we did." Vacherot continued, "Perhaps this number applies to all of the siege, and to the fighting at Forts d'Issy and Vanves." MacMahon replied, "the number is exaggerated." Vacherot persisted, "It was General Appert who gave me that information. Perhaps he meant both dead and wounded." MacMahon replied, "That's a different matter." In 1876 Prosper Olivier Lissagaray, who had fought on the barricades during Bloody Week, and had gone into exile in London, wrote a highly popular and sympathetic history of the Commune. At the end, he wrote: "No one knows the exact number of victims of the Bloody Week. The chief of the military justice department claimed seventeen thousand shot." This was inaccurate; Appert made no such claim, he referred only to prisoners. "The municipal council of Paris," Lissagaray continued, "paid for the burial of seventeen thousand bodies; but a large number of persons were killed or cremated outside of Paris." Later historians, including Robert Tombs, could not find the source Lissagaray cited for the city payment for seventeen thousand burials, and Lissagaray provided no evidence that thousands of Communards were cremated or buried outside Paris. "It is no exaggeration," Lissagaray concluded, "to say twenty thousand, a number admitted by the officers." But neither MacMahon or Appert had "admitted" that twenty thousand were killed, they both said the number was exaggerated. Alfred Cobban and Benedict Anderson. Vladimir Lenin said that Lissagaray's estimate demonstrated ruling class brutality: "20,000 killed in the streets Lessons: bourgeoisie will stop at nothing." Between 1878 and 1880, a French historian and member of the Académie française, Maxime Du Camp, wrote a new history Les Convulsions de Paris. Du Camp had witnessed the last days of the Commune, went inside the Tuileries Palace shortly after the fires were put out, witnessed the executions of Communards by soldiers, and the bodies in the streets. He studied the question of the number of dead, and studied the records of the office of inspection of the Paris cemeteries, which was in charge of burying the dead. Based on their records, he reported that between 20 and 30 May, 5,339 Communard corpses had been taken from the streets or Paris morgue to the city cemeteries for burial. Between 24 May and 6 September, the office of inspection of cemeteries reported that an additional 1,328 corpses were exhumed from temporary graves at 48 sites, including 754 corpses inside the old quarries near Parc des Buttes Chaumont, for a total of 6,667. Marxist critics attacked du Camp and his book; Collette Wilson called it "a key text in the construction and promulgation of the reactionary memory of the Commune" and Paul Lidsky called it "the bible of the anti Communard literature." In 2012, however, historian Robert Tombs made a new study of the Paris cemetery records and placed the number killed between 6,000 and 7,000, confirming du Camp's research. The number may have equaled or exceeded the number executed during the Reign of Terror during the French Revolution, when, following June 1793, 16,594 official death sentences were carried out throughout France.

Современные художники и писатели

Французские писатели и художники имели сильные взгляды на Коммуну. Густав Курбе был самым известным художником, принявшим участие в Коммуне, и был ее восторженным участником и сторонником, хотя и критиковал казни подозреваемых врагов. С другой стороны, молодой Анатоль Франс описал Коммуну как «Комитет убийц, банда хулиганов [фрипуильярдов], правительство преступности и безумия». Дневник Эдмона де Гонкура зафиксировал через три дня после «Кровавой недели»: «Кровопролитие было завершено, и подобное кровопролитие, уничтожая мятежную часть населения, откладывает следующую революцию. Старое общество получит двадцать лет мира». 23 апреля Жорж Санд, страстная республиканка, участвовавшая в революции 1848 года, выразила противоположную точку зрения. Она писала: «Ужасное приключение продолжается. Они вымогают, угрожают, арестовывают, судят. Они захватили все ратуши, все общественные учреждения, грабят боеприпасы и продовольствие». Я приехала из Парижа и не знаю, к кому обратиться. Я задыхаюсь. Я крайне расстроена, вернее, потеряла душевное равновесие. Вид руин ничто по сравнению с парижским безумием. За редкими исключениями, все вокруг казались достойными смирительной рубашки. Одна половина населения жаждет повесить другую, и та отвечает взаимностью. Это отчетливо видно в глазах прохожих. Виктор Гюго обвинил Тьера в близорукости. Узнав о том, что правительству не удалось захватить пушки, он записал в своем дневнике: «Он поджег фитиль пороховой бочки. Тьер – это преднамеренная беспечность». С другой стороны, он критиковал Коммуну, но испытывал симпатию к коммунарам. В начале апреля он переехал в Брюссель, чтобы заботиться о семье своего сына, который только что скончался. 9 апреля он написал: «В общем, эта Коммуна столь же идиотская, как и Национальное собрание – жестокое. Глупость с обеих сторон». 25 мая, во время Кровавой недели, он писал: «Чудовищный акт; они подожгли Париж. Они искали пожарных даже в Брюсселе». Но после репрессий он предложил убежище членам Коммуны, которую, по его словам, «едва избрали, и которую я никогда не одобрял». Однако 1 июня, когда бои прекратились, его тон изменился: «Военные трибуналы все еще заседают, и суммарные казни продолжаются, хотя и в меньшем количестве. Звук расстрельных команд, который все еще слышен в скорбящем городе, ужасно затягивает кошмар. Париж пресытился казнями. Парижанам кажется, что расстреливают всех подряд. Париж жалуется не на расстрел членов Коммуны, а на невинных людей. Он верит, что среди казненных есть невиновные, и что пришло время, чтобы каждой казни предшествовала хотя бы попытка серьезного расследования. Когда отзвуки последних выстрелов утихнут, потребуется великая мягкость, чтобы исцелить миллион людей, страдающих от кошмаров, тех, кто выжил, дрожа от огня и резни».

French writers and artists had strong views about the Commune. Gustave Courbet was the most prominent artist to take part in the Commune, and was an enthusiastic participant and supporter, though he criticised its executions of suspected enemies. On the other side, the young Anatole France described the Commune as "A committee of assassins, a band of hooligans [fripouillards], a government of crime and madness." The diarist Edmond de Goncourt wrote, three days after La Semaine Sanglante, " the bleeding has been done thoroughly, and a bleeding like that, by killing the rebellious part of a population, postpones the next revolution The old society has twenty years of peace before it "

On 23 April, George Sand, an ardent republican who had taken part in the 1848 revolution, took the opposite view. She wrote "The horrible adventure continues. They ransom, they threaten, they arrest, they judge. They have taken over all the city halls, all the public establishments, they're pillaging the munitions and the food supplies." I come from Paris, and I do not know whom to speak to. I am suffocated. I am quite upset, or rather out of heart. The sight of the ruins is nothing compared to the great Parisian insanity. With very rare exceptions, everybody seemed to me only fit for the strait jacket. One half of the population longs to hang the other half, which returns the compliment. That is clearly to be read in the eyes of the passers by. Victor Hugo blamed Thiers for his short sightedness. At the news that the government had failed to have the cannons seized he wrote in his diary, "He touched off the fuse to the powder keg. Thiers is premeditated thoughtlessness." On the other hand, he was critical of the Commune but sympathetic to the Communards. At the beginning of April, he moved to Brussels to take care of the family of his son, who had just died. On 9 April, he wrote, "In short, this Commune is as idiotic as the National Assembly is ferocious. From both sides, folly." On 25 May, during the Bloody Week, he wrote: "A monstrous act; they've set fire to Paris. They've been searching for firemen as far away as Brussels." But after the repression, he offered to give sanctuary to members of the Commune, which, he said, "was barely elected, and of which I never approved." But on 1 June, when the fighting was over, his tone had changed, "The court martials are still meeting and the summary executions continue, less numerous, it's true. The sound of firing squads, which one still hears in the mournful city, atrociously prolongs the nightmare Paris is sick of executions. It seems to Paris that they're shooting everyone. Paris is not complaining about the shooting of the members of the Commune, but of innocent people. It believes that, among the pile, there are innocent people, and that it's time that each execution is preceded by at least an attempt at a serious inquiry When the echoes of the last shots have ceased, it will take a great deal of gentleness to heal the million people suffering nightmares, those who have emerged, shivering from the fire and massacre."

Анархисты

Анархистский философ Джордж Вудкок сказал, что "значительный вклад в деятельность Коммуны и особенно в организацию общественных служб был внесен членами различных анархистских фракций, включая мутуалистов Курбе, Лонге и Вермореля, либертарных коллективистов Варлина, Малона и Лефранге, а также бакунистов Эли и Элизе Реклю и Луизу Мишель". Анархист Михаил Бакунин был горячим сторонником Коммуны. Он рассматривал Коммуну прежде всего как "восстание против государства" и высоко оценил коммунаров за то, что они отвергли не только государство, но и революционную диктатуру. Луиза Мишель была важным участником Парижской Коммуны, хотя с анархистскими учениями она познакомилась лишь после Коммуны, в изгнании. Изначально она работала санитаркой, оказывая помощь раненым на баррикадах. Во время осады Парижа она неустанно призывала к сопротивлению пруссакам. С установлением Коммуны она вступила в Национальную гвардию. Она предложила расстрелять Тьера и высказала идею уничтожить Париж в качестве возмездия за его сдачу. В декабре 1871 года она предстала перед 6-м военным советом, обвиняемая в преступлениях, включая попытку свержения правительства, подстрекательство граждан к вооружению, а также владение оружием и ношение военной формы. Она с вызовом заявила, что никогда не откажется от Коммуны, и бросила вызов судьям, приговорив ее к смерти. Согласно протоколам суда, Мишель сказала суду: "Похоже, что каждое сердце, бьющееся за свободу, имеет право лишь на небольшую пулю. Я требую своей доли. Если вы оставите меня в живых, я никогда не перестану требовать возмездия". Мишель была приговорена к каторжным работам. После Парижской Коммуны 1871 года анархистское движение, как и все рабочее движение, было подавлено и серьезно ослаблено на долгие годы.

Марксизм

Коммунисты, левые социалисты, анархисты и другие рассматривали Коммуну как модель или предвестие освобожденного общества с политической системой, основанной на демократии участия снизу. Маркс и Энгельс, Бакунин, а позже Ленин, пытались извлечь важные теоретические уроки (в частности, в отношении "диктатуры пролетариата" и "отмирания государства") из ограниченного опыта Коммуны. Маркс в своей книге "Гражданская война во Франции" (1871), написанной во время Коммуны, высоко оценил достижения Коммуны и описал ее как прототип революционного правительства будущего, "наконец-то открытую форму" для эмансипации пролетариата. Маркс писал: "Париж рабочих, с его Коммуной, будет всегда славиться как славный предвестник нового общества. Его мученики священны в великом сердце рабочего класса. Его истребителей история уже пригвоздила к вечной скамье позора, от которой не спасут их молитвы их священников". Однако позже, в частном порядке, Маркс выразил другой, более критический взгляд на Коммуну. В 1881 году в письме голландскому другу, Ниувенхаусу, он написал: "Коммуна была просто восстанием города в исключительных обстоятельствах, и, кроме того, большинство членов Коммуны никоим образом не было социалистическим и не могло быть. При некотором здравом смысле они могли бы, однако, добиться компромисса с Версалем, благоприятного для масс народа, что было фактически единственной реальной возможностью". Энгельс повторил своего партнера, утверждая, что отсутствие постоянной армии, самоуправление "кварталов" и другие особенности означали, что Коммуна больше не была "государством" в старом, репрессивном смысле этого термина. Это была переходная форма, движущаяся к отмене государства как такового. Он использовал знаменитый термин, позже подхваченный Лениным и большевиками: Коммуна была, по его словам, первой "диктатурой пролетариата", государством, управляемым рабочими и в интересах рабочих. Но Маркс и Энгельс также проанализировали то, что они воспринимали как слабости или ошибки Коммуны, включая ее неспособность связаться с остальной частью Франции, ее неспособность полностью реорганизовать государственный аппарат, ее Центральный комитет, передавший власть слишком рано представительному собранию, ее неспособность немедленно преследовать отступающих буржуа и неспособность признать возможность того, что Франция и Пруссия объединятся против Коммуны. Другим пунктом разногласий была оппозиция антиавторитарных социалистов коммунистической концепции завоевания власти и временного переходного государства: анархисты выступали за всеобщую забастовку и немедленный демонтаж государства через создание децентрализованных рабочих советов, как это было в Коммуне. Ленин, как и Маркс, считал Коммуну живым примером "диктатуры пролетариата". Но он критиковал коммунаров за то, что они не сделали достаточно для обеспечения своего положения, особо выделив две ошибки. Первая заключалась в том, что коммунары "остановились на полпути, сбитые с толку мечтами об установлении более высокой [капиталистической] справедливости в стране – такие учреждения, как банки, например, не были захвачены". Во-вторых, он считал, что их "чрезмерная великодушие" помешало им "уничтожить" классового врага. По мнению Ленина, коммунары "недооценили значение прямых военных операций в гражданской войне; и вместо того, чтобы начать решительное наступление на Версаль, которое увенчало бы их победу в Париже, они замешкались и дали правительству Версаля время собрать темные силы и подготовиться к кровавой неделе мая". В 1926 году Мао Цзэдун опубликовал "Значение празднования Парижской Коммуны". Подобно анализу Ленина, Мао писал, что для провала Коммуны было две причины: (1) ей не хватало единой и дисциплинированной партии для руководства, и (2) она была слишком снисходительна к своим врагам. Однако в недавних исследованиях утверждается, что эти знаменитые женщины-поджигательницы Коммуны, или "петролёзы", возможно, были преувеличены или являются мифом. Лиссагаре утверждал, что из-за этого мифа в конце мая в Париже были убиты сотни женщин рабочего класса, ложно обвиненных в том, что они были "петролёзами", но он не представил никаких доказательств в поддержку своего утверждения. Лиссагаре также утверждал, что артиллерийский огонь французской армии был ответственен, вероятно, за половину пожаров, которые поглотили город во время Кровавой недели. Однако фотографии руин дворца Тюильри, Отель-де-Виль и других видных правительственных зданий, которые сгорели, показывают, что их внешние стены не пострадали от артиллерийского огня, в то время как интерьеры были полностью выжжены; и видные коммунары, такие как Жюль Бержере, который бежал в Нью-Йорк, гордо взяли на себя ответственность за самые известные акты поджога.

Communists, left wing socialists, anarchists, and others have seen the Commune as a model for, or a prefiguration of, a liberated society, with a political system based on participatory democracy from the grassroots up. Marx and Engels, Bakunin, and later Lenin, tried to draw major theoretical lessons (in particular as regards the "dictatorship of the proletariat" and the "withering away of the state") from the limited experience of the Commune. Marx, in The Civil War in France (1871), written during the Commune, praised the Commune's achievements, and described it as the prototype for a revolutionary government of the future, "the form at last discovered" for the emancipation of the proletariat. Marx wrote that, "Working men's Paris, with its Commune, will be forever celebrated as the glorious harbinger of a new society. Its martyrs are enshrined in the great heart of the working class. Its exterminators, history has already nailed to that eternal pillory from which all of the prayers of their priest will not avail to redeem them." Later, however, in private, Marx expressed a different, more critical view of the Commune. In 1881, in a letter to a Dutch friend, Nieuwenhaus, he wrote: "The Commune was simply the rebellion of a city in exceptional circumstances, and furthermore, the majority of the Commune was in no way socialist, and could not have been. With a little bit of good sense, they might, however, have obtained a compromise with Versailles favourable to the mass of the people, which was in fact the only real possibility." Engels echoed his partner, maintaining that the absence of a standing army, the self policing of the "quarters", and other features meant that the Commune was no longer a "state" in the old, repressive sense of the term. It was a transitional form, moving towards the abolition of the state as such. He used the famous term later taken up by Lenin and the Bolsheviks: the Commune was, he said, the first "dictatorship of the proletariat", a state run by workers and in the interests of workers. But Marx and Engels also analyzed what they perceived to be the weaknesses or errors of the commune, including its inability to link up with the rest of the French people, its failure to completely re organize state machinery, its Central Committee passing over power too soon to the representative assembly, its failure to immediately pursue the retreating bourgeois, and the failure to recognize the possibility that France and Prussia would unite against the commune. The other point of disagreement was the anti authoritarian socialists' opposition to the Communist conception of conquest of power and of a temporary transitional state: the anarchists were in favour of general strike and immediate dismantlement of the state through the constitution of decentralised workers' councils, as those seen in the Commune. Lenin, like Marx, considered the Commune a living example of the "dictatorship of the proletariat". But he criticised the Communards for not having done enough to secure their position, highlighting two errors in particular. The first was that the Communards "stopped half way led astray by dreams of establishing a higher [capitalist] justice in the country such institutions as the banks, for example, were not taken over". Secondly, he thought their "excessive magnanimity" had prevented them from "destroying" the class enemy. For Lenin, the Communards "underestimated the significance of direct military operations in civil war; and instead of launching a resolute offensive against Versailles that would have crowned its victory in Paris, it tarried and gave the Versailles government time to gather the dark forces and prepare for the blood soaked week of May". In 1926, Mao Zedong published The Importance of Commemorating the Paris Commune. Similarly to Lenin's analysis, Mao wrote that there were two reasons for the Commune's failure: (1) it lacked a united and disciplined party to lead it, and (2) it was too benevolent towards its enemies. However, it has been argued in recent research that these famous female arsonists of the Commune, or pétroleuses, may have been exaggerated or a myth. Lissagaray claimed that because of this myth, hundreds of working class women were murdered in Paris in late May, falsely accused of being pétroleuses, but he offered no evidence to support his claim. Lissagaray also claimed that the artillery fire by the French army was responsible for probably half of the fires that consumed the city during the Bloody Week. However, photographs of the ruins of the Tuileries Palace, the Hotel de Ville, and other prominent government buildings that burned show that the exteriors were untouched by cannon fire, while the interiors were completely gutted by fire; and prominent Communards such as Jules Bergeret, who escaped to live in New York, proudly claimed credit for the most famous acts of arson.

Академический спор по поводу того, как Тьерс справился с кризисом

Историк Дж. П. Т. Бюри считает, что Тьер справился с кризисом безжалостно, но успешно, тем самым заложив прочную основу Третьей республики. Как он выразился, "изгнание стольких экстремистов позволило новой Республике [ ] развиваться мирным и упорядоченным образом". Эту точку зрения разделяет французский историк Ален Плесси, который пишет, что "разгром коммунардов [ ] в конечном итоге способствовал установлению Третьей республики". Для Дэвида Томсона у Тьера не было иного выбора, кроме как восстановить единство страны, расколотой сокрушительным поражением и бесчисленными группировками. Другой французский историк, Поль Лидский, утверждает, что Тьерс почувствовал настойчивое требование со стороны ведущих газет и интеллектуалов принять решительные меры против "социальной и демократической скверны" (Le Figaro), "этих ужасных головорезов" (Comtesse de Ségur). Даже умеренная ежедневная газета "Le Drapeau tricolore" писала: "Даже если бы мы утопили это восстание в крови, даже если бы мы похоронили его под руинами пылающего города, места для компромисса не было бы". Теодор Зельдин в "Франция 1848–1945", т. I, идет даже дальше, утверждая, что Тьер сознательно приказал эвакуировать Париж, чтобы спровоцировать часть населения на восстание и в конечном итоге получить предлог для разгрома Парижа как мятежного центра.

Влияние и наследие

Парижская Коммуна вдохновила другие восстания, названные или именуемые коммунами: в Москве (декабрь 1905 года); Будапеште (март–июль 1919 года); Кантоне (декабрь 1927 года), наиболее известны Петроград (1917 год) и Шанхай (1927 и 1967 год). Коммуна вызывала восхищение и трепет у последующих коммунистических и левых лидеров. Владимир Ленин определил русские Советы как современные формы Коммуны и писал: "Мы всего лишь карлики, восседающие на плечах этих гигантов". Он праздновал, танцуя в снегу в Москве в день, когда его большевистскому правительству исполнилось более двух месяцев, превзойдя Коммуну по времени существования. Министрам и чиновникам большевистского правительства было присвоено звание комиссара, позаимствованное непосредственно у комиссаров Коммуны. Мавзолей Ленина в Москве был (и остается) украшен красными знаменами Коммуны, привезенными в Москву в 1924 году французскими коммунистами. Сталин писал: "В 1917 году мы думали, что создадим коммуну, объединение рабочих, и положим конец бюрократии. Это цель, до которой нам еще далеко". Большевики переименовали свой линкор "Севастополь" в "Парижская Коммуна". В годы Советского Союза космический корабль "Восход-1" нёс часть коммунарского знамени. Национальное собрание 24 июля 1873 года приняло закон о строительстве базилики Сакре-Кёр на Монмартре, рядом с местом расположения артиллерийского парка и там, где были убиты генералы Клеман Тома и Лекомт, предписав возвести её для "умилостивления за преступления Коммуны". Мемориальная доска и церковь Эglise Notre Dame des Otages (Церковь Богоматери Заложников) на улице Аксо отмечают место, где были расстреляны пятьдесят заложников, включая священников, жандармов и четырех гражданских лиц. На кладбище Пер-Лашез также установлена мемориальная доска у стены, известной как Стена Коммунаров, где были казнены 147 коммунаров. Каждый год в мае на кладбище проводятся мемориальные мероприятия в память о Коммуне. Еще одна доска за зданием городской ратуши отмечает место массового захоронения коммунаров, расстрелянных армией. Позже их останки были перезахоронены на городских кладбищах. Несколько мест названы в честь Парижской Коммуны, в том числе улицы в Париже, Straße der Pariser Kommune в Берлине (Германия), Komunardů в Праге (Чехия) и площадь Công xã Paris во Вьетнаме, городе Хошимине. Парижская Коммуна была сквозной темой во время Культурной революции в Китае. На раннем этапе Культурной революции спонтанность повседневной жизни и массовое политическое участие во время Парижской Коммуны стали уроками для изучения. Например, в "Решении Центрального комитета Коммунистической партии Китая о Великой пролетарской культурной революции" от 8 августа 1966 года говорилось: "Необходимо ввести систему всеобщих выборов, подобную той, что была в Парижской Коммуне, для избрания членов культурно-революционных групп и комитетов и делегатов на культурно-революционные съезды". Пол Пот, лидер Красных Кхмеров, также был вдохновлен Парижской Коммуной и утверждал, что Коммуна пала, потому что пролетариат не смог установить диктатуру над буржуазией. Он не допустит повторения этой ошибки. В 2021 году Париж отметил 150-летие Коммуны "серией выставок, лекций, концертов, театральных постановок и поэтических чтений", проходивших с марта по май. Планы города по увековечиванию памяти Коммуны вызвали споры и протест со стороны правых членов городского совета. По данным BBC News, по состоянию на 2021 год сторонники Парижской Коммуны рассматривают её как "весну надежды, жестоко подавленную силами консерватизма", в то время как представители правых политических сил считают Коммуну "временем хаоса и классовой мести". Они вспоминают убийства священников и разрушение таких достопримечательностей, как Городская ратуша.

The Paris Commune inspired other uprisings named or called Communes: in Moscow (December 1905); Budapest (March–July 1919); Canton (December 1927), most famously, Petrograd (1917), and Shanghai (1927 and 1967). The Commune was regarded with admiration and awe by later Communist and leftist leaders. Vladimir Lenin identified the Russian soviets as the contemporary forms of the Commune and wrote: "We are only dwarves perched on the shoulders of those giants." He celebrated by dancing in the snow in Moscow on the day that his Bolshevik government was more than two months old, surpassing the Commune. The ministers and officials of the Bolshevik government were given the title Commissar, which was borrowed directly from the Commissaires of the Commune. Lenin's Mausoleum in Moscow was (and still is) decorated with red banners from the Commune, brought to Moscow in 1924 by French communists. Stalin wrote: "In 1917 we thought that we would form a commune, an association of workers, and that we would put an end to bureaucracy That is a goal that we are still far from reaching." The Bolsheviks renamed their dreadnought battleship Sevastopol to Parizhskaya Kommuna. In the years of the Soviet Union, the spaceflight Voskhod 1 carried part of a Communard banner. The National Assembly decreed a law on 24 July 1873 for the construction of the Basilica of Sacré Cœur on Montmartre, near the location of the cannon park and where General Clément Thomas and General Lecomte were killed, specifying that it be erected to "expiate the crimes of the Commune". A plaque and a church, Église Notre Dame des Otages (Our Lady of the Hostages) on Rue Haxo mark the place where fifty hostages, including priests, gendarmes and four civilians, were shot by a firing squad. A plaque also marks the wall in Père Lachaise Cemetery where 147 Communards were executed, commonly known as the Communards' Wall. Memorial commemorations are held at the cemetery every year in May to remember the Commune. Another plaque behind the Hôtel de Ville marks the site of a mass grave of Communards shot by the army. Their remains were later reburied in city cemeteries. There are several locations named after the Paris Commune. Including the in Paris, the Straße der Pariser Kommune in Berlin, Germany, the Komunardů in Prague, Czech Republic, and the Công xã Paris Square in Ho Chi Minh City, Vietnam. The Paris Commune was a recurring theme during China's Cultural Revolution. In the Cultural Revolution's early period, the spontaneity of everyday life and mass political participation during the Paris Commune became lessons to be learned. For example, the 8 August 1966 "Decision of the Central Committee of the Chinese Communist Party concerning the Great Proletarian Revolution" stated, "It is necessary to institute a system of general elections, like that of the Paris Commune, for electing members to the cultural revolutionary groups and committees and delegates to the cultural revolutionary congresses." Pol Pot, the leader of Khmer Rouge was also inspired by Paris Commune and said the Commune had been overthrown because the proletariat had failed to exercise dictatorship over the bourgeoisie. He would not make the same mistake. In 2021, Paris commemorated the 150th anniversary of the Commune with "a series of exhibitions, lectures and concerts, plays and poetry readings" lasting from March through May. The city's plans to commemorate the Commune proved controversial, evoking protest from right wing members of the city council. According to BBC News, as of 2021, supporters of the Paris Commune view it as "a springtime of hope bloodily repressed by the forces of conservatism", while members of the political right view the Commune as "a time of chaos and class vengeance. They remembered the killings of priests and the burning of landmarks like the Hôtel de Ville."

Другие коммуны 1871 года

Вскоре после того, как Парижская коммуна взяла власть в Париже, революционные и социалистические группы в нескольких других французских городах попытались создать свои собственные коммуны. Парижская коммуна отправила делегатов в крупные города, чтобы подбодрить их. Самой долго просуществовавшей коммуной за пределами Парижа была Марсельская, с 23 марта по 4 апреля, которая была подавлена с потерей тридцати солдат и ста пятидесяти повстанцев. Ни одна из других коммун не продержалась более нескольких дней, и большинство из них закончились с небольшим кровопролитием или без него. Лион. Лион имел долгую историю рабочих движений и восстаний. 28 сентября 1870 года, еще до Парижской коммуны, анархист Михаил Бакунин и социалист Поль Клузаре предприняли неудачную попытку захватить мэрию в Лионе, но были остановлены, арестованы и изгнаны из города национальными гвардейцами, поддерживавшими Республику. 22 марта, когда в Лион дошла новость о захвате власти Парижской коммуной, социалисты и революционеры из Национальной гвардии встретились и услышали речь представителя Парижской коммуны. Они направились к мэрии, заняли ее и учредили Коммуну из пятнадцати членов, одиннадцать из которых были воинствующими революционерами. Они арестовали мэра и префекта города, подняли красный флаг над мэрией и заявили о поддержке Парижской коммуны. Делегат от Парижской коммуны, Шарль Амуру, выступил перед восторженной толпой в несколько тысяч человек перед зданием мэрии. Однако на следующий день национальные гвардейцы из других районов собрались в мэрии, провели собрание и опубликовали свой бюллетень, заявив, что захват был "досадным недоразумением", и выразили поддержку правительству Республики. 24 марта четыре крупнейшие газеты Лиона также осудили Коммуну. 25 марта последние члены Коммуны подали в отставку и мирно покинули мэрию. Коммуна просуществовала всего два дня. Сен-Этьен. 24 марта, вдохновленные новостями из Парижа, толпа республиканских и революционных рабочих и национальных гвардейцев ворвалась в мэрию Сен-Этьена и потребовала плебисцита об учреждении Коммуны. Революционные члены Национальной гвардии и подразделение солдат регулярной армии, поддерживавшие Республику, находились за пределами города. Префект, инженер по имени де Л’Эспе, проводил встречу с делегацией Национальной гвардии в своем кабинете, когда снаружи был произведен выстрел, убивший рабочего. Национальные гвардейцы штурмовали мэрию, захватив префекта. В последовавшем хаосе прогремели еще выстрелы, и префект был убит. Члены Национальной гвардии быстро сформировали исполнительный комитет, отправили солдат для занятия железнодорожной станции и телеграфного отделения и провозгласили Коммуну, с выборами, намеченными на 29 марта. Однако 26 числа более умеренные республиканцы из Национальной гвардии отделились от Коммуны. Военный отряд вошел в город утром 28 марта и направился к мэрии. Несколько сотен революционных национальных гвардейцев, все еще находившихся в мэрии, тихо разошлись, без единого выстрела. Марсель. Еще до Коммуны в Марселе был сильный республиканский мэр и традиция революционных и радикальных движений. 22 марта социалистический политик Гастон Кремио выступил на митинге рабочих в Марселе и призвал их взять в руки оружие и поддержать Парижскую Коммуну. По улицам прошли парады радикалов и социалистов со скандированиями: "Да здравствует Париж! Да здравствует Коммуна!". 23 марта префект города созвал массовое собрание Национальной гвардии, ожидая, что они поддержат правительство, но вместо этого национальные гвардейцы, как и в Париже, штурмовали мэрию и взяли мэра и префекта в плен. Они объявили Коммуну, возглавляемую комиссией из шести членов, позже увеличенной до двенадцати, состоявшей как из революционеров, так и из умеренных социалистов. Военный командующий Марселя, генерал Эспивен де ла Вильбоасне, вывел свои войска из города вместе со многими городскими чиновниками в Обань, чтобы посмотреть, что произойдет. Революционная комиссия вскоре раскололась на две фракции, одна в мэрии, а другая в префектуре, каждая из которых утверждала, что является законным правительством города. 4 апреля генерал Эспивен с шестью-семи тысячами регулярных солдат, поддержанных моряками и подразделениями Национальной гвардии, лояльными к Республике, вошел в Марсель, где Коммуну защищали около 2000 национальных гвардейцев. Регулярные армейские силы осадили префектуру, которую защищали около 400 национальных гвардейцев. Здание было обстреляно артиллерией, а затем штурмовано солдатами и моряками. Было убито около 30 солдат и 150 повстанцев. Как и в Париже, повстанцы, захваченные с оружием в руках, были казнены, а около 900 других были заключены в тюрьму. Гастон Кремио был арестован, приговорен к смертной казни в июне 1871 года и казнен пять месяцев спустя. Безансон. Безансонская коммуна возникла из появления профсоюзов, включая секцию МАТ, в связи с будущей Юрской федерацией. Восстание планировалось на конец мая или начало июня 1871 года, но от него отказались после Кровавой недели. Другие города. Предпринимались попытки учредить Коммуны и в других городах. Радикальное правительство ненадолго взяло власть в промышленном городе Ле-Крёзо, с 24 по 27 марта, но покинуло его без насилия, столкнувшись с армией. Мэрия, префектура и арсенал Тулузы были захвачены революционными национальными гвардейцами 24 марта, но возвращены армии без боя 27 марта. Была аналогичная непродолжительная оккупация мэрии в Нарбонне (23–28 марта). В Лиможе Коммуна не была объявлена, но с 3 по 5 апреля революционные солдаты Национальной гвардии заблокировали мэрию, смертельно ранили армейского полковника и ненадолго помешали отправке армейского подразделения в Париж для борьбы с Коммуной, прежде чем сами были разоружены армией.

Soon after the Paris Commune took power in Paris, revolutionary and socialist groups in several other French cities tried to establish their own communes. The Paris Commune sent delegates to the large cities to encourage them. The longest lasting commune outside Paris was that of Marseille, from 23 March to 4 April, which was suppressed with the loss of thirty soldiers and one hundred and fifty insurgents. None of the other Communes lasted more than a few days, and most ended with little or no bloodshed. Lyon. Lyon had a long history of worker's movements and uprisings. On 28 September 1870, even before the Paris Commune, the anarchist Mikhail Bakunin and socialist Paul Clusaret led an unsuccessful attempt to seize the city hall in Lyon, but were stopped, arrested and expelled from the city by national guardsmen who supported the Republic. On 22 March, when the news of the seizure of power by the Paris Commune reached Lyon, socialist and revolutionary members of the National Guard met and heard a speech by a representative of the Paris Commune. They marched to the city hall, occupied it, and established a Commune of fifteen members, of whom eleven were militant revolutionaries. They arrested the mayor and the prefect of the city, hoisted a red flag over the city hall, and declared support for the Paris Commune. A delegate from the Paris Commune, Charles Amouroux, spoke to an enthusiastic crowd of several thousand people in front of the city hall. However, the following day the national guardsmen from other neighborhoods gathered at the city hall, held a meeting, and put out their own bulletin, declaring that the takeover was a "regrettable misunderstanding," and declared their support for the government of the Republic. On 24 March, the four major newspapers of Lyon also repudiated the Commune. On 25 March, the last members of the Commune resigned and left the city hall peacefully. The Commune had lasted only two days. Saint Étienne. On 24 March, inspired by the news from Paris, a crowd of republican and revolutionary workers and national guardsmen invaded the city hall of Saint Étienne, and demanded a plebiscite for the establishment of a Commune. Revolutionary members of the National Guard and a unit of regular army soldiers supporting the Republic were both outside the city. The prefect, an engineer named de L'Espée, was meeting with a delegation from the National Guard in his office when a shot was fired outside, killing a worker. The national guardsmen stormed the city hall, capturing the prefect. In the resulting chaos, more shots were fired and the prefect was killed. The National Guard members quickly established an executive committee, sent soldiers to occupy the railway station and telegraph office, and proclaimed a Commune, with elections to be held on 29 March. However, on the 26th, the more moderate republican members of the National Guard disassociated themselves from the Commune. An army unit entered the city on the morning of 28 March and went to the city hall. The few hundred revolutionary national guardsmen still at the city hall dispersed quietly, without any shots being fired. Marseille. Even before the Commune, Marseille had a strongly republican mayor and a tradition of revolutionary and radical movements. On 22 March, socialist politician Gaston Cremieux addressed a meeting of workers in Marseille and called upon them to take up arms and to support the Paris Commune. Parades of radicals and socialists took to the street, chanting "Long live Paris! Long live the Commune!" On 23 March, the Prefect of the city called a mass meeting of the National Guard, expecting they would support the government; but, instead, the national guardsmen, as in Paris, stormed the city hall and took the mayor and prefect prisoner. They declared a Commune, led by a commission of six members, later increased to twelve, composed of both revolutionaries and moderate socialists. The military commander of Marseille, General Espivent de la Villeboisnet, withdrew his troops from the city, along with many city government officials, to Aubagne, to see what would happen. The revolutionary commission soon split into two factions, one in the city hall and the other in the prefecture, each claiming to be the legal government of the city. On 4 April, General Espivent, with six to seven thousand regular soldiers supported by sailors and National Guard units loyal to the Republic, entered Marseille, where the Commune was defended by about 2,000 national guardsmen. The regular army forces laid siege to the prefecture, defended by about 400 national guardsmen. The building was bombarded by artillery and then stormed by the soldiers and sailors. About 30 soldiers and 150 insurgents were killed. As in Paris, insurgents captured with weapons in hand were executed, and about 900 others were imprisoned. Gaston Cremieux was arrested, condemned to death in June 1871, and executed five months later. Besançon. The Besançon Commune originated from the emergence of unions, including a section of IWA, in connection with the future Jura Federation. An insurrection was planned for late May or early June 1871; the plan was abandoned following Semaine sanglante. Other cities. There were attempts to establish Communes in other cities. A radical government briefly took charge in the industrial town of Le Creusot, from 24 to 27 March, but left without violence when confronted by the army. The city hall, prefecture and arsenal of Toulouse were taken over by revolutionary national guardsmen on 24 March, but handed back to the army without fighting on 27 March. There was a similar short lived takeover of the city hall in Narbonne (23–28 March). In Limoges, no Commune was declared, but from 3 to 5 April revolutionary National Guard soldiers blockaded the city hall, mortally wounded an army colonel, and briefly prevented a regular army unit from being sent to Paris to fight the Commune, before being themselves disarmed by the army.

Последствия

30 августа 1871 года Адольф Тьер был официально избран первым президентом Французской Третьей Республики. В 1873 году его сменил более консервативный Патрис Макмахон. В последние годы жизни Тьер стал союзником республиканцев против конституционных монархистов в Ассамблее. Когда он умер в 1877 году, его похороны стали крупным политическим событием. Историк Жюль Ферри сообщил, что миллион парижан выстроились вдоль улиц; похоронная процессия была возглавлена республиканскими депутатами Леоном Гамбетта и Виктором Гюго. Он был похоронен на кладбище Пер-Лашез, где произошла одна из последних битв Коммуны. Патрис Макмахон, командующий регулярной армией, подавившей Коммуну, занимал пост президента Третьей Республики с 1873 по 1879 год. Когда он умер в 1893 году, он был похоронен с высшими военными почестями в Доме инвалидов. Жорж Клемансо, мэр Монмартра в начале Коммуны, стал лидером Радикальной партии в Палате депутатов Франции. Он был премьер-министром Франции в ключевые годы Первой мировой войны и подписал Версальский договор, вернув Эльзас и Лотарингию Франции. Некоторые лидеры Коммуны, в том числе Делесклюз, погибли на баррикадах, но большинство выжили и прожили долгую жизнь, и некоторые из них возобновили политическую карьеру во Франции. В период с 1873 по 1876 год 4200 политических заключенных были отправлены в колонию наказаний Новая Каледония. Среди осужденных было около тысячи коммунаров, в том числе Анри де Рошфор и Луиза Мишель. Наиболее заметным возвращением был Феликс Пья, бывший военный лидер Коммуны и член Комитета общественного спасения. Во время Коммуны он организовал разрушение колонны на площади Вандом, а также снос дома Адольфа Тьера и часовни Людовика XVI. Он бежал из Парижа во время Кровавой недели, был заочно приговорен к смерти в 1873 году и уехал в изгнание в Англию. После общей амнистии в 1881 году он вернулся в Париж и в марте 1888 года был избран в Палату депутатов от департамента Буш-дю-Рон. Он занял место в крайнем левом крыле; он умер в Сен-Гратьен в следующем году. Луи Огюст Бланки был избран почетным президентом Коммуны, но находился в тюрьме на протяжении всего ее существования. В 1872 году его приговорили к каторге, но из-за состояния здоровья приговор был заменен тюремным заключением. В апреле 1879 года он был избран депутатом от Бордо, но был лишен мандата. После освобождения из тюрьмы он продолжил свою деятельность как агитатор. Он умер после выступления в Париже в январе 1881 года. Как и Адольф Тьер, он похоронен на кладбище Пер-Лашез, где произошла одна из последних битв Коммуны. Луиза Мишель, известная как "Красная дева", была приговорена к депортации в колонию в Новой Каледонии, где работала учительницей. В 1880 году она получила амнистию и вернулась в Париж, где возобновила свою деятельность как активистка и анархистка. В 1880 году она была арестована за руководство толпой, разграбившей пекарню, заключена в тюрьму, а затем помилована. Ее арестовывали еще несколько раз, однажды она была освобождена благодаря вмешательству Жоржа Клемансо. Она умерла в 1905 году и была похоронена рядом со своим близким другом и соратником во время Коммуны, Теофилем Ферре, человеком, подписавшим смертный приговор архиепископу Парижа и другим заложникам. Адриен Лежюн, последний выживший участник Коммуны, поселился в Советском Союзе в 1928 году, где и умер в 1942 году.

Adolphe Thiers was formally elected the first President of the French Third Republic on August 30, 1871. He was replaced by the more conservative Patrice MacMahon in 1873. In his final years, Thiers became an ally of the republicans against the constitutional monarchists in the Assembly. When he died in 1877, his funeral was a major political event. Historian Jules Ferry reported that a million Parisians lined the streets; the funeral procession was led by republican deputies Leon Gambetta and Victor Hugo. He was buried in Père Lachaise Cemetery, where one of the final battles of the Commune had been fought. Patrice MacMahon, leader of the regular army that crushed the Commune, served as the President of the Third Republic from 1873 to 1879. When he died in 1893, he was buried with the highest military honours at the Invalides. Georges Clemenceau, the mayor of Montmartre at the beginning of the Commune, became the leader of the Radical Party in the French Chamber of Deputies. He was Prime Minister of France during the pivotal years of World War I, and signed the Versailles Treaty, restoring Alsace and Lorraine to France. Some leaders of the Commune, including Delescluze, died on the barricades, but most of the others survived and lived long afterwards, and some of them resumed political careers in France. Between 1873 and 1876, 4,200 political prisoners were sent to the penal colony of New Caledonia. The convicts included about one thousand Communards, including Henri de Rochefort and Louise Michel. The most remarkable comeback was that of Commune leader Felix Pyat, who had been a former military leader of the Commune, and member of the Committee of Public safety. On the Commune he organised the destruction of the column in Place Vendome, as well the demolition of the home of Adolphe Thiers and the expiatory chapel to Louis XVI. He escaped Paris during Bloody Week, was condemned to death in absentia in 1873, and went into exile in England. After the general amnesty in 1881 he returned to Paris, and in March 1888 was elected to the Chamber of Deputies for the department of Bouches du Rhône. He took his seat on the extreme Left; he died at Saint Gratien the following year. Louis Auguste Blanqui had been elected the honorary President of the Commune, but was in prison for its duration. He was given a sentence in a penal colony in 1872, but because of his health the sentence was changed to imprisonment. He was elected Deputy of Bordeaux in April 1879, but was disqualified. After he was released from prison, he continued his career as an agitator. He died after giving a speech in Paris in January 1881. Like Adolphe Thiers, he is buried in Père Lachaise Cemetery, where one of the last battles of the Commune was fought. Louise Michel, the famous "Red Virgin", was sentenced to transportation to a penal colony in New Caledonia, where she served as a schoolteacher. She received amnesty in 1880, and returned to Paris, where she resumed her career as an activist and anarchist. She was arrested in 1880 for leading a mob that pillaged a bakery, was imprisoned, then pardoned. She was arrested several more times, and once was freed with the intervention of Georges Clemenceau. She died in 1905, and was buried near her close friend and colleague during the Commune, Théophile Ferré, the man who had signed the death warrant for the archbishop of Paris and other hostages. Adrien Lejeune, the last surviving communard, settled in the Soviet Union in 1928 where he died in 1942.

Поэзия

Одним из первых, кто писал о Коммуне, был Виктор Гюго, чье стихотворение "Sur une barricade", написанное 11 июня 1871 года и опубликованное в 1872 году в сборнике стихов под названием "L'Année terrible", прославляет храбрость двенадцатилетнего коммунара, которого вели на расстрел. Поэма Уильяма Морриса "Пилигримы надежды" (1885) достигает кульминации во время событий Коммуны.

Романы

Жюль Валлес, редактор Le Cri du Peuple, написал трилогию «Жак Винтрас: L'Enfant, Le Bachelier, L'insurgé» между 1878 и 1880 годами, полные романы были опубликованы только в 1886 году, после его смерти. Роман Эмиля Золя 1892 года «Дебакл» разворачивается на фоне франко-прусской войны, битвы при Седане и Парижской коммуны. Роман британского писателя Арнольда Беннетта 1908 года «Сказка старых жен» частично происходит в Париже во время Коммуны. Роман ужасов Гая Эндоре 1933 года «Волкодав из Парижа» разворачивается во время Парижской Коммуны и противопоставляет жестокость оборотня жестокости «Кровавой недели». Роман французского писателя Жана Вотрина 1998 года «Крик народа» рассказывает о подъеме и падении Коммуны. Роман, удостоенный премии Гонкура, представляет собой повествование о бурных событиях 1871 года, рассказанное в стиле свободного непрямого повествования с точки зрения полицейского и коммунара, чьи жизни переплетаются убийством ребенка и любовью к итальянской женщине по имени мисс Печчи. Роман начинается с обнаружения тела женщины, выброшенного в Сену, и последовавшего расследования, в котором участвуют два главных героя, Грондин и Тарпаньян. Название романа взято из одноименной коммунарской газеты Le Cri du Peuple, редактируемой Жюлем Валлесом. Книга якобы является его мемуарами. Художник Густав Курбе также появляется в романе. В книге «Пражское кладбище» итальянский автор Умберто Эко помещает 17-ю главу на фоне Парижской Коммуны. «Королева ночи» Александра Чи (2016) изображает выживание вымышленной оперной певицы Лилиет Берн во время осады Парижа. Героиня романа также взаимодействует с несколькими известными личностями того времени, включая Жорж Санд и императрицу Евгению де Монтихо. Несколько популярных британских и американских романистов конца XIX века изображали Коммуну как тиранию, против которой англо-американцы и их аристократические французские союзники героически боролись. Среди наиболее известных из этих антикоммунарных романов — «Женщина Коммуны» (1895, также известная как «Девочка Коммуны») Г. А. Хенти и, в том же году, «Красная республика: роман о Коммуне» Роберта У. Чемберса.

Jules Vallès, editor of Le Cri du Peuple, wrote a trilogy Jacques Vingtras: L'Enfant, Le Bachelier, L'insurgé, between 1878 and 1880, the complete novels being published only in 1886, after his death. Émile Zola's 1892 novel La Débâcle is set against the background of the Franco Prussian War, the Battle of Sedan and the Paris Commune. British writer Arnold Bennett's 1908 novel The Old Wives' Tale, is in part set in Paris during the Commune. Guy Endore's 1933 horror novel The Werewolf of Paris is set during the Paris Commune and contrasts the savagery of the werewolf with the savagery of La Semaine Sanglante. French writer Jean Vautrin's 1998 novel Le Cri du Peuple deals with the rise and fall of the Commune. The Prix Goncourt winning novel is an account of the tumultuous events of 1871, told in free indirect style from the points of view of a police officer and a Communard whose lives are intertwined by the murder of a child and love for an Italian woman called Miss Pecci. The novel begins with the discovery of the corpse of a woman dumped in the Seine and the subsequent investigation in which the two main protagonists, Grondin and Tarpagnan, are involved. The title is drawn from the eponymous Communard newspaper, Le Cri du Peuple, edited by Jules Vallès. The book itself is supposedly his account. Painter Gustave Courbet also makes an appearance. In The Prague Cemetery, Italian author Umberto Eco sets chapter 17 against the background of the Paris Commune. The Queen of the Night by Alexander Chee (2016) depicts the survival of fictional opera singer Lilliet Berne during the siege of Paris. The novel's heroine also interacts with several notable figures of the day, including George Sand and the Empress Eugénie de Montijo. Several popular British and American novelists of the late 19th century depicted the Commune as a tyranny against which Anglo Americans and their aristocratic French allies heroically pitted themselves. Among the most well known of these anti Commune novels are Woman of the Commune (1895, AKA A Girl of the Commune) by G. A. Henty and in the same year, The Red Republic: A Romance of the Commune by Robert W. Chambers.

Театр

По крайней мере, три пьесы были поставлены о Коммуне: «Поражение» Нордаля Грига, «Дни Коммуны» Бертольта Брехта и «Весна 71-го» Артура Адамова. Берлинская перформанс-группа Showcase Beat le Mot создала «Paris 1871 Bonjour Commune» (впервые представленная в Hebbel am Ufer в 2010 году) – заключительную часть тетралогии, посвященной неудавшимся революциям. Нью-йоркская театральная группа The Civilians представила спектакль «Парижская коммуна» в 2004 и 2008 годах.

Фильм

Из многочисленных фильмов, действие которых происходит во время Коммуны, особенно примечателен фильм «Коммуна» (Париж, 1871), продолжительностью 5¾ часа, снятый Питером Уоткинсом. Он был снят в Монтрейе в 2000 году, и, как и в большинстве фильмов Уоткинса, в нём использованы не профессиональные актёры, а обычные люди для создания эффекта документальности. Некоторые участники были детьми актёров из шедевра Уоткинса «Эдвард Мунк» (1974). Съёмки фильма «Коммуна» вёл норвежский оператор Одд Гейр Саэтер, работавший над фильмом «Мунк». Советские режиссёры Григорий Козинцев и Леонид Трауберг написали сценарий и сняли в 1929 году немой фильм «Новый Вавилон» о Парижской коммуне. В нём звучит первая музыка, написанная Дмитрием Шостаковичем для кино. Британский режиссёр Кен Макмуллен снял два фильма, прямо или косвенно вдохновлённых Коммуной: «Танцы с призраками» (1983) и «1871» (1990). В фильме «Танцы с призраками» появляется французский философ Жак Деррида. Индийский режиссёр и профессор киноведения Джадавпурского университета в Калькутте Мойнак Бисвас представил на 11-й Шанхайской биеннале (2016) видеоинсталляцию со сдвоенным экраном, соединяющую работы левого режиссёра Ритвика Гатака 1970-х годов с современными кадрами Парижской коммуны.

Другое

Итальянский композитор Луиджи Ноно написал оперу Al gran sole carico d'amore (В ярком солнце, отягощенном любовью), основанную на событиях Парижской коммуны. Художник комиксов Жак Тарди адаптировал роман Вотрена (упомянутый выше) в графический роман под тем же названием – Le Cri du Peuple. В длительном британском телесериале "Линия Онедина" (27-й эпизод, показанный 10 декабря 1972 года) судовладелец Джеймс Онедин попадает в эпицентр событий Парижской коммуны, преследуя коммерческого должника, и оказывается под шквальным огнем.

Цитируемые работы

Баттерворт, Алекс. Мир, которого никогда не было: правдивая история мечтателей, заговорщиков, анархистов и тайной полиции (Pantheon Books, 2010)

Эйхнер, Кэролин Дж. Преодоление баррикад: женщины в Парижской коммуне (Indiana UP, 2004). Гулд, Роджер V. «Множественные сети и мобилизация в Парижской коммуне 1871 года». Американский социологический обзор (1991): 716–729 онлайн.

Хаупт, Герхард; Хаузен, Карин. Парижская коммуна: успех и провал революции. Франкфурт, 1979. Издательство Campus Verlag. Джеллинек, Фрэнк. Парижская коммуна 1871 года (1937) онлайн.

Джонсон, Мартин Филипп. Рай ассоциаций: политическая культура и народные организации в Парижской коммуне 1871 года (University of Michigan Press, 1996). Прайс, Р. Д. «Идеология и мотивация в Парижской коммуне 1871 года». Исторический журнал 15 № 1 (1972): 75–86 онлайн.

Томbs, Роберт. Парижская коммуна 1871 года (Routledge, 2014).