Введение

Анархия, государство и утопия — книга 1974 года американского политического философа Роберта Нозика. Она удостоилась Национальной книжной премии США в 1975 году в категории «Философия и религия», была переведена на 11 языков и названа одной из «100 самых влиятельных книг со времен войны» (1945–1995) британским журналом Times Literary Supplement. В противовес «Теории справедливости» (1971) Джона Ролза и в полемике с Майклом Уолзером, Нозик отстаивает идею минимального государства, «ограниченного узким кругом функций по защите от насилия, кражи, мошенничества, обеспечению исполнения контрактов и тому подобное». По мнению Нозика, когда государство берет на себя больше обязанностей, чем эти, нарушаются права. В поддержку концепции минимального государства Нозик представляет аргумент, демонстрирующий, как такое государство естественно возникает из локковского естественного состояния, и как любое расширение государственной власти за пределы этого минимального уровня является неоправданным.

Резюме

Теория справедливости по праву Нозика, рассматривающая людей как самоцель и оправдывающая перераспределение благ только на основе добровольного согласия, является ключевым аспектом работы «Анархия, государство и утопия». На неё оказали влияние Джон Локк, Иммануил Кант и Фридрих Хайек. Книга также содержит энергичную защиту минархистского либертарианства от более радикальных взглядов, таких как анархо-капитализм (в котором отсутствует государство, и люди должны заключать контракты с частными компаниями для получения всех социальных услуг). Нозик утверждает, что анархо-капитализм неизбежно трансформируется в минархистское государство, даже не нарушая собственных принципов ненасилия, в силу возможного возникновения единственного доминирующего в данной местности частного агентства охраны и правосудия, к которому в интересах каждого будет присоединиться, поскольку другие агентства не смогут эффективно конкурировать с преимуществами агентства, обладающего большинством клиентов. Следовательно, даже если анархо-капиталистическая теория верна, она приводит к созданию единого частного охранного агентства, которое само по себе является фактическим «государством». Таким образом, анархо-капитализм может существовать лишь ограниченное время, прежде чем возникнет минимальное государство.

Философская деятельность

В предисловии к книге "Анархия, государство и утопия" содержится отрывок о "обычном способе представления философских работ" – то есть, о представлении их как окончательного и исчерпывающего слова по данной теме. Нозик полагает, что философы на самом деле более скромны и осознают слабости своих трудов. Однако существует форма философской деятельности, которая "напоминает попытки втиснуть вещи в заданный периметр определенной формы, подталкивая и прижимая их". Неровности маскируют или устраняют причину их возникновения, чтобы никто не заметил. Затем "быстро находят угол, с которого все выглядит идеально, и делают снимок с короткой выдержкой, прежде чем что-то еще начнет выпирать". После ретуши в темной комнате "остается лишь опубликовать фотографию как точное отражение действительности и отметить, что ничто не соответствует никакой другой форме". Чем же работа Нозика отличается от этого подхода? Он считал свои утверждения верными, но не скрывал неровностей: "сомнений, тревог и неопределенностей, а также убеждений, уверенности и аргументов".

Почему теория состояния природы?

В этой главе Нозик пытается объяснить, почему изучение локковского естественного состояния полезно для понимания того, должно ли государство существовать в принципе. Если удастся показать, что анархическое общество хуже, чем общество с государством, то следует выбрать последнее как наименее неблагоприятную альтернативу. Чтобы убедительно сравнить эти два варианта, он утверждает, что не следует фокусироваться ни на чрезмерно пессимистичном, ни на чрезмерно оптимистичном взгляде на такое общество. Вместо этого необходимо:

План Нозика состоит в том, чтобы сначала описать морально допустимые и недопустимые действия в таком неполитическом обществе и то, как нарушение этих ограничений отдельными лицами привело бы к возникновению государства. Если бы это произошло, это объяснило бы его появление, даже если в реальности государство не возникло именно таким образом. Он указывает на, возможно, самый существенный аспект, когда отмечает (в главе 1, "Почему теория естественного состояния?") поверхностность своего объяснения минимального государства, основанного на принципе "невидимой руки", выводя его из локковского естественного состояния, в котором существуют индивидуальные права, но нет государства для их защиты и отправления правосудия. Хотя он считает это "фундаментальным объяснением" политической сферы, поскольку политическое объясняется через неполитическое, оно остается неглубоким по сравнению с его более поздними "генеалогическими" устремлениями (в "Природе рациональности" и особенно в "Инвариантах") – объяснить как политическое, так и моральное посредством полезных практик сотрудничества, которые можно проследить до наших предков-охотников-собирателей и даже дальше. Генеалогия предоставит Нозику объяснение того, что лишь предполагается в "Анархии, государстве и утопии": фундаментального статуса индивидуальных прав. Творчество не играло роли в его интерпретации.

Природное состояние

Нозик начинает эту главу с обобщения некоторых особенностей локковского естественного состояния. Важным из них является то, что каждый человек имеет право на точное возмещение ущерба самостоятельно, когда другой человек нарушает его права. Наказание нарушителя также допустимо, но лишь в той мере, в какой это предотвратит его (или других) от повторения подобного. Как признает сам Локк, это порождает ряд проблем, и Нозик попытается выяснить, в какой степени их можно решить посредством добровольных соглашений. Рациональным ответом на "неустроенность" локковского естественного состояния является создание ассоциаций взаимной защиты, в которых все будут отвечать на призыв любого из членов. Неудобно, что все находятся в постоянной готовности, и что к ассоциации могут обращаться члены, которые могут быть "мстительными или параноидальными". Еще одно важное неудобство возникает, когда между двумя членами одной и той же ассоциации возникает спор. Хотя существуют простые правила, способные решить эту проблему (например, политика невмешательства), большинство людей предпочтут ассоциации, которые стремятся создать системы для определения правоты чьих-либо претензий. В любом случае, необходимость постоянной готовности всех членов диктует, что некоторые предприниматели займутся продажей охранных услуг (разделение труда). Это приведет ("под давлением рынка, за счет эффекта масштаба и рационального эгоизма") к тому, что люди либо присоединятся к сильнейшей ассоциации в данном регионе, либо некоторые ассоциации обретут сопоставимую силу и, следовательно, избегнут затрат на борьбу, согласившись на привлечение третьей стороны в качестве судьи или суда для разрешения споров. Но для всех практических целей этот второй случай эквивалентен существованию лишь одной охранной ассоциации. И это уже "во многом напоминает минимальное государство". Нозик полагает, что Локк ошибался, полагая социальный контракт необходимым для установления гражданского общества и денег. Он предпочитает объяснения "невидимой рукой", то есть, что добровольные соглашения между индивидами создают масштабные закономерности, которые кажутся спланированными, хотя на самом деле никто их не планировал. Эти объяснения полезны в том смысле, что они "минимизируют использование понятий, составляющих объясняемые явления". До сих пор он показал, что такая "невидимая рука" приведет к доминирующей ассоциации, но отдельные лица все еще могут справедливо осуществлять защиту своих прав. Однако это охранное агентство еще не является государством. В конце главы Нозик указывает на некоторые проблемы определения того, что такое государство, но он говорит:

Охранные агентства до сих пор не делают подобных заявлений. Более того, они не предлагают одинаковую степень защиты всем своим клиентам (которые могут приобретать различные уровни покрытия), а лица, не приобретающие услугу ("независимые"), вообще не получают никакой защиты (не считая побочных эффектов). Это противоречит нашему опыту с государствами, где даже туристы обычно находятся под защитой. Следовательно, доминирующее охранное агентство не обладает монополией на применение силы и не обеспечивает защиту всем лицам на своей территории.

Дополнительные соображения по поводу довода в пользу государства

Обсуждение превентивного удара приводит Нозика к принципу, исключающему запрет действий, которые сами по себе не являются предосудительными, даже если эти действия повышают вероятность совершения правонарушений в будущем. Это позволяет ему провести существенное различие между запретами агентства защиты на процедуры, которые оно считает ненадежными или несправедливыми, и другими запретами, которые могут показаться чрезмерными, например, запретом другим присоединяться к другому защитному агентству. Принцип Нозика не препятствует другим поступать таким образом.

Распределенная справедливость

Обсуждение Нозиком теории справедливости Ролса вызвало заметный диалог между либертарианством и либерализмом. Он излагает теорию права, которая гласит: "От каждого, как они выбирают, каждому, как они выбраны". Она включает в себя теорию (1) справедливости при приобретении; (2) справедливости при исправлении, если (1) нарушено (исправление, которое может потребовать, по-видимому, перераспределительных мер); (3) справедливости в отношении собственности и (4) справедливости при передаче. Принимая во внимание справедливость при приобретении, право на владение является функцией повторного применения (3) и (4). Теория права Нозика – это нешаблонный исторический принцип. Почти все другие принципы распределительной справедливости (эгалитаризм, утилитаризм) являются шаблонными принципами справедливости. Такие принципы следуют формуле "каждому по…".

Знаменитый аргумент Уилта Чемберлена Нозика – это попытка показать, что шаблонные принципы справедливого распределения несовместимы со свободой. Он просит нас предположить, что первоначальное распределение в обществе, D1, упорядочено нашим выбором шаблонного принципа, например, Принципом различия Ролса. Уилт Чемберлен – чрезвычайно популярный баскетболист в этом обществе, и Нозик предполагает, что 1 миллион человек готовы добровольно дать Чемберлену по 25 центов каждый, чтобы посмотреть, как он играет в баскетбол в течение сезона (мы предполагаем, что никаких других транзакций не происходит). У Чемберлена теперь 250 000 долларов, сумма значительно больше, чем у любого другого человека в обществе. Это новое распределение в обществе, назовем его D2, очевидно, больше не упорядочено нашим предпочтительным шаблоном, который упорядочил D1. Однако Нозик утверждает, что D2 справедливо. Ибо если каждый агент свободно обменивает часть своей доли D1 с баскетболистом, а D1 было справедливым распределением (мы знаем, что D1 было справедливым, потому что оно было упорядочено в соответствии с предпочтительным принципом распределения), как может D2 не быть справедливым распределением? Таким образом, Нозик утверждает, что пример Уилта Чемберлена показывает, что никакой шаблонный принцип справедливого распределения не будет совместим со свободой. Для того чтобы сохранить шаблон, который организовал D1, государству придется постоянно вмешиваться в способность людей свободно обменивать свои доли D1, поскольку любой обмен долей D1 явно нарушает шаблон, который первоначально его упорядочил. Нозик сравнивает налогообложение с принудительным трудом, прося читателя представить себе человека, который работает дольше, чтобы заработать доход для покупки билета в кино, и человека, который тратит свое дополнительное время на досуг (например, наблюдая закат). Нозик спрашивает, в чем разница между захватом досуга второго человека (который был бы принудительным трудом) и захватом имущества первого человека? "Возможно, принципиальной разницы нет", – заключает Нозик и отмечает, что аргумент можно распространить на налогообложение других источников, кроме труда. "Конечные состояния и большинство шаблонных принципов распределительной справедливости устанавливают (частичную) собственность других людей на людей, их действия и труд. Эти принципы предполагают переход от классически либерального понятия самособственности к понятию (частичных) прав собственности на других людей". Затем Нозик кратко рассматривает теорию приобретения Локка. После рассмотрения некоторых предварительных возражений он "добавляет дополнительную сложность" к структуре теории права, уточняя положение Локка о том, что "достаточно и столь же хорошее" должно оставаться в общем владении для других, когда кто-то приобретает собственность на неосвоенный объект. Нозик поддерживает "локковское условие", которое запрещает присвоение, если тем самым ухудшается положение других. Например, присвоение единственного водопоя в пустыне и взимание монопольных цен было бы нелегитимным. Но в соответствии с его утверждением исторического принципа, этот аргумент не применим к медицинскому исследователю, который открывает лекарство от болезни и продает его по любой цене. Нозик также не предоставляет никаких средств или теории, посредством которых злоупотребления присвоением – приобретение собственности, когда недостаточно и столь же хорошего в общем владении для других – должны быть исправлены.

Принцип различия

Нозик критикует принцип различия Джона Ролза, утверждая, что обеспеченные могут пригрозить прекращением социального сотрудничества тем, кто находится в худшем положении, подобно тому, как Ролз предполагает, что худшим будет оказана помощь от обеспеченных ради поддержания социального сотрудничества. Нозик спрашивает, почему обеспеченные должны быть обязаны, из-за своего неравенства и ради социального сотрудничества, помогать тем, кто находится в худшем положении, а не наоборот – чтобы худшие смирились с неравенством и приносили пользу обеспеченным. Кроме того, идея Ролза о морально случайных природных способностях подвергается критике: Нозик утверждает, что природные преимущества, которыми обладают обеспеченные, не нарушают ничьи права и, следовательно, обеспеченные имеют на них право. Он также заявляет, что предложение Ролза направлять неравенство на помощь худшим само по себе является морально произвольным.

Оригинальное положение

Мнения Нозика об историческом владении обеспечивают его естественное неприятие исходной позиции, поскольку он утверждает, что в исходной позиции люди будут руководствоваться принципом желаемого конечного состояния при определении результата, в то время как он явно подчеркивает важность исторической обоснованности любых подобных решений (например, для назначения наказаний и штрафов потребуется информация об истории произошедшего).

Равенство, зависть, эксплуатация и т.д.

Нозик выдвигает "основное возражение" против теорий, наделяющих и обеспечивающих положительные права на различные блага, такие как равенство возможностей, жизнь и тому подобное. Он пишет: "Эти 'права' требуют наличия определенной базы вещей, материалов и действий, и 'другие' люди могут иметь права и законные основания на эти ресурсы". Нозик заключает, что "марксистская эксплуатация – это эксплуатация незнания людьми экономических принципов".

Демоксис

Демоктезис – это мысленный эксперимент, призванный показать несовместимость демократии с либертарианством в целом и, в частности, с теорией права на собственность. Люди, стремящиеся к большему богатству, могут "прийти к идее зарегистрировать себя как корпорацию и привлечь средства, продавая акции в свою собственность". Они разделяют такие права, как выбор профессии. Хотя, возможно, никто не продает себя в полное рабство, в результате добровольных обменов возникает "широкое доминирование" одного человека над другими. Эту невыносимую ситуацию можно избежать, установив новые условия регистрации, согласно которым никто, владеющий более определенного количества акций, не сможет их приобрести. По мере развития процесса каждый продает свои права, "сохраняя одну акцию в каждом праве как свою собственную, чтобы иметь возможность посещать собрания акционеров, если захочет". Неудобство посещения таких собраний приводит к появлению специальной профессии – представителя акционеров. Акции распределяются настолько широко, что почти каждый принимает решения относительно всех остальных. Система остается громоздкой, поэтому созывается "крупный консолидационный съезд" для купли-продажи акций, и после "безумных трех дней (и вот!)" каждый человек владеет ровно одной акцией в каждом праве на каждого другого человека, включая самого себя. Теперь можно провести всего одно собрание, на котором все будет решено за всех. Посещаемость слишком высока и утомительна, поэтому решается, что на собрание акционеров допускаются только те, кто имеет право отдать не менее 100 000 голосов. И так далее. Их социальные теоретики называют эту систему демоктезисом (от греческих слов δῆμος – "народ" и κτῆσις – "собственность"), "собственностью народа, посредством народа и для народа", и провозглашают ее высшей формой общественной жизни, которую нельзя допустить исчезнуть с лица земли. С этой "жуткой историей" мы фактически приходим к современному демократическому государству.

Рамочная система утопии

Утопия, упомянутая в названии первой книги Нозика, является мета-утопией – основой для добровольной миграции между утопиями, стремящейся к мирам, в которых все получают выгоду от присутствия друг друга. Это должно быть локковское «ночное сторожевое государство», расширенное до масштаба целой системы. Государство защищает индивидуальные права и обеспечивает добровольность контрактов и других рыночных сделок. Мета-утопическая структура раскрывает вдохновляющую и благородную суть этой функции ночного сторожа. Обе они представляют собой единственную форму социального объединения, возможную для атомистических рациональных агентов в рамках «Анархии, Государства и Утопии» – полностью добровольные объединения, основанные на взаимной выгоде. Влияние этой идеи на мышление Нозика огромно. Даже в своей последней книге, «Инварианты», он по-прежнему стремится отдавать приоритет аспекту взаимной выгоды в этике. Этот аспект, подлежащий принудительному исполнению, в идеале обладает «пустым ядром» в понимании теории игр: ядро игры – это совокупность всех векторов выигрышей для группы, при которых ни одна подгруппа не может улучшить свое положение, действуя самостоятельно, без сотрудничества с другими, не входящими в эту подгруппу. Миры в мета-утопии Нозика имеют пустые ядра. Ни одна подгруппа утопического мира не выиграет от эмиграции в свой собственный, более мелкий мир. Функция этики заключается, прежде всего, в создании и стабилизации таких пустых ядер взаимовыгодного сотрудничества. По его мнению, нам повезло жить в условиях, благоприятствующих «более обширным ядрам» и уменьшающих количество завоеваний, рабства и грабежей, то есть «меньше навязывания не-ядерных векторов подгруппам». Высшие моральные цели, безусловно, реальны, но они паразитируют (как описано в книге «Исследованная жизнь», в главе «Тьма и свет») на взаимовыгодном сотрудничестве. В утопии Нозика, если люди недовольны обществом, в котором они живут, они могут уйти и создать свое собственное сообщество, однако он не учитывает, что могут существовать факторы, препятствующие свободному отъезду или перемещению человека. Томас Погге утверждает, что факторы, не являющиеся результатом социальных воздействий, могут ограничивать возможности людей. Нозик утверждает, что обязанность здоровых поддерживать инвалидов ущемляет их свободу, но Погге возражает, что это вводит неравенство. Это неравенство ограничивает мобильность, основываясь на правилах, установленных Нозиком, что может привести к феодализму и рабству – обществу, которое сам Нозик отверг бы. Дэвид Шефер отмечает, что сам Нозик признает возможность продажи человеком себя в рабство, что нарушает основное правило, лежащее в основе системы, и ограничивает свободу выбора и перемещения человека.

Права животных и утилитаризм

Нозик в главе 3 обсуждает, обладают ли животные правами или могут ли они использоваться, и имеет ли значение вид животного при определении степени допустимости такого использования. Он также анализирует предложение "утилитаризм для животных, кантианство для людей", отвергая его в конечном итоге со словами: "Даже в отношении животных утилитаризм не может быть исчерпывающим объяснением, но сложность возникающих вопросов пугает нас". Здесь Нозик также высказывается в поддержку этического вегетарианства, заявляя: "Хотя я считаю, что дополнительные преимущества, которые американцы сегодня могут получить от употребления животных в пищу, не оправдывают этого. Поэтому этого делать не следует". Философ Джош Милберн утверждает, что вклад Нозика был недостаточно оценен в литературе, посвященной как этике животных, так и либертарианству.