Введение
Вольфганг Роберт Паален (22 июля 1905 года в Вене, Австрия – 24 сентября 1959 года в Такско, Мексика) – австрийский мексиканский художник, скульптор и философ искусства. Член группы Abstraction Création с 1934 по 1935 год, он присоединился к влиятельному сюрреалистическому движению в 1935 году и был одним из его заметных представителей до 1942 года. В период изгнания в Мексике он основал собственный контрсюрреалистический художественный журнал DYN, в котором изложил свою критическую позицию по отношению к радикальному субъективизму и фрейдомарксизму в сюрреализме, сформулировав свою философию случайности. Он вновь вошел в состав группы в период с 1951 по 1954 год, во время пребывания в Париже.
Wolfgang Robert Paalen (July 22, 1905 in Vienna, Austria – September 24, 1959 in Taxco, Mexico) was an Austrian Mexican painter, sculptor, and art philosopher. A member of the Abstraction Création group from 1934 to 1935, he joined the influential Surrealist movement in 1935 and was one of its prominent exponents until 1942. Whilst in exile in Mexico, he founded his own counter surrealist art magazine DYN, in which he summarized his critical attitude towards radical subjectivism and Freudo Marxism in Surrealism with his philosophy of contingency. He rejoined the group between 1951 and 1954, during his sojourn in Paris.
Семья и детство
Вольфганг Паален родился в одном из знаменитых домов серии Wienzeilenhäuser, спроектированных Отто Вагнером в Вене (Köstlergasse 1 / Linke Wienzeile No. 40), Австрия. Он был первым из четырех сыновей австрийского еврейского купца и изобретателя Густава Роберта Паалена, и его немецкой жены, актрисы Клотильды Эмили Гункель. Густав Роберт, происходивший из польских ашкеназских и испанских сефардских корней, принял протестантизм в 1900 году и в том же году сменил фамилию с Поллак на Паален. Его значительное состояние было основано на модернистских изобретениях и патентах, таких как пылесос, вакуумный термос (известный как бутылка Термос) и первый проточный водонагреватель (для компании Junkers), среди прочего. За относительно короткий период Густав Р. Паален сумел войти в состав видного венского высшего общества Австро-Венгерской империи. Он также стал известным коллекционером живописи старых мастеров, в чьей коллекции были шедевры, такие как «Сеньора Сабаса Гарсия» Франсиско Гойи, приобретенная им у берлинского мецената Анри Джеймса Саймона и сегодня являющаяся одной из главных достопримечательностей Национальной галереи в Вашингтоне. Будучи другом Вильгельма фон Боде и членом Freundeskreis des Kaiser Friedrich Museums в Берлине, он также финансировал приобретение знаменитой картины Тициана «Венера с органщиком». Первые годы жизни Вольфганг Паален провел между Веной и Штирией, где его отец открыл модный оздоровительный курорт Тобельбад в присутствии Франца Иосифа I Австрии, которому он посвятил мемориал, сохранившийся до наших дней. В Тобельбаде Паален-старший принимал таких известных гостей, как Густав Малер, поэт и художник Фриц фон Герцмановский-Орландо, Юлиус Майер-Графе, Ида Цвайг (мать Стефана Цвайга) и другие. Некоторые источники утверждают, что именно Паален познакомил Альму Малер во время ее визита в Тобельбад в 1910 году с немецким архитектором Вальтером Гропиусом, за которого она впоследствии вышла замуж. В 1912 году семья Паален переехала в Берлин и в силезский город Саган (ныне Жагань), где его отец купил и восстановил замок Святого Рохуса. Во время Первой мировой войны Густав Роберт служил обеим империям – австрийской и немецкой, занимаясь организацией продовольственного снабжения и тесно сотрудничая с Вальтером Ратенау и Zentral Einkaufsgesellschaft Альберта Баллина. Вольфганг посещал различные школы в Сагане, а во время войны его родители также наняли частного репетитора. Этот учитель был также органистом, специализирующимся на творчестве Иоганна Себастьяна Баха, который и стал любимым композитором Вольфганга.
Ранние учителя и упадк семьи
В 1919 году семья переехала в Рим, где они содержали роскошный дом в вилле Каетани на Джанниколо и принимали многочисленных гостей, таких как немецкий художник Лео фон Кёниг (1871–1944), который стал первым учителем рисования Вольфганга. Именно в Риме, под руководством друга отца, археолога Людвига Полака, он стал экспертом в области греческой и римской археологии. В 1923 году он вернулся в Берлин один, чтобы поступить в академию. Несмотря на неудачу, он встретил своего друга на всю жизнь, спутника и покровителя – швейцарского скрипача, коллекционера, кинорежиссёра и фотографа Еву Сулцер (Winterthur 1902 – Mexico City 1990). В 1925 году он выставлялся на Берлинской сецессии и продолжил изучать эстетику, находясь под глубоким влиянием Юлиуса Мейера Графе, Ницше, Шопенгауэра и гештальт-теории Макса Вертхаймера. Именно здесь, а также под воздействием гипнопомпических галлюцинаций в замке в Сагане, он заложил основу для своих будущих идей о глубокой взаимосвязи зрения и внешнего мира. После ещё одного года учебы в Париже и Касси (1925–26), где он познакомился с Роланом Пенроузом, Жаном Вардой (Джанко) и Жоржем Браком, он посетил художественную школу Ганса Хофмана в Мюнхене и в 1928 году – Сен-Тропе. После этого он решил поселиться в Париже. 1928 год ознаменовал также начало упадка былого великолепия семьи, основанного на патриархальных устоях Австро-Венгерской монархии. После гомоэротического романа с психотерапевтом его младший брат Ханс Петер неожиданно скончался в берлинской психиатрической клинике, предположительно, покончив с собой; родители расстались, а биполярное расстройство матери усугубилось. Состояние Густава Паалена было подорвано после «Чёрного вторника» 1929 года. Позднее трагическое событие, оказавшее решающее влияние на развитие Паалена, заключалось в том, что его любимый брат Райнер застрелился в голову. Вольфганг стал свидетелем этого, хотя Райнер выжил, пройдя лечение в берлинской больнице и бежав из города в 1933 году. Он умер в психиатрической больнице в Чехословакии в 1942 году.
Париж и сюрреализм
В Париже он непродолжительное время учился у Фернана Леже и в 1933 году стал членом группы «Abstraction Création». В 1935 году он покинул группу вместе с Гансом Арпом и Жаном Хелионом. Его работы этого периода были вдохновлены «Эупалиносом» Поля Валери и стремятся к деконструкции и конденсации жестких абстрактных форм в отношении сюрреалистов. Получившиеся изображения можно рассматривать как языковые игры: исследование границы, до которой конкретные формы могут быть сведены к латентному состоянию, и момента, когда они начинают передавать множественные значения. В этом исследовании Паален, в определенном смысле, предвосхитил более поздние попытки таких абстракционистов, как Марк Ротко («Многообразные») и Аршиль Горки, и усилил свои усилия по визуализации своей идеи о человеческом восприятии как о глубокой связи с космической текстурой скрытого или потенциального содержания, с которой переплетен каждый организм. В 1934 году он женился на французской поэтессе Алисе Филиппо, впоследствии известной как Алиса Рахон, и вновь часто встречался с Роланом Пенроузом и его женой Валентиной Буэ, которые познакомили Паалена с Полем Элуаром. Летом 1935 года он провел некоторое время в замке Лизы Дехарме, где познакомился с парижскими сюрреалистами и Андре Бретоном. Почти сразу же завязалась тесная дружба, и Бретон вовлек своего нового ученика в сюрреалистическую деятельность, такую как «Экспозиция сюрреалистических объектов», открывшаяся в галерее Шарля Раттона в 1936 году. Там Паален представил «L´heure exacte» («Точное время») – часы со стеклянными глазами и перьевыми стрелками, которые были выставлены рядом с «Boule suspendue» («Подвешенным шаром») Джакометти. Была показана небольшая застекленная витрина с глиняными идолами под названием «Aux bons soins du navigateur» («На милость мореплавателю»), а также «Le passage à niveau» («Переезд»), деревянный корень, элегантно опирающийся на пробковую стену, вместе с двумя другими объектами из корней: «Le crâne de Voltaire» («Череп Вольтера») и «Les cerveaux de Rembrandt» («Мозги Рембрандта»). В том же году Паален организовал персональную выставку живописи в парижской галерее Пьер, принадлежавшей другу Бретона Пьеру Лёбу. Бретон и Пенроуз привлекли его к организации Международной сюрреалистической выставки в Лондоне, где он представил двенадцать картин маслом, гуашей и объектов, а также свой первый фумаж («Диктовано свечой»), изображающий призрачную руку, совершающую акт рисования. В это время его связь с Бретоном укрепилась, и Паален также участвовал в оформлении галереи Бретона «Градива». Там он познакомился и работал с Марселем Дюшаном и представил свой объект «Chaise envahie de lierre», приобретенный в галерее Мари Лоре де Ноа, которая установила его в своей знаменитой ванной комнате, упомянутой и проиллюстрированной в Harper's Bazaar в апреле 1938 года.
Фумаж и первые шедевры
В ходе его сотрудничества с сюрреалистами и их попыток трансформировать автоматическое письмо в рисунок и живопись, он создал фумаж – технику создания выразительных узоров с помощью дыма и сажи зажженной свечи. В период с 1936 по 1937 год Паален развивал эти провидческие эфемерные формы на холсте, которые затем в основном перекрывал масляной живописью, создав ряд зрелых работ, быстро принесших ему международную известность. Дальнейшее развитие творчества Паалена продолжало опираться на идею биологического, эволюционного, физического и космологического континуума, в котором человеческий организм способен развиваться и раскрываться. Прелюдией к серии масляных фумажей в рамках сюрреалистической группы стал тайный роман Пабло Пикассо с Алисой Рахон, завершившийся абортом. Глубокий кризис пары и первый тяжелый приступ депрессии у Паалена привели к созданию его первого значительного сюрреалистического шедевра – «Pays interdit» («Запретная земля»), апокалиптического пейзажа, где доминируют женское божество и падающие, похожие на метеориты планеты. Паален разработал свою собственную модель проницательной поэтической души в форме загадочного, бездонного ландшафта, пронизанного смесью женственной мистики и романтических «шокирующих» образов, напоминающих докельтские тайны фей и их космические аллюзии, известные в лирической традиции Бретани. Это была также первая картина, в которую он искусно интегрировал фумаж, выполнив нижнюю часть чрезвычайно тонко и кристально. В 1937 году он создал множество картин в этом стиле, включая «Fata Alaska».
Международная выставка сюрреализма 1938 года и сюрреалистические объекты
Вместе с Марселем Дюшаном, Ман Рэем и Сальвадором Дали, Паален был одним из тех, кто отвечал за оформление Международной выставки сюрреализма 1938 года в Паласе изящных искусств в Париже, где он создал пол из мертвых листьев и грязи с кладбища Монпарнас, и инсталляцию под названием Avant La Mare, состоящую из искусственного пруда с водой, настоящих кувшинок и тростника, под потолком Дюшана из пустых мешков с углем. Кукла, украшенная Пааленом, была одета в шелковый шарф, с гигантской летучей мышью на голове и зловещим платьем из листьев, покрытых грибами. Она предвосхитила едва различимые, парящие, скользящие тотемные фей из его масляных картин с фумажем, которые Пьер Колле представил в следующем июне в своей сюрреалистической галерее. Он также участвовал в редактировании каталога, опубликованного как Dictionnaire abrégé du Surrealisme к выставке, в котором его самый известный объект, Nuage articulé, был скромно упомянут как рисунок. Недавние исследования показывают, что Паален оказал значительное влияние на дизайн Большого зала выставки. Другие критики предполагают, что вся инсталляция должна была отражать кризисное положение самой группы сюрреалистов, обусловленное надвигающейся войной, а также представлять собой огромную материнскую утробу как пособие для борьбы с причинами кризиса, коренящимися в патриархальных установках целой эпохи. Биограф Паалена, Андреас Нойферт, в частности, придерживается этой интерпретации и рассматривает инсталляцию как симптом идеологического сдвига в сюрреализме, отхода от жесткой теории эдипова комплекса Фрейда к идеям, основанным на теории Отто Ранка «Травма рождения», с признанием эмоциональной природы ребенка и его связи с матерью. Эту последнюю теорию в этот период исключительно представляли и защищали Паален и его жена Алиса Рахон. Эротические коннотации Nuage articulé, с зонтиком, покрытым натуральными губками, воплощали динамичное противоречие: цветение на стебле; губка как символ природы, как женский предмет, касающийся и очищающий обнаженную женскую кожу; зонтик как мужской символ порядка и защиты от сил природы. Таким образом, объект получил широкое признание среди сюрреалистов и их растущей аудитории. Гео Дюпен, сестра Паалена, вспоминала, что Альфред Х. Барр-младший был чрезвычайно впечатлен объектом Паалена, но отказался приобрести его для Музея современного искусства в Нью-Йорке, поскольку он был слишком хрупким и трудным в транспортировке. Nuage articulé был позже опубликован в более политическом контексте в сюрреалистическом журнале London Bulletin вместе с текстом Андре Бретона, переведенным Сэмюэлем Беккетом, с комментарием о том, что губчатый зонтик напомнит другой, печально известный зонтик – зонтик Невилла Чемберлена на Мюнхенской конференции 1938 года и провал британской политики умиротворения. Помимо Nuage articulé, сохранились две версии которого, Паален представил другие объекты на сюрреалистической выставке 1938 года, такие как: Potence avec paratonnerre (Виселица с громоотводом), деревянная виселица больше натуральной величины с громоотводами и посвятительной табличкой немецкому философу и экспериментальному физику Георгу Кристофу Лихтенбергу; Le moi et le soi (Эго и Оно); и версия Chaise envahie de lierre. Возможно, вдохновленный вращающимися дверями, использованными в качестве подвижных стен для картин и метафорически называемыми «револьверными» дверями на сюрреалистической выставке, Паален создал форму пистолета из различных мелких костей животных, которые он прикрепил к коробке с подносом и стеклянной крышкой, обтянутой черным бархатом. Как и в музейных экспозициях ценных палеонтологических находок, он включил название на медной пластине с надписью «Le génie de l'espèce» (Гений или изобретательность вида).
Картины 1938-1939 годов и планы Мексики
В 1938 году он представил свои новые фумажные картины, которые принесли ему известность как художника, на выставке в галерее Renou et Colle в Париже, с текстом в каталоге, написанным Бретоном на Бермудах во время его поездки в Мексику. Он также опубликовал текст Лихтенберга «Геттингенский карманный альманах» в сюрреалистическом журнале «Минотавр» с иллюстрациями, созданными им. В 1938 году Паэлен общался с Фридой Кало во время ее визита в Париж. Она пригласила супругов в Мексику, где Паэлен намеревался организовать сюрреалистическую выставку совместно с Бретоном. Марсель Дюшан рекомендовал Паэлена Пегги Гуггенхайм и нью-йоркскому дилеру Джулиену Леви. «Дорогой Джулиан, приписка к моему недавнему письму: Знаешь ли ты работы Паэлена? Полагаю, ты видел некоторые репродукции. Среди молодых сюрреалистов он должен проявить себя – он пишет сцены «для» колдуна (вы никогда не видите ведьм). Все это в надежде, что ты сможешь показать его в Нью-Йорке», – написал Дюшан Леви в январе 1939 года; в марте он добавил записку о приглашении на выставку Гуггенхайма: «В Лондоне с Мэри [Рейнольдс] на несколько дней – только что посетил последний день выставки Паэлена – его «колдовские» картины выглядят реалистично на стенах – надеюсь, ты попробуешь их показать в Нью-Йорке». После персональной выставки в галерее Гуггенхайма на Корк-стрит в Лондоне, став первой выставкой сюрреалиста, он решил покинуть Европу и в мае 1939 года вместе с женой Алисой и подругой Евой Сулцер отправился в Нью-Йорк. В том же году он путешествовал по Британской Колумбии, где собрал большой экран из тотемного дома с изображением женщины-медведя, доступ к которой осуществляется через отверстие, символизирующее лоно матери (сейчас находится в Художественном музее Денвера). Его литературный текст «Paysage totémique», позже опубликованный в его журнале DYN, основан на путевых заметках, фильмах и фотографиях этого путешествия. В сентябре он прибыл в Мексику, где Диего Ривера и Фрида Кало сопроводили его в дом в Койоакане, рядом с «Каса Азуль» (Голубым домом) Кало, который они для него арендовали.
Первые годы ссылки в Мексике
Осенью 1939 года он организовал Международную выставку сюрреалистов в Galería de Arte Mexicano вместе с перуанским поэтом Сесаром Моро, которая открылась в январе 1940 года в новых залах галереи Инес Амор. В апреле 1940 года он представил свои знаменитые "Фумажи" и новые экспериментальные работы, близкие к абстракции, в Нью-Йорке в галерее Джулиена Леви с большим успехом. По свидетельствам журналистов, во время открытия Паален в определенный момент погасил свет и ходил с зажженной свечой, окруженный молодыми американскими художниками, такими как Джексон Поллок, Адольф Готлиб, Роберт Матервелл, Уильям Базиотс и Джером Камровский. Ни в Мексике, ни в Нью-Йорке он не встречался с Львом Троцким или его помощником Жаном ван Хейеноортом (который в то время жил в Нью-Йорке), несмотря на то, что Бретон уже в Париже написал рекомендательное письмо, надеясь, что Паален продолжит контакт, который был установлен во время его поездки в Мексику в 1938 году. Паален объяснил свой отказ в письме Бретону общей критикой псевдорелигиозных отцовских комплексов сюрреалистов, которые, по его мнению, не обладали средствами для поиска иного выхода из духовной пустоты, оставленной кризисом марксизма в их сознании, кроме как в поисках новых политических вождей. Вернувшись в Мексику, он разошелся со своими прежними друзьями Диего Риверой и Фридой Кало из-за разногласий в политических взглядах, касающихся их жесткой позиции в коммунизме после убийства Льва Троцкого и их возвращения к открытому восхвалению Иосифа Сталина. Все больше отдаляясь от мексиканских левых интеллектуалов, он открыл свой дом для европейских и американских гостей, таких как Роберто Матта, Роберт Матервелл, Гордон Онслоу Форд, Бенжамен Перет, Ремедиос Варо, Эстебан Франсес, а также беженцев от сталинского террора, таких как Густав Реглер и Виктор Серж. Он помог организовать иммиграционные визы для сюрреалистов из Виши Франции через Союз Мексики-Франции и Жюльена Леви. В течение первого периода изгнания Паален сосредоточился на формулировании своих идей об искусстве и, помимо редких визитов в Нью-Йорк, тайно экспериментировал в своей студии в Сан-Анхеле с новым стилем в области живописного пространства.
ДИН
Весной 1942 года в нью-йоркском художественном мире стало свидетельством результата напряженной работы Паалена в первые годы изгнания в Мексике – художественного журнала DYN (от греческого κατὰ τὸ δυνατόν – "то, что возможно"). В первом номере он публично объявил своему другу Бретону о своем уходе из сюрреализма. Во втором номере он вновь возмутил своего бывшего покровителя, опубликовав обзор диалектического материализма и статью с провокационным названием «Диалектическое Евангелие», вызвавшую скандал среди нью-йоркских сюрреалистов. Историк искусства Майер Шапиро организовал симпозиум по диалектическому материализму с участием сюрреалистов в квартире Бретона в Нью-Йорке, который выявил лишь недостаточные знания художников в этой области. В журнале DYN Паален теоретически обосновывал свою концепцию возможности на различных уровнях, опираясь на квантовую теорию, собственную концепцию тотемизма, теорию гештальта, критику диалектического материализма и западных дуалистических концепций, анализ наскальной живописи и так далее. Благодаря своему журналу, в общей сложности пять выпусков которого были опубликованы в Мексике между 1942 и 1944 годами, он на время стал одним из самых влиятельных теоретиков искусства военного времени. Даже Бретон признал в 1944 году, что критика сюрреализма со стороны Паалена была оправдана и что «мы (сюрреалисты) предоставили Паалену полную свободу, он мог говорить все, что ему вздумается, не имея возможности возразить или хотя бы противопоставить что-то равноценное. Паален побеждает по всем фронтам». В семи крупных эссе и бесчисленных небольших статьях и рецензиях он подробно обсуждал актуальные вопросы, волновавшие молодых нью-йоркских художников, и в ответ получил их полное внимание. Его развернутая статья «Искусство тотема» оказала значительное влияние на таких художников, как Марта Грэм, Исаму Ногучи, Джексон Поллок, Марк Ротко и Барнетт Ньюман, главным образом благодаря новому пониманию тотемистического искусства как части экстатического действия и ритуала, связанного психическими узами с коллективной памятью и матрилинейным культом предков. За исключением «Искусства тотема», все эссе были переизданы под названием «Форма и смысл» Робертом Матервеллом в Нью-Йорке в качестве первого выпуска серии публикаций под названием «Проблемы современного искусства», в которой также были опубликованы первые работы будущих абстрактных экспрессионистов, такие как «Возможности». Непродолжительные визиты Паалена в Нью-Йорк и две персональные выставки сделали его известным как художника в художественных кругах, однако его преобладающее отсутствие на нью-йоркской арт-сцене и широкое признание журналов DYN и Form and Sense укрепили его образ как своеобразного интеллектуального агента, оказывающего преимущественно косвенное влияние на события посредством своих интенсивно обсуждаемых идей. В заметке под названием «У Америки есть новое художественное движение» (первое подлинное художественное движение здесь) Барнетт Ньюман перечислил Паалена вместе с Поллоком, Ротко, Хоффманом, Горки, Базиотом и Матервеллом как «Людей в новом художественном движении»; Матервелл указан с вопросительным знаком, а Паален – дважды, один раз с прибавкой «Новый» (вероятно, разделяя ранний сюрреализм Паалена и его работы для DYN). Немецкий историк искусства Андреас Нойферт, который всесторонне исследовал жизнь и творчество Паалена, предположил в своей биографии художника 2015 года, что журналы DYN и нью-йоркский сюрреалистический журнал VVV взаимно вдохновляли друг друга и могут рассматриваться частично как скрытая переписка между Бретоном и Пааленом. Это предположение уже было отмечено (но не полностью исследовано) Ивом Аленом Буа в 2004 году в его статье «1942a – Деполитизация американского авангарда».
Новая концепция пространства в живописи
Именно в 1940-х годах искусство Паалена сыграло особенно важную роль в изменении представления об абстрактном искусстве. Благодаря его журналу DYN, его присутствию и выставкам в Нью-Йорке – в 1940 году в галерее Джулиена Леви, в 1945 году в галерее Пегги Гуггенхайм «Искусство этого века» и в 1946 году в галерее Ниерендорф в Берлине – он оказал значительное влияние на формирование абстрактного экспрессионизма. Такие картины, как «Первые пространственные» 1941 года, полностью ориентированы на новое живописное пространство, поскольку они сосредоточены на имманентных живописных средствах: ритме, свете и цвете. Важно, что они преобразуют ритмическое впечатление отпечатков фумажа в неокубистский ритм, который Паален затем сравнивает с фугой и джазом, используя мозаичную дробленность и дополнительные контрасты. Он стремится создать атмосферу глубоко трогательной, захватывающей встречи с существами, которые сами остаются безмолвными. В них нет действия, нет метаморфоз, и ничего с ними не происходит в пространстве. Сама картина и есть существо, или его застывший резонанс. Именно из-за этого полного молчания любое ожидание, обращенное к ним, отражается в виде вопроса. В карикатуре, опубликованной Адом Рейнхардтом в 1950-х годах, повторяется высказывание Паалена из книги «Форма и смысл»: «Картины больше не изображают; искусство больше не должно отвечать на наивные вопросы. Сегодня роль картины – смотреть на зрителя и спрашивать его: что представляешь ты?». Густав Реглер в 1946 году писал об этой новаторской идее: Паален понимал свои картины как своего рода живописную версию древнего хора трагикоса, трагического хорового эффекта, задуманного Ницше в труде «Рождение трагедии». Это глубокая экзистенциальная основа реальности, которая его интересует. Хотя это стало обычной практикой после 1947 года, до этого момента никто не возлагал на зрителя столько ответственности, как Паален, используя свою риторику и живописный язык.
Paalen understood his picture beings as a kind of pictorial version of the ancient choros tragicos, the tragic chorus effect, conceived in Nietzsche's writing on The Birth of Tragedy. It is the deep existential foundation of reality, what he is interested in. Although it becomes common practice after 1947, until this time, nobody had placed so much responsibility on the viewer as Paalen did with his rhetoric and pictorial language.
Археологические страсти
В 1946 году он развелся с Алисой и женился на венесуэльском дизайнере и художнице Лучите Хуртадо, с которой познакомился в Нью-Йорке через своего друга Исаму Ногучи. В 1947 году Хуртадо переехала в Мексику, чтобы жить с Пааленом, и вместе они изучали древнюю культуру ольмеков, о которой Паален позже опубликовал широко известную статью во французском художественном журнале Cahiers d'art. Паален развил предположение своего друга и коллеги Мигеля Коваррубиаса о том, что ольмеки были культурой, которая пала и (после столетий войн) была окончательно уничтожена агрессивной цивилизацией майя, сравнивая ольмеков с древними европейскими матрилинейными цивилизациями, которые предшествовали инвазивным и более агрессивным патриархальным цивилизациям примерно 3000 лет назад. Тезис Паалена о матрилинейной социальной структуре древних обществ Мезоамерики, который он подкреплял значительными результатами собственных исследований, так и не был серьезно оспорен и оказал сильное влияние на таких художниц, как Алиса Рахон, Ремедиос Варо и Леонора Кэррингтон, в их архаистических и феминистских мотивах. Его идеи до сих пор находят отражение в археологических и художественных дискурсах, а наиболее заметным современным популярным примером является кинематографический эпос Мела Гибсона «Апокалипто».
Сан-Франциско, Париж
В 1948 году один из двух детей от предыдущего брака Лучиты умер в Мексике от полиомиелита. Постоянное стремление Паэлена вернуться в Мексику и восстановить связь с Бретоном в Париже привело к разводу с Лучитой, которая решила жить с Ли Малликаном. В 1951 году Паален организовал более длительное пребывание в Париже. Вместе со своей новой невестой, американской художницей Мари Уилсон, Паален прожил следующие 3 года в здании мастерской Курта Селигмана в переулке Вилла Серат в Париже, построенном Андре Лурсатом. Он примирился с Бретоном, проводил большую часть лета в доме Бретона в Сен-Сирк-Ла-Попи, участвовал в изобретении различных сюрреалистических игр, таких как "Ouvrez Vous?" и "L’un dans l’autre", и создал значительный корпус лирических абстрактных картин, которые были выставлены в галерее Пьер (1953) и галерее Галанис Хенчель (1954). Один из четырех номеров журнала Бретона "Medium – Communication Surréaliste" был посвящен Паалену. После путешествия по Германии летом 1954 года он вновь вернулся в Мексику.
Последние годы в Мексике и самоубийство
Последние годы жизни Паалена в Мексике характеризовались ухудшением здоровья, главным образом вызванным его биполярным (маниакально-депрессивным) расстройством. С помощью друзей и меценатов Евы Сулзер и Гордона Онслоу Форда он приобрел старый дом с мастерской в небольшом городке Тепоцтлан в штате Морелос, где провел последние годы жизни, работая и живя. Парадоксально, именно в конце этого периода Паален создал ряд выдающихся работ, а также пьесы и рассказы, отражающие его противоречивое состояние и углубляющуюся депрессию. Его увлечение скульптурой и артефактами культуры ольмеков привело к рискованным экспедициям в дикие районы Юкатана, где он собирал и продавал предметы доколумбового искусства на растущем американском рынке. Слухи об участии Паалена в незаконных раскопках археологических памятников на Юкатане вдохновили американского писателя и теолога Артура А. Коэна на создание романа «Акты кражи» (1980). В качестве эксперта и вдохновителя Вольфганг Паален помогал американскому кинорежиссеру Альберту Левину в работе над фильмом «Живой идол». В 1958 году он принимал у себя в Тепоцтлане Андре Пейре де Мандиаргеса и Октавио Паса, которые после его самоубийства написали статьи о Паалене. В ночь на 25 сентября 1959 года Паален покинул свой номер в отеле Hacienda San Francisco Cuadra в Такско, где иногда останавливался в периоды депрессии, и отправился на холм. На следующий день его нашли мертвым с огнестрельным ранением в голову.
Поэт и писатель
Хотя Паален известен главным образом как художник, он также писал стихи на французском и немецком языках, которыми делился с Валентином Пенроузом, Алисой Рахон, Андре Бретоном и Полом Элуаром. В 1941 году Бретон отреагировал с восторгом на поэтический дневник Паалена о его путешествии в Британскую Колумбию летом 1939 года: «Я читал Paysage totémique, перечитывал, читал вслух – нет ничего более восхитительного, безусловно гениального». Paysage totémique был частично опубликован в его журнале DYN. Он также написал три пьесы для театра и множество неопубликованных рассказов, таких как Der Axolotl, Paloma Palomita; его пьеса «Луч весов», трагикомедия, отражает несокрушимую силу тоталитарного террора Сталина, применение атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки в 1945 году и опасность дисбаланса в научном мышлении человека в целом. Впервые она была прочитана публично в доме Роберта Матервелла в Ист-Хэмптоне в 1946 году. Его пьеса «Элорно, баллада из Бретани» отражает его давнюю увлеченность докельтскими матрилинейными культурами.
Наследие
Полные работы Паалена, включающие холсты, объекты и скульптуры, были каталогизированы искусствоведом Андреасом Нойфертом в его книге 1999 года «Вольфганг Паален: Im Inneren des Wals: Монография и Полный Каталог». Имущество Паалена в Мексике, включая документы и фотографии, было передано в дар музею Франца Майера в Мехико наследниками Изабель Марин де Паален. Наследие, которое Паален оставил на хранение своему близкому другу, художнику-сюрреалисту Гордону Онслоу Форду, находится под управлением Фонда Lucid Art в Инвернессе, штат Калифорния, который недавно вернул богатый архив Паалена, состоящий из документов, фотографий и рукописей, наследникам Евы Сулзер, единственной наследницы и исполнительницы завещания Паалена. С мая по июль 2007 года коллекция его работ была выставлена в галерее Frey Norris в Сан-Франциско. В 2014 году галерея Wendi Norris, также в Сан-Франциско, представила основные работы на персональной ретроспективной выставке «Вольфганг Паален, философ возможного». Сборник эссе Паалена об искусстве из DYN, «Форма и Смысл», был переиздан в 2013 году Деборой Розенталь с предисловием Мартики Савин. В 2019 году музей Belvedere в Вене отдал дань уважения Вольфгангу Паалену ретроспективной выставкой, кураторами которой выступили Андреас Нойферт и Франц Смола. Выставка открылась 3 октября и продлилась до 19 января, имев значительный успех. Английское издание каталога доступно через Koenig Books. Биография Вольфганга Паалена, опубликованная в 2015 году на немецком языке под названием «Auf Liebe und Tod», в настоящее время издается в двух томах на английском языке. Первый том вышел в ноябре 2022 года под названием «Паален. Жизнь и творчество, I. Запретная земля: ранние и решающие годы 1905–1939».
Рынок искусства
Относительно небольшое творчество Паалена, состоящее примерно из 300 полотен, нескольких объектов и некоторых скульптур, в основном продавалось частным образом и через специализированные галереи в прошлом. На публичных аукционах время от времени появляются лишь незначительные работы, поскольку большинство крупных произведений находятся в музеях или известных частных коллекциях. Однако в 2009 году Christie’s выставил на аукцион важную сюрреалистическую картину Паалена 1938 года, выполненную в технике фумаж, – Paysage (Pays) médusé (масло и дым на холсте). Оцененная в €30–40 000, она была продана за €373 000 (около US$561 000), установив новый рекорд как самая высокая цена, уплаченная на аукционе за работы этого художника. В ноябре 2015 года картина Вольфганга Паалена «Les Cosmogones» была продана за 382 000 долларов США на аукционе латиноамериканского искусства Sotheby’s в Нью-Йорке. В июле 2020 года немецкий аукционный дом Villa Grisebach в Берлине продал раннюю программную картину Вольфганга Паалена «Avertissement I (Peinture)», 1935 года, за €387 500, установив новый мировой рекорд цены для этого художника. В феврале 2023 года две картины Паалена, созданные в период сюрреализма, установили новые мировые рекорды для художника на традиционном аукционе Art of the Surreal в Christie’s London: «Taches solaires» (1938) была продана за 756 000 фунтов стерлингов, а «Pays interdit» (1936–37) – за £504 000.