Батавская республика: предшественник Нидерландов (1795–1806)

Введение

Государство-предшественник Нидерландов, 1795–1806

Батавская Республика (Bataafse Republiek; ) была государством-преемником Республики Семи Объединенных Нидерландов. Она была провозглашена 19 января 1795 года и прекратила существование 5 июня 1806 года, когда Луи Бонапарт взошел на голландский престол. С октября 1801 года она была известна как Батавское Содружество (Bataafs Gemenebest). Оба названия отсылают к германскому племени батавов, символизируя как голландское происхождение, так и их извечные стремления к свободе в национальном предании. В начале 1795 года вмешательство Французской Республики привело к падению старой Нидерландской Республики. Новая республика пользовалась широкой поддержкой населения Нидерландов и стала результатом подлинной народной революции. Однако она была основана при вооруженной поддержке Французской революционной армии. Батавская Республика стала клиентским государством, первым из "сестринских республик", а затем частью Французской империи Наполеона. Её политика находилась под сильным влиянием французов, которые поддержали не менее трех государственных переворотов, чтобы привести к власти различные политические фракции, которые Франция предпочитала на разных этапах своего политического развития. Тем не менее, процесс создания писаной голландской конституции был в основном обусловлен внутренними политическими факторами, а не французским влиянием, пока Наполеон не вынудил голландское правительство принять его брата, Луи Бонапарта, в качестве монарха. Политические, экономические и социальные реформы, осуществленные за относительно короткий период существования Батавской Республики, оказали долгосрочное влияние. Конфедеративная структура старой Нидерландской Республики была окончательно заменена унитарным государством. Впервые в истории Нидерландов конституция, принятая в 1798 году, имела подлинно демократический характер. В течение некоторого времени республикой управляли демократически, хотя государственный переворот в 1801 году установил авторитарный режим после очередного изменения конституции. Влияние этого периода способствовало более плавному переходу к демократическому правительству в 1848 году (конституционная ревизия Йохана Рудольфа Торбеке, ограничивающая власть короля). Впервые в истории Нидерландов был введен министерский тип правления, и многие современные правительственные ведомства отсчитывают свою историю с этого периода. Несмотря на то, что Батавская Республика была клиентским государством Франции, её последовательные правительства стремились сохранить определенную степень независимости и отстаивать голландские интересы, даже если они противоречили французским. Это столкновение интересов привело к окончательному краху Республики, когда недолговечный эксперимент с режимом "Великого пенсионера" Рутгера Яна Шиммельпенника оказался неудовлетворительным для Наполеона. Последующий король Луи Бонапарт также отказался подчиняться французским указаниям, что в конечном итоге привело к его падению в 1810 году, когда территория была аннексирована Французской империей.

The Batavian Republic (Bataafse Republiek; ) was the successor state to the Republic of the Seven United Netherlands. It was proclaimed on 19 January 1795 and ended on 5 June 1806, with the accession of Louis Bonaparte to the Dutch throne. From October 1801 onward, it was known as the Batavian Commonwealth (Bataafs Gemenebest). Both names refer to the Germanic tribe of the Batavi, representing both the Dutch ancestry and their ancient quest for liberty in their nationalistic lore. In early 1795, intervention by the French Republic led to the downfall of the old Dutch Republic. The new republic enjoyed widespread support from the Dutch populace and was the product of a genuine popular revolution. However, it was founded with the armed support of the French Revolutionary Army. The Batavian Republic became a client state, the first of the "sister republics", and later part of the French Empire of Napoleon. Its politics were deeply influenced by the French, who supported no fewer than three coups d'état to bring the different political factions to power that France favored at different moments in its own political development. Nevertheless, the process of creating a written Dutch constitution was mainly driven by internal political factors and not by French influence until Napoleon forced the Dutch government to accept his brother, Louis Bonaparte, as monarch. The political, economic, and social reforms that were brought about during the relatively short duration of the Batavian Republic have had a lasting impact. The confederal structure of the old Dutch Republic was permanently replaced by a unitary state. For the first time in Dutch history, the constitution that was adopted in 1798 had a genuinely democratic character. For a time, the Republic was governed democratically, although a coup d'état in 1801 put an authoritarian regime in power after another change to the constitution. The influence of this period helped smooth the transition to a more democratic government in 1848 (the constitutional revision by Johan Rudolph Thorbecke, limiting the power of the king). A type of ministerial government was introduced for the first time in Dutch history and many of the current government departments date their history back to this period. Though the Batavian Republic was a client state of France, its successive governments tried to maintain a degree of independence and to serve Dutch interests even where they clashed with the interests of the French. This clash of interests led to the eventual demise of the Republic when the short lived experiment with the regime of "Grand Pensionary" Rutger Jan Schimmelpenninck proved unsatisfactory to Napoleon. The subsequent king Louis Bonaparte also refused to follow French dictates, which ultimately led in turn to his downfall in 1810 when the territory was annexed into the French Empire.

Предыстория

Из-за катастрофической Четвертой англо-голландской войны партия патриотов восстала против авторитарного режима штатгальдера Вильгельма V, но была быстро подавлена благодаря вмешательству зятя Вильгельма, Фридриха Вильгельма II Прусского, в сентябре 1787 года. Большинство патриотов ушли в изгнание во Францию, в то время как собственный "ансьен режим" Нидерландов укрепил свою власть над голландским правительством, главным образом через оранжистского великого пенсионера Лоуренса Питера ван де Шпигеля. Этот фактический статус англо-прусского протектората был международно оформлен в 1788 году Актом о гарантиях (гарантами по которому выступили Великобритания и Пруссия) и Тройственным союзом между Нидерландской республикой, Пруссией и Великобританией. Нидерланды превратились лишь в пешку в руках великих держав. Французская революция восприняла многие политические идеи, которые патриоты отстаивали в своем восстании. Патриоты с энтузиазмом поддержали революцию, и когда французские революционные армии начали распространять революционные идеи, патриоты присоединились к ним, надеясь освободить свою страну от авторитарного гнета. Штатгальдер присоединился к неудачной Первой коалиции стран в их попытке подавить внезапно антиавстрийскую Французскую Республику. Патриоты искали революционной помощи у французов в своей борьбе против штатгальдера, но не хотели считаться территорией, завоеванной Францией, а скорее – "сестринской республикой". Развернулась открытая война, успех которой для патриотов зависел от побед на поле боя. После поражения союзников штатгальдера в битве при Флёрюсе, Австрия отказалась от своих интересов в Южных Нидерландах. Французские революционные войска смогли воспользоваться замерзанием рек в декабре 1794 года и вынудили штатгальдера покинуть страну.

Создание республики

Французские революционные войны складывались катастрофически для войск Штадхольдера. В суровую зиму 1794/95 года французская армия под командованием генерала Шарля Пишегрю, с голландским контингентом под командованием генерала Германа Виллема Даенделса, перешла большие замерзшие реки, которые традиционно защищали Нидерланды от вторжения. Способствуя этому тот факт, что значительная часть голландского населения благосклонно относилась к французскому вторжению и часто рассматривала его как освобождение, французы быстро смогли сломить сопротивление войск Штадхольдера и его австрийских и британских союзников. Однако во многих городах революция вспыхнула еще до прибытия французов, и Революционные комитеты взяли под контроль городские управления, а также (временно) и национальное правительство. 18 января 1795 года Вильгельм был вынужден бежать в Англию на рыбацкой лодке.

Исторические этапы республики

Французы представили себя как освободителей. Но между представителями новой Батавской Республики и Французской Республики велись острые переговоры, и 16 мая 1795 года был заключен суровый Гаагский договор. Помимо навязывания территориальных уступок и огромной контрибуции, договор обязывал голландцев содержать французскую оккупационную армию в 25 000 человек. Для выполнения этих обязательств голландский финансист Питер Стадницкий присоединился к комитету в конце июля 1795 года. Чтобы справиться с гиперинфляцией, было объявлено, что с 3 августа французские солдаты в Батавской Республике будут получать выплаты в надежной голландской валюте, и впредь никто не будет обязан принимать французские ассигнаты. Это превратило Голландскую республику из государства-клиента Великобритании и Пруссии в государство-клиента Франции; отныне она будет проводить внешнюю и военную политику, диктуемую Францией, в то время как ранее, с 1787 года, она следовала британским указаниям (наступательно-оборонительный союз двух республик являлся частью договора). В соответствии с договором, экономическая политика также фактически подчинялась интересам Франции, однако это не означало полной утраты независимости. Программа реформ, которую голландские революционеры пытались реализовать, ограниченная политическими реалиями Французской революции, в основном определялась голландскими потребностями и стремлениями. Политические события в Нидерландах в основном исходили из голландской инициативы, за некоторыми заметными исключениями. Французы несли ответственность как минимум за один государственный переворот, а французский посол часто действовал как проконсул.

Генералы-революционеры

Сначала революционеры использовали конституционный механизм старой конфедеративной республики. Они продолжили дело, прерванное после чистки от регентов-патриотов в 1787 году, заняв должности регентов-оранжистов, которые теперь, в свою очередь, были отстранены. (Например, Штаты Голландии и Западной Фризии были заменены: 18 городов, ранее представленных в этих Штатах, направили представителей в учредительное собрание, которое официально упразднило Штаты и учредило новый орган – Временных представителей народа Голландии, взявших на себя функции Штатов Голландии до тех пор, пока Генеральные штаты продолжали существовать). Хотя политический состав Генеральных штатов существенно изменился в результате этой смены кадров, он сохранил ряд сторонников старых партикуляристических интересов. Поэтому первоочередной задачей революционеров стала реформа конфедеративного государства с его дискриминацией земель Генералитета и отдельных меньшинств (католиков, евреев) в направлении унитарного государства, где меньшинства получили бы равноправие, а укоренившиеся интересы уступили бы место более демократичному политическому порядку. Первым шагом стало допущение представителей Брабанта в Генеральные штаты. Однако летом 1795 года начало формироваться низовое демократическое движение, состоящее из народных обществ (клубов) и районных собраний (wijkvergaderingen), требовавших народного участия в управлении. Рядом с городскими властями и провинциальными Штатами возникла своего рода параллельная власть в форме «общих собраний», неоднократно вступавших в конфликт с существующим порядком. Осенью 1795 года Генеральные штаты приступили к разработке процедуры мирной передачи власти Национальной ассамблее, наделенной полной исполнительной, законодательной и конституционной властью, «конституционными средствами». Этот проект первоначально встретил резкое сопротивление со стороны консерваторов. В некоторых случаях для преодоления этого сопротивления применялась сила (как в Фризии и Гронингене). Новая Национальная ассамблея собралась в Гааге 1 марта 1796 года.

At first, the revolutionaries used the constitutional machinery of the old confederal republic. They resumed where they had left off after the purge in 1787 of Patriot regents, taking over the offices of the Orangist regents that were now purged in their turn. (For instance, the States of Holland and West Friesland were replaced by having the 18 cities that formally were represented in those States send representatives to a constituent assembly that formally abolished the States and founded a new body, the Provisional Representatives of the People of Holland, that took over the functions of the States of Holland as long as the States General continued to exist). Though the political make up of the States General changed appreciably because of this change in personnel, it retained a number of defenders of the old particularist interests. The first order of business of the revolutionaries therefore was to strive for the reform of the confederal state, with its discrimination of the Generality Lands, and of particular minorities (Catholics, Jews), in the direction of a unitary state, in which the minorities would be emancipated, and the old entrenched interests superseded by a more democratic political order. As a first step the representatives of Brabant were admitted to the States General. However, a grass roots democratic movement began to form in the Summer of 1795, consisting of popular societies (clubs) and wijkvergaderingen (precinct meetings), demanding popular influence on the government. A kind of parallel government in the form of "general assemblies" sprang up next to the city governments and the provincial States that repeatedly came into conflict with the established order. In the Fall of 1795 the States General started to work on a procedure to peacefully replace itself, "by constitutional means", with a National Assembly that would possess full executive, legislative and constituent powers. This project at first met with sharp resistance from the conservatives. In some cases even force was used (as in Friesland and Groningen) to overcome this opposition. The new National Assembly convened in The Hague on 1 March 1796.

Борьба за конституцию

Как и старые революционные Генеральные штаты, новая Национальная ассамблея содержала радикально противоположные партии: унитарные демократы во главе с Питером Вриде, Йоханом Валькенером и Питером Паулюсом, и федералисты, такие как Якоб Абрахам де Мист и Жерар Виллем ван Марле. Но между этими полюсами существовал широкий спектр мнений. В этом силовом поле федералисты одержали верх после внезапной кончины Паулюса (который в противном случае мог бы выступить в роли объединителя). Консервативные федералисты были более умелы в парламентских маневрах. Рутгер Ян Шиммельпенник особенно проявил себя в этом. Разочарование, вызванное этим, побудило демократов обратиться к общественному мнению и к действиям вне рамок парламента. Тем временем Ассамблея учредила конституционную комиссию, которая в ноябре 1796 года представила доклад, по сути являвшийся продолжением старых федеративных соглашений. Поскольку это было совершенно неприемлемо для унитаристов, этот проект впоследствии был изменен на противоположный, путем компромисса, который в конечном итоге лег в основу новой Конституции. Теперь Ассамблея приступила к обсуждению других важных вопросов, таких как разделение церкви и государства и эмансипация меньшинств. Органы государства должны были состоять из двухпалатного Законодательного корпуса, избираемого косвенным голосованием, и Директории, подобной исполнительной власти, из пяти членов. Конечный результат во многом напоминал Французскую Конституцию 1795 года. Ассамблея утвердила ее 10 мая 1797 года. Проект Конституции должен был быть вынесен на референдум 8 августа 1797 года после бурной кампании, в ходе которой французский посол Ноэль выступил с поддержкой. Вероятно, это способствовало сокрушительному поражению предложения (108 761 голосов против 27 995). Ассамблея вернулась к исходной точке. В этот момент в ситуацию вмешались внешние события в виде переворота 18 Фруктидора, совершенного генералом Пьером Ожере. Это привело к власти более радикальную фракцию во Франции, которая в конечном итоге оказалась менее терпимой к прихотям голландского политического процесса и более склонной к вмешательству. Выборы во вторую Национальную ассамблею осенью 1797 года привели к тому, что баланс сил сместился в пользу унитаристов. Тем не менее, федералистам удалось сохранить контроль над новой конституционной комиссией, пусть и незначительным большинством. Это привело к дальнейшему промедлению, и унитаристы в Ассамблее выступили со своим предложением в виде Декларации 43 от 12 декабря 1797 года, содержащей девятипунктный манифест, определяющий минимальные условия, которым должна соответствовать новая конституция. Теперь ход событий ускорился. Новый французский посол Шарль Франсуа Делакруа встал на сторону радикалов. Его поведение достаточно запугало противников радикальных предложений, чтобы те примкнули к ним. Таким образом, последовавший переворот был в действительности излишним. Тем не менее, радикалы во главе с Вайбо Фийнье и Антони Виллемом Оккерсе, в сотрудничестве с Пьером Аугустом Браханом Дюканжем, секретарем французского посла, начали планировать государственный переворот 21–22 января 1798 года, который, при содействии генерала Германа Виллема Даендельса, привел радикалов к власти. Оставшиеся члены Ассамблеи, около пятидесяти радикалов, объявили себя Учредительным собранием и одним махом приняли всю радикальную программу, в то время как остальные члены Ассамблеи были насильственно задержаны. Все провинциальные суверенитеты были отменены; оппозиционные члены Ассамблеи были изгнаны; была наделена полномочиями "временная исполнительная директория"; а конституционная комиссия была сокращена до семи радикальных членов. Хотя в результате конституция иногда представлялась как французский проект, на самом деле она была результатом обсуждений конституционной комиссии в период с октября 1797 года по январь 1798 года. За исключением чистки избирательных списков от "крипто-оранжистов" и других реакционеров, она могла быть приемлема для умеренных, что устраняло необходимость в январском перевороте. В любом случае, "предложения" Делакруа были отклонены, и конституционная комиссия настаивала на следующих трех основных моментах: всеобщее мужское избирательное право, без имущественного ценза; право избирателей пересматривать конституцию каждые пять лет; и, наконец, отказ от принципа двухпалатного законодательного органа, в котором каждая палата имела бы отдельную избирательную базу. Хотя переворот 22 января 1798 года не предвещал демократического одобрения новой конституции (и французы предпочли бы "безопасный" путь одобрения оставшимся членами Ассамблеи), плебисцит, начавшийся 17 марта (в обычной форме выборов в "первичные" ассамблеи численностью от 100 до 500 избирателей), имел достаточно демократичный характер. 23 апреля 1798 года Staatsregeling voor het Bataafsche Volk была утверждена 153 913 голосами против 11 587 (то есть, в 1798 году за одобрение проголосовало всего на 641 человек больше, чем против предыдущего проекта в 1797 году; около 50% электората проголосовало). Таким образом, новый режим, казалось, был прочно основан на новой доктрине народного суверенитета. Новая конституция учитывала многие реформистские требования патриотов с 1785 года, включая отсутствие наследственных должностей; отсутствие sinecur; и подотчетность должностных лиц. Она также заняла позицию в пользу экономического либерализма, в отличие от меркантилизма, в экономических дебатах, которые тогда бушевали в республиканских кругах, и поэтому обещала упразднить гильдии и внутренние препятствия для торговли. Старая провинциальная система перераспределения государственных финансов должна была быть заменена системой национального налогообложения. Исполнительную власть должен был осуществлять пятичленный Uitvoerend Bewind (Исполнительный совет) в составе восьми национальных агентов (министров правительства), осуществляющих фактическое управление, направляющих внешнюю политику, полицию и внутренние дела, правосудие, финансы, войну, флот, национальное образование и национальную экономику. И, что наиболее важно, как утверждает историк Саймон Шама: "[ее] центральной целью было изменить природу голландского государства и встроить новые институты в рамки выборной демократии". Таким образом, она имела значение, которое пережило Батавскую республику и задало идеал, которому должны были подражать ее преемники.

Like the old revolutionary States General, the new National Assembly contained radically opposed parties: the unitary democrats, led by Pieter Vreede, Johan Valckenaer and Pieter Paulus, and the federalists, such as Jacob Abraham de Mist and Gerard Willem van Marle. But there was a broad continuum of opinion between these poles. In this force field the federalists held the upper hand after the sudden demise of Paulus (who might otherwise have acted as a unifier). The conservative federalists were more adept at parliamentary manoeuvering. Rutger Jan Schimmelpenninck proved himself especially adept at this. The frustration this engendered among the democrats led them to appeal to popular opinion and to extra parliamentary action. Meanwhile, the Assembly installed a constitutional commission that in November 1796 presented a report that amounted to a continuation of the old federal arrangements. As this was totally unacceptable to the unitarists, this draft was subsequently amended into its opposite, by a compromise that finally formed a basis for a new Constitution. The Assembly now began discussing other important matters, such as the separation between church and state, and the emancipation of minorities. The organs of the state were to be a bicameral Legislative Corps, to be elected in indirect elections, and a Directory like Executive of five members. The end result looked much like the French Constitution of 1795. This was approved by the Assembly on 10 May 1797. The draft Constitution was to be subjected to a referendum on 8 August 1797, after a very lively campaign in which the French ambassador Noël weighed in with a supportive appeal. This probably contributed to the resounding defeat of the proposal (108,761 votes to 27,995). The Assembly was back at square one. At this moment foreign events in the form of the 18 Fructidor coup of General Pierre Augereau intervened. This brought the more radical faction to power in France, which proved to be ultimately less patient with the vagaries of the Dutch political process, and more prone to intervene. Elections for a second National Assembly returned one in which the balance of power had shifted to the unitarists in the Fall of 1797. Nevertheless, the federalists managed to retain control of the new constitutional commission by a bare majority. This led to more dawdling and the unitarists in the Assembly now came with their own proposal in the form of the Declaration of 43 on 12 December 1797, containing a nine point manifesto concerning the minimum conditions to which the new constitution should conform. Now the course of events started to speed up. The new French ambassador Charles François Delacroix took the side of the radicals. His behavior sufficiently intimidated the opponents of the radical proposals to actually fall in line. The coup that was to follow was therefore in reality superfluous. Nevertheless, the radicals, led by Wybo Fijnje and Anthonie Willem Ockerse, in collaboration with Pierre Auguste Brahain Ducange, the secretary of the French ambassador, now started to plot the coup d'état of 21–22 January 1798, which, with the assistance of General Herman Willem Daendels, put the radicals in power. A rump assembly of about fifty radicals declared itself a Constituante, which in one fell swoop enacted the entire radical program, while the other members of the Assembly were forcibly detained. All provincial sovereignties were repealed; the dissident members of the Assembly expelled; an "interim Executive Directory" empowered; and the constitutional commission reduced to seven radical members. Though the resulting constitution has sometimes been depicted as a French project, it was actually a result of the constitutional commission's discussions between October 1797 and January 1798. Except for the purge of the electoral rolls of "crypto Orangists" and other reactionaries, it might therefore have been acceptable for the moderates, obviating the need for the January coup. In any case, the "suggestions" of Delacroix were rejected and the constitutional commission insisted on the following three essential points: universal manhood suffrage, without fiscal qualifications. the right of revision of the constitution at quinquennial intervals by the voters; and finally the rejection of the principle of a bicameral legislature, in which each House would have a separate electoral base. Though the coup of 22 January 1798 did not bode well for a genuinely democratic approval process for the new constitution (and the French would have preferred going the "safe" way of approval by the rump assembly) the plebiscite that started on 17 March (in the usual form of elections in "primary" assemblies of about 100–500 voters) had a reasonably democratic quality. On 23 April 1798, the Staatsregeling voor het Bataafsche Volk was approved with 153,913 votes against 11,587 (i. e., just 641 more people voted for approval in 1798 than had voted for rejection of the previous draft in 1797; about 50% of the electorate had voted.) The new regime therefore seemed well grounded in the new doctrine of popular sovereignty. The new constitution addressed many of the reformist concerns of the Patriots since 1785, including no hereditary offices; no sinecures; and accountability of officials. It also came down on the side of economic liberalism, as opposed to mercantilism, in the economic debate then raging in republican circles, and therefore promised to do away with guilds and internal impediments to trade. The old provincial repartition system of public finance was to be replaced by a system of national taxation. There was to be a five man Uitvoerend Bewind as a collective Executive, with eight national Agenten (government ministers) doing the actual Administration, directing Foreign Affairs, Police and Interior, Justice, Finance, War, Navy, National Education, and National Economy. Most importantly, as historian Simon Schama states: "[i]ts central aim was to change the nature of the Dutch state and to bind its new institutions into the framework of an electoral democracy." As such it had an importance that outlasted the Batavian Republic and set up an ideal to emulate for its successor states.

Вывозить ветер

Радостные от своего успеха, радикалы пошли ещё дальше. Их легитимность и без того была шаткой из-за способа, которым они захватили власть. Теперь они также потеряли поддержку в оставшейся части Ассамблеи из-за своей предвзятости. Не желая повторять ошибок французских якобинцев, они выступили против популярных политических клубов, составлявших их политическую базу, тем самым отчуждая своих самых преданных сторонников. С другой стороны, по указанию Делакруа они также развернули действия против "контрреволюционеров", создав чистительные комиссии для исключения этих людей из списков избирателей, что ещё больше подорвало легитимность режима, поскольку лишились избирательных прав и умеренные патриоты. Окончательным ударом стало то, что новый режим отказался от своего обещания провести выборы в полностью новое представительное собрание.

Государственный переворот умеренных

Между тем, переворот 22 Флореаля во Франции подорвал позиции Делакруа, поскольку он вызвал больше сочувствия у французского министра иностранных дел Шарля Мориса де Талейрана-Перигора к голландским оппозиционерам, требовавшим отзыва посла. В то же время, Даэндэлс разочаровался в режиме, который он помог установить, из-за злоупотреблений чистительных комиссий. Его французский коллега, генерал Бартелеми Катерин Жубер, был недоволен радикалами из-за конфликтов по поводу совместного управления Флиссингеном. Наконец, вновь назначенные агенты были обеспокоены неэффективностью Uitvoerend Bewind. Все эти недовольства сошлись воедино во время переворота 12 июня 1798 года, организованного этим рецидивистом, генералом Даэндэлсом, который прервал обед Делакруа и трех членов Uitvoerend Bewind, нарушив дипломатический иммунитет посла, приставив пистолеты к его груди. Члены Представительского собрания были арестованы прямо во время заседания. Падение Vreede Fijnje Bewind открыло путь к фактической реализации новой конституции. "Временный директориум", пришедший к власти (состоявший из нескольких несогласных агентов), поспешил организовать выборы в Представительное собрание, которые состоялись 31 июля. К середине августа был назначен новый Uitvoerend Bewind, а агенты, стоявшие за переворотом, вернулись на свои прежние должности. Этот новый режим приступил к реализации политики, которую его радикальные предшественники закрепили в конституции. Таким образом, июньский переворот не был контрреволюцией, а лишь привел к смене кадров. Вскоре большинство арестованных в январе и июне были освобождены в духе примирения, провозглашенном новым режимом. Состав Представительного собрания был очень похож на состав Второго национального собрания 1797 года. Новый режим вскоре обнаружил, что перемены нелегко добиться посредством законодательных указов. Единственной частью конституции, которая работала адекватно, был эксперимент с косвенной демократией. В период действия конституции система первичных собраний, избиравших делегатов, голосовавших за соответствующие органы власти, работала эффективно и поддерживала вовлеченность избирателей. Однако именно потому, что Республика была подлинной демократией, другие цели режима было достичь сложнее. Выборы часто приводили к власти людей, которые выступали против унитарного государства, закрепленного в конституции, и других связанных с ним нововведений, или, по крайней мере, придерживались консервативных взглядов. Это относилось и к высшим эшелонам власти: конституция содержала возрастное требование для членов Uitvoerend Bewind, которое благоприятствовало избранию степенных патриотов-регентов и дискриминировало более талантливых назначенных агентов, таких как Якобус Споорс, Геррит Ян Пийман и Александр Гогель. В последующие годы "Бевинд" стал более консервативным. Однако агенты энергично приступили к работе, начав наступление на старую административную организацию страны, сознательно стремясь ликвидировать идентичность старой федеральной структуры. Могущественная провинция Голландия была разделена на три части: Амстел (Амстердам и его окрестности), Тексель (северный полуостров) и Дельф (южная часть); другие провинции часто объединялись в более крупные образования, такие как Оверейссель и Дренте в Оуден-Иссель, а Фризия и Гронинген – в департамент Эмс. Целью было организовать страну в единицы с равным количеством первичных собраний (отсюда и небольшой департамент Амстел с его большим населением). Первые выборы в административные органы этих новых образований состоялись в марте 1799 года. Но, конечно, такая реорганизация не могла мгновенно изменить старые привязанности людей, живущих в этих районах. В любом случае, новые местные и департаментальные администрации, хотя и были выборными, должны были выполнять политику, централизованно определяемую национальным правительством. Поскольку выборы часто приводили к власти людей, представлявших старый порядок (например, Йоана Аренда де Воса ван Стенвейка в Оуден-Исселе), это было маловероятно. Иными словами, политические усилия по достижению "национального единства" путем примирения различных патриотических фракций всех мастей мешали усилиям по созданию эффективного национального унитарного государства, как это было задумано Гогелем.

Meanwhile, the 22 Floréal coup in France undermined Delacroix, because it inspired more sympathy by French foreign minister Charles Maurice de Talleyrand Périgord for the Dutch opposition members who demanded the ambassador's recall. At the same time, Daendels became disaffected with the regime he had helped put into power because of the depredations of the purging commissions. His French colleague General Barthélemy Catherine Joubert was displeased with the radicals because of conflicts about the co dominion of Flushing. Finally, the newly appointed Agenten were disturbed about the inefficiency of the Uitvoerend Bewind. All these disaffections came together with the coup on 12 June 1798, of that recidivist, General Daendels, in which he disturbed a dinner party of Delacroix and three members of the Uitvoerend Bewind, violating the diplomatic immunity of the ambassador by putting pistols to his chest. The members of the Representative Assembly were arrested in session. The fall of the Vreede Fijnje Bewind opened the way for the actual implementation of the new constitution. The "Interim Directory" that now came to power (consisting of a few of the dissenting Agenten) made haste with organizing elections for the Representative Assembly that convened on 31 July. By the middle of August a new Uitvoerend Bewind had been appointed and the Agenten who had been behind the coup, resumed their original positions. This new regime now started to implement the policies that their radical predecessors had written into the constitution. The coup of June therefore was not a reactionary revolution, but only brought about a change in personnel. Soon most of the people that were arrested at both the January and June coups were released in the spirit of reconciliation that the new regime advocated. The make up of the Representative Assembly closely resembled that of the second National Assembly of 1797. The new regime was soon to discover that changes do not easily come about by legislative fiat. The part of the constitution that worked adequately was the experiment with indirect democracy. During the period in which the constitution was in force, the system of primary assemblies that elected delegates who voted for the respective organs of government worked efficiently, and kept the voters engaged. However, exactly because the Republic was a genuine democracy, other goals of the regime were less easy to attain. The elections often put people into office that were very much opposed to the unitary state that was now enshrined in the constitution, and to other innovations that it entailed, or in any case were of a conservative inclination. This already applied at the top: the constitution contained an age requirement for the members of the Uitvoerend Bewind, which favored the election of staid Patriot regents, and discriminated against the more talented appointed Agents, like Jacobus Spoors, Gerrit Jan Pijman and Alexander Gogel. The tenor of the Bewind became more conservative in the ensuing years. The agents went to work energetically, however, and started with an onslaught on the old administrative organization of the country, in a deliberate attempt to liquidate the very identity of the old federal structure. The once mighty province of Holland was carved into three pieces: Amstel (Amsterdam and immediate vicinity), Texel (the northern peninsula) and Delf (the southern part); and the other provinces were often merged in larger entities, like Overijssel and Drente into Ouden Yssel, and Frisia and Groningen into the Eems department. The aim was to organize the country into units with equal numbers of primary assemblies (hence the small Amstel department with its large population). The first elections for the administrative organs of these new entities were held in March 1799. But, of course, such a reorganization did not suddenly change the old allegiances of the people living in these areas. In any case, the new local and departmental administrations, though elected, were supposed to execute the policies as centrally laid down by the national government. As the elections often put people in power who represented the old order (like Joan Arend de Vos van Steenwijk in Ouden Yssel) this was exceedingly unlikely. To put it differently, the political effort to attain "national unity" through reconciliation of the diverse Patriot factions of all stripes, got in the way of the effort to create an efficient national unitary state, as envisioned by Gogel.

Реформа государственных финансов

Унитарное государство было не самоцелью, а средством достижения более высоких целей. Республика находилась в тяжелом финансовом положении еще до революции 1795 года. Система государственных финансов, которая в Золотой век вызывала зависть во всем мире, позволяя ей играть значительную роль в мировой политике вплоть до Утрехтского мира 1713 года, превратилась в непосильное бремя. К 1713 году государственный долг графства Голландия достиг 310 миллионов гульденов, долг Генералитета – 68 миллионов, а к этому прибавлялись долги более мелких провинций и городов. Обслуживание долга только Голландии в том году требовало 14 миллионов гульденов, что превышало ее обычные налоговые поступления. Большая часть этого огромного государственного долга принадлежала частным лицам в Нидерландах, поэтому, в определенном смысле, это лишь создавало внутренний денежный оборот в нидерландской экономике. Однако он был сосредоточен главным образом в руках класса рантье, в то время как долг обслуживался преимущественно регрессивными налогами, которые ложились бременем на трудящееся население. Важно отметить, что это были налоги, взимаемые отдельными провинциями, которые обслуживали свой долг и вносили средства в казну Генералитета в соответствии с графиком распределения, последний раз измененным в 1616 году. Попытки реформировать эту структуру в XVIII веке в основном не увенчались успехом. Чтобы улучшить ситуацию, старая Республика в течение столетия проводила политику жесткой экономии, особенно сокращая расходы на оборону (что во многом объясняет снижение ее военной и политической роли). До Четвертой англо-голландской войны эта политика позволила снизить уровень долга, но эта война привела к значительному его росту: в период с 1780 по 1794 год только провинция Голландия выпустила 120 миллионов гульденов новых облигаций. В 1795 году общий долг составлял 455 миллионов гульденов. К этому следует добавить долги Объединенной Ост-Индской компании и Вест-Индской компании, а также пяти голландских адмиралтейств, что составило около 150 миллионов гульденов. Остальные провинции были должны 155 миллионов гульденов. Общая сумма в 1795 году, в начале Батавской республики, составила 760 миллионов гульденов, что требовало ежегодного обслуживания долга в размере 25 миллионов гульденов (в то время как другие финансовые потребности республики составляли еще 20 миллионов в год). Чтобы выполнить свои обязательства перед Французской Республикой, Питер Стадницкий присоединился к комитету в конце июля 1795 года. 3 августа было объявлено, что с этой даты французским солдатам будут выплачивать в надежной голландской валюте, и никто не должен быть обязан принимать французские ассигнаты. В 1814 году государственный долг составлял 1,7 миллиарда гульденов. Средний обычный доход республики в это время составлял от 28 до 35 миллионов гульденов. Однако с начала войны в 1793 году расходы составляли от 40 до 55 миллионов. На 1800 год республике требовалось 78 миллионов гульденов для покрытия своих расходов. Другими словами, новый финансовый агент, Гоголь, столкнулся с финансовым кризисом. Ему срочно требовалось генерировать около 50 миллионов гульденов в год в виде постоянного обычного дохода. Кроме того, поскольку голландская налоговая система была сильно смещена в сторону высокорегрессивных косвенных налогов, которые чрезмерно обременяли обедневшее население, он хотел изменить ее на систему, которая больше зависела бы от прямых (доходных и имущественных) налогов. Наконец, он хотел упразднить провинциальную дифференциацию в налогообложении и создать общенациональную стандартизированную систему. Когда он представил эти предложения реформ в Представительное собрание 30 сентября 1799 года, они встретили ожесточенное сопротивление. Это привело к такой задержке в их принятии, что к моменту реализации (в 1801 году) уже шла рефедерализация государства новым режимом Staatsbewind. В конечном итоге реформы Гоголя были реализованы только при государстве-преемнике Королевстве Голландии. Это (важные) примеры случаев, когда благие намерения Uitvoerend Bewind и его агентов сталкивались с политическими и экономическими реалиями того времени. Другие необходимые реформы (отмена гильдий, реформа системы помощи бедным и т. д.) также не принесли результатов. Эти неудачи постепенно привели к разочарованию населения режимом, который и так находился в неловком положении из-за того, что его также запятнали злоупотребления французской "сестринской республики", которая в основном рассматривала Батавскую республику как дойную корову, как в целом (в своих требованиях о займах под очень низкие проценты), так и в частности (в требованиях французских чиновников о взятках и других вымогательствах).

The unitary state was not an end in itself, but a means to higher ends. The republic had been in dire financial straits even before the revolution of 1795. The system of public finance that had been the envy of the world in its Golden Age, enabling it to throw far beyond its weight in world politics up to the Peace of Utrecht in 1713, had become a millstone around its neck. By 1713 the public debt of the County of Holland had reached 310 million guilders; the debt of the Generality was 68 million; and the debts of the smaller provinces, and of the cities came on top of this. The debt service of Holland alone in that year required 14 million guilders, which exceeded its regular tax revenue. Most of this humongous public debt was held by Dutch private citizens, so in a sense it merely engendered an internal money circuit in the Dutch economy. However, it was mostly concentrated in the hands of the rentier class, while the debt was serviced by mainly regressive taxes that weighed on the working population. Most importantly, these were taxes levied by the individual provinces, who serviced their own debt, and paid into the Generality coffers according to a repartition schedule last changed in 1616. Attempts to reform this structure during the 18th century were mainly fruitless. To ameliorate the situation the old Republic maintained a policy of severe austerity during the century, especially economizing on its defense outlays (which in large part explains why its military and political role declined so much). Up to the Fourth Anglo Dutch War this policy succeeded in bringing down the level of debt, but this war brought a large uptick in the public debt: between 1780 and 1794 the province of Holland alone issued 120 million guilders of new bonds. In 1795, its total debt stood at 455 million guilders. To this should be added the debts of the United East India Company and its sister, the WIC, and the five Dutch Admiralties for a total of about 150 million guilders. The other provinces owed 155 million guilders. The grand total in 1795, at the beginning of the Batavian Republic, came to 760 million guilders; this imposed a debt service of 25 million guilders annually. (while the other funding requirements of the republic added another 20 million annually). To fulfill its engagements to the French Republic, Pieter Stadnitski joined a committee at the end of July 1795. On August 3 it was announced that from that date French soldiers would be paid in sound Dutch currency and no one could be obliged to accept French assignats anymore. In 1814 the public debt stood at 1.7 billion guilders. The average ordinary revenue of the republic at this time amounted to between 28 and 35 million guilders. However, since the outbreak of the war in 1793 the expenditure had been running at between 40 and 55 millions. For the year 1800 the republic had to find 78 million guilders for its expenditures. In other words, the new Agent of Finance, Gogel, was faced with a financial emergency. He needed to generate about 50 million guilders annually in ordinary revenue on a permanent basis urgently. Besides, as the Dutch tax system was heavily skewed toward highly regressive indirect taxes, which inordinately burdened the impoverished population, he wanted to change this to a system that depended more on direct (income and wealth) taxes. Finally, he wanted to do away with the provincial differentiation in the taxation, and construct a nationally standardized system. When he put these reform proposals to the Representative Assembly on 30 September 1799, they met with massive resistance. This led to so much delay in its acceptance that by the time it was to be implemented (in 1801) the re federalisation of the state by the new Staatsbewind regime was already underway. Eventually, Gogel's reforms were only implemented under the successor state of the Kingdom of Holland. These are (important) examples of instances in which the good intentions of the Uitvoerend Bewind and its Agenten met with the political and economic realities of the times. Other necessary reforms (the abolition of the guilds, the reform of the system of poor relief to mention but a few examples) equally came to nothing. These defeats progressively led to disenchantment of the population with the regime, that already was in an awkward position because it was also brushed with the tar of the depredations of the French "sister republic" that mainly viewed the Batavian Republic as a milk cow, both collectively (in its demands for loans at very low interest rates) and individually (in the demands of French officials for bribes and other extortions).

Англо-русское вторжение

Падающая популярность Республики не ускользнула от внимания британских спецслужб. Однако, поскольку эта информация поступала через агентов оранжистов в Республике и эмигрантов в Англии, она была ошибочно истолкована как возможная поддержка восстановления династии Оранских. Это привело к просчетам, повлекшим за собой неудачное англо-русское вторжение в Голландию на полуостров Северная Голландия в 1799 году. Несмотря на провал экспедиции, члены Исполнительного правления (Uitvoerend Bewind) сильно забеспокоились в дни, предшествовавшие битве при Бергене. Агент по иностранным делам Ван дер Гоес, сторонник дистанцирования Республики от Франции, выбрал этот крайне неудачный момент, чтобы тайно обратиться к королю Пруссии с предложением выступить посредником. Его схема предусматривала, что наследный принц станет своего рода конституционным монархом при конституции, основанной на образце американской. Республика должна была вернуться к своей традиционной нейтральности, в то время как Великобритания оккупировала бы Северную Голландию, а Франция – Зеландию. Предложение было отвергнуто, что вызвало значительное смущение в отношениях с Французской Директорией. В это время Наполеон Бонапарт совершил переворот 18 брюмера, установив Французский Консулат. Франко-Батавские отношения вступили в совершенно новую фазу.

Напряжение за конституционную реформу

Хотя Наполеон имел воинственную репутацию, его политика в первые годы пребывания в должности Первого консула была направлена на восстановление мира в Европе, хотя и на условиях, выгодных для Франции. Неприязнь членов Второй коалиции была обращена главным образом против Французской революции, её идей и последствий. К тому времени Наполеон сам был убежден в их вероломстве. Талейран и Наполеон, таким образом, увидели возможность компромисса, при котором Франция сохранит свою сеть послушных государств-клиентов, но с устранением "революционного" задора, чтобы успокоить союзников. Эта нереволюционная покорность должна была быть обеспечена конституциями, призванными устранить не только внутренние конфликты (как это было в новом французском политическом порядке), но и любые проявления дерзкого национализма. Поэтому Франция приступила к программе конституционных реформ в зависимых республиках, начав с Гельветической Республики, где Наполеон в качестве посредника ввел Конституцию Мальмезона в 1801 году (затем последовала Вторая Гельветическая Конституция годом позже), восстановив старый конфедеративный строй. Подобное "решение" казалось уместным и для Батавской Республики. Батавское правительство и его конституция особенно не нравились консулу (который в любом случае не был сторонником демократии) из-за пренебрежения, оказанного амстердамскими банкирами в 1800 году его просьбе о крупном кредите под обычную для французов щедрую процентную ставку, которую они считали своим правом. Он возложил вину за это на Uitvoerend Bewind, а также на многие другие недостатки, такие как подрыв бойкота британских товаров. Для исправления этих недостатков требовалась новая батавская конституция, основанная на политических принципах Консульства (единство, власть, политические должности для способных людей и лиц с высоким социальным статусом). Новый французский посол, Шарль Луи Гуге, маркиз де Семонвилль, которого он отправил в Гаагу в 1799 году, идеально подходил для этой задачи. Тем временем даже умы реформаторов, таких как Гёгель, стали восприимчивы к необходимости перемен. Разочарование от тупика между унитаристами-реформаторами и демократически избранными федералистами-обструкционистами вызвало определенное разочарование в демократической политике у первых (последние и так были убеждены). Таким образом, формировался союз между будущими реформаторами, которые хотели бы, наконец, продвинуть свои реформы, при необходимости, "бонапартистскими" методами, и людьми, которые стремились восстановить старый федеральный порядок в руках старого класса регентов. Директор Безиер, в частности, был расположен к проекту, который расширил бы исполнительную власть (и ограничил бы власть Ассамблеи) и вернул бы конституцию к федеральной децентрализации. С помощью Семонвиля он начал продвигать проект конституционной реформы, который во многом соответствовал французской Конституции VIII года: двухпалатный законодательный орган должен был назначаться "Национальным Коллегией" (подобной французскому Sénat conservateur) из списка имен, полученных в результате сложной системы национальных выборов. Это не встретило особого энтузиазма у двух других директоров, Франсуа Эрмерина и Жана Анри ван Свиндена, а также у Представительного собрания, которое отклонило проект 11 июня 1801 года пятьюдесятью голосами против двенадцати.

Though Napoleon had a warlike reputation, his policies in his first years as First Consul were aimed at restoring peace in Europe, albeit at terms favorable to France. The animus of the members of the Second Coalition was mostly against the French Revolution, its ideas and its consequences. By this time Napoleon himself was convinced of their perfidy. Talleyrand and Napoleon therefore saw a possibility of a compromise, in which France would retain its chain of docile client states, but with the "revolutionary" sting removed, to appease the Allies. That unrevolutionary docility was to be assured by constitutions designed to eliminate not only domestic conflict (as was the new French political order), but also any flashes of impertinent nationalism. France therefore embarked on a program of constitutional reform in the dependent republics, first in the Helvetic Republic, where Napoleon as Mediator imposed the Constitution of Malmaison in 1801 (followed by the Second Helvetic Constitution a year later), restoring the old confederal order. A similar "solution" seemed appropriate for the Batavian Republic. The Batavian government, and its constitution, were particularly disliked by the Consul (no friend of democracy in any case), because of the snub that Amsterdam bankers gave in 1800 to his request for a big loan at the usual generous rate of interest the French expected as a matter of right. He blamed the Uitvoerend Bewind for this, and many other foibles, like undermining the boycott of British goods. To remedy these ills, a new Batavian constitution on the political principles of the Consulate (union, authority, political office for men of ability and social station) was needed. The new French ambassador Charles Louis Huguet, marquis de Sémonville he sent to The Hague in 1799 was just the man for this job. Meanwhile, even the minds of reformers like Gogel had become receptive to the need for change. The frustrations of the stalemate between unitarist reformers and democratically elected federalist obstructionists had caused a certain disillusionment with democratic politics in the former (the latter were already convinced). An alliance was therefore forming between the would be reformers, who would like to finally push their reforms through, by "Bonapartist" means, if necessary, and the people who wished to restore the old federal order, in the hands of the old regent class. Director Besier in particular was amenable to a project that would extend executive power (and curtail that of the Assembly), and revert the constitution to federal devolution. With the help of Sémonville he now started to push a project of constitutional reform that followed the French Constitution of the Year VIII in important respects: a bicameral legislature would be appointed by a "National College" (akin to the French Sénat conservateur) from a list of names produced by a convoluted system of national elections. This met with little enthusiasm by two of the other Directors François Ermerins and Jean Henri van Swinden, and by the Representative Assembly, that rejected the project on 11 June 1801, by fifty votes to twelve.

Огёро-куп

Поэтому большинство в Uitvoerend Bewind (в особенности Геррит Пиджман) изменило проект таким образом, что рефедерализация получила еще больший упор. Они в одностороннем порядке созвали первичные ассамблеи прокламацией от 14 сентября 1801 года и назначили референдум по этому новому проекту конституции. Ассамблея в ответ объявила эту прокламацию незаконной 18 сентября. Затем генерал Ожеро (участник Фруктидорского переворота), теперь главнокомандующий французскими войсками в Нидерландах, по предварительной договоренности с Пижманом, 19 сентября обыденно закрыл двери Ассамблеи и арестовал несогласных директоров. Несмотря на этот военный переворот, кампания по плебисциту проходила в атмосфере политической свободы, немыслимой во Франции. Тем не менее, это не вызвало особого энтузиазма по отношению к новой конституции. Когда 1 октября были подсчитаны голоса, из 416 619 избирателей лишь 16 771 проголосовали за, а 52 219 – против. Директора затем прибегли к уловке, которая, к сожалению, также стала привычной в голландской конституционной политике государств-преемников: они засчитали 350 000 воздержавшихся как "молчаливое одобрение". В отличие от переворота июня 1798 года, переворот Ожеро действительно ознаменовал собой резкий разрыв с недавним прошлым. Новая конституция сократила роль законодательной власти (которая теперь не обладала правом законодательной инициативы) и расширила полномочия исполнительной власти, которая отныне стала известна как Staatsbewind (Регентство государства). Принцип выборности был сведен к формальности: Staatsbewind, первоначально состоявший из трех директоров, участвовавших в перевороте, расширил свой состав путем кооптации до двенадцати членов. Затем этот исполнительный орган назначил первых 35 членов законодательной власти. По мере появления вакансий они заполнялись, насколько это было возможно, по провинциальному принципу ротации и в соответствии с национальными квотами представителей каждой провинции (подобно старым Генеральным Штатам). Старые провинции были восстановлены, за исключением Голландии. Местные и провинциальные административные органы продолжали избираться – уже не всеобщим мужским избирательным правом, а по системе имущественного ценза. Наиболее важным стало изменение состава этих органов, главным образом как следствие этого изменения избирательной системы. "Демократы" в основном были заменены регентами-патриотами, которые не терпели демократии, и старыми оранжистскими регентами, которым даже не приходилось скрывать свою лояльность, поскольку в начале 1801 года была объявлена удобная амнистия. Одним из примечательных примеров является Эгберт Сьюк Геррольд Юкема ван Бурмания Рейнджерс, оранжистский бургомистр Леувардена до 1795 года, известный реакционер. Переворот представлял собой контрреволюцию. Это стало очевидно в исчезновении иконографии революции 1795 года: эпиграф Vrijheid, Gelijkheid, Broederschap (Свобода, Равенство, Братство), украшавший все официальные публикации, был впоследствии удален, а последние Деревья Свободы были убраны с городских площадей. Вскоре были восстановлены "старые добрые времена" кумовства и взяточничества. Аналогично, хотя формально гильдии были отменены, на практике регулирование ремесел и торговли было вновь введено местными постановлениями.

The majority in the Uitvoerend Bewind (Gerrit Pijman in particular) therefore amended the project in a sense that gave re federalization even more emphasis. They unilaterally convened the primary assemblies by a proclamation on 14 September 1801, have a referendum on this new draft constitution. The Assembly defiantly ruled this proclamation illegal on 18 September. Then General Augereau (he of the Fructidor coup), now commander in chief of the French forces in the Netherlands, routinely closed the doors of the Assembly (by previous arrangement with Pijman) on 19 September, and arrested the dissident Directors. Despite this military putsch the campaign for the plebiscite took place in an atmosphere of political freedom unthinkable in France. Nevertheless, this did not result in great enthusiasm for the new constitution. When the votes were counted on 1 October, out of 416,619 voters only 16,771 voted in favor and 52,219 against. The Directors then used a sleight of hand that unfortunately would also become familiar in the Dutch constitutional politics of the successor states: they counted the 350,000 abstentions as "tacit affirmations". Unlike the coup of June 1798, the Augereau coup did present a sharp break with the recent past. The new constitution reduced the role of the legislative branch (which now did not have the right of initiative), and expanded the powers of the Executive, which now became known as the Staatsbewind (Regency of State). The elective principle was reduced to a formality: the Staatsbewind, originally consisting of the three directors taking part in the coup, expanded its membership by co optation to twelve. This executive then appointed the first 35 members of the legislature. As vacancies arose, these were filled, as far as possible, on a provincial rota and according to national quotas of representatives of each province (much like the old States General). Except for Holland, the old provinces were reconstituted. The local and provincial administrative organs continued to be elected – no longer by universal manhood suffrage, but by a system of census suffrage. Most important was the change in personnel of these organs, mostly as a consequence of this electoral change. The "democrats" were mostly replaced by Patriot regents, who had no patience with democracy, and by the old Orangist regents, who did not even have to disguise their allegiance as in early 1801 a convenient amnesty was proclaimed. One surprising example is Egbert Sjuck Gerrold Juckema van Burmania Rengers, the Orangist burgomaster of Leeuwarden before 1795, a notorious reactionary. The coup represented a counter revolution. This became clear in the way the iconography of the 1795 revolution disappeared: the epigraph Vrijheid, Gelijkheid, Broederschap (Liberty, Equality, Fraternity) which had adorned all official publications, was henceforth removed, and the last Liberty Trees were removed from the town squares. Soon the "good old days" of nepotism and venality were restored. Equally, though the abolition of the guilds formally remained, in practice regulation of crafts and trades was reimposed by local ordinances.

Мирные переговоры

На этом фоне в октябре 1801 года начались переговоры об Аменском договоре. Мелкие участники переговоров между Великобританией и Францией (Батавская республика и Испания) были немедленно поставлены перед свершившимся фактом: предварительное соглашение уступило Цейлон и гарантировало свободное британское судоходство к мысу Доброй Надежды, даже не консультируясь с голландцами. Нидерландский посол во Франции Рутгер Ян Шиммельпенник, выступавший в качестве полномочного представителя Нидерландов, безуспешно протестовал против того, что Гаагский договор гарантировал голландские колонии, и что Франция обещала не заключать сепаратный мир. После заключения этого сепаратного мира британцам оставалось вести переговоры с незначительными французскими союзниками по отдельности. Это не означало, что голландцы были полностью предоставлены сами себе: всякий раз, когда французские интересы оказывались под угрозой, Франция решительно вмешивалась в свою пользу, как, например, в попытке вычесть стоимость голландского флота, сданного в 1799 году и приобретенного британцами у штатгальтера, из компенсации, причитавшейся принцу Оранскому. Эта компенсация была важным второстепенным вопросом на переговорах. Результатом мирного договора стало то, что Батавская республика получила международное признание, в том числе и от британцев, и что старая голландская республика была окончательно и безвозвратно упразднена. Это положило конец всем притязаниям штатгальтера и его наследников, какими бы они ни были. Важно отметить, что эти притязания изначально были весьма сомнительны. Штатгальтер никогда не был суверенной властью в Нидерландах, несмотря на распространенные заблуждения иностранцев, которые полагали, что стране необходим глава государства, и считали штатгальтера таковым. На самом деле он был должностным лицом, назначаемым провинциальными штатами, а также генеральным капитаном и генеральным адмиралом Союза (первоначально штатгальтер не существовал на конфедеральном уровне). В ходе Оранжистской революции 1747 года эта должность была преобразована в «штадтгольдер-генерал» и стала наследственной, а после прусского вмешательства 1787 года полномочия штатгальтера приобрели диктаторский характер. Однако формально Штаты Генералов были суверенны с 1588 года, а штатгальтер был лишь их «первым слугой». Британцы, возможно, и питали определенные иллюзии относительно его формального статуса, но всерьез рассматривать его не стали. Примером этого может служить принятие британцами капитуляции батавского флота от имени штатгальтера в 1799 году, словно он был суверенным князем. Но все это было лишь видимостью, и она закончилась с заключением мира в 1802 году (хотя и была возрождена в 1813 году). У принца были основания для недовольства. Он лишился обширных наследственных владений в Нидерландах. Кроме того, потеря наследственных должностей означала потерю дохода. По его собственным подсчетам, задолженность по этим доходам с 1795 года составляла 4 миллиона гульденов. Штаатсбевинд отказался выплачивать эту сумму или какую-либо другую, и мирный договор специально освободил голландцев от каких-либо выплат. Вместо этого было достигнуто соглашение между французами, британцами и пруссаками (сторонниками бывшего штатгальтера) о том, что в обмен на отказ от всех претензий Уильям получит в качестве компенсации аббатские земли Фулды и Корвейского аббатства (см. также Княжество Нассау-Оранское-Фулда).

Against this background the negotiations for the Treaty of Amiens started in October 1801. The minor participants in the negotiations between Great Britain and France (the Batavian Republic and Spain) were immediately presented with faits accomplis: the preliminary agreement ceded Ceylon, and guaranteed free British shipping to the Cape of Good Hope, without the Dutch even being consulted. The Dutch ambassador in France, Rutger Jan Schimmelpenninck, who acted as the Dutch plenipotentiary, vainly protested that the Treaty of The Hague had guaranteed the Dutch colonies, and that France had promised not to make a separate peace. After this separate peace had been concluded, the British were left to negotiate with the minor French allies separately. This did not mean that the Dutch were completely left to their own devices: whenever French interests seemed to be in danger, France decisively intervened on its own behalf, as in the attempt to deduct the value of the Dutch fleet, surrendered in 1799, that the British had purchased from the Stadtholder, from the indemnification of the Prince of Orange. That indemnification was an important sideshow in the negotiations. The consequence of the peace treaty was that the Batavian Republic now received international recognition, even by the British, and that the old Dutch Republic was now irreversibly dead. This put an end to all pretensions of the Stadtholder and his heirs, such as they were. It may be important to note that these pretensions were dubious to begin with. The Stadtholder was never the sovereign power in the Netherlands, despite understandable misconceptions by foreigners, who may have thought that a country needed a head of state, and the Stadtholder was it. Instead he was an officeholder, appointed by the provincial States, who also was captain general and admiral general of the Union (there was originally no stadtholder on the confederal level). In the Orangist revolution of 1747 this office had been revamped to "Stadhouder generaal" and made hereditary, and after the Prussian intervention of 1787 the powers of the Stadtholder had become dictatorial. But formally the States General had been sovereign since 1588, and the Stadtholder was merely their "first servant". The British may have entertained certain fantasies about his formal status, but never seriously considered it. An example of this would the British acceptance of the surrender of the Batavian fleet in the name of the Stadtholder in 1799, as though he was a sovereign prince. But this was all make believe, and it ended with the peace of 1802 (though it was revived in 1813). The Prince had reason to feel aggrieved by this. He did have large patrimonial estates in the Netherlands that now were forfeit. Besides, the loss of his hereditary offices entailed a loss of income. According to his own calculations the arrears in all these incomes since 1795 amounted to 4 million guilders. The Staatsbewind refused to pay this, or any sum, point blank, and the peace treaty specifically exempted the Dutch from paying anything. Instead, an arrangement between the French, British and Prussians (the former stadtholder's champions) in the matter was reached that in return for dropping any and all claims William was to be compensated with the abbatial domains of Fulda and Corvey Abbey (see also Principality of Nassau Orange Fulda).

Короткий перерыв мира

Договор восстановил большинство колоний, захваченных британцами с 1795 года, за исключением Цейлона, но включая Кейп-колонию. Это сделало более актуальными попытки Азиатского совета, который заменил Дирекцию VOC в 1799 году, реформировать управление колониями. Дирку ван Хогендорпу было поручено разработать предложение, которое встретило значительный энтузиазм со стороны прогрессивных членов совета, таких как Самуэль Иперуш. Визелиус и Дж. Х. Нитлинг. Он предложил отменить все привилегии и sinecure (бесполезные должности); разрешить частную торговлю; предоставить местным жителям право владеть частной собственностью; заменить "земельные повинности" регулируемым земельным налогом и отменить все сеньориальные права в колониях. Это вызвало резкое сопротивление со стороны заинтересованных сторон. Когда была провозглашена новая Хартия для колоний, предложения Хогендорпа были существенно урезаны. Остатки демократов в Совете были отстранены в пользу оранжистских реакционеров, таких как Хендрик Моллер и Хендрик Ван Стрален. Впрочем, Республика недолго пользовалась владением своими колониями. После возобновления боевых действий в 1803 году большинство возвращенных колоний вскоре были вновь захвачены британцами. Ява, однако, оставалась голландской до 1811 года. Другим потенциально важным последствием мира могло стать вступление в силу ряда положений Гаагского договора, которые были обусловлены наступлением мира, например, сокращение французской оккупационной армии. Однако Первый консул не желал сокращать численность французских войск или возвращать порт Флашинг, поскольку, по его словам, голландцам требовалось много своих войск в восстановленных колониях, и поэтому "защита" французских войск считалась необходимой. С другой стороны, вывод французских войск был принципиальным требованием для британцев, которые не могли допустить доминирования враждебной державы над Нидерландами, а Батавская республика была не в состоянии защитить свой нейтралитет. Это оказалась неразрешимой дилеммой на ближайшие годы. Реальные выгоды от мира проявились в экономической сфере. Как открытая экономика, Республика нуждалась в свободной торговле. Она сильно зависела от экспорта сельскохозяйственной продукции на британские рынки, а также от сектора услуг (особенно от крупного торгового флота и банковского сектора), в то время как ее промышленность (остатки которой сохранились после столетия противостояния иностранному протекционизму) также зависела от экспорта. Все эти сектора сильно пострадали от войны: британская блокада и французский и британский каперский промысел почти парализовали морскую торговлю, а торговый договор с Францией (который положил бы конец французской дискриминации в отношении голландской торговли промышленными товарами) оставался несбыточной мечтой. Действительно, значительная часть торговли перешла под удобные флаги (особенно США и европейских нейтральных стран, таких как Пруссия), но мир сделал возрождение голландской транзитной торговли вполне реальным. Тем не менее, некоторые изменения оказались необратимыми, такие как перенос торговых потоков в немецкие порты и упадок рыболовства.

The Treaty restored most of the colonies that had been captured by the British since 1795, except Ceylon, but including the Cape Colony. This now made the attempts in the Asiatic Council, which had replaced the Directorate of the VOC in 1799, to reform the management of the colonies, more urgent. Dirk van Hogendorp was commissioned to write a proposal, that met with considerable enthusiasm from the more progressive elements on the council, like Samuel Iperusz. Wiselius and J. H. Neethling. He proposed to abolish all perquisites and sinecures; to permit private trade; to permit native subjects to own private property; to substitute the "land levies" by a regulated land tax; and the abolition of all seigneurial rights in the colonies. This met with overwhelming resistance from vested interests. When a new Charter for the colonies was promulgated, Hogendorp's proposals had been whittled down to insignificance. The vestigial democrats on the Council were now purged in favor of Orangist reactionaries like Hendrik Mollerus, and Hendrik Van Stralen. In any case, the Republic did not enjoy the possession of its colonies for long. After the resumption of hostilities in 1803 the returned colonies in most cases were soon recaptured by the British. Java, however, remained Dutch until 1811. Another potentially important consequence of the peace might have been that a number of provisions of the Treaty of The Hague, that had been conditional on a peace, like the reduction of the French army of occupation, would now have become operational. However, the First Consul proved reluctant to reduce the numbers of French troops, or return the port of Flushing, for the good of the Dutch as he pointed out, as they needed many of their own troops in their restored colonies, so the "protection" of the French troops was considered necessary. On the other hand, the departure of the French troops was an indispensable point for the British as they could not allow the Netherlands to be dominated by a hostile power, and the Batavian Republic was incapable of defending its own neutrality. This was to be an insoluble dilemma in the coming years. Real advantages of the peace came in the economic field. As an open economy, the Republic needed unhindered trade. It was heavily dependent on exports of agricultural products to the British markets, and on its services sector (especially its large merchant fleet, and the banking sector), whereas its industry (whatever remained of it after a century of being confronted by foreign protectionism) also was dependent on exports. All these sectors had suffered enormously from the war: the British blockade and French and British privateering had almost brought marine trade to a standstill, whereas a commercial treaty with France (which would have ended French discrimination of Dutch trade in industrial goods) proved an ever receding fata morgana. True, much of the trade had shifted to flags of convenience (especially that of the US and European neutrals like Prussia), but the peace made the resurgence of the Dutch carrying trade fully practicable. Nevertheless, some changes proved irreversible, like the shift of trade patterns to German ports, and the decline of the fisheries.

Подготовка к вторжению и экономическая война

Мир оказался недолгим. 18 мая 1803 года, чуть более чем через год после заключения мира, война возобновилась. Наполеон теперь был полон решимости уничтожить Великобританию, кульминацией чего должно было стать амбициозное вторжение. Французы рассчитывали на важную поддерживающую роль Батавской Республики. Будучи воплощением франко-батавского союза, Штаттсбевинд был вынужден согласиться с Конвенцией, увеличившей общую численность французских и батавских войск в Нидерландах до 35 000 человек. Кроме того, 9 000 батавских солдат предназначались для планируемой заморской экспедиции. Что еще более важно, голландцы должны были предоставить пять линейных кораблей, пять фрегатов, 100 канонерских лодок и 250 плоскодонных транспортных судов, способных вместить от 60 до 80 человек к декабрю 1803 года. В общей сложности голландцы должны были обеспечить транспортировку 25 000 человек и 2 500 лошадей – основной части вторженческой армады Наполеона – и все это за голландский счет. Наполеон возложил реальное бремя на финансы Республики и ее экономику. Еще одним серьезным бременем стала экономическая война, развязанная Наполеоном против британцев, на которую британцы ответили контр-бойкотом. Это предвосхитило Континентальную систему, закрепленную законом в 1806 году. Однако уже в 1803 году она начала душить голландскую торговлю. Формально Штаттсбевинд выполнил свою часть, запретив импорт всех товаров с территории противника 5 июля 1803 года. Позже был запрещен экспорт сыра и масла. Эти меры оказались малоэффективными, поскольку в 1804 году общий объем экспорта в Британию был почти равен объему в последний мирный год – 1802-й. Британские товары достигали голландских портов через нейтральные немецкие порты или под видом «американских грузов». Таким образом, республика стала важным «ключом к Европе», подрывающим французские экономические санкции против Великобритании. Поскольку члены Штаттсбевинда и их приближенные часто извлекали прямую выгоду из этой тайной торговли, терпение французов истощалось. Ситуация достигла критической точки, когда французский командующий в Республике, Огюст де Мармон, приказал в ноябре 1804 года французским морским патрулям и таможенным чиновникам взять на себя ответственность за контроль грузов в голландских портах, с правом конфискации без согласования с голландскими властями. 23 ноября 1804 года Штаттсбевинд запретил любым батавским чиновникам принимать приказы от французов.

The peace turned out to be of short duration. On 18 May 1803, slightly more than a year after the peace, war resumed. Napoleon was now intent on the destruction of Great Britain by culminating in an ambitious planned invasion. The French expected the Batavian Republic to play a major supporting role in this. As the Franco Batavian alliance's embodiment, the Staatsbewind was forced to assent to a Convention bringing the total of French and Batavian forces in the Netherlands to 35,000. In addition, 9,000 Batavian troops were slated for the proposed overseas expedition. Even more importantly, the Dutch were to supply five ships of the line, five frigates, 100 gunboats, and 250 flat bottomed transport craft, capable of holding 60–80 men by December 1803. In total the Dutch were meant to provide transport for 25,000 men and 2,500 horses, the major part of Napoleon's invasion armada, and all at Dutch expense. Napoleon's imposed real burdens on the finances of the Republic and on its economy. Another real burden was the economic warfare that Napoleon launched against the British, which was answered by a British counter boycott. This foreshadowed the Continental System which was written into law in 1806. However already in 1803 it started to choke off Dutch trade. Ostensibly, the Staatsbewind did its part by prohibiting the import of all goods from the enemy on 5 July 1803. Later it banned cheese exports and butter. These measures were of little practical effect, since in 1804 the volume of general exports to Britain was nearly equal to that in the last year of peace in 1802. British goods reached Dutch destinations via neutral German ports or disguised as "American cargo". The republic was therefore an important "keyhole into Europe" that undermined the French economic sanctions against Britain. Since the members of the Staatsbewind, and their friends, often profited from this clandestine trade directly, the patience of the French was wearing thin. Matters came to a head when the French commander in the Republic, Auguste de Marmont, ordered in November 1804 that French naval patrols and customs officials were to take over the responsibility for the surveillance of cargoes in Dutch ports, with powers of confiscation without reference to Dutch authorities. TheStaatsbewind forbade any Batavian official to take orders from the French on 23 November 1804.

Последний великий пенсионер и конец республики

Этот акт неповиновения закрепил судьбу еще одного из батовских режимов. Наполеон давно был недоволен тем, что он считал промедлением и неэффективностью голландцев. Фактически, с весны 1804 года неофициальные переговоры, посредничаемые Талейраном, велись с батовским посланником в Париже, Рутгером Яном Шиммельпеннинком, который поддерживал хорошие личные отношения с Наполеоном (к тому времени – императором). Шиммельпенник был влиятельной фигурой в Батавской Республике. Он сыграл важную роль как лидер федералистской оппозиции в "революционном" Генеральных штатах 1795 года и первом собрании. Хотя он был противником радикалов, он политически пережил перевороты 1798 года, служил послом во Франции и полномочным представителем на переговорах в Амиене. Теперь Наполеон видел в нем человека, способного навести порядок в голландском клиентском государстве. Шиммельпенник видел свою задачу так же. Он давно лелеял идею "национального примирения" в Нидерландах, что делало его открытым для сближения с консервативными и оранжистскими кругами. Они должны были стать его опорой. Хотя Шиммельпенник был убежденным федералистом, он был и достаточно гибким. Когда Наполеон указал на предпочтительность централизованной организации голландского государства (поскольку рефедерализованная модель Staatsbewind явно не оправдала себя), он не стал колебаться с реализацией этого в своем проекте новой конституции, который разрабатывал летом 1804 года в консультации с Staatsbewind. Фактически, делегация Staatsbewind, состоявшая из Шиммельпенника и членов Регентства Ван дер Госа (бывший агент) и Ван Херсольте (бывший директор), представила этот проект Наполеону в ноябре 1804 года. Когда в конце месяца произошел конфликт из-за французских таможенников, Наполеон быстро принял решение, и вскоре после этого Батавская Республика получила новую конституцию и правительство. 10 мая 1805 года Шиммельпенник был инаугурирован как Раадпенсионерис (Великий пенсионер) Батавской Республики. Этот почтенный титул (очевидно, выбранный по сентиментальным соображениям) мало соотносился с прежней должностью в Штатах Голландии; фактически, новая должность больше напоминала должность штатгальтера, хотя даже Вильгельм V после 1787 года не обладал теми полномочиями, которыми должен был обладать Шиммельпенник. Он возглавлял единоличную исполнительную власть, ни в коем случае не ограниченную 19-членным Законодательным корпусом, который не имел никаких полномочий, кроме как у Пенсионера. Пенсионер вел свои дела при поддержке Staatsraad, который больше напоминал французский Conseil d'État, чем старый Raad van State, и государственных секретарей, которые напоминали агентов Uitvoerend Bewind. Разумеется, столь важное изменение в конституции должно было получить одобрение народа. Был организован плебисцит, на котором было получено 14 903 голоса "за" (против 136 "против") из числа 353 322 избирателей. Воздержавшиеся считались "молчаливым одобрением" в уже устоявшейся традиции. Несмотря на столь реакционный антураж, режим Шиммельпенника фактически достиг большего за короткое время своего существования, чем предыдущие режимы за десять лет с 1795 года. Это, конечно, было в основном связано с усердной подготовительной работой, которую выполняли агенты, такие как вездесущий Гогель, Йоханнес Голдберг – по вопросам национальной экономики, и Йоханнес ван дер Пальм – по вопросам национального образования. Генеральный налоговый план Гогеля был наконец принят в июне 1805 года; была предпринята первая правительственная попытка унификации голландского правописания; были созданы зародышевые Департамент сельского хозяйства и Департамент гидравлики, предвосхищавшие более поздние правительственные департаменты; даже Фармакопея Батавия начала регулирование лекарственных средств; а Закон о школах 1806 года организовал национальную систему государственного начального образования. Возможно, самое важное, закон о местном самоуправлении от июля 1805 года заложил основы первой голландской системы государственного управления. Однако реакция французов на этот шквал реформ была неоднозначной. Чрезмерный энтузиазм программы мог свидетельствовать о возрождающемся национализме, который мог бы противоречить французским интересам. Планируемое вторжение в Англию было отменено из-за отсутствия превосходства в военно-морском флоте, что только усугубилось после поражения в битве при Трафальгаре. Голландцы теперь начали требовать экономии за счет возвращения булонской флотилии, что раздражало Наполеона, поскольку он все еще мог ее использовать. Человек, который возглавил эту флотилию в Булонь, отразив превосходящий британский флот, Карел Хендрик Вер Хуэлл, теперь был секретарем военно-морского флота. Он также стал доверенным лицом императора и вступил в тайную переписку с Талейраном и Наполеоном. Последний только что заключил Прессбургский мир и был занят разделом Европы на клиентские королевства, предназначенные для его родственников. Он видел хорошего кандидата на такую должность в Нидерландах в лице своего брата Луи Бонапарта. Вер Хуэлл начал плести интриги со своими французскими покровителями за спиной Шиммельпенника, передавая негативную информацию о Пенсионере, которая просачивалась во французскую прессу. Положение Шиммельпенника было ослаблено тем, что он постепенно терял зрение. Голландские государственные секретари и Staatsraad не имели особого выбора: их единственными вариантами были полное уничтожение национальной идентичности в форме аннексии к Империи или меньшее зло в виде нового королевства под управлением одного из родственников Наполеона. Была сформирована Groot Besogne (Большая комиссия) для проведения неравноправных переговоров с императором. Однако последний отказался говорить с комиссией и общался с ней только через посредника Вер Хуэлла. Талейран тем временем разработал "Договор", в котором содержались условия, на которых корона "Голландии" должна была быть предложена Луи: отсутствие объединения корон; отсутствие призыва в армию; возможный торговый договор с Францией; и сохранение основных свобод Нидерландов (языковых, религиозных, судебных); при этом содержание двора было установлено в "скромной сумме" в 1,5 миллиона гульденов. Конституция Пенсионера фактически должна была быть сохранена с некоторыми незначительными изменениями (изменение титула раадпенсионера на титул короля; и почти двукратное увеличение размера Staatsraad и законодательного корпуса). Комиссии не разрешалось возвращаться к обсуждению в Гааге. Шиммельпенник предпринял последнюю попытку направить договор на плебисцит, но его проигнорировали. Он ушел в отставку 4 июня 1806 года. На следующий день в Шато де Сен-Клу Наполеон, заставив их ждать, пока он принимал турецкого посла, несчастные комиссары представили Луи свою "просьбу" принять корону "Голландии", на что он любезно согласился, в то время как Наполеон одобрительно наблюдал.

This act of defiance sealed the fate of yet another of the Batavian regimes. Napoleon had long been dissatisfied with what he viewed as the foot dragging and inefficiency of the Dutch. As a matter of fact, since the Spring of 1804 informal talks, mediated by Talleyrand, had been under way with the Batavian envoy in Paris, Rutger Jan Schimmelpenninck, who had a good personal rapport with Napoleon (by now emperor). Schimmelpenninck was a power in the Batavian Republic by himself. He had played an important role as the leader of the federalist opposition in the "revolutionary" States General of 1795, and the first Assembly. Though an opponent of the radicals, he had politically survived the coups of 1798, and served as ambassador to France, and as plenipotentiary to the Amiens negotiations. Now Napoleon saw him as the person to clean the Augean stables of the Dutch client state. Schimmelpenninck saw himself in the same light. He had long had a woolly vision of a "national conciliation" in the Netherlands, that made him amenable to a rapprochement with conservative and Orangist circles. These were to become his power base. Though Schimmelpenninck was a convinced federalist, he was a pliable character also. When Napoleon indicated that he preferred a centralized organization of the Dutch state (as the re federalized model of the Staatsbewind had clearly not worked out), he did not hesitate to implement this in his project of a new constitution, that he constructed in the Summer of 1804 in consultation with the Staatsbewind. As a matter of fact, a delegation of the Staatsbewind, consisting of Schimmelpenninck, and members of the Regency Van der Goes (the former Agent) and Van Haersolte (a former Director), presented the case for this draft to Napoleon in November 1804. When the clash about the French customs men therefore took place later in the month, Napoleon came to a speedy decision and soon thereafter the Batavian Republic had a new constitution and government. On 10 May 1805, Schimmelpenninck was therefore inaugurated as Raadpensionaris (Grand Pensionary) of the Batavian Republic. This venerable title (clearly chosen for sentimental reasons) had little connection with the former office of the States of Holland; as a matter of fact, the new office more resembled that of Stadtholder, though even William V, after 1787, had not possessed the powers Schimmelpenninck was to wield. His was a one man Executive that would in no way be encumbered by the 19 man Legislative Corps, that had no powers apart from the Pensionary. The Pensionary conducted his business assisted by a Staatsraad, that resembled the French Conseil d'État more than the old Raad van State, and by Secretaries of State, who resembled the Agenten of the Uitvoerend Bewind. Of course, such an important change in the constitution had to receive the imprimatur of the popular will. A plebiscite was duly organized which elicited 14,903 Yes votes (against 136 Noes) from an electorate of 353,322. The abstentions were counted as "tacit affirmatives" in the now well established tradition. Despite such unpromisingly reactionary trappings the Schimmelpenninck regime actually accomplished more in its short existence than the previous regimes had accomplished in the ten years since 1795. This was, of course, mainly due to the diligent preparatory work that Agents like the ubiquitous Gogel; Johannes Goldberg, for National Economy; and Johannes van der Palm, for National Education; had done. Gogel's General Taxation Plan was finally enacted in June 1805; a first government approved attempt at unification of the Dutch spelling was made; an embryonic Department of Agriculture and Department of Hydraulics were formed, to foreshadow the later government departments; even a Pharmacopeia Batavia started the regulation of drugs; and the School Law of 1806 organized a national system of public elementary education. Most importantly perhaps, the local government law of July 1805 founded the first Dutch system of public administration. The French reaction to this flurry of reforms was mixed, however. The very zeal of the program might betoken a renascent nationalism that could work against French interests. The planned invasion of England was cancelled due to a lack of naval superiority, which was only reinforced by the debacle of the Battle of Trafalgar. The Dutch now began to clamor for economies in the form of the return of the Boulogne flotilla, which annoyed Napoleon, because he still had a use for it. The man who had led that flotilla to Boulogne, after repelling a superior British fleet, Carel Hendrik Ver Huell, was now Secretary for the Navy. He had also become a confidant of the emperor, and now engaged in a secret correspondence with Talleyrand and Napoleon. The latter had just concluded the Peace of Pressburg and was busy dividing up Europe in client kingdoms apportioned to his relatives. He saw a good candidate for such a position in the Netherlands in his brother Louis Bonaparte. Ver Huell started scheming with his French patrons behind the back of Schimmelpenninck and feeding negative information about the Pensionary that found its way into the French press. Schimmelpenninck's position was weakened by the fact that he was slowly going blind. The Dutch Secretaries of State and the Staatsraad did not have much choice: their only options were a complete extinguishing of the national identity in the form of annexation to the Empire, or the lesser evil of a new kingdom under one of Napoleon's relatives. A Groot Besogne (Grand Commission) was formed to conduct the unequal negotiations with the Emperor. The latter, however, refused to speak with the Commission, and only communicated to them through the intermediary of Ver Huell. Talleyrand had meanwhile drafted a "Treaty" which contained the conditions under which the crown of "Holland" was to be offered to Louis: no union of the crowns; no conscription; a possible commercial treaty with France; and the basic freedoms of the Netherlands (linguistic, religious, judicial) were to be maintained; while the civil list was fixed at the "modest sum" of 1.5 million guilders. The constitution of the Pensionary was actually to be maintained with a few minor alterations (the title of raadpensionaris changed to that of King; and the size of the Staatsraad and the legislative corps nearly doubled). The Commission was not allowed to refer back to The Hague. Schimmelpenninck made a last ditch attempt to have the treaty referred to a plebiscite, but he was ignored. He resigned on 4 June 1806. The next day at the Château de Saint Cloud, after Napoleon had kept them waiting while he received the Turkish ambassador, the hapless commissioners presented their "petition" to Louis to accept the crown of "Holland", which he graciously did, while Napoleon looked on approvingly.

Последствия

Королевство Голландии просуществовало всего четыре года. Хотя Людовик выполнил свою роль сверх всяких ожиданий и сделал все возможное для защиты интересов своих подданных, именно поэтому Наполеон решил, что Нидерландам больше нельзя отказывать в преимуществах воссоединения с его Империей, вопреки возражениям Людовика. Людовик отрекся от престола 2 июля 1810 года в пользу своего сына Наполеона Людовика Бонапарта, который правил десять дней, прежде чем королевство окончательно воссоединилось с "истоками аллювиальных отложений французских рек" – так выразился Наполеон. Это воссоединение не пережило последствий катастрофического французского вторжения в Россию и последовавшего за ним поражения в битве при Лейпциге. Империя рухнула, и независимые Нидерланды вновь обрели форму с каждым городом, который покидала отступающая французская оккупационная армия в течение 1813 года. В образовавшемся политическом вакууме триумвират бывших оранжистских регентов во главе с Гисбертом Карелем ван Хогендорпом пригласил бывшего наследного принца (старый штатгальтер умер в 1806 году) принять власть как "суверенный принц". Вильгельм VI Оранский высадился в Схевенингене 30 ноября 1813 года. Он установил контроль над Нидерландами и получил предложение о короне объединенных территорий бывших 17 провинций Нидерландов (современной Бельгии и Нидерландов) от союзников в секретном Лондонском протоколе (также известном как Восемь статей Лондона) от 21 июня 1814 года, который он принял ровно через месяц. 16 марта 1815 года было провозглашено Соединенное Королевство Нидерландов.

Историографическая записка

По словам британского историка Саймона Шамы, Батавская республика вызывала споры в историографии. После окончания нацистской оккупации Нидерландов во время Второй мировой войны некоторые историки проводили параллели между голландским национал-социалистическим движением (НСД) и революционерами-патриотами, представляя Вильгельма V в героической роли королевы Вильгельмины и её правительства в изгнании. Однако голландский историк Питер Гейл возражал против подобных сравнений в своей работе «Patriotten en NSBers: een historische parallel» (1946). Тем не менее, к тому времени Батавская республика уже имела негативную репутацию в голландской историографии. Это можно объяснить тем, что давняя идеологическая борьба между монархически ориентированной оранжистской партией и её последовательными противниками с более «республиканскими» взглядами (восходящая, по крайней мере, к конфликту между Йоханом ван Олденбарневельтом и принцем Морисом), чьими последними представителями были патриоты, вновь разгорелась в основных трудах голландских историков XIX века, таких как Гийом Грун ван Принстерер, который резко критиковал философию «народного суверенитета» радикальных патриотов. В свою очередь, Грун оказал значительное влияние на то, как Джон Лотроп Мотли изобразил старую Голландскую республику для американской аудитории. Мотли не рассматривал Батавскую республику напрямую, но отношение его соавтора Уильяма Эллиота Гриффиса к патриотам красноречиво: «будь то под названием «Батавской Республики», Королевства Голландии или провинций Французской империи, французская оккупация по сути была французским завоеванием, оказавшим незначительное и долговременное влияние на голландскую историю и характер». Однако большинство, если не все, черты нынешнего централизованного государства – Королевства Нидерландов – были предвосхищены достижениями Батавской республики, в особенности либеральной Конституцией 1848 года. Эта конституция восстановила основополагающие принципы демократического Staatsregeling 1798 года под видом конституционной монархии, что и признал её автор Йохан Рудольф Торбек.

According to the British historian Simon Schama, the Batavian Republic has been controversially treated by historians. After the end of the Nazi occupation of the Netherlands during World War II, some historians saw a parallel between the Dutch National Socialist Movement (NSB) and the Patriot revolutionaries, while they pictured William V in the heroic role of Queen Wilhelmina and her government in exile. However, Dutch historian Pieter Geyl opposed such comparisons in his Patriotten en NSBers: een historische parallel (1946). Still, by that time the Batavians had already had a bad press in Dutch history writing. This may be explained by the fact that the old ideological struggle between the monarchically oriented Orangist party and its successive opponents of a more "republican" bent (going back to at least the conflict between Johan van Oldenbarnevelt and Prince Maurice), of which the Patriots were only the latest incarnation, was being refought in the standard works of 19th century Dutch historians like Guillaume Groen van Prinsterer, who saw plenty to despise in the "popular sovereignty" philosophy of the Patriot radicals. In his turn Groen was very influential on the way John Lothrop Motley depicted the old Dutch Republic for an American audience. Motley did not get to deal explicitly with the Batavian Republic, but the way his collaborator William Elliot Griffis dismissed the Patriots speaks for itself: " whether under the name of the 'Batavian Republic', the Kingdom of Holland, or the provinces of the French empire, the French occupation was virtually a French conquest that had little permanent influence on Dutch history or character." However most, if not all, characteristics of the current centralized state of the Kingdom of the Netherlands were foreshadowed by the accomplishments of the Batavian Republic, not least the liberal 1848 Constitution. That constitution restored the central tenets of the democratic Staatsregeling of 1798, under the guise of a Constitutional monarchy, as its author Johan Rudolph Thorbecke acknowledged.