Введение

Теория о том, что развитие общества предопределено его физической средой.

Экологический детерминизм (также известный как климатический или географический детерминизм) – это изучение того, как физическая среда предрасполагает общества и государства к определенным экономическим или социальным траекториям развития (или, в более широком смысле, культурным). Джаред Даймонд, Джеффри Хербст, Ян Моррис и другие социальные ученые способствовали возрождению этой теории в конце XX и начале XXI века. Эта школа мысли, получившая название "неоэкологический детерминизм", исследует, как географические и экологические факторы влияют на становление государств, экономическое развитие и институты. В то время как устаревшие версии географического подхода использовались для оправдания колониализма и европоцентризма, современные исследователи, такие как Даймонд, используют его для опровержения расистских объяснений. Даймонд утверждает, что европейские державы смогли колонизировать благодаря уникальным преимуществам, которые им давала их среда обитания, а не из-за какого-либо врожденного превосходства.

Классический и средневековый периоды

Ранние теории экологического детерминизма в Древнем Китае, Древней Греции и Древнем Риме предполагали, что особенности окружающей среды полностью определяли физические и интеллектуальные качества целых обществ. Гуан Чжун (720–645 до н.э.), один из первых канцлеров Китая, считал, что качества крупных рек формируют характер окружающих народов. Быстрые и извилистые реки делали людей "жадными, грубыми и воинственными". Древнегреческий философ Гиппократ написал схожий трактат в своем произведении "Воздух, воды, места". В нем Гиппократ объяснил, как этническая принадлежность людей связана с окружающей их средой. Он утверждал, что существует связь между географией и этнической принадлежностью. Гиппократ описал влияние различных климатов, обычаев и диеты на людей, а также то, как это влияло на их поведение, взгляды, восприимчивость к болезням и недугам. Например, он объяснял, что азиатская раса была менее воинственной по сравнению с другими цивилизациями из-за своего климата. Он приписывал это тому, что "в погоде нет резких перепадов, она не слишком жаркая и не слишком холодная, а умеренная", и что климатические условия позволяют азиатам жить без потрясений и душевных тревог. По мнению Гиппократа, тревоги и потрясения порождают страсть и опрометчивость в людях, но поскольку азиаты лишены этого, они остаются слабыми. Это связано с тем, как управляют азиатами, утверждая, что они не управляют самими собой и не являются самостоятельными, а подчиняются деспоту, и у них нет личного интереса казаться воинственными. Поскольку европейцы испытывают больше колебаний в климате, они не привыкают к нему и вынуждены постоянно приспосабливаться к изменениям. Гиппократ утверждает, что это отражается на характере человека и связывает это с характером европейцев, объясняя, что "по этой причине жители Европы – более эффективные воины". Эти характеристики также отражаются на их характере, поскольку они обладают трудолюбием, умом и независимостью, а также более умелы и воинственны, чем другие. Гиппократ также утверждал, что физическая внешность, обусловленная окружающей средой, влияет на воспроизводство и плодородие цивилизаций, что сказывается на будущих поколениях. Он представлял внешний вид и телосложение скифов как негативно влияющие на плодородие их цивилизации. Гиппократ утверждал, что из-за их вздутых животов и "чрезвычайно мягких и холодных нижних частей живота" скифские мужчины не стремятся к половому акту и из-за этого состояния "крайне маловероятно, что они смогут удовлетворить свои желания".

Ибн Халдун, арабский социолог и ученый-энциклопедист, аналогичным образом связывал цвет кожи с факторами окружающей среды. В своей "Мукаддиме" (1377) он писал, что темный цвет кожи обусловлен жарким климатом Африки к югу от Сахары, а не африканским происхождением. Таким образом, он оспорил хамитские теории расы, согласно которым сыновья Хама (сына Ноя) были прокляты темным цветом кожи. Многие труды Ибн Халдуна были переведены в колониальную эпоху для продвижения колониальной пропаганды. Ибн Халдун считал, что физическая среда влияет на нефизические факторы, помимо цвета кожи. Он утверждал, что почва, климат и пища определяют, будут ли люди кочевыми или оседлыми, и какие обычаи и обряды они соблюдают. Его труды, возможно, повлияли на более поздние работы Монтескье в XVIII веке через путешественника Жана Шардена, который посетил Персию и описал теории, напоминающие теории Ибн Халдуна.

Западный колониальный период

Экологический детерминизм подвергся широкой критике как инструмент легитимизации колониализма, расизма и империализма в Африке, Америке и Азии. В конце XIX века научные работы укрепили религиозные оправдания и в некоторых случаях заменили их. Многие писатели, в том числе Томас Джефферсон, поддерживали и узаконивали африканскую колонизацию, утверждая, что тропический климат делает народы нецивилизованными. Джефферсон полагал, что тропический климат поощряет лень, распущенность, промискуитет и в целом приводит к деградации общества, в то время как частая изменчивость погоды в средних и северных широтах способствует развитию сильной трудовой этики и цивилизованных обществ. Адольф Гитлер также использовал эту теорию для прославления превосходства нордической расы. Считалось, что недостатки характера, якобы порожденные тропическим климатом, наследуются в соответствии с ламарковской теорией наследования приобретенных признаков – дискредитированным предшественником дарвиновской теории естественного отбора. Географические общества, такие как Королевское географическое общество и Société de géographie, поддерживали империализм, финансируя исследователей и других сторонников колониальной политики. Научные общества действовали аналогичным образом. Общества акклиматизации напрямую поддерживали колониальные предприятия и извлекали из них выгоду. Труды Ламарка обеспечивали теоретическую основу для доктрин акклиматизации. Société Zoologique d'Acclimatation была основана главным образом Исидором Жефруа Сент-Илер, сыном Этьена Жефруа Сент-Илер, близкого коллеги и сторонника Ламарка. Эллен Черчилль Сэмпл, видный исследователь экологического детерминизма, применила свои теории в исследовании Филиппин, где она сопоставила карту цивилизации и дикости с топографией островов. Роль экологического детерминизма в рационализации и легитимизации расизма, этноцентризма и экономического неравенства вызвала серьезную критику. Дэвид Лэндес также осуждает то, что он называет ненаучной моральной географией Эллсворта Хантингтона. Он утверждает, что Хантингтон подорвал научность географии, приписывая всю человеческую деятельность физическим факторам, чтобы классифицировать цивилизации иерархически, отдавая предпочтение тем, которые он считал лучшими.

Рост неоэкологического детерминизма в конце 20-го века

Экологический детерминизм был возрожден в конце двадцатого века в виде неоэкологического детерминизма – нового термина, предложенного социологом и критиком Эндрю Слайтером. Неоэкологический детерминизм исследует, каким образом физическая среда предрасполагает общества и государства к определенным путям экономического и политического развития. Он изучает, как географические и экологические факторы влияют на становление государства, экономическое развитие и институты. Также в нем рассматриваются опасения, связанные с последствиями современного изменения климата. Джаред Даймонд оказал значительное влияние на возрождение экологического детерминизма благодаря популярности своей книги «Ружья, микробы и сталь», в которой рассматриваются географические истоки формирования государств до 1500 года н.э. Ученые, занимающиеся неоэкологическим детерминизмом, дискутируют о степени влияния физической среды на экономические и политические институты. Экономические историки Стэнли Энгерман и Кеннет Соколов утверждают, что ресурсное обеспечение существенно повлияло на «институциональное» развитие в Америке, под которым они подразумевают склонность к более свободным (демократическим, рыночным) или несвободным (диктаторским, экономически ограничивающим) режимам. В отличие от них, Дарон Ацемоглу, Саймон Джонсон и Джеймс А. Робинсон подчеркивают, что географические факторы оказали наибольшее влияние на институциональное развитие на ранних этапах формирования государства и в период колониализма. Они утверждают, что географические различия не могут напрямую объяснить расхождения в экономическом росте после 1500 года н.э., за исключением их воздействия на экономические и политические институты. Экономисты Джеффри Сакс и Джон Люк Гэллап исследовали непосредственное влияние географических и климатических факторов на экономическое развитие, особенно роль географии в стоимости торговли и доступе к рынкам, в условиях распространения болезней и в обеспечении сельскохозяйственной продуктивности. Современный кризис глобального потепления также оказал влияние на исследования в области экологического детерминизма. В своей книге «Крах: Почему одни общества выживают, а другие погибают» Джаред Даймонд проводит параллели между изменениями климата, приведшими к краху цивилизации острова Пасхи, и современным глобальным потеплением. Алан Колата, Чарльз Ортлофф и Джеральд Хуаг аналогичным образом описывают крах империи Тиуанаку и цивилизации майя как вызванный климатическими явлениями, такими как засуха. Как развитие земляных сооружений в пустынях Запада было обусловлено представлениями о пейзажной живописи, так и рост общественного искусства стимулировал художников использовать городскую среду как еще одну среду обитания, а также как платформу для представления идей и концепций об окружающей среде более широкой аудитории. Питер деМенокал, ученый из Обсерватории Земли Ламонта-Доэрти при Колумбийском университете, пишет, что сегодня возможен коллапс общества из-за изменения климата.

Влияние на популяцию видов, климат и континентальные оси до 1500 года

В книге "Оружие, микробы и сталь" (1999), удостоенной Пулитцеровской премии, автор Джаред Даймонд указывает на географию как на объяснение того, почему определенные государства смогли расти и развиваться быстрее и сильнее, чем другие. Его теория основывается на природных условиях и сырьевых ресурсах, которыми располагала цивилизация, как на факторах успеха, в противовес распространенным на протяжении столетий утверждениям о расовом и культурном превосходстве. Даймонд утверждает, что эти природные преимущества возникли с появлением человека и благоприятствовали евразийским цивилизациям благодаря их расположению на схожих широтах, подходящему для земледелия климату и раннему одомашниванию животных. Даймонд доказывает, что ранние государства, расположенные на одной широте, имели уникальную возможность использовать схожие климатические условия, что облегчало распространение сельскохозяйственных культур, домашнего скота и агротехники. Культуры, такие как пшеница и ячмень, были просты в выращивании и легки в сборе, а регионы, подходящие для их возделывания, демонстрировали высокую плотность населения и рост ранних городов. Способность одомашнивать животных, не испытывавших естественного страха перед человеком, с высокой рождаемостью и врожденной иерархией, давала некоторым цивилизациям преимущества в виде бесплатной рабочей силы, удобрений и военных животных. Восточно-западная ориентация Евразии способствовала быстрому распространению знаний, а письменность, позволявшая фиксировать передовые методы земледелия, давала людям возможность накапливать и передавать знания из поколения в поколение. Ремесла процветали, поскольку избыток продовольствия, производимого в сельском хозяйстве, позволял некоторым группам посвятить себя исследованиям и творчеству, что привело к развитию металлургии и технологическому прогрессу. Хотя благоприятная география способствовала развитию ранних обществ, тесное соседство людей и животных привело к распространению болезней по всей Евразии. На протяжении веков свирепствующие болезни уничтожали население, но в конечном итоге привели к формированию сообществ, устойчивых к заболеваниям. Даймонд предполагает, что эти причинно-следственные связи привели к тому, что европейские и азиатские цивилизации занимают доминирующее положение в современном мире.

Влияние климата и достатка земли на развитие государственных систем

В своей книге «Государства и власть в Африке» политолог Джеффри Хербст утверждает, что условия окружающей среды помогают объяснить, почему, в отличие от других частей мира, таких как Европа, многие доколониальные общества в Африке не превратились в плотные, оседлые иерархические общества с сильным государственным контролем, конкурировавшие с соседними государствами за людей и территорию. Хербст утверждает, что опыт европейского государственного строительства был весьма специфичным, поскольку он происходил под воздействием системного географического давления, благоприятствовавшего завоевательным войнам – а именно, проходимой местности, дефицита земли и высокой плотности населения. Столкнувшись с постоянной угрозой войны, политические элиты отправляли администраторов и вооруженные силы из городских центров в сельские районы для сбора налогов, набора солдат и укрепления буферных зон. В результате европейские государства развили сильные институты и связи между центром и периферией. Например, поскольку африканские фермеры полагались на дождевое земледелие и, следовательно, мало инвестировали в конкретные участки земли, они могли легко бежать от правителей, а не сражаться. Некоторые ранние африканские империи, такие как империя Ашанти, успешно проецировали власть на большие расстояния, строя дороги. Крупнейшие доколониальные образования возникли в поясе суданской саванны в Западной Африке, поскольку лошади и верблюды могли перевозить армии по этой местности. В других районах не существовало централизованных политических организаций выше уровня деревни. Африканские государства не развивали более эффективные институты ни при колониальном правлении, ни после обретения независимости. Колониальные державы не имели стимулов для развития государственных институтов для защиты своих колоний от вторжения, разделив Африку на Берлинской конференции. Вместо этого колонизаторы сосредоточились на эксплуатации природных ресурсов и колониальной эксплуатации. Поскольку вирус цеце был смертелен для коров и лошадей, общины, пострадавшие от этого насекомого, не могли рассчитывать на сельскохозяйственные преимущества, которые предоставляло скотоводство. Африканским общинам было запрещено накапливать сельскохозяйственный излишек, обрабатывать землю или есть мясо. Поскольку болезненная среда препятствовала формированию земледельческих общин, ранние африканские общества напоминали небольшие группы охотников-собирателей, а не централизованные государства. Они могли полагаться на свой скот, чтобы уменьшить потребность в ручном труде. Скотоводство также уменьшало сравнительное преимущество владения рабами. Африканские общества использовали враждебные племена в качестве рабского труда там, где была распространена муха цеце, что препятствовало долгосрочному общественному сотрудничеству. Стоит учитывать, что максимальное распространение империи инков совпало с наибольшим распространением альпак и лам. В качестве третьего момента Тролль указал на технологию орошения как на преимущество для государственного строительства инков. Хотя Тролль теоретизировал об экологическом влиянии на империю инков, он выступал против экологического детерминизма, утверждая, что культура лежит в основе цивилизации инков. Авторы показывают, что колониальная болезненная среда сформировала склонность европейцев к заселению территории или нет, и развили ли они системы сельского хозяйства и рынки труда, которые были свободными и эгалитарными, в отличие от эксплуататорских и неравных. Эти выборы политических и экономических институтов, по их мнению, сформировали тенденции к демократии или диктатуре в последующие столетия.

Факторные дотации

Чтобы понять влияние и создание институтов в процессе раннего формирования государства, экономические историки Стэнли Энгерман и Кеннет Соколов исследовали экономическое развитие Америки в период колонизации. Они обнаружили, что исход успеха или неудачи американских колоний определялся специфическими ресурсными преимуществами, доступными каждой колонии. Эти преимущества включали климат, плодородие почвы, потенциал урожайности и даже плотность коренного населения. Институты формировались для использования этих ресурсных преимуществ. Наиболее успешные из них развили способность меняться и адаптироваться к новым обстоятельствам со временем. Например, развитие экономических институтов, таких как плантации, было обусловлено потребностью в крупной собственности и рабочей силе для сбора сахара и табака, в то время как мелкие фермерские хозяйства процветали в регионах, где не было эффекта масштаба. Хотя плантационные колонии первоначально были прибыльными, со временем они столкнулись с проблемой большой численности зависимого населения, поскольку рабам и коренным жителям предоставлялось мало прав, что ограничивало количество людей, способных обеспечить будущий экономический прогресс и технологическое развитие. Американские экономисты Уильям Истерли и Росс Левин утверждают, что экономическое развитие зависит не только от географических факторов, таких как умеренный климат, устойчивость к болезням или плодородие почвы для товарных культур. Они подчеркивают, что нет доказательств влияния географических факторов на доходы стран, кроме как через институты. Истерли и Левин также отмечают, что исследования влияния окружающей среды на землю и труд были дискредитированы расистскими теориями недоразвития, однако это не означает, что эти теории можно автоматически отвергать. Они утверждают, что Даймонд справедливо подчеркивает важность микробов и сельскохозяйственных культур в долгосрочной перспективе технологического развития общества. Они обнаружили, что результаты регрессионного анализа подтверждают выводы Джареда Даймонда и Дэвида Лэндса о том, что ресурсные преимущества влияют на ВВП на душу населения. Тем не менее, результаты, полученные Истерли и Левином, в большей степени подтверждают точку зрения, согласно которой именно долгосрочные институты в наибольшей степени определяют результаты экономического развития. К числу важных институтов относятся права частной собственности и верховенство закона. Джеффри Б. Ньюджент и Джеймс А. Робинсон аналогичным образом оспаривают взгляды таких ученых, как Баррингтон Мур, которые полагают, что определенные ресурсные преимущества и аграрные предпосылки неизбежно приводят к определенным политическим и экономическим организациям. Ньюджент и Робинсон показывают, что в XIX веке экономики, основанные на кофе в Южной Америке, пошли по радикально различным путям политического и экономического развития. Поддержка мелких фермеров привела к значительным государственным инвестициям в образование. Другие государства, такие как Сальвадор и Гватемала, производили кофе на плантациях, где люди были лишены прав. То, стало ли государство ориентированным на мелких землевладельцев или на плантации, зависело не от ресурсных преимуществ, а от норм, установленных в период колониализма, а именно от правовых актов, определяющих доступ к земле, происхождения правящей элиты и степени допустимой политической конкуренции. Таким образом, Ньюджент и Робинсон заключают, что одних лишь ресурсных преимуществ недостаточно для определения экономических или политических институтов.

Влияние рельефа местности на торговлю и производительность

Историки также отмечают, что плотность населения, по-видимому, концентрируется на побережьях, и что государства с обширными береговыми линиями выигрывают от более высоких средних доходов по сравнению со странами, не имеющими выхода к морю. Жизнь на побережье была выгодна на протяжении веков, поскольку цивилизации зависели от береговой линии и водных путей для торговли, орошения и как источника продовольствия. Авторы использовали индекс пересеченности местности для количественной оценки топографической неоднородности в нескольких регионах Африки, одновременно учитывая такие переменные, как наличие алмазов и плодородие почвы. Результаты показывают, что исторически пересеченность местности сильно коррелирует со снижением уровня доходов во всем мире и негативно влияла на рост государств с течением времени. Они отмечают, что сложный рельеф ограничивал поток торговых товаров и снижал доступность урожая, одновременно изолируя общины от накопления знаний. Однако исследование также показало, что рельеф местности оказал положительное влияние на некоторые африканские общины, защищая их от работорговли. Общины, расположенные в районах со сложным рельефом, могли успешно скрыться от работорговцев и защитить свои дома от разрушения. Исследование показало, что в этих районах пересеченная топография приносила долгосрочные экономические выгоды и способствовала формированию постколониального государства. Используя переменные для измерения экологического детерминизма, такие как климат, состав почвы, широта и наличие инфекционных заболеваний, они учитывают тенденции мирового экономического развития в местном, региональном и глобальном масштабах. Для этого они измеряют экономический рост с помощью ВВП на душу населения, скорректированного на паритет покупательной способности (ППС), также принимая во внимание плотность населения и производительность труда. Экономические историки обнаружили, что общества в Северном полушарии имеют более высокий уровень жизни, и что по мере увеличения широты к северу или югу от экватора уровень реального ВВП на душу населения также увеличивается. Климат тесно связан с сельскохозяйственным производством, поскольку без идеальных погодных условий сельское хозяйство само по себе не сможет произвести избыточного предложения, необходимого для создания и поддержания экономики. Места с жарким тропическим климатом часто страдают от недоразвитости из-за низкой плодородности почв, чрезмерного испарения растений, экологических условий, способствующих распространению инфекционных заболеваний, и ненадежного водоснабжения. Эти факторы могут привести к снижению производительности в тропических зонах на 30–50% по сравнению с умеренными климатическими зонами. Политические географы использовали идеологию климатического детерминизма, чтобы попытаться предсказать и рационализировать историю цивилизации, а также объяснить существующие или воспринимаемые социальные и культурные различия между народами. Некоторые утверждают, что одной из первых попыток географов определить развитие человеческой географии во всем мире было соотнести климат страны с человеческим развитием. Используя эту идеологию, многие географы считали, что они способны «объяснить и предсказать прогресс человеческих обществ». Это привело к тому, что более теплые климатические зоны «стали рассматриваться как населенные менее цивилизованными, более деградировавшими народами, нуждающимися в спасении со стороны западных колониальных держав». Эллсворт Хантингтон также путешествовал по континентальной Европе в надежде лучше понять связь между климатом и успехом государства, опубликовав свои выводы в книге «Пульс Азии» и далее развив их в книге «Цивилизация и климат». Как и политические географы, важнейшим компонентом его работы была вера в то, что климат Северо-Западной Европы был идеальным, а районы дальше на север были слишком холодными, а районы дальше на юг – слишком жаркими, что приводило к появлению ленивого и расслабленного населения. Эти идеи были тесно связаны с колониализмом и, возможно, сыграли роль в создании образа «другого» и литературы, которую многие использовали для оправдания эксплуатации менее развитых наций. Хантингтон также утверждал, что климат может привести к гибели даже передовых цивилизаций из-за засухи, продовольственной небезопасности и ущерба экономическому производству.