Введение

История истории науки. Историография науки, или историография истории науки – это изучение истории и методологии поддисциплины истории, известной как история науки, включая её дисциплинарные аспекты и практики (методы, теории, школы), а также исследование её собственного исторического развития («История истории науки», то есть история дисциплины, называемой Историей науки). Историографические дискуссии о надлежащем методе изучения истории науки иногда сложно отделить от исторических споров о ходе развития науки. Некоторые считают, что ранние споры последнего типа положили начало этой поддисциплине.

Любительская историография науки

Истории науки изначально писались практикующими и отошедшими от дел учеными, ярким ранним примером является "История индуктивных наук" Уильяма Уиуэлла (1837). Биографии естествоиспытателей (ранних ученых) также были популярны в девятнадцатом веке, способствуя созданию образа Исаака Ньютона как научного гения и национального героя в Великобритании. Г. Уэллс положил начало тенденции к написанию масштабных историй науки, представляющих собой своего рода эпопею цивилизации и прогресса, со своим трудом "Очерк истории" (1919/1920). Популярные изложения прошлого науки часто сочетались со спекуляциями о ее будущем, причем авторы научной фантастики, такие как Айзек Азимов и Л. Спраг де Камп, обращались к обеим темам.

Интернализм и экстернализм

В начале 1930-х годов доклад советского историка Бориса Гессена побудил многих историков изучить, каким образом научная практика связана с потребностями и мотивами своего контекста. Работа Гессена была сосредоточена на социополитических факторах, определяющих, что и как исследуется в науке. Этот метод изучения истории науки, получивший название экстернализм, рассматривает, как наука и ученые подвергаются влиянию и направляются своим контекстом и окружающим миром. Это подход, который отвергает представление о том, что история науки – это развитие чистой мысли во времени, когда одна идея вытекает из другой в изолированном контексте, который мог бы существовать в любом месте и в любое время, если бы только появились подходящие гении. Метод изучения истории науки, предшествовавший экстернализму, стал известен как интернализм. Интерналистские исследования науки часто сосредотачиваются на рациональной реконструкции научных идей и рассматривают их развитие исключительно в рамках научного мира. Хотя интерналистские исследования современной науки, как правило, подчеркивают нормы современной науки, они также могут учитывать различные системы мышления, лежащие в основе развития вавилонской астрономии или средневековой теории импульса. На практике граница между интернализмом и экстернализмом может быть крайне размытой. Мало историков тогда или сейчас настаивали бы на том, что какой-либо из этих подходов в своей крайней форме дает полностью исчерпывающую картину, да и практиковать один в отрыве от другого не всегда возможно. Однако в основе этих подходов лежит фундаментальный вопрос о природе науки: какова взаимосвязь между создателями и потребителями научных знаний? Ответ на этот вопрос должен в той или иной форме определять методологию изучения истории науки и техники; и наоборот, то, как изучается история науки и техники и к каким выводам она приходит, может влиять на ответ на этот вопрос. Сам вопрос порождает множество философских вопросов: какова природа научной истины? Что означает объективность в научном контексте? Как происходят изменения в научных теориях? Историк и социолог науки Роберт К. Мертон написал множество работ, развивающих тезис Гессена, которые можно рассматривать как реакцию на и уточнение аргументов Гессена. В своих работах о науке, технологиях и обществе в Англии XVII века Мертон стремился ввести дополнительную категорию – пуританство – для объяснения роста науки в этот период. Мертон разделил экономическую категорию Гессена на более мелкие подкатегории влияния, включая транспорт, горнодобывающую промышленность и военную технику. Мертон также попытался разработать эмпирические, количественные подходы к демонстрации влияния внешних факторов на науку. Несмотря на акцент на внешних факторах, Мертон отличался от Гессена в своей интерпретации: Мертон утверждал, что, хотя исследователи могут быть вдохновлены и заинтересованы проблемами, предложенными вненаучными факторами, в конечном итоге их интересы определялись «внутренней историей рассматриваемой науки». Мертон попытался разграничить экстернализм и интернализм по дисциплинарным границам, отнеся изучение контекста к социологии науки, а изучение содержания – к истории.

Историографические подходы к теоретическим изменениям в науке

Основным предметом обеспокоенности и дискуссий в философии науки является природа смены парадигм или изменения теорий в науке. Карл Поппер утверждал, что научное знание прогрессивно и кумулятивно; Томас Кун – что научное знание развивается скачками, через "смены парадигм", и не обязательно является прогрессивным; а Пол Фейерабенд – что научное знание не кумулятивно и не прогрессивно, и что невозможно провести четкое разграничение между наукой и любой другой формой познания с точки зрения методологии.

Мыслительные коллективы

В 1935 году Людвик Флек, польский медицинский микробиолог, опубликовал книгу «Генезис и развитие научного факта». Книга Флека посвящена эпистемологическим и лингвистическим факторам, влияющим на научные открытия, инновации и прогресс. В качестве примера он использовал случай из области медицины – развитие концепции сифилиса – чтобы представить тезис о социальной природе знания, и в частности науки и научных «стилей мышления» (Denkstil), представляющих собой эпистемологические, концептуальные и лингвистические стили научных (а также не научных) «коллективов мыслителей» (Denkkollektiv). Книга Флека утверждает, что эпистемологически в любом научном факте нет ничего устойчивого или объективно истинного или ложного. Факт имеет «генезис», коренящийся в определенных теоретических основаниях и часто в других неопределенных и размытых представлениях, и он «развивается» по мере того, как подвергается обсуждению и дополнительным исследованиям других ученых. Монография Флека была опубликована почти одновременно с «Логикой научного исследования» Карла Поппера, но, в отличие от работы Поппера, не была замечена в рецензиях журнала Isis. Однако Томас С. Кун признал ее влияние на «Структуру научных революций». Кун также написал предисловие к английскому переводу книги Флека.

Поддельность

Поппер ввел термин "критический рационализм" для описания своей философии. Он разграничивал верификацию и фальсифицируемость и утверждал, что теория должна считаться научной тогда и только тогда, когда она фальсифицируема. Поппер стремился объяснить кажущийся прогресс научного знания в своей работе "Вся жизнь – решение проблем". Поппер предположил, что наше понимание Вселенной со временем, по-видимому, улучшается благодаря эволюционному процессу. Он предложил, что процесс "устранения ошибок" в науке аналогичен процессу естественного отбора в биологической эволюции, при котором теории, лучше выдерживающие опровержение, не обязательно более "истинны", но более "жизнеспособны" или применимы к конкретной проблемной ситуации. Поппер полагал, что эволюция теорий посредством научного метода может отражать определенный вид прогресса: движение к все более и более интересным проблемам. Поппер способствовал утверждению философии науки как самостоятельной дисциплины в рамках философии, как благодаря своим плодотворным и влиятельным трудам, так и благодаря своему влиянию на современников и учеников.

Революции

В середине 20-го века был проведен ряд исследований, изучающих роль науки в социальном контексте. Социология науки сосредоточилась на способах работы ученых, внимательно изучая, как они "производят" и "конструируют" научные знания. Особенно влиятельной считается работа Томаса Куна «Структура научных революций» (1962). Она открыла изучение науки для новых дисциплин, предположив, что эволюция науки была отчасти социально обусловлена, и что позитивизм не объясняет реальные взаимодействия и стратегии участников научного процесса. Как выразился Кун, историю науки можно рассматривать в более нюансированных терминах, например, как соревнование парадигм или концептуальных систем в более широкой матрице, включающей интеллектуальные, культурные, экономические и политические аспекты, выходящие за рамки самой науки. "Отчасти благодаря отбору и отчасти благодаря искажению, ученые прошлых эпох неявно представляются работающими над одним и тем же набором неизменных проблем и в соответствии с одним и тем же набором неизменных канонов, которые последняя революция в научной теории и методологии сделала научными". В 1965 году Герд Бухдаль написал «Революция в историографии науки», ссылаясь на исследования Томаса Куна и Джозефа Агасси. Он предположил, что эти два автора положили начало новой субдисциплине, чётко разграничив историю и историографию науки, поскольку они утверждали, что историографические взгляды оказывают значительное влияние на написание истории науки. Последующие исследования, такие как «Научные знания и их социальные проблемы» Джерома Равеца (1971), касались роли научного сообщества, как социального конструкта, в принятии или отклонении (объективных) научных знаний. С 1960-х годов общей тенденцией в науковедении (изучении социологии и истории науки) стало подчеркивание «человеческого фактора» в научном знании и снижение внимания к представлению о том, что научные данные являются самоочевидными, свободными от ценностей и контекста. Область исследований науки и технологий, которая пересекается и часто дополняет исторические исследования науки, фокусируется на социальном контексте науки как в современный, так и в исторический периоды. Параллельно с ростом экологического движения и общей потерей оптимизма в отношении неограниченной силы науки и техники в решении мировых проблем, эта новая история побудила многих критиков заявить о необходимости свержения доминирования науки.

Научные войны

Научные войны 1990-х годов касались влияния, прежде всего французских философов, которые отрицали объективность науки в целом или, по крайней мере, создавали такое впечатление. Они также описывали разницу между идеализированной моделью науки и реальной научной практикой; в то время как наукоцентризм, возрождение позитивизма, видел в точных измерениях и строгих вычислениях основу для окончательного разрешения давних метафизических и моральных споров.

История науки в XXI веке

Сегодня эта дисциплина охватывает широкий спектр областей академических исследований, от традиционных, таких как история, социология и философия, до множества других, включая право, архитектуру и литературу. Наблюдается тенденция к интеграции с глобальной историей, а также к применению новых методологических подходов, таких как изучение межкультурного обмена. Историки науки также тесно сотрудничают с исследователями из смежных дисциплин, например, истории медицины и исследований в области науки и технологий.

Вопрос о постмодернизме

Некоторые критические теоретики впоследствии утверждали, что их постмодернистские деконструкции порой оказывались неэффективными и предоставляли интеллектуальный арсенал реакционным силам. Бруно Латур заметил, что "опасные экстремисты используют тот же самый аргумент о социальной сконструированности, чтобы уничтожить тщательно добытые доказательства, которые могли бы спасти наши жизни. Не ошибся ли я, участвуя в создании этой области знаний, известной как науковедение? Достаточно ли просто сказать, что мы не совсем понимали, что имеем в виду?"

Евроцентризм в историографии науки

Евроцентризм в истории науки — это исторические описания развития современной науки, которые приписывают все научные, технологические и философские достижения исключительно Европе, принижая вклад других культур. До публикации серии книг Джозефа Нидхэма «Наука и цивилизация в Китае», начатой в 1954 году, многие историки рассматривали современную науку исключительно как европейское достижение, не признавая значительного вклада цивилизаций, отличных от греческой. Современные исторические исследования показывают, что существенное влияние на астрономию и математику оказали египетская, месопотамская, арабская, индийская и китайская науки. Применение концепций межкультурного обмена в изучении истории науки способствует переходу этой дисциплины к неевроцентрическому и нелинейному подходу.