Морские запреты в средневековом Китае

Введение

Политика изоляции в раннем Новом Китае

Хайцзинь (海禁), или морской запрет, представлял собой серию взаимосвязанных изоляционистских политик в Китае, ограничивающих частную морскую торговлю и прибрежное поселение на протяжении большей части династии Мин и ранней династии Цин. Политика, введенная основателем династии Мин Чжу Юаньчжаном, значительно затормозила рост внутренней торговли Китая, хотя династия Мин не смогла полностью обеспечить соблюдение этой политики, несмотря на официальные провозглашения, и торговля продолжалась в таких формах, как контрабанда, пока позднее правительство Мин не открыло порт Юэган для торговли. Впоследствии, антивосстаническая «Великая чистка» (1661–1683) династии Цин также оказала значительное разрушительное воздействие на прибрежные общины, пока Цин не установили контроль над Тайванем и не открыли прибрежные порты для внешней торговли. Впервые введенный для борьбы с японским пиратством на фоне подавления сторонников династии Юань, морской запрет оказался полностью контрпродуктивным: к XVI веку пиратство и контрабанда стали обычным явлением и в основном осуществлялись китайцами, лишенными имущества в результате этой политики. Внешняя торговля Китая ограничивалась нерегулярными и дорогостоящими дань-миссиями, а военное давление монголов после катастрофической битвы при Туму привело к роспуску флотов Чжэн Хэ. Пиратство снизилось до пренебрежимо малых уровней только после отмены политики в 1567 году, но впоследствии династия Цин приняла ее модифицированную форму. Это привело к созданию Кантонской системы Тринадцати фабрик, а также к опиумной контрабанде, которая привела к Первой и Второй Опиумным войнам в XIX веке. Китайская политика была скопирована в других странах Восточной Азии в тот же период, например, в Японии периода Эдо сёгунатом Токугава, где эта политика была известна как кайкин (海禁) / Сакоку (鎖国), а также в Корее Чосон, которая стала известна как «Королевство отшельников», до того, как они были открыты военным путем в 1853 и 1876 годах соответственно.

Предыстория

XIV век был временем хаоса во всей Восточной Азии. Вторая пандемия бубонной чумы началась в Монголии около 1330 года и, возможно, унесла жизни большинства населения в Хэбэе и Шаньси, а также миллионов людей в других регионах. Еще одна эпидемия бушевала в течение трех лет, с 1351 по 1354 год. Существовавшие восстания против государственной монополии на соль и сильные наводнения на Желтой реке спровоцировали восстание Красных тюрбанов. Провозглашение династии Мин в 1368 году не положило конец войнам с монгольскими остатками под предводительством Тогон-Темура на севере и принца Ляна на юге. Король Гонмин Кореи также начал освобождаться от монгольского влияния, возвращая северные провинции своей страны, когда вторжение Красных тюрбанов разорило эти земли и опустошило Пхеньян. В Японии реставрация Кенму, осуществленная императором Дайго II, привела к свержению сёгуната Камакура, но в конечном итоге заменила его более слабым сёгунатом Асикага. Слабый контроль над периферией Японии привел к тому, что пираты обустроили базы на отдаленных островах, особенно на Цусиме, Ики и Гото. Несколько лет спустя, в 1384 году, были закрыты Морские торговые управления (Шибо Тиджу Си) в Нинбо, Гуанчжоу и Кванчжоу. Корабли, доки и верфи были разрушены, а порты саботированы с помощью камней и сосновых кольев. Хотя эта политика в настоящее время ассоциируется с имперским Китаем в целом, в то время она противоречила китайской традиции, которая рассматривала внешнюю торговлю как источник дохода и особенно процветала во времена династий Тан, Сун и Юань. Прекращение деятельности этих управлений было связано с усилением монгольской агрессии после пленения императора в битве при Туму в 1449 году. Широкий масштаб частной внешней торговли вызвал ценовую конкуренцию при закупках правительства Мин, таких как боевые лошади для северной границы, и потребовало перераспределения средств. Однако после завершения морских экспедиций Чжэн Хэ китайская торговля в Юго-Восточной Азии и Индийском океане продолжалась. Частная, включая несанкционированную, китайская торговля в Юго-Восточной Азии быстро расширилась во второй половине династии Мин. В 1613 году был издан указ, запрещавший морскую торговлю между землями к северу и к югу от реки Янцзы, чтобы пресечь практику капитанов, заявлявших о направлении в Цзянсу, а затем отклонявшихся в Японию.

The 14th century was a time of chaos throughout East Asia. The second bubonic plague pandemic began in Mongolia around 1330 and may have killed the majority of the population in Hebei and Shanxi and millions elsewhere. Another epidemic raged for three years from 1351 to 1354. Existing revolts over the government salt monopoly and severe floods along the Yellow River provoked the Red Turban Rebellion. The declaration of the Ming in 1368 did not end its wars with Mongol remnants under Toghon Temür in the north and under the Prince of Liang in the south. King Gongmin of Korea had begun freeing himself from the Mongols as well, retaking his country's northern provinces, when a Red Turban invasion devastated the areas and laid waste to Pyongyang. In Japan, Emperor Daigo II's Kenmu Restoration succeeded in overthrowing the Kamakura shogunate but ultimately simply replaced them with the weaker Ashikaga. The loose control over Japan's periphery led to pirates setting up bases on the realm's outlying islands, particularly Tsushima, Iki, and the Gotōs. A few years later, in 1384, the Maritime Trade Intendancies (Shibo Tiju Si) at Ningbo, Guangzhou, and Quanzhou were shuttered. Ships, docks, and shipyards were destroyed and ports sabotaged with rocks and pine stakes. Although the policy is now associated with imperial China generally, it was then at odds with Chinese tradition, which had pursued foreign trade as a source of revenue and become particularly important under the Tang, Song, and Yuan. They were discontinued due to a rise in Mongol assertiveness after the Emperor's capture at the Battle of Tumu in 1449. The large scale of private overseas trade had caused price competition for the Ming government's purchases, such as warhorses for the northern frontier, and funds had to be reallocated. However, after the end of the treasure voyages, Chinese trade in Southeast Asia and the Indian Ocean continued. Private, including unauthorised, Chinese trade in Southeast Asia expanded rapidly in the second half of the Ming dynasty. A 1613 edict prohibited maritime trade between the lands north and south of the Yangtze River, attempting to put a stop to captains claiming to be heading to Jiangsu and then diverting to Japan.

Обоснование

Хотя эта политика обычно приписывалась национальной обороне от пиратов, она была настолько очевидно контрпродуктивной и продолжалась так долго, что были предложены иные объяснения. Изначальная задумка, по-видимому, заключалась в использовании японской потребности в китайских товарах для принуждения их к согласию. Торговля также служила мощным инструментом для привлечения иностранных государств к системе подношений и оказания давления на непокорных правителей. Параллели с мерами, принятыми династиями Сун и Юань для ограничения оттока драгоценных металлов, заставили некоторых предположить, что она была направлена на поддержку выпуска императором Хунъу бумажных денег, использование которых продолжали его преемники вплоть до 1450 года. (К 1425 году, из-за безудержной фальсификации и гиперинфляции, люди уже торговали примерно по 0,014% от первоначальной стоимости.) Другие утверждают, что это было побочным эффектом стремления возвысить конфуцианскую гуманность (жэнь) и искоренить жадность во внешних отношениях государства, или же уловкой для ослабления южных подданных государства в интересах центрального правительства. Тем не менее, возможно, император Хунъу в первую очередь заботился о защите своего государства от остатков Северного Юаня, оставив эту политику и ее местных исполнителей как максимум того, чего он мог добиться, и упомянув их в своих Заветах предков.

Хотя морской запрет освободил армию Мин для искоренения оставшихся сторонников Юаня и обеспечения безопасности границ Китая, он сковал местные ресурсы. Было создано 74 прибрежных гарнизона от Гуанчжоу в провинции Гуандун до Шаньдуна; потеря доходов от налогов на торговлю была значительной. Первую волну японских пиратов успешно отразили Чон Монджу и Имагава Садаё, вернув награбленное и рабов в Корею; Асикага Ёсимицу доставил еще 20 в Китай в 1405 году, где их вскипятили заживо в котле в Нинбо. Однако набеги на Китай продолжались, особенно во время правления императора Цзяцзин. К XVI веку "японские", "карликовые" и "восточные варвары" – пираты, участвовавшие в набегах воку при Цзяцзине – в основном не были японцами. Тем не менее, поскольку морской запрет был включен императором Хунъу в его Заветы предков, взяточничество и безразличие иногда позволяли проявлять большую снисходительность, как, например, когда португальцы начали торговать в Гуанчжоу (1517), Шуанью ("Лямпо") и Куанчжоу ("Чинчжоу"), но также происходили и репрессии, такие как изгнание португальцев в 1520-х годах, с островов у Нинбо и Чжанчжоу в 1547 году или в Юэгане в 1549 году. Португальцам было разрешено поселиться в Макао в 1557 году, но только после нескольких лет помощи китайцам в подавлении пиратства. Морской запрет был в значительной степени неисполним с самого начала, и эффективного исполнения добиться не удалось. Местные власти часто были вовлечены в незаконную торговлю и обычно игнорировали указы, ограничивающие торговлю. Военные чиновники заключали торговые сделки, а богатые семьи в прибрежных поселениях зависели от доходов от нее. Обычные рабочие находили работу в отраслях, связанных с торговлей. Многие официальные должности, предназначенные для обеспечения соблюдения торговых правил, оставались вакантными, а Управления морской торговли были упразднены. Двор в целом игнорировал вопрос внешней торговли. В 1520-х годах император отверг все попытки остановить торговлю, поскольку они исходили от чиновников, которые выступали против политики императора в отношении ритуалов, и очень мало торговли осуществлялось по официальным каналам, а не незаконными путями. Великий секретарь двора в 1530-х годах был родом из прибрежной провинции Чжэцзян, и он начал блокировать любые попытки ввести морской запрет. Наиболее значительная попытка подавить незаконную торговлю была предпринята Чжу Ванем, чиновником, назначенным двором в 1540-х годах, но как только он добился успехов в уничтожении контрабандистов, он был отстранен от должности по обвинению в несанкционированных убийствах. Пиратство снизилось до незначительного уровня только после полной отмены политики в 1567 году, после восшествия на престол императора Лунцзина и по настоянию губернатора Фуцзяня. Китайским купцам было разрешено заниматься внешней торговлей, за исключением торговли с Японией или торговли оружием или другими контрабандными товарами, такими как железо, сера и медь. Количество иностранных торговцев было ограничено системой лицензий и квот; ни одна торговая сделка не могла заставить их покинуть Китай более чем на год. В 1599 году Управления морской торговли были восстановлены в Гуанчжоу и Нинбо, а китайские купцы превратили Юэган (современный Хайчэн, Фуцзянь) в процветающий порт. Отмена морского запрета, однако, не означала изменения политики государства, а скорее признание того, что слабость позднего государства Мин делала невозможным продолжение запрета. Государство продолжало пытаться регулировать торговлю настолько строго, насколько это было возможно, и иностранцам было разрешено вести дела только через утвержденных агентов, с запретом на любые прямые сделки с обычными китайцами. Уступки могли быть сделаны, но медленно: купцы Юэгана активно торговали с испанцами в течение года после завоевания Майнилы в 1570 году Мартином де Гойти, но только в 1589 году трон одобрил просьбы города о дополнительных торговых лицензиях для расширения торговли. Мемориал Фу Юаньчу от 1639 года, представленный трону, доказывал, что торговля между Фуцзянем и голландской Формозой сделала запрет совершенно неработоспособным. Отмена морского запрета совпала с прибытием первых испанских галеонов из Америки, создав глобальную торговую связь, которая не была прервана до следующего века.

Although the sea ban left the Ming army free to extirpate the remaining Yuan loyalists and secure China's borders, it tied up local resources. 74 coastal garrisons were established from Guangzhou in Guangdong to Shandong; The loss of income from taxes on trade The initial wave of Japanese pirates had been independently dealt with by Jeong Mong ju and Imagawa Sadayo, who returned their booty and slaves to Korea; Ashikaga Yoshimitsu delivered 20 more to China in 1405, which boiled them alive in a cauldron in Ningbo. However, the raids on China continued, most grievously under the Jiajing Emperor. By the 16th century, the "Japanese", "dwarf", and "eastern barbarian" pirates of the Jiajing wokou raids were mostly non Japanese. Nonetheless, because the sea ban was added by the Hongwu Emperor to his Ancestral Injunctions, Bribery and disinterest occasionally permitted more leeway, as when the Portuguese began trading at Guangzhou (1517), Shuangyu ("Liampo"), and Quanzhou ("Chincheu"), but crackdowns also occurred, as with the expulsion of the Portuguese in the 1520s, on the islands off Ningbo and Zhangzhou in 1547, or at Yuegang in 1549. The Portuguese were permitted to settle at Macao in 1557, but only after several years of helping the Chinese suppress piracy. The sea ban was largely unenforceable from its earliest years, and no effective enforcement was ever implemented. Local authorities themselves were frequently involved in the illicit trade, and usually ignored edicts to restrict trade. Military officers brokered trade deals and the wealthy families in the coastal settlements depended on its income. Ordinary workers found employment in trade related industries. Many of the official posts to enforce trade regulations were left vacant and the Maritime Trading Intendancies were abolished. The court generally ignored the issue of overseas trade. In the 1520s the emperor rejected all attempts to halt the trade as these came from officials who had opposed the emperor's policy of rituals, and very little trade took place under governmental channels instead of illicit means. The Grand secretary of the court in the 1530s was from coastal Zhejiang province, and he proceeded to block any attempt to enforce the sea ban. The most significant attempt to crush out the illicit trade was made by Zhu Wan, an official appointed by the court in the 1540s, but just as he was making headway in wiping out the smugglers he was removed by the court on accusations of unauthorised killings. Piracy dropped to negligible levels only after the general abolition of the policy in 1567 upon the ascension of the Longqing Emperor and at the urging of the governor of Fujian. Chinese merchants were then permitted to engage in all foreign trade except with Japan or involving weapons or other contraband goods; these included iron, sulfur, and copper. The number of foreign traders was capped by a license and quota system; no trading could take them away from China for longer than a year. Maritime trade intendancies were reëstablished at Guangzhou and Ningbo in 1599, and Chinese merchants turned Yuegang (modern Haicheng, Fujian) into a thriving port. The end of the sea ban did not mark an imperial change of heart, however, so much as a recognition that the weakness of the later Ming state made it impossible to continue the prohibition. The state continued to attempt to regulate trade as heavily as it could, and foreigners were restricted to doing business through approved agents, with prohibitions against any direct business with ordinary Chinese. Accommodations could be made, but were slow in coming: the merchants of Yuegang were trading heavily with the Spanish within a year of Maynila's 1570 conquest by Martín de Goiti but it wasn't until 1589 that the throne approved the city's requests for more merchant licenses to expand the trade. Fu Yuanchu's 1639 memorial to the throne made the case that trade between Fujian and Dutch Formosa had made the ban entirely unworkable. The lifting of the sea ban coincided with the arrival of the first Spanish galleons from the Americas, creating a global trade link that would not be interrupted until the following century.

Китай в мировой торговой системе

Китай был ключевым звеном в механизме мировой торговли. Торговля с Японией продолжалась беспрепятственно, несмотря на эмбарго, через китайских контрабандистов, порты Юго-Восточной Азии или португальцев. Китай был полностью интегрирован в мировую торговую систему. Европейские страны испытывали большой спрос на китайские товары, такие как шёлк и фарфор. У европейцев не было товаров, которые представляли бы интерес для Китая, поэтому они торговали серебром, чтобы компенсировать торговый дефицит. Испанцы, в эпоху Великих географических открытий, обнаружили огромные запасы серебра, большая часть которого поступала из серебряных рудников Потоси, для поддержания своей торговой экономики. Испанские американские серебряные рудники были самыми дешевыми источниками серебра в мире, добыв 40 000 тонн за 200 лет. Конечным пунктом назначения для огромных объемов серебра, производимого в Америке и Японии, был Китай. С 1500 по 1800 год Мексика и Перу добывали около 80% мирового серебра, из которого 30% в конечном итоге попадало в Китай. В конце XVI и начале XVII века Япония также активно экспортировала серебро в Китай. Город Манила служил основным перевалочным пунктом для обмена товарами между Америкой, Японией, Индией, Индонезией и Китаем. Торговля галеонами осуществлялась в основном купцами из портовых районов Фуцзяня, которые отправлялись в Манилу, чтобы продавать испанцам специи, фарфор, слоновую кость, лаковую посуду, обработанный шёлк и другие ценные товары. Грузы менялись от рейса к рейсу, но часто включали товары со всей Азии: нефрит, воск, порох и шёлк из Китая; янтарь, хлопок и ковры из Индии; специи из Индонезии и Малайзии; а также разнообразные товары из Японии, включая веера, сундуки, ширмы и фарфор.

Предыстория

После победы цин на перевале Шанхайгуань, южные Мин поддерживались кланом Чжэн. Чжэн Чжилун сдал перевалы в Чжэцзяне в обмен на обеспеченную старость, но его сын Чжэн Чжэнгун, более известный под своим хоккиенским титулом Косинга, продолжил сопротивление из Сямыня, а затем, отвоевав остров у голландцев, с Тайваня. Его династия превратила Тайвань в независимое государство Туннин, но в 1661 году была вытеснена со своих континентальных баз.

Политика

В 1647 году регент цин князь Жуй возобновил морской запрет, однако он не стал действенным до издания более строгого указа в 1661 году после восшествия на престол императора Канси. В ходе эвакуации, известной как «Великое очищение» или «Перемещение границы», жители прибрежных районов провинций Гуандун, Фуцзянь, Чжэцзян, Цзянсу и части Шаньдуна были обязаны уничтожить свое имущество и переселиться вглубь страны на 30–50 [[Ли (единица измерения) (около )]. Солдаты цин установили пограничные столбы и применили смертную казнь к тем, кто их пересекал. Корабли были уничтожены, а иностранная торговля вновь была ограничена прохождением через Макао. В следующем году были проведены проверки и внесены коррективы, а жители пяти уездов – Панью, Шунде, Синьхуэй, Дунгуань и Чжуншань – переселились еще через год. После многочисленных докладов высших чиновников эвакуация прекратилась после 1669 года. В 1684 году, после падения Туннина, были отменены и другие запреты. В следующем году для регулирования внешней торговли были учреждены таможенные управления в Гуанчжоу, Сямыне, Нинбо и Сунцзяне. Репрессивные меры цин, такие как принудительное ношение очереди, привели к тому, что китайские торговцы начали эмигрировать в таком большом количестве, что император Канси стал опасаться военных последствий. Численность китайской общины в Джакарте оценивалась в 100 000 человек, и распространились слухи о том, что на Лусоне проживает наследник династии Мин. В 1717 году был введен запрет на торговлю в «Южном океане», сопровождавшийся усилением портового контроля и ограничением передвижения. Эмигрантам было предписано вернуться в Китай в течение трех лет под угрозой смертной казни, а будущим эмигрантам грозило то же наказание. Легальная торговля в Южно-Китайском море была возобновлена в 1727 году, но открытие Ост-Индской компанией того, что цены и пошлины в Нинбо значительно ниже, чем в Гуанчжоу, побудило ее с 1755 по 1757 год перенести свою торговлю на север. Попытка императора Цяньлуна воспрепятствовать этому путем повышения пошлин не увенчалась успехом; зимой 1757 года он объявил, что с наступлением следующего года Гуанчжоу (тогда транскрибировавшийся как "Кантон") станет единственным китайским портом, открытым для иностранных торговцев, положив начало Кантонской системе с ее Цхонгом и Тринадцатью фабриками. Китайские торговцы, ведущие торговлю с иностранцами, не подпадали под действие этих правил.

The Qing regent Prince Rui resumed the sea ban in 1647, but it was not effective until a more severe order followed in 1661 upon the ascension of the Kangxi Emperor. In an evacuation as the "Great Clearance" or "Frontier Shift", coastal residents of Guangdong, Fujian, Zhejiang, Jiangsu, and parts of Shandong were required to destroy their property and move inland 30–50 [[Li (unit) (about ), with Qing soldiers erecting boundary markers and enforcing the death penalty on those beyond it. Ships were destroyed, and foreign trade was again limited to that passing through Macao. Checks and adjustments were made the following year, and the inhabitants of five counties—Panyu, Shunde, Xinhui, Dongguan, and Zhongshan—moved again the year after that. Following numerous high level memorials, the evacuation was no longer enforced after 1669. In 1684, following the destruction of Tungning, other bans were lifted. The year after that, customs offices were established in Guangzhou, Xiamen, Ningbo, and Songjiang to deal with foreign trade. Repressive Qing policies such as the queue caused Chinese traders to emigrate in such large numbers, however, that the Kangxi Emperor began to fear the military implications. The immigrant community in Jakarta was estimated at 100,000 and rumors circulated that a Ming heir was living on Luzon. A ban on trade in the "Southern Ocean" followed in 1717, with tighter port inspections and travel restrictions. Emigrants were ordered to return to China within the next three years upon penalty of death; those emigrating in future were to face the same punishment. Legal trade in the South China Sea was resumed in 1727, but the East India Company's discovery that the prices and duties at Ningbo were both much lower than those at Guangzhou prompted them to begin shifting their trade north from 1755 to 1757. The Qianlong Emperor's attempt to discourage this through higher fees failed; in the winter of 1757, he declared that—effective the next year—Guangzhou (then romanized as "Canton") was to be the only Chinese port permitted to foreign traders, beginning the Canton System, with its Cohong and Thirteen Factories. Chinese merchants trading with foreigners, on the other hand, were not affected by any of these regulations.

Эффекты

Первоначальный морской запрет Цинь ограничил влияние Косинги на материковом Китае и завершился поражением его государства, что привело к включению Тайваня в состав Империи Цинь. Тем не менее, это нанесло значительный ущерб самим китайцам, что задокументировано в докладах губернаторов и наместников престолу. Еще до ограничений, введенных императором Канси, в мемориале Цзинь Фу 1659 года утверждалось, что запрет на внешнюю торговлю ограничивает доступ Китая к серебру, что негативно сказывается на денежном обращении, и что потерянные торговые возможности обходятся китайским купцам в 7–8 миллионов таэлей в год. Эта политика спровоцировала возобновление восстаний и пиратства вдоль побережья, а также способствовала развитию черного рынка. Масштабное переселение населения нанесло огромный ущерб южным прибрежным районам Китая. Из примерно 16 000 жителей уезда Синьань (примерно современные Шэньчжэнь и Гонконг), насильственно переселенных вглубь страны в 1661 году, лишь 1648 человек вернулись в 1669 году. Мощные тайфуны в том же году и в 1671 году еще больше разрушили местные общины и препятствовали повторному заселению. После снятия торговых ограничений Фуцзянь и Гуандун столкнулись с огромным оттоком мигрантов. Конфликты между прежними жителями и новоприбывшими, такими как хакка, вызвали длительные распри, переросшие в полномасштабную войну в 1850-х и 1860-х годах, и подпитывавшие пиратство в Гуандуне вплоть до XX века. Торговля европейских стран с Китаем была настолько обширной, что они были вынуждены рисковать дефицитом серебра, чтобы снабжать азиатских торговцев. С уменьшением запасов серебра в Европе европейцы теряли возможность приобретать востребованные китайские товары. Торговцы больше не могли поддерживать торговлю с Китаем за счет прибыли от продажи китайских товаров на Западе и были вынуждены изымать слитки из обращения в Европе для покупки товаров в Китае. Ограничения, введенные императором Цяньлун и установившие Кантонскую систему, были весьма выгодны для торговой гильдии Гуанчжоу (Чхон) – купец Хоуква стал одним из самых богатых людей в мире, – и нормализовали налоговую базу Гуанчжоу и приток иностранного серебра. В рамках Кантонской системы император Цяньлун ограничил торговлю только лицензированными китайскими купцами, в то время как британское правительство предоставило Британской Ост-Индской компании монопольную хартию на торговлю. Эта договоренность не подвергалась сомнению до XIX века, когда в западных странах получила распространение идея свободной торговли. Кантонская система не оказала полного влияния на китайскую торговлю с остальным миром, поскольку китайские купцы, с их большими трехмачтовыми океанскими джонками, активно участвовали в мировой торговле. Совершая рейсы в Сиам, Индонезию и Филиппины, они были основными участниками глобальной торговой системы; эту эпоху Карл Троцки даже назвал «китайским веком» глобальной торговли. Китайские купцы также могли свободно и законно торговать с западными (испанскими и португальскими) торговцами в Сямыне и Макао или с любой страной, если торговля осуществлялась через порты за пределами Китая, такие как Манила и Батавия. Однако, ограничивая импорт преимущественно драгоценными металлами, это создало сильное давление на британцев, для которых чай стал национальным напитком к XVII веку, – найти любые способы уравновесить торговый баланс. Этим оказался опиум, выращиваемый на плантациях в Индии, который стал настолько прибыльным и важным, что решительные действия вице-короля Линь Цзэсю по пресечению контрабанды опиума спровоцировали Первую опиумную войну и начало неравноправных договоров, которые ограничили суверенитет Цин в XIX веке. Нанкинский договор 1842 года открыл порты Сямынь ("Амой"), Фучжоу ("Фучжоу"), Нинбо ("Нингпо") и Шанхай, но легальная торговля продолжала ограничиваться определенными портами до конца династии.

The initial Qing sea ban curtailed Koxinga's influence on the Chinese mainland and ended with his state's defeat, which brought Taiwan into the Qing Empire. Nonetheless, it was quite harmful to the Chinese themselves, as documented in governors' and viceroys' memorials to the throne. Even before the Kangxi Emperor's restrictions, Jin Fu's 1659 memorial to the throne argued that the ban on foreign trade was limiting China's access to silver, harmfully restricting the money supply, and that lost trading opportunities cost Chinese merchants 7 or 8 million taels a year. The policies revived rebellions and piracy along the coast, while also providing a boon for black markets. The Great Clearance was completely disruptive to China's southern coasts. Of the roughly 16,000 residents of Xin'an County (roughly modern Shenzhen and Hong Kong) who were driven inland in 1661, only 1,648 were recorded returning in 1669. Powerful typhoons that year and in 1671 further destroyed local communities and discouraged resettlement. When trade restrictions were released, Fujian and Guangdong saw enormous outflows of migrants. The conflicts between the former residents and the newcomers such as the Hakka provoked lingering feuds that erupted into full scale war in the 1850s and 1860s and that fueled Guangdong's piracy into the 20th century. European countries' trade with China was so extensive that they were forced to risk silver deficits to supply merchants in Asia. As supplies of silver decreased in Europe, Europeans had less ability to purchase highly coveted Chinese goods. Merchants were no longer able to sustain the China trade through profits made by selling Chinese goods in the West and were forced to take bullion out of circulation in Europe to buy goods in China. The restrictions imposed by the Qianlong Emperor that established the Canton System were highly lucrative for Guangzhou's Cohong—the merchant Howqua became one of the world's wealthiest individuals—and normalized Guangzhou's tax base and inflow of foreign silver. Under the canton system, the Qianlong Emperor restricted trade to only licensed Chinese merchants, while the British government on their part issued a monopoly charter for trade only to the British East India Company. This arrangement was not challenged until the 19th century when the idea of free trade was popularised in the West. The Canton system did not completely affect Chinese trade with the rest of the world as Chinese merchants, with their large three masted ocean junks, were heavily involved in global trade. By sailing to and from Siam, Indonesia and Philippines, they were major facilitators of the global trading system; the era was even described by Carl Trocki as a "Chinese century" of global commerce. Chinese merchants could also trade freely and legally with Westerners (Spanish and Portuguese) in Xiamen and Macao, or with any country when trade was conducted through ports outside China such as Manila and Batavia. By restricting imports mostly to bullion, however, it created strong pressure on the British—for whom tea had become the national drink over the course of the 17th century—to find any means possible to adjust the balance of trade. This turned out to be opium grown on planations in India, which became so lucrative and important that the viceroy Lin Zexu's vigorous enforcement of existing laws against the smuggling of opium prompted the First Opium War and the beginning of the unequal treaties that restricted Qing sovereignty in the 19th century. The 1842 Treaty of Nanking opened the ports of Xiamen ("Amoy"), Fuzhou ("Fuchow"), Ningbo ("Ningpo"), and Shanghai, but legal trade continued to be limited to specified ports to the end of the dynasty.