Введение
Большая наука — термин, используемый учеными и историками науки для описания ряда изменений в науке, произошедших в индустриально развитых странах во время и после Второй мировой войны, поскольку научный прогресс все больше стал зависеть от крупномасштабных проектов, как правило финансируемых национальными правительствами или группами правительств. Индивидуальные усилия или работа небольших групп, или «малая наука», остаются актуальными и сегодня, поскольку теоретические результаты, полученные отдельными авторами, могут иметь значительное влияние, однако для эмпирической проверки очень часто требуются эксперименты с использованием крупных установок, таких как Большой адронный коллайдер, стоимость которых составляет от 5 до 10 миллиардов долларов.
Big science is a term used by scientists and historians of science to describe a series of changes in science which occurred in industrial nations during and after World War II, as scientific progress increasingly came to rely on large scale projects usually funded by national governments or groups of governments. Individual or small group efforts, or small science, are still relevant today as theoretical results by individual authors may have a significant impact, but very often the empirical verification requires experiments using constructions, such as the Large Hadron Collider, costing between $5 and $10 billion.
Разработка
Хотя наука и технологии всегда играли важную роль в войне и были ею движимы, увеличение военного финансирования науки после Второй мировой войны было беспрецедентным по своим масштабам. Джеймс Конант в 1941 году в письме журналу Chemical Engineering News отметил, что Вторая мировая война – это «война физиков, а не химиков», эта фраза прочно закрепилась в языке и использовалась в послевоенных дискуссиях о роли ученых в разработке нового оружия и инструментов, в частности, радиодальномеров, радара и атомной бомбы. Большая часть работы над последними двумя направлениями велась в новом типе исследовательских учреждений: государственных лабораториях, где работали тысячи техников и ученых под управлением университетов (в данном случае Калифорнийского университета и Массачусетского технологического института). Необходимость в мощной научно-исследовательской базе стала очевидной в свете создания первого атомного оружия для любой страны, стремящейся играть значительную роль в международных делах. После успеха «Манхэттенского проекта» правительства стали основными спонсорами науки, и структура научного сообщества претерпела ряд ключевых изменений. Это особенно ярко проявилось в Соединенных Штатах и Советском Союзе во время холодной войны, но в меньшей степени и во многих других странах.
Критика
Эра Большой науки вызвала критику, утверждающую, что она подрывает основополагающие принципы научного метода. Увеличение государственного финансирования зачастую сопровождалось ростом военных расходов, что, по мнению некоторых, искажает просвещенческий идеал науки как чистого стремления к познанию. Например, историк Пол Форман утверждал, что во время Второй мировой войны и холодной войны масштабное финансирование в сфере обороны привело к смещению акцента в физике с фундаментальных исследований на прикладные. Многие ученые также выражают недовольство тем, что необходимость привлечения финансирования отнимает значительную часть времени на подготовку заявок на гранты и прочую бюджетную бюрократию, а тесные связи между академическими кругами, правительством и промышленностью ставят под вопрос объективность ученых, когда их исследования противоречат интересам и намерениям спонсоров. Помимо этого, для быстрого прогресса как в фундаментальной, так и в прикладной науке необходим широкий обмен научными знаниями. Однако обмен данными может быть затруднен по ряду причин. Например, научные результаты могут быть засекречены в интересах военных или запатентованы корпорациями. Конкурсная система грантов, стимулируя интерес к определенной теме, может также способствовать секретности среди ученых, поскольку эксперты, оценивающие заявки, склонны отдавать предпочтение уникальности, а не постепенному, совместному исследованию.
Историография большой науки
Популяризация термина "Большая наука" обычно приписывается статье Элвина М. Вайнберга, тогдашнего директора Национальной лаборатории Оук-Ридж, опубликованной в журнале Science в 1961 году. Это было ответом на прощальную речь Дуайта Эйзенхауэра, в которой уходящий президент США предупреждал об опасности того, что он назвал "военно-промышленным комплексом" и потенциальном "доминировании ученых страны федеральной занятостью, распределением проектов и властью денег". Вайнберг сравнил масштабные научные предприятия XX века с чудесами более ранней цивилизации (пирамиды, Версальский дворец): когда история взглянет на XX век, она увидит науку и технологии как его главную тему; она найдет в памятниках Большой науки – огромных ракетах, ускорителях высокой энергии, исследовательских реакторах с высоким потоком – символы нашего времени так же, как она находит в Нотр-Дам символ средневековья. Мы воздвигаем наши памятники во имя научной истины, они возводили свои во имя религиозной истины; мы используем нашу Большую науку для укрепления престижа нашей страны, они использовали свои церкви для престижа своих городов; мы строим, чтобы умиротворить то, что экс-президент Эйзенхауэр предположил, могло стать доминирующей научной кастой, они строили, чтобы угодить жрецам Исиды и Осириса. В статье Вайнберга рассматривалась критика того, как эпоха Большой науки может негативно повлиять на науку, например, утверждение астронома Фреда Хойла о том, что избыточное финансирование науки лишь приведет к ее застою и лени, и в конечном итоге поощрялось ограничение Большой науки только национальной лабораторной системой и предотвращение ее проникновения в университетскую систему. С момента публикации статьи Вайнберга было проведено множество исторических и социологических исследований о влиянии Большой науки как внутри, так и за пределами лаборатории. Вскоре после этой статьи Дерек де Солла Прайс прочитал серию лекций, которые были опубликованы в 1963 году под названием "Маленькая наука, Большая наука". В книге описывается исторический и социологический переход от "маленькой науки" к "большой науке" и качественные различия между ними; она вдохновила область наукометрики, а также новые взгляды на крупномасштабную науку в других областях. Гарвардский историк Питер Галлисон написал несколько книг, посвященных формированию Большой науки. Основные темы включают эволюцию экспериментального дизайна, от лабораторных экспериментов до современных крупномасштабных коллайдерных проектов; сопутствующие изменения в стандартах доказательств; и модели дискурса среди исследователей, чья экспертиза лишь частично пересекается. Галлисон ввел понятие "торговых зон", заимствованное из социолингвистического изучения пиджинов, чтобы охарактеризовать, как такие группы учатся взаимодействовать. Другие историки выдвинули множество гипотез о "предшественниках" Большой науки в более ранние времена: Ураниборг Тихо Браге (где создавались массивные астрономические инструменты, часто без особой практической цели) и большая криогенная лаборатория, основанная Хайке Камерлинг Оннес в 1904 году, были названы ранними примерами Большой науки.
When history looks at the 20th century, she will see science and technology as its theme; she will find in the monuments of Big Science—the huge rockets, the high energy accelerators, the high flux research reactors—symbols of our time just as surely as she finds in Notre Dame a symbol of the Middle Ages. We build our monuments in the name of scientific truth, they built theirs in the name of religious truth; we use our Big Science to add to our country's prestige, they used their churches for their cities' prestige; we build to placate what ex President Eisenhower suggested could become a dominant scientific caste, they built to please the priests of Isis and Osiris. Weinberg's article addressed criticisms of the way in which the era of Big Science could negatively affect science — such as astronomer Fred Hoyle's contention that excessive money for science would only make science fat and lazy — and encouraged, in the end, limiting Big Science only to the national laboratory system and preventing its incursion into the university system. Since Weinberg's article there have been many historical and sociological studies on the effects of Big Science both in and out of the laboratory. Soon after that article, Derek J. de Solla Price gave a series of lectures that were published in 1963 as Little Science, Big Science. The book describes the historical and sociological transition from "small science" to "big science" and the qualitative differences between the two; it inspired the field of scientometrics as well as new perspectives on large scale science in other fields. The Harvard historian Peter Galison has written several books addressing the formation of big science. Major themes include the evolution of experimental design, from table top experiments to today's large scale collider projects; accompanying changes in standards of evidence; and discourse patterns across researchers whose expertise only partially overlaps. Galison introduced the notion of "trading zones," borrowed from the sociolinguistic study of pidgins, to characterize how such groups learn to interact. Other historians have postulated many "precursors" to Big Science in earlier times: the Uraniborg of Tycho Brahe (in which massive astronomical instruments were made, often with little practical purpose) and the large cryogenics laboratory established by Heike Kamerlingh Onnes in 1904 have been cited as early examples of Big Science.