Введение

В криминологии политическое преступление, или политическое правонарушение, – это деяние, ущемляющее интересы государства или его правительства. Государства могут криминализировать любое поведение, рассматриваемое как угроза выживанию государства, реальная или мнимая, включая как насильственное, так и ненасильственное сопротивление. Следствием такой криминализации может стать ограничение ряда прав человека, гражданских прав и свобод, а также криминализация действий, которые сами по себе обычно не считаются преступными (то есть не рассматриваются как антиобщественные теми, кто их совершает), исходя из интересов правящей группы. Таким образом, может возникнуть вопрос о моральности закона, который просто криминализирует обычное политическое несогласие, даже если большинство сторонников действующего режима считают криминализацию политически мотивированного поведения допустимой реакцией, когда преступник руководствуется более радикальными политическими, идеологическими, религиозными или иными убеждениями. Политическое преступление следует отличать от государственного преступления, при котором государство нарушает собственные уголовные законы или международное право.

Обзор

С одной стороны, такие преступления, как измена, подстрекательство к мятежу и терроризм, являются политическими, поскольку они представляют собой прямую угрозу действующей власти. Шпионаж обычно рассматривается как политическое преступление. Однако преступники не обязательно должны стремиться к свержению правительства или отстранению его лидеров, чтобы их действия воспринимались как "политические". Государство может расценивать как угрозу выступления отдельных лиц с призывами к изменению существующего порядка, обоснование необходимости реформирования устоявшихся политик или совершение действий, демонстрирующих ту или иную степень нелояльности, например, публичное сожжение национального флага. Но масштаб таких преступлений может быть не столь очевидным. Структурные функционалистские криминологи признают, что государства инвестируют ресурсы в поддержание порядка посредством социального соответствия, то есть определенная культура поощряется и поддерживается посредством основных социальных дискурсов, включающих религиозные, экономические, социальные или иные, менее формальные аспекты. Любое вмешательство в средства коммуникации или в смыслы, заложенные в сами сообщения, может восприниматься как угроза политической власти государства. Следовательно, будь то в печатном или электронном виде, распространение материалов, содержащих нецензурированную информацию, подрывающую доверие к государственным СМИ, может рассматриваться как угроза. Более того, даже преступление против негосударственных институтов, лиц или практик может быть квалифицировано как политическое. Насилие или даже дискриминация в отношении этнической или расовой группы, равно как и забастовки или пикетирование частных работодателей профсоюзами, могут быть восприняты как политическое преступление, если власть считающая такое поведение подрывающим политическую (и экономическую) стабильность государства. В этой связи следует отметить, что в Кодексе поведения сотрудников правоохранительных органов, принятом Международной ассоциацией начальников полиции, говорится, в частности: "Основные обязанности сотрудника полиции включают служение обществу, защиту жизни и имущества, защиту невиновных, поддержание мира и обеспечение прав всех на свободу, равенство и справедливость" (цит. по: Robinson, 2002). Этот кодекс требует, чтобы полиция действовала вежливо и справедливо, относилась ко всем гражданам с уважением и достоинством и никогда не применяла излишнюю силу. Применение такой силы, по мнению некоторых, само по себе является преступлением (например, нападением), а если оно становится системным, то со временем превращается в государственное преступление. Марксистские криминологи утверждают, что большинство политических преступлений являются результатом усилий государства по воспроизводству структур неравенства: расизма, сексизма, этнических предпочтений и классовых привилегий. Таким образом, государства защищают права собственности и ограничивают права профсоюзов на представительство интересов бедных. Даже война может быть обусловлена проблемами местных капиталистов в богатых странах, стремящихся переместить сырье, прибыль и рабочие места в условиях глобальной политической экономики, а противодействие такой войне может быть расценено как политическое преступление. Марксисты не отрицают, что для эффективного функционирования общества необходим социальный порядок. Однако они полагают, что во всех обществах один класс, обычно определяемый как "правящий класс", получает значительно больше, чем другие. Марксисты согласны с функционалистами в том, что социализация играет важную роль в продвижении конформизма и порядка. Однако, в отличие от последних, они резко критикуют идеи, ценности и нормы "капиталистической идеологии". Современные марксисты указывают на образование и СМИ как на агенты социализации, которые вводят рабочий класс в заблуждение или "мистифицируют" его, заставляя подчиняться социальному порядку, который противоречит его реальным интересам. Таким образом, любые меры контроля, прямо или косвенно использующие уголовное право для ограничения доступа к дискурсам, являются политическими преступлениями.

Авторитарные правительства

Миллер утверждает, что одной из определяющих черт власти в новейшей истории стала рационализация и бюрократизация права. Правовая кодификация, или, по крайней мере, дебаты о ее преимуществах, превратилась в почти глобальное явление в девятнадцатом веке по мере централизации государственной власти. В частности, рационализация уголовного права стандартизировала не только само понятие преступления, но и была принята как способ устранения "девиантов" как угрозы для современного, единого морального стандарта. В связи с этим религиозные институты начали играть новую роль в определении "зла", при которой угрозы политической или социальной норме становились столь же опасными, как и угрозы религиозной ортодоксии. Таким образом, политическая речь становилась одним из наиболее вероятных видов деятельности, подпадающих под уголовное преследование. Свобода объединений и собраний также может быть криминализирована, если ее целью является выражение оппозиционных политических взглядов. Поскольку политический преступник может бороться против тиранического правительства, в договорах обычно оговаривается, что человека нельзя экстрадировать за политическое преступление (оговорка о политическом преступлении). Томас Джефферсон писал:

Терроризм

Люди, осужденные или подозреваемые в совершении определенных преступлений, которые правительство их страны (или некоторых иностранных государств) квалифицирует как терроризм, отвергают такую квалификацию. Они считают свою борьбу законной и осуществляемой законными средствами, и поэтому их преступления следует более точно называть политическими, что оправдывает особое отношение к ним в пенитенциарной системе (как если бы они были солдатами во время войны и, следовательно, подпадали под действие Женевской конвенции). Государства, как правило, рассматривают политическую мотивацию преступлений как отягчающее обстоятельство при вынесении приговора и не проводят различий между террористами и "обычными" преступниками; например, осужденные убийцы из Action Directe считают себя политическими заключенными.

Религиозные преступления

Там, где не существует четкого разделения между государством и господствующей религией, предписания церкви могут быть кодифицированы в законы и обеспечиваться исполнение светскими правоохранительными и судебными органами. Это высокофункциональный механизм обеспечения единообразия во всех аспектах культурной жизни, а применение термина "преступление" добавляет дополнительный уровень стигматизации к осужденным.