Введение

Федр (Фа́йдрос), написанный Платоном, — это диалог между Сократом и Федром, собеседником в нескольких диалогах. «Федр» предположительно был создан около 370 года до н.э., примерно в то же время, что и «Государство» и «Пир» Платона. Хотя формально диалог посвящен теме любви, обсуждение в нем сосредоточено на искусстве риторики и принципах ее применения, а также охватывает такие разнообразные вопросы, как метемпсихоз (греческое представление о переселении душ) и эротическая любовь, и исследует природу человеческой души, представленную в знаменитой аллегории о колеснице.

Обстановка

Сократ встречает Федра на окраине Афин. Федр только что вернулся из дома Эпикрата в Афинах, где Лисий, сын Кефала, произнес речь о любви. Сократ, заявив, что он "страстно желает слушать речи", отправляется с Федром в сельскую местность. Сократ надеется, что Федр перескажет ему эту речь. Они усаживаются у ручья под платаном и деревом нимфы, и остальная часть диалога состоит из выступлений и обсуждения. Диалог не представляет собой пересказ событий дня. Он изложен в виде прямых речей Сократа и Федра, без других участников, представляющих историю. Это отличается от диалогов, таких как «Пир», где Платон создает несколько уровней между событиями дня и нашим восприятием, явно предоставляя нам неполный, рассказ в пятых руках.

Резюме

Диалог состоит из серии из трех речей о любви, которая является темой для построения дискуссии о правильном использовании риторики. В них обсуждаются душа, безумие, божественное вдохновение, а также практика и мастерство в искусстве. Выйдя за город, Сократ пытается убедить Федра повторить речь Лисия, которую тот только что услышал. Федр приводит несколько отговорок, но Сократ сильно подозревает, что у Федра с собой копия этой речи. Говоря, что при присутствии Лисия он никогда не позволил бы использовать себя в качестве спарринг-партнера для тренировки ораторского искусства Федра, он просит Федра показать, что скрыто под плащом. Федр сдается и соглашается прочитать речь Лисия.

Речь Лисии (230e 235e)

Федор и Сократ проходят через ручей и находят место в тени. Оба – Федор и Сократ – замечают, что любого могли бы посчитать Сократа чужаком в сельской местности, и Сократ объясняет этот недостаток своей любовью к знаниям, которым "деревья и поля не научат", а вот "люди в городе" – научат. Затем Сократ приписывает Федру заслугу в том, что тот выманил его из родного города: "Но, кажется, ты нашел средство, чтобы вытащить меня. Голодное животное можно погнать, дразня его морковкой или зеленью; так же и меня, если ты предложишь мне речи, переплетенные в книги, я не сомневаюсь, что ты сможешь возить меня по всей Аттике и куда угодно". Федор начинает пересказывать речь Лисия. Начиная со слов: "Ты понимаешь, в чем дело: я уже говорил тебе, как хорошо бы нам было, если бы все сложилось", речь объясняет все причины, по которым лучше оказывать благосклонность тому, кто не любит в ответ, а не истинному возлюбленному. Дружба с тем, кто не любит, по его словам, свидетельствует об объективности и рассудительности; она не порождает сплетен, когда вас видят вместе; она не вызывает ревности и открывает доступ к большему числу потенциальных партнеров. Ты не отдаешь свою благосклонность тому, кто "больше болен, чем здоров", и не мыслит ясно, будучи поглощенным любовью. Он объясняет, что лучше всего оказывать услугу тому, кто может лучше всего отплатить за нее, а не тому, кто больше всего в ней нуждается. Он заключает речь, говоря, что считает ее достаточно длинной, и слушатель может задать любые вопросы, если что-то осталось неупомянутым. Сократ, пытаясь польстить Федру, отвечает, что он в восторге и что это все заслуга Федра. Сократ замечает, что речь, кажется, озарила Федра, и он уверен, что Федр понимает эти вещи лучше, чем он сам, и не может не последовать примеру Федра в его вдохновенном порыве. Федор улавливает тонкий сарказм Сократа и просит его не шутить. Сократ отвечает, что все еще восхищен и утверждает, что может произнести даже более убедительную речь, чем Лисий, на ту же тему.

Первая речь Сократа (237a241d)

Когда Федрус умоляет его выслушать, Сократ отказывается произносить речь. Федрус предупреждает его, что он моложе и сильнее, и Сократ должен "понять, что он имеет в виду" и "перестать вызывать сочувствие". Наконец, после того как Федрус клянется платаном, что больше никогда не произнесет речь для Сократа, если тот откажется, Сократ, прикрыв голову, соглашается. Сократ, вместо простого перечисления доводов, как это сделал Лисий, начинает с объяснения того, что все люди стремятся к прекрасному, но лишь некоторые испытывают любовь, а другие – нет. Он говорит, что нами правят два начала: врожденное стремление к удовольствию и приобретенное суждение, стремящееся к лучшему (237d). Следовать суждению – значит "быть в здравом уме", а отдаваться влечению к удовольствию без разума – значит проявлять "дерзость" (гибрис). Следование различным желаниям ведет к разным последствиям: тот, кто поддается желанию вкусно поесть, становится обжорой, и так далее. Желание наслаждаться красотой, усиленное родственной красотой человеческих тел, называется Эрос. Отмечая, что он находится во власти чего-то божественного и вскоре может быть охвачен безумием нимф в этом месте, он продолжает. Проблема, объясняет он, в том, что человек, порабощенный этим желанием, захочет превратить своего возлюбленного в того, кто доставляет ему наибольшее удовольствие, а не в того, кто лучше для него. Интеллектуальное развитие возлюбленного будет подавлено, его физическое состояние ухудшится, любовник не захочет, чтобы возлюбленный повзрослел и создал семью, и все это потому, что он формирует его, руководствуясь стремлением к удовольствию, а не к благу. В какой-то момент "здравый рассудок" заменит "безумие любви", и клятвы и обещания любовника, данные возлюбленному, будут нарушены. Федрус считает, что одно из величайших благ – это отношения между любовником и возлюбленным. Эти отношения приносят в жизнь возлюбленного наставничество и любовь. Поскольку у возлюбленного есть любовник в качестве столь ценного примера для подражания, он старается вести себя безупречно, чтобы не попасться на чем-то постыдном. Быть пойманным на чем-то постыдном означало бы разочаровать своего любовника, поэтому возлюбленный постоянно стремится быть лучшим. Отсутствие стыда освобождает место для гордости, гордости от приятного чувства произвести впечатление на своего любовника. Произвести впечатление на любовника ведет к большему обучению и наставничеству в жизни возлюбленного. Тот, кто не любит, заключает он, ничего этого не сделает, всегда руководствуясь суждением, а не стремлением к удовольствию. Сократ, опасаясь, что нимфы полностью овладеют им, если он продолжит, заявляет, что собирается уйти, прежде чем Федрус заставит его "сделать что-то еще более ужасное". Однако, как раз перед тем, как Сократ собирается уйти, его останавливает "привычный божественный знак", его даймон, который всегда появляется непосредственно перед тем, как Сократ собирается совершить что-то, чего ему не следует делать. Голос "с этого самого места" запрещает Сократу уходить, пока он не искупит свою вину перед богами. Затем Сократ признается, что считает обе предыдущие речи ужасными, говоря, что речь Лисия многократно повторялась, казалась лишенной интереса к предмету и, казалось, была написана для демонстрации красноречия. Сократ заявляет, что он "провидец". Хотя он не очень хорош в этом, он достаточно хорош для своих целей, и он понимает, в чем его проступок: если любовь – это бог или нечто божественное, как согласны и он, и Федрус, то она не может быть злом, как это изображено в предыдущих речах. Сократ, обнажив голову, клянется пройти обряд очищения как последователь Муз и приступает к произнесению речи в похвалу любовнику.

Душа (245c249d)

Он начинает с краткого доказательства бессмертия души. Душа всегда в движении, и как самодвижущаяся, не имеет начала. Самодвижущееся само является источником всего, что движется. Следовательно, по той же причине, оно не может быть уничтожено. Тела, движимые извне, не имеют души, а те, что движутся изнутри – имеют. Двигаясь изнутри, все души самодвижущись, и потому их бессмертие необходимо. Затем следует знаменитая аллегория колесницы. Душа, говорит Сократ, подобна "естественному союзу упряжки крылатых коней и их возничего". У богов – два благородных коня, у всех остальных – смесь: один прекрасен и благороден, другой – ни тот, ни другой. Поскольку души бессмертны, лишенные тел они патрулируют все небеса, пока их крылья в совершенном состоянии. Когда душа сбрасывает крылья, она нисходит на землю и вселяется в земное тело, которое затем кажется движущимся само по себе. Эти крылья поднимают тяжелые вещи к обители богов, где они питаются и растут в присутствии мудрости, добра и красоты божественного. Однако скверна и уродство заставляют крылья увядать и исчезать. Он объясняет, что на небесах происходит процессия во главе с Зевсом, который обо всем заботится и все упорядочивает. Все боги, кроме Гестии, следуют за Зевсом в этой процессии. Колесницы богов уравновешены и легче поддаются управлению, в то время как другим возничим приходится бороться со своим порочным конем, который, если его не обуздать, стащит их на землю. По мере продвижения процессии вверх, она достигает высокого гребня небес, где боги занимают свои места и совершают круговое движение, созерцая все, что находится за пределами небес. То, что находится за пределами небес, по словам Сократа, весьма трудно описать, поскольку оно лишено цвета, формы и твердости и является предметом истинного знания, постижимого лишь разумом. Боги наслаждаются этим и питаются им. Чувствуя восторг, их несут по кругу. По пути они видят Справедливость, Самообладание, Знание и другие вещи такими, какими они есть в себе, неизменными. Когда они обозревают все и насыщаются, завершая круг, они опускаются обратно в небеса. Бессмертные души, наиболее близко следующие за богами, едва успевают поднять свои колесницы к краю и взглянуть на истину. Они видят кое-что, а кое-чего не замечают, поскольку им приходится справляться со своими конями; они то поднимаются, то опускаются в разное время. Другие души, напрягаясь, чтобы не отстать, не могут подняться и в шумном, потном смятении уходят непосвященными, не узрев истины. Куда они отправятся дальше, зависит от их собственных мнений, а не от истины. Любая душа, уловившая проблеск истины, получает возможность совершить еще один круг и увидеть больше; в конечном итоге все души возвращаются на землю. Посвященные воплощаются в различных человеческих формах, в зависимости от того, сколько они увидели; философы и художники видели больше всего, за ними следуют цари, государственные деятели, врачи, пророки, поэты, ремесленники, софисты и тираны. Души начинают циклы перерождений. Обычно требуется 10 000 лет, чтобы душа отрастила крылья и вернулась туда, откуда она пришла, но философы, трижды выбрав такую жизнь, отращивают крылья и возвращаются всего через 3 000 лет. Это происходит потому, что они видели больше всего и всегда хранят эту память как можно ближе, а философы поддерживают наивысшую степень посвящения. Они пренебрегают мирскими заботами и стремятся к божественному. Хотя обычные люди упрекают их за это, они не знают, что любящий мудрость одержим богом. Это четвертый вид безумия – безумие любви.

Безумие любви (249d257b)

Любовь к Богу начинается с того, что человек видит красоту здесь, на земле, и вспоминает о истинной красоте, которую он видел за пределами небес. Когда ему напоминают, крылья начинают расти, но так как он еще не может подняться, то он смотрит вверх и не обращает внимания на то, что происходит внизу, и обвиняется в безумии. Это лучшая форма, которую может принять владение богом, для всех, кто с ним связан. Когда человек вспоминает о настоящей красоте, увидев красивого мальчика, его называют любовником. Хотя все видели реальность, как это должно быть у людей, не все так легко вспоминают об этом. Те, кто может вспомнить, поражаются, когда видят напоминание, и охвачены воспоминанием о красоте. Красота, говорит он, была одной из самых ярких вещей, которые можно было увидеть за пределами неба, а на земле она сияет через зрение, самое ясное из наших чувств. Некоторые не были посвящены недавно, и ошибочно принимают это напоминание за саму красоту и преследуют только желания плоти. Поэтому, даже если это стремление к удовольствиям проявляется в любви к красивым телам, это не "божественное" безумие, а скорее просто потеря ума. Новые посвященные, с другой стороны, поражаются, когда видят тело, которое хорошо отражает истинную красоту, и их крылья начинают расти. Когда эта душа смотрит на красивого мальчика, она испытывает величайшую радость; когда она отделена от мальчика, возникают сильная боль и тоска, и крылья начинают затвердевать. Вместе с этими двумя чувствами, любовница испытывает сильнейшее страдание, а мальчик - единственный врач, который может лечить боль. Затем Сократ возвращается к мифу о колеснице. Водитель колесницы наполнен теплом и желанием, когда смотрит в глаза любимой. Хорошая лошадь управляется чувством стыда, а плохая лошадь, одержимая желанием, делает все возможное, чтобы подойти к мальчику и предложить ему удовольствия от секса. Плохая лошадь в конечном итоге изнашивает своего колесницу и партнера, и тянет их к мальчику; но когда колесница смотрит в лицо мальчика, его память переносится обратно к виду форм красоты и самоконтроля, он был с богами, и тянет назад насильно на бразды правления. Это происходит снова и снова, и плохая лошадь в конце концов становится послушной и умирает от страха, когда видит лицо мальчика, позволяя душе любовницы следовать за мальчиком в почтении и благоговении. Теперь любовница преследует мальчика. Когда он приближается к своей жертве, и любовь взаимна, появляется возможность для сексуального контакта. Если возлюбленные преодолевают это желание, то они выигрывают "истинные олимпийские соревнования"; это совершенное сочетание человеческого самообладания и божественного безумия, и после смерти их души возвращаются на небо. Те, кто сдаются, не становятся легче, но они не подвергаются наказанию после смерти, и в конце концов, когда придет время, они будут иметь крылья. Дружба влюбленного - это божественная, заключает Сократ, в то время как дружба нелюбящего приносит лишь дешевые человеческие дивиденды и бросает душу на земле в течение 9000 лет. Он просит прощения у богов за предыдущие речи, и Федрус присоединяется к нему в молитве.

Дискуссия риторики и письма (257c279c)

После того, как Федрус признает, что эта речь была безусловно лучше, чем любая, которую мог бы составить Лисий, они начинают обсуждение природы и задач самой риторики. Показав, что само искусство речи не предосудительно, и что истинно постыдно говорить или писать предосудительно или плохо, Сократ спрашивает, что отличает хорошую речь от плохой, и они принимаются за рассмотрение этого вопроса. Федрус утверждает, что для того, чтобы быть хорошим оратором, не нужно знать истину о предмете речи, а скорее уметь убеждать, поскольку убеждение и есть цель речи и ораторского искусства. Сократ возражает, что оратор, не различающий плохое и хорошее, по словам Федра, соберет "урожай весьма низкого качества". Однако Сократ не отвергает искусство речи. Скорее, он говорит, что даже тот, кто знает истину, не сможет добиться убеждения, не владея искусством убеждения; с другой стороны, "как сказал спартанец, подлинного искусства говорить без понимания истины не существует и никогда не будет". Чтобы овладеть искусством риторики, необходимо систематически разделять два различных рода вещей: один, как "железо" и "серебро", представляется одинаковым для всех слушателей, а другой, такой как "добро" или "справедливость", направляет людей в разные стороны. Лисий не смог провести это различие и, следовательно, даже не дал определения "любви" в начале своей речи; остальная часть ее кажется набросанной случайным образом и в целом очень плохо структурирована. Затем Сократ говорит: "Каждая речь должна быть составлена как живое существо, с собственным телом; она не должна быть ни без головы, ни без ног, и должна иметь середину и конечности, подходящие как друг к другу, так и к целому произведению". Речь Сократа, напротив, начинается с тезиса и далее следует соответствующим делениям, находя божественную любовь и представляя ее как величайшее из благ. И все же они согласны, что искусство этих делений – это диалектика, а не риторика, и необходимо выяснить, какая часть риторики могла быть упущена. Когда Сократ и Федрус перечисляют различные приемы речи, записанные великими ораторами прошлого, начиная с "Вступления" и "Изложения фактов" и заканчивая "Заключением", Сократ замечает, что эта ткань кажется немного истрепанной. Далее он сравнивает того, кто знает только эти приемы, с врачом, который умеет повышать и понижать температуру тела, но не знает, когда это хорошо или плохо, утверждая, что тот, кто просто прочитал книгу или наткнулся на какие-то снадобья, ничего не знает об этом искусстве. Подобен ему и тот, кто умеет сочинять самые длинные отрывки на тривиальные темы или самые короткие – на важные, когда он утверждает, что обучать этому – значит передавать знание о сочинении трагедий; если бы кто-то заявил, что овладел гармонией, выучив самые низкие и самые высокие ноты на лире, музыкант сказал бы, что это знание необходимо усвоить, прежде чем овладеть гармонией, но оно не является знанием самой гармонии. Следовательно, это следует сказать тем, кто пытается обучать искусству риторики посредством "Вступлений" и "Заключений"; они не знают диалектики и учат лишь тому, что необходимо усвоить в качестве предварительных знаний. Они продолжают обсуждать, что хорошо и что плохо в письменной речи. Сократ рассказывает краткий миф, критически комментируя дар письма, сделанный египетским богом Теутом царю Тамусу, которому предстояло распространить дары Теута среди египтян. После того, как Теут замечает о своем открытии письма как средства для памяти, Тамус отвечает, что его истинный эффект, вероятно, будет обратным; это средство для напоминания, а не для запоминания, говорит он, обладающее видимостью, но не реальностью мудрости. Будущие поколения будут много слышать, не получая должного обучения, и будут казаться мудрыми, но таковыми не будут, что сделает их трудными в общении. Никакие письменные инструкции по искусству не могут дать ясных или определенных результатов, утверждает Сократ, а могут лишь напоминать тем, кто уже знает, о чем идет речь в письме. Более того, писания безмолвны; они не могут говорить, отвечать на вопросы или защищаться. Соответственно, его законной сестрой является диалектика; это живой, дышащий дискурс знающего, о котором письменное слово может быть названо лишь образом. Знающий использует искусство диалектики, а не письма: "Диалектик выбирает подходящую душу и сажает в нее, засевает речью, сопровождаемой знанием, – речью, способной помогать себе и тому, кто ее посеял, не бесплодной, но производящей семя, из которого в характере других растет новая речь. Такая речь делает семя бессмертным и делает человека счастливым, насколько это возможно для человека".

Безумие и божественное вдохновение

В "Федре" Сократ делает довольно смелое утверждение о том, что некоторые из величайших жизненных благословений проистекают из безумия, и позже уточняет, что речь идет именно о безумии, вдохновленном богами. "Федр" – единственный диалог Платона, в котором Сократ предстает за пределами Афин, в сельской местности. Считалось, что в этой местности обитают духи и нимфы, и Сократ специально указывает на это после продолжительного палинода, упоминая о прослушивании цикад. После первоначального замечания о том, что "ландшафты и деревья не могут меня ничему научить, только люди", Сократ постоянно говорит о присутствии и действии богов в целом, богов природы, таких как Пан и нимфы, и Муз, а также дает необычайно явную характеристику своего собственного демона. Важность божественного вдохновения проявляется в его связи с важностью религии, поэзии и искусства, и, прежде всего, любви. Эрос, подобно тому, как это происходит в "Пире", противопоставляется простому стремлению к удовольствию и наделяется более высокой, небесной функцией. В отличие от "Иона", диалога, посвященного безумию и божественному вдохновению в поэзии и литературной критике, здесь безумие должно неразрывно сочетаться с разумом, обучением и самоконтролем как в любви, так и в искусстве. Это довольно смелое утверждение на протяжении веков озадачивало читателей и исследователей творчества Платона, поскольку оно ясно показывает, что Сократ видел подлинную ценность в иррациональных аспектах человеческой жизни, несмотря на множество других диалогов, в которых он утверждал, что следует стремиться к красоте и что мудрость – самое прекрасное из всего.

Педерастия

Педерастические отношения, обычные для жизни Древней Греции, также находятся в центре этого диалога. Помимо темы любви, обсуждаемой в речах, в нем изобилуют, казалось бы, двусмысленности и сексуальные намеки: мы видим флирт между Федром и Сократом. Когда Федр подталкивает Сократа к первой речи, он замечает в полдень, что Сократу не стоит уходить, так как жара еще не спала, и что "стоит прямо, как говорится". Сократ хочет узнать, что Федр прячет под плащом, и так далее. Отношения, обсуждаемые в речах, явно педерастические. Однако это смягчается различными способами: постоянная смена ролей между любящим и любимым, как и в «Пире». Сократ, формально любящий, в разное время призывает Федра вести за собой, и диалог заканчивается тем, что Сократ и Федр уходят как "друзья" – равные, а не вовлеченные в отношения любящего и любимого, свойственные греческой педерастии. В начале они усаживаются под деревом, известным как "монахский перец", название которого говорит само за себя: монахи использовали его для подавления сексуальных порывов, и считается, что оно обладает антиафродизиаческим эффектом. Важно отметить, что Сократ рассматривает педерастические отношения как в идеале лишенные сексуального удовлетворения; вместо того чтобы служить для получения сексуального удовольствия, эти отношения являются формой божественного безумия, помогая обоим – и любящему, и любимому – расти и достигать божественного.

Риторика, философия и искусство

"Федр" также дает нам много информации о том, как следует практиковать искусство. Обсуждение риторики, правильное применение которой оказывается фактически философией, имеет много общего с ролью Сократа как "повитухи душ" в "Теэтете"; диалектик, каким он описан, особенно перекликается с этим образом. Чтобы заниматься этим искусством, необходимо обладать пониманием истины и детальным знанием души, чтобы уметь убеждать. Более того, нужно иметь представление о том, что благотворно или вредно для души и, следовательно, знать, к чему следует направлять убеждение. Освоение инструментов искусства – это не овладение самим искусством, а лишь его предварительная подготовка. Это похоже на человека, который утверждает, что овладел гармонией, выучив лишь самые высокие и самые низкие ноты лиры. Чтобы заниматься искусством, нужно знать его цель и то, чего с его помощью можно достичь. Также необходимо учитывать роль божественного вдохновения в философии; философ поражается четвертым видом безумия – любовью, и именно это божественное вдохновение ведет его и его возлюбленного к благу, но лишь при условии умеренности и самоконтроля. Письмо, рассматриваемое отдельно, но в конечном итоге приравниваемое к философии и риторике, несколько принижается; утверждается, что письмо может лишь напоминать тем, кто уже знает. В отличие от диалектики и риторики, письмо нельзя адаптировать к конкретным ситуациям или ученикам; писатель не имеет возможности исследовать душу своего читателя, чтобы определить наилучший способ убеждения. Оно не может защитить себя при нападении, не способно отвечать на вопросы или опровергать критику. Поэтому философ использует письмо "для собственного развлечения" и других подобных целей, а не для обучения других. Писатель становится философом лишь тогда, когда сам может утверждать, что его труд малоценен, среди прочих требований. Эта заключительная критика письма, которой завершается диалог, представляется одной из наиболее интересных сторон беседы для тех, кто стремится к интерпретации Платона в целом; Платон, конечно, дошел до нас через его многочисленные письменные труды, а философия сегодня почти исключительно сосредоточена на чтении и написании текстов. Уместно напомнить, что вечно присутствующий главный герой и идеал Платона, Сократ, в совершенстве соответствует платоновскому описанию диалектика и никогда ничего не писал. Эту точку зрения можно увидеть в Седьмом письме, где Платон (или псевдоплатонический автор) советует не записывать важные вещи.

Душа: ведущая душа; жизнь как самодвижение; самодвижение и интеллект

Джессика Мосс утверждает, что всё единство «Федра» обеспечивается мотивом ведущей души. Обсуждение риторики, например, показывает, как оратор ведет душу к определенному решению или действию. Великий миф Сократа наиболее наглядно иллюстрирует этот мотив, изображая душу как колесничий и его лошадей, ведомых по небесному кругу. Именно здесь в диалогах Платона впервые появляется видное платоническое учение о том, что жизнь есть движение: душа, будучи принципом (или источником) жизни, движется сама по себе, в отличие от неодушевленных предметов, которым для движения требуется внешний источник. Платон использует представление о жизни как о самодвижении и о душе как о самодвижущемся, чтобы гарантировать бессмертие души, представляя собой новый аргумент в пользу бессмертия души, не встречающийся в «Федоне». Кроме того, Платон опирается на представление о душе как о разуме, чтобы объяснить, как возможны её движения: Платон объединяет представление о душе как о самодвижущемся с представлением о душе как о разуме, чтобы объяснить, как душа вообще может приводить вещи в движение (например, как она может двигать телом, с которым она связана при жизни). Души движутся посредством своих мыслей.

Ссылки в других статьях

В романе Томаса Манна «Смерть в Венеции» юношеская любовь рассказчика, Тадцио, ассоциируется с Федром. В романе Мэри Рено «Водитель колесницы» 1953 года текст Федра передается между персонажами (геями во время Второй мировой войны), а образ возничего и его белых и черных лошадей неоднократно появляется, когда главный герой пытается выбрать между совершенной и нереализованной любовью. В ключевой сцене из фильма «Морис» студенты, включая Мориса, посещают урок перевода декана Корнуоллиса, где два студента устно переводят на английский язык текст (основанный на) Федре (Стефан 251a, 255a–e), в ходе которого декан инструктирует одного из них: «Опустите упоминание о невыразимом пороке греков». Фильм 2016 года «Рыцарь Кубков» Терренса Малика отчасти вдохновлен Федром. В автобиографическом романе Роберта М. Пирсига «Дзен и искусство ухода за мотоциклом» Пирсиг обращается к своему прошлому «я», предшествовавшему электросудорожной терапии, в третьем лице, используя имя «Федр», призванное отразить его оппозицию определенным образовательным и философским идеям. Этот персонаж вновь появляется в продолжении «Лила: Исследование морали». В романе Вирджинии Вульф «Комната Якоба» (1922) Якоб читает Федра в одиночестве в своей комнате после посещения «огромного разума», как Вульф характеризует Британский музей. Во вступлении к «Ревизии манифеста» в фильме Уэса Андерсона «Французская диспетчерская» звучит речь, напоминающая стиль Федра.