Введение

Антонио Франсиско Лисбоа (ок. 29 августа 1730 или 1738 – 18 ноября 1814), более известный как Алейядиньо (aleiʒaˈdʒiɲu), был скульптором, резчиком по дереву и архитектором колониальной Бразилии, прославившимся своими работами над и в различных церквях Бразилии. Сочетая в своем стиле элементы барокко и рококо, Алейядиньо почти единогласно признается бразильскими критиками величайшим мастером колониального искусства Бразилии, а по мнению некоторых зарубежных исследователей, он является выдающимся представителем барокко во всей Америке. О его биографии известно немного достоверного, она и по сей день окружена легендами и противоречиями, что значительно затрудняет изучение его жизни. Главным документальным источником сведений об Алейядиньо является биографическая справка, написанная примерно через сорок лет после его смерти. Его творческий путь реконструируется главным образом по оставшимся произведениям, хотя даже в этом контексте его авторство некоторых работ оспаривается, поскольку атрибуция большинства из более чем четырехсот творений, приписываемых ему, была сделана без каких-либо документальных подтверждений, исключительно на основании стилистического сходства с установленными произведениями. Все его работы, включая резьбу, архитектурные проекты, рельефы и скульптуры, были созданы в штате Минас-Жерайс, особенно в городах Оуро-Прету, Сабара, Сан-Жоао-дель-Рей и Конгонхас. К числу главных памятников, украшенных его творениями, относятся церковь Святого Франциска Ассизского в Оуро-Прету и Святилище Бом Иисуса Матосиньоса.

Биография

О жизни Антониу Франсиску Лисбоа известно немного. Практически все доступные сегодня сведения взяты из биографии, написанной в 1858 году Родригу Жозе Феррейрой Бретас, спустя 44 года после смерти Алейжадинью, предположительно на основе документов и показаний людей, лично знавших художника. Однако современная критика склонна считать эту биографию во многом вымышленной, частью процесса преувеличения и драматизации его личности и творчества, романтизированной манипуляцией его образом, целью которой было возвысить его до статуса иконы бразильской идентичности – смеси героя и художника, «уникального гения, священного и посвященного», как описал Роже Шартье. Тем не менее, свидетельство Бретаса нельзя полностью отвергать, поскольку оно является старейшей существенной биографической справкой об Алейжадинью, и большинство последующих биографий были основаны на ней. Однако к информации, представленной в ней, следует относиться с определенной долей скептицизма, поскольку трудно отделить факты от того, что было искажено народными преданиями и интерпретациями автора. Биографии и критические исследования, проведенные бразильскими модернистами в первой половине XX века, также содержали предвзятые интерпретации его жизни и творчества, увеличив количество стереотипов, которые до сих пор бытуют в общественном сознании и среди некоторых критиков, и эксплуатируются как официальными культурными институтами, так и туристическими агентствами в городах, где он оставил свои работы. Первые официальные упоминания об Алейжадинью появились в 1790 году в меморандуме, составленном капитаном Жоакимом Жозе да Силвой в соответствии с королевским указом от 20 июля 1782 года, предписывавшим заносить в официальную книгу Капитанства Минас-Жерайс сведения о значимых событиях, о которых были достоверные известия, произошедших с момента основания капитанства. Меморандум, написанный при жизни Алейжадинью, содержал описание наиболее известных работ художника и некоторые биографические данные, и Бретас отчасти опирался на него при написании «Traços biográficos relativos ao finado Antônio Francisco Lisboa, distinto escultor mineiro, mais conhecido pelo apelido de Aleijadinho», где он воспроизвел отрывки из оригинального документа, который впоследствии был утерян.

Ранние годы

Антонио Франсиско Лисбоа был сыном уважаемого португальского мастера-строителя и архитектора, Франсиску Лисбоа, и его африканской рабыни, Изабель. В свидетельстве о крещении, цитируемом Бретасом, указано, что Антонио, родившийся рабом, был крещен 29 августа 1730 года в тогдашнем городке Вила-Рика (ныне Оуро-Прету) в приходе Носса-Сеньора-да-Консейсан-де-Антониу-Диас, с Антониу душ Рейсом в качестве крестного отца и освобожденным по этому случаю своим отцом. В свидетельстве о рождении не указана точная дата рождения ребенка, которая могла быть на несколько дней раньше. Однако существуют веские аргументы, склоняющие к тому, что он, вероятнее всего, родился в 1738 году, поскольку в свидетельстве о смерти указана дата его смерти – 18 ноября 1814 года, с примечанием, что художнику было тогда 76 лет. Дата 1738 года принята в музее Алейжадиньо, расположенном в Оуро-Прету, и, по словам биографа Сильвиу де Васконселуса, оригинальная рукопись Бретаса, найденная в архивах архиепископии Марианы, также указывает на 1738 год, предупреждая, что эта дата соответствует дате, зафиксированной в свидетельстве о смерти Алейжадиньо; причина расхождения между датами в рукописи и напечатанной брошюре неясна. В 1738 году отец Алейжадиньо женился на Марии Антонии де Сан-Педру, уроженке Азорских островов, и от нее у него родилось четверо сводных братьев и сестер, в семье которых и рос художник. По словам Бретаса, знания Алейжадиньо в области рисования, архитектуры и скульптуры он получил от своего отца и, возможно, от чертежника и художника Жуана Гомеса Батишты. С 1750 по 1759 год он посещал пансион в семинарии францисканцев Донатос из Хосписиу-да-Терра-Санта в Оуро-Прету, где изучал грамматику, латынь, математику и религию. В то же время он помогал отцу в работах, проводимых в церкви Антониу Диаса и в [церкви], а также работал со своим дядей Антониу Франсиску Помбалом, резчиком по дереву. Он сотрудничал с Жозе Коэлью Нороньей в работе над резными алтарями Материнской церкви Каэте, проектом своего отца. Его первый самостоятельный проект датируется 1752 годом – эскиз фонтана во дворе [здания] в Оуро-Прету. Предполагаемые причины его недуга – ревматоидный артрит, полиомиелит и порфирия (заболевание, вызывающее фоточувствительность, что объясняет тот факт, что художник работал ночью или под навесом). Формирование мифа об Алейжадиньо началось еще с пионерской биографии Бретаса, который, несмотря на предостережение о том, что "когда человек становится знаменитым и достойным восхищения в любом жанре, находятся те, кто, любящий чудеса, бесконечно преувеличивает все необычное в нем, и из этих преувеличений, которые преуспевают и накапливаются, в конечном итоге формируется поистине идеальное существо", тем не менее, высоко оценил достижения Алейжадиньо вопреки враждебной среде и изнурительной болезни. Однако, по словам Бьюри, с этого времени его почерк заметно ухудшился. Шартье, Хансен, Граммон и другие подхватили те же аргументы, что и Гомес Жуниор; Барретто добавил, что фигура Алейжадиньо в настоящее время является приманкой для туристов в Оуро-Прету, настолько, что его болезнь, описанная в книгах, "коммерциализируется" в некоторых туристических местах города. В этой паутине сомнительных биографических построений, во многом освященных традицией, несколько ученых пытались отделить факты от легенды, в усилиях, которые начались почти одновременно с созданием мифического образа вокруг него, благодаря пионерским трудам Жозе Мариану Филью и Роже Бастида по этой теме, которые впоследствии получили поддержку многих других авторов.

Иконография

Нет никаких сведений о том, что Алейжадиньо был изображён при жизни. Однако в начале XX века в доме ex voto Святилища Бом Иисуса де Матосиньос в Конгонхасе был найден небольшой портрет хорошо одетого мулата со скрытыми руками. В 1916 году эта работа была продана рио-де-жанейрскому торговцу Баерлейну как портрет Алейжадиньо, а затем, оказавшись в антикварном магазине, была приобретена Гильерме Гинле. В этот момент авторство портрета было приписано Маноэлю да Коста Атаиде. В 1941 году Гинле передал портрет в Государственный архив штата Минас-Жерайс, где в 1956 году он был заново открыт историком Мигелем Чикилоффом, который начал почти двадцатилетнее исследование с целью доказать его подлинность. Чикилофф пришёл к выводу, что изображение действительно представляет Алейжадиньо, однако авторство было приписано малоизвестному художнику Евкласио Пенне Вентуре. После этого в прессе разгорелись бурные дебаты, и общественное мнение в Минас-Жерайсе было склонено к официальному признанию работы подлинным портретом Алейжадиньо. Предложение даже стало предметом законопроекта, представленного в Законодательное собрание штата Минас-Жерайс, но в соответствии с заключением Государственного совета по культуре Минас-Жерайс, в котором утверждалось, что «ввиду отсутствия подтверждающих данных невозможно сделать какое-либо официальное заявление о подлинности упомянутой картины», проект был отклонён губернатором. Однако Законодательное собрание отменило вето губернатора и приняло Закон № 5984 от 12 сентября 1972 года, признающий портрет официальным и единственным изображением Антонио Франсиско Лисбоа. Именно это изображение иллюстрирует начало данной статьи. Некоторые бразильские художники также предлагали свои предположительные версии его внешности, среди них Белмонте и Энрике Бернарделли.

Золотой цикл

Минас-Жерайс отличался тем, что был более поздним районом заселения по сравнению с бразильским побережьем, и там можно было строить свободнее, в более современной эстетике, в данном случае, рококо, возводя множество новых церквей, не прибегая к адаптации или реставрации старых зданий, уже существующих и продолжающих использоваться, как это было на побережье, что делает их образцовыми в отношении стилистического единства. Ансамбль церквей в стиле рококо в Минас-Жерайсе имеет особое значение как благодаря своему богатству и разнообразию, так и потому, что является свидетельством специфического этапа истории Бразилии, когда регион привлек внимание португальской метрополии своими крупными месторождениями золота и алмазов и стал первым ядром преимущественно городского общества в Бразилии. Формирование дифференцированного художественного языка в Минас-Жерайсе также было обусловлено двумя другими важными факторами: относительной изоляцией региона от остальной части колонии и внезапным обогащением с открытием золотых месторождений. Стиль, обычно практиковавшийся в Минас-Жерайсе, был сосредоточен в старой Вила-Рике, современном Оуро-Прету, основанном в 1711 году, но также активно развивался в Диамантине, Мариане, Тирадентес, Сабаре, Кашоэйра-ду-Кампу, Сан-Жоау-дел-Рей, Конгоньяс и ряде других шахтерских городов и поселков. Когда запасы золота начали истощаться, около 1760 года, культурный цикл региона также стал приходить в упадок, но именно тогда его характерный стиль, к этому моменту уже переходящий в рококо, достиг своего апогея в зрелых работах Алеяжинью и мастера Атаиде. Богатство региона в XVIII веке также способствовало появлению городской элиты, заинтересованной в искусстве, поддерживающей художников и ценящей светское творчество. По словам Афонсу Авилы, уникальный опыт Капитанства Минас-Жерайс, обусловленный особенностями экономического развития и процесса цивилизации, представлял собой уникальный момент в истории бразильской культуры. Если золото и алмазы – или, точнее, горнодобывающая промышленность были в экономическом плане материальным фактором кристаллизации и автономии горной культуры, то барочный атавизм подготовил ее духовную основу, запечатлев свои этические и религиозные нормы в жизни горнодобывающего общества и навязывая свои эстетические ценности и вкусы творческим проявлениям. Без этого единства философской основы формирование столь самобытной культуры было бы невозможно, это явление не является исторической региональной случайностью, а представляет собой поляризацию этнических возможностей колонизирующего народа, который нашел здесь исключительные условия для расширения и утверждения. Важную роль в общественной жизни Минас-Жерайс играли братства, с которыми Алеяжинью был связан через Братство Сан-Жозе, служившее преимущественно мулатам и привлекавшее многих плотников. Это были организации, которые поддерживали искусство, способствовали развитию христианского образа жизни, создавали сеть взаимопомощи для своих членов и посвящали себя заботе о бедных. Многие стали очень богатыми и соревновались в строительстве храмов, украшенных роскошью и изысканностью, с картинами, резьбой и статуями. Считается также, что братства имели политическую сторону, участвуя в формировании социального сознания в среде, где доминировала португальская элита. Во время работы Алеяжинью Минас-Жерайс находился в состоянии политической и социальной нестабильности, испытывая сильное давление со стороны португальской короны, стремившейся любой ценой получить золото из рудников, и из-за этого невыносимого давления стал центром заговора Минас-Жерайс. Задокументировано, что Алеяжинью контактировал с одним из заговорщиков, Клаудио Мануэлем да Коста, но его политические взгляды неизвестны. Рококо можно кратко охарактеризовать как смягчение и облегчение барокко. По мнению Мириам Оливейры, форма его внедрения в Минас-Жерайс остается неясной и спорной, и единственное, что известно наверняка, это то, что в 1760-х годах работы в этом стиле уже появлялись в различных частях региона, без какой-либо очевидной связи между ними. Другие исследователи связывают появление этого стиля в Минас-Жерайс с распространением немецких и французских гравюр, статуй и португальской плитки, выполненных в этой эстетике, которая к этому времени уже утвердилась в Европе. В колониальной Бразилии искусство развивалось в условиях крайне несовершенной системы обучения, по сути, ремесленной и корпоративной, и практика обучения путем изучения репродукций великих образцов европейского искусства была обычным явлением среди местных художников, которые черпали в них вдохновение для своих собственных работ. Также достоверно, что в регионе работали португальские художники, хорошо знавшие искусство метрополии и, естественно, оставившие свой след в творчестве жителей Минас-Жерайс. В любом случае, рококо характеризовалось отказом от тяжелого и компактного декора старых и типично барочных прибрежных храмов, изобилующих плотной резьбой, часто полностью покрытой золотом, обрамляющей разделенные панели, окрашенные в мрачные тона, так называемые "кассоны", и переходом к более открытому, текучему, светлому и легкому декору. Смягчение отразилось и на архитектуре, с более элегантными фасадами и более декоративными порталами, большими окнами для более эффективного внутреннего освещения, более сложными планами, более податливыми материалами, такими как мыльный камень, и интерьерами с преобладанием белого цвета, перемежающегося более нежной и изящной резьбой, более обширной и в то же время более редкой, часто использующей мотивы, происходящие от формы раковины, с яркой полихромией. Общий подход к сакральной иконографии, однако, не претерпел значительных изменений под влиянием рококо в странах с сильными контрреформаторскими традициями, таких как Португалия и Бразилия, продолжая то, что было описано в барокко, в том числе в скульптурных работах Алеяжинью, отличающихся своей драматичностью и красноречием. Принадлежность Алеяжинью к вышеупомянутым эстетическим школам является предметом споров; некоторые авторы даже обнаружили следы архаичных стилей, таких как готика, в его творчестве, с которыми он, предположительно, познакомился благодаря флорентийским гравюрам. Марио де Андраде, в восторге от открытия Алеяжинью модернистами, зашел настолько далеко, что выразился о его стиле в эпическом масштабе, сказав: "Художник путешествовал по миру. Переизобрел мир. Алеяжинью помнит все! Он вспоминает итальянских примитивистов, очерчивает Ренессанс, касается готики, иногда почти французский, почти всегда очень немецкий, он испанский в своем мистическом реализме. Огромная космополитическая нерегулярность, которая привела бы его к безнадежному дилетантизму, если бы не сила его убеждений, запечатленных в его бессмертных произведениях". Иногда Алеяжинью анализируют как переходный элемент между барокко и рококо, как это делают Базен, Брандао, Миллс, Тейлор и Грэм. Другие считают его типичным мастером рококо, таким как Джеймс Хоган, для которого он был величайшим представителем бразильского рококо, или Мириам Оливейра, исследователь колониального искусства, которая осудила повторяющуюся тенденцию ассимилировать "феномен Минас-Жерайс" в орбиту барокко, фундаментальный недостаток, который она выявила в большинстве современных исследований искусства региона и Алеяжинью, и который породил широко распространенную, по ее мнению, ложную концепцию "барокко из Минас-Жерайс". Другие рассматривают его как совершенный пример барокко, такие как Клементе, Феррер, Фуэнтес и Лесама Лима. Джон Берри считает, что: "Стиль Алеяжинью принадлежит барокко в самом широком смысле этого термина. Дух барокко был духом католической и имперской универсальности, и в этом отношении Алеяжинью был истинным мастером этого стиля. Он инстинктивно уловил основные понятия...

Архитектура

Алейядиньо работал архитектором, но масштабы и характер этой деятельности весьма спорны. Сохранилась документация лишь о дизайне двух церковных фасадов: Богоматери Кармельской в Оуро-Прету и Святого Франциска Ассизского в Сан-Жуано-дель-Рей, работы над которыми начались в 1776 году, но контуры обоих были изменены в 1770-х годах. По преданию, Алеядиньо также был автором проекта церкви Святого Франциска Ассизского в Оуро-Прету, однако документально подтверждено лишь его участие в качестве декоратора – создание и исполнение алтарных изображений, амвона, дверного проема и раковины. Он также разработал, как уже упоминалось, проекты алтарей и часовен, которые больше соответствуют функции резчика-декоратора, хотя и обладают архитектурными пропорциями. Оливейра утверждает, что сравнение между задокументированными проектами фасадов и тем, что традиционно приписывается Алеядиньо, показывает, что это совершенно разные стилистические направления, что заставляет усомниться в его авторстве францисканской церкви в Оуро-Прету. Этот фасад представляет собой более компактную модель с динамичными объемами и скудной орнаментацией проемов, за исключением дверного проема, авторство которого несомненно принадлежит Алеядиньо. Его эстетика больше напоминает поздние образцы барокко. Два других фасада имеют украшенные окна и менее выступающие объемы и выполнены в стиле рококо. Проблемы становятся еще сложнее при анализе его вклада в религиозную архитектуру Минас-Жерайса, когда обнаруживается расхождение между проектом церкви Святого Франциска Ассизского в Сан-Жуано-дель-Рей, который был восстановлен и претерпел множество изменений, вплоть до того, что справедливо назвать его соавтором работы. По словам Оливейры: "Проект, составленный Алеядиньо в 1774 году для фасада церкви Святого Франциска в Сан-Жуано-дель-Рей, находящийся на той же эволюционной линии, что и Кармель в Оуро-Прету, если бы он был реализован, мог бы стать наиболее ярким образцом рококо среди религиозных фасадов Минас-Жерайса. К счастью, сохранившийся проект – красивый и детальный чертеж ручкой и чернилами с объемами, обозначенными штриховкой – дает очень точное представление об изначальной задумке автора. Элегантные скошенные и слегка округлые башни обрамляют слегка изогнутый фронтон, напоминающий церковь Кармель, с аналогичным дизайном и тем же колоколообразным завершением, но в более развитой обработке. Другие сходства можно заметить в орнаментальном оформлении дверного и оконных проемов, однако отличается модель окулуса и фронтона, окруженных энергичными пламенными рокайлями, которые визуально устремляют вверх центральный скульптурный рельеф со сценой видения Святого Франциска на горе Альверн".

Скульптура

Наиболее значительным достижением Алеядиньо в области скульптуры в полный рост являются ансамбли в Святилище Бом Иисуса де Матосиньос в Конгонхасе — 66 статуй Виа-Сакра, Виа-Круцис или Пассос-да-Пайшао, расположенных в шести отдельных часовнях, и Двенадцать пророков на церковном дворе. Все сцены Виа-Сакра, вырезанные между 1796 и 1799 годами, отличаются особой драматичностью, которая усиливается яркими цветами статуй в натуральную величину, расписанных, как указано в контракте, подписанном в 1798 году мастером Атаидом и Франсиско Ксавье Карнейро. Однако нет уверенности, что Карнейро работал над этими произведениями, поскольку в Книге 1 Расходов отсутствуют записи о выплатах ему до 1837 года, когда она заканчивается. Типология Виа-Сакра восходит к традиции Sacro Monte, зародившейся в Италии за столетия до того, как она была воссоздана в Конгонхасе. Этот тип представляет собой серию сцен из Страстей Христовых, театрального и патетического характера, явно предназначенных для пробуждения жалости и сострадания, и кратко воссоздающих путь Иисуса от Тайной Вечери до распятия. Сцены обычно располагаются в серии часовен, предшествующих храму, возвышающемуся на вершине холма или горы — отсюда и название Sacro Monte, как в случае со Святилищем в Конгонхасе, воздвигнутым Фелисиано Мендесом в благодарность за исполнение обета и по образцу одноименного святилища в Браге, Португалия. Джулиан Белл обнаружил в бразильском ансамбле интенсивность, не уступающую итальянским образцам, а Марио де Андраде увидел в нем пример порой яростного экспрессионизма. Жилберто Фрейре и другие усмотрели в некоторых сценах, особенно в гротескных римских солдатах, мучающих Христа, пронзительный и саркастичный, хотя и завуалированный, протест против угнетения колонии португальским правительством и черных белыми. Фрейре также выявил типичные фольклорные корни, сформировавшие его экстравагантный личный стиль, такие как сатирическая иконография народной культуры, восхищаясь умением Алеядиньо вводить элементы голоса народа во вселенную высокого барокко. Сравнивая качество отдельных фигур, исследователи пришли к выводу, что Алеядиньо не создал все изображения Виа-Сакра. Его работа относится только к фигурам в первой часовне, где изображена Тайная Вечеря, и во второй часовне, представляющей Агонию в Гефсиманском саду. В остальных часовнях он лично вырезал лишь некоторые фигуры. В третьей, изображающей Тюрьму, — Христа и, возможно, Святого Петра, а в часовне с двумя сценами — Бичеванием и Венечанием терновым венцом — фигуры Христа и одного из римских солдат, который послужил моделью для всех остальных, вырезанных его помощниками. В часовне Несения Креста — фигура Христа и, возможно, две плачущие женщины, а также мальчик, несущий гвоздь от креста. В часовне Распятия его работа — изображения пригвожденного Христа и двух разбойников, распятых вместе с ним на Голгофе, а также, возможно, Марии Магдалины. Другая часть ансамбля Матосиньос — двенадцать скульптур пророков, созданных между 1800 и 1805 годами, стиль которых с XIX века вызывает споры, поскольку Бернардо Гимараес, смущенный очевидными ошибками в резьбе и композиции, все же признал в статуях моменты замечательной красоты и торжественности, достойные пророков. Этот ансамбль — одна из наиболее полных серий изображений пророков в западном христианском искусстве. Здесь представлены четыре главных пророка Ветхого Завета — Исаия, Иеремия, Иезекииль и Даниил, расположенные на видном месте в центральной части лестницы, а также восемь второстепенных пророков, выбранных в соответствии с их значимостью в библейском каноне: Варух, Осия, Иона, Иоиль, Авдий, Амос, Наум и Аввакум. Пропорции фигур крайне искажены. Некоторые критики объясняют это некомпетентностью помощников Алеядиньо или трудностями в работе с резцом, вызванными его болезнью, в то время как другие видят в этом сознательное выразительное намерение; другие рассматривают искажения как технический прием, призванный компенсировать деформацию, возникающую из-за низкой точки зрения, с которой рассматриваются статуи, демонстрируя, что создатель учитывал проблемы и требования перспективной репрезентации фигур. Фактически, драматизм ансамбля, кажется, усиливается этими аномальными формами, представленными в разнообразных и театральных жестах, наполненных символическим смыслом, относящимся к характеру пророка и содержанию его послания. Авторитет Алеядиньо среди специалистов сопровождается его популярностью среди бразильских мирян. В 2007 году Культурный центр Банка Бразилии (CCBB) в Рио-де-Жанейро провел выставку «Алеядиньо и его время — Вера, Изобретательность и Искусство», которая собрала рекордное количество посетителей — 968 577 человек, что является самым большим показателем за семнадцатилетнюю историю CCBB Rio, превзойдя посещаемость Международной биеннале в Сан-Паулу (535 000), выставок «Пикассо в Оке» (905 000) и «Воины Сианя» (817 782). Грамон, Гомес Жуниор, Шартье, Барретто и другие предостерегают от увековечивания мистифицированных, романтизированных и фантастических представлений об Алеядиньо, которые мешают его правильной контекстуализации и пониманию его художественной значимости и степени его оригинальности, а также от обильного фольклора, который, начиная с эпохи Варгаса, как официальные лица, так и народ создают вокруг его малоизвестной и загадочной фигуры, возводя его в ранг национального героя. Хансен даже отметил как печальный пример этой ситуации политическую манипуляцию образом Алеядиньо за рубежом, упомянув цензуру правительства в отношении публикации более критических исследований в каталоге крупной выставки, посвященной художнику, организованной во Франции при спонсорстве федерального правительства Бразилии.

В популярной культуре

В кино и на телевидении Алейаджинью уже изображали как персонажа: в 1915 году Гюелфо Андало снял первый биографический фильм об художнике, в 1968 году его сыграл Геральдо Дель Рей в фильме «Кристо де Лама», Маурисио Гонсалвес в фильме «Алейаджинью: Страсть, Слава и Муки» (2003) и Стеньо Гарсия в специальном эпизоде на телеканале TV Globo. В 1978 году Алейаджинью стал героем документального фильма, снятого Жуакимом Педру де Андраде и озвученного Феррейрой Гулларом.