Саломея: Трагедия Оскара Уайльда

Введение

Трагедия Оскара Уайлда
пьеса Оскара Уайлда

Саломея (фр. Salomé, salɔme) – трагедия в одном акте Оскара Уайлда. Оригинальная версия пьесы была впервые опубликована на французском языке в 1893 году, а английский перевод – годом позже. Пьеса изображает попытку Саломеи, падчерицы Ирода Антипаса, соблазнить Иоанна Крестителя (Иоханана); её танец семи покрывал; казнь Иоанна Крестителя по настоянию Саломеи; и её смерть по приказу Ирода. Первая постановка состоялась в Париже в 1896 году. Из-за изображения библейских персонажей пьеса была запрещена в Британии и не была публично поставлена там до 1931 года. Пьеса приобрела популярность в Германии, а текст Уайлда композитор Рихард Штраус использовал в качестве основы для своей оперы «Саломея» 1905 года, международный успех которой во многом затмил оригинальную пьесу Уайлда. По пьесе были сняты фильмы и созданы другие адаптации.

Английский и другие переводы

Биограф Уайльда Оуэн Дадли Эдвардс отмечает, что пьеса "по всей видимости, не поддается переводу на английский язык", ссылаясь на попытки лорда Альфреда Дугласа, Обри Бердсли, самого Уайльда, который исправлял неудачную работу Дугласа, сына Уайльда Вивиана Холланда, Джона Поупа, Стивена Беркоффа и других, и приходит к выводу, что "для полного восприятия пьесы необходимо читать и ставить ее на французском языке". Пьеса была поставлена с большим размахом, с иллюстрациями Бердсли, которые Уайльд посчитал излишне утонченными. Американское издание с иллюстрациями Бердсли вышло в Сан-Франциско в 1896 году. В 1890-х и 1900-х годах были опубликованы переводы как минимум на одиннадцать других языков, начиная с голландского в 1893 году и заканчивая идишем в 1909 году.

Синопсис

Иоханан (Иоанн Креститель, Иоханан в оригинальном французском тексте) был заключен Иродом Антипасом в цистерну под террасой Иродского дворца за его резкие высказывания о Иродиаде, второй жене Ирода. Молодой капитан стражи восхищается прекрасной принцессой Саломеей, падчерицей Ирода. Стражник предупреждает капитана, что может случиться беда, если он продолжит смотреть на принцессу. Саломею очаровывает голос Иоханана. Она уговаривает капитана открыть колодец, чтобы пророк мог выйти, и она могла увидеть его и прикоснуться к нему. Появляется Иоханан, обличая Иродию и ее мужа. Сначала испуганная видом святого человека, Саломея становится одержима им, умоляя позволить ей прикоснуться к его волосам, коже и поцеловать его уста. Когда она признается, что она дочь Иродиады, он называет ее "дочерью Содома" и повелевает держаться от него подальше. Все попытки Саломеи завоевать его тщетны, и он клянется, что она никогда не поцелует его уста, проклиная ее как дочь прелюбодейки и советуя искать Господа. Он возвращается в свое подземное заточение. Молодой капитан стражи, не в силах вынести желания Саломеи к другому мужчине, наносит себе смертельный удар. Ирод выходит из дворца, ищет принцессу и замечает странный вид луны. Поскользнувшись в крови капитана, он внезапно охвачен паникой. Иродиада отбрасывает его страхи и просит вернуться с ней внутрь, но внимание Ирода с похотью обращено к Саломее, которая отвергает его ухаживания. Из цистерны Иоханан продолжает обличать Иродиаду; она требует, чтобы Ирод отдал пророка на суд иудеям. Ирод отказывается, утверждая, что Иоханан – святой человек и видел Бога. Его слова вызывают спор среди иудеев об истинной природе Бога, и два назареянина говорят о чудесах Иисуса. Иоханан продолжает обвинять ее, и Иродиада требует заставить его замолчать. Ирод просит Саломею станцевать для него. Она отказывается, но когда он обещает исполнить любое ее желание, она соглашается. Игнорируя мольбы матери – "Ne dansez pas, ma fille" – "Не танцуй, моя дочь" – Саломея исполняет танец семи покрывал. Восхищенный, Ирод спрашивает, какую награду она желает, и она просит принести голову Иоханана на серебряном блюде. Ужаснувшись, Ирод отказывается, а Иродиада ликует от выбора Саломеи. Ирод предлагает другие награды, но Саломея настаивает и напоминает Ироду о его обещании. Он наконец уступает. Палач спускается в цистерну, а Саломея нетерпеливо ждет награды. Когда к ней приносят голову пророка, она страстно обращается к Иохананну, словно он все еще жив, и наконец целует его уста:
Ах! Я поцеловала твои уста, Иоханан, я поцеловала твои уста. На твоих губах был горький вкус. Это был вкус крови? Но, возможно, это вкус любви. Говорят, что любовь имеет горький вкус. Но что с того? Что с того? Я поцеловала твои уста, Иоханан, я поцеловала твои уста. Ах! Я поцеловала твои уста, Иоханан, я поцеловала твои уста. На твоих губах был терпкий вкус. Это был вкус крови? Но, может быть, это вкус любви. Говорят, что любовь терпка. Но что с того? Что с того? Я поцеловала твои уста, Иоханан. Ирод, испуганный и потрясенный поведением Саломеи, приказывает солдатам: "Убейте эту женщину!" – "Убейте эту женщину!", и они раздавливают ее под своими щитами.

Jokanaan (John the Baptist, Iokanaan in the original French text) has been imprisoned by Herod Antipas in a cistern below the terrace of Herod's palace, for his hostile comments about Herodias, Herod's second wife. A young captain of the guard admires the beautiful princess Salome, Herod's stepdaughter. A page warns the captain that something terrible may happen if he continues to stare at the princess. Salome is fascinated by Jokanaan's voice. She persuades the captain to open the cistern so that the prophet can emerge, and she can see him and touch him. Jokanaan appears, denouncing Herodias and her husband. At first frightened by the sight of the holy man, Salome becomes fascinated by him, begging him to let her touch his hair, his skin and kiss his mouth. When she tells him she is Herodias's daughter, he calls her a "daughter of Sodom" and bids her keep away from him. All Salome's attempts to attract him fail, and he swears she will never kiss his mouth, cursing her as the daughter of an adulteress and advising her to seek the Lord. He returns to his underground confinement. The young captain of the guard, unable to bear Salome's desire for another man, fatally stabs himself. Herod appears from the palace, looking for the princess and commenting on the strange look of the moon. When he slips in the captain's blood, he suddenly panics. Herodias dismisses his fears and asks him to go back inside with her, but Herod's attention has turned libidinously towards Salome, who rejects his advances. From the cistern, Jokanaan resumes his denunciation of Herodias; she demands that Herod hand the prophet over to the Jews. Herod refuses, maintaining that Jokanaan is a holy man and has seen God. His words spark an argument among the Jews concerning the true nature of God, and two Nazarenes talk about the miracles of Jesus. As Jokanaan continues to accuse her, Herodias demands that he is silenced. Herod asks Salome to dance for him. She refuses, but when he promises to give her anything she wants, she agrees. Ignoring her mother's pleas – "Ne dansez pas, ma fille" – "Do not dance, my daughter" – Salome performs the dance of the seven veils. Delighted, Herod asks what reward she would like, and she asks for the head of Jokanaan on a silver platter. Horrified, Herod refuses, while Herodias rejoices at Salome's choice. Herod offers other rewards, but Salome insists and reminds Herod of his promise. He finally yields. The executioner descends into the cistern, and Salome impatiently awaits her reward. When the prophet's head is brought to her, she passionately addresses Jokanaan as if he were still alive and finally kisses his lips:
Ah! j'ai baisé ta bouche, Iokanaan, j'ai baisé ta bouche. Il y avait une âcre saveur sur tes lèvres. Était ce la saveur du sang? Mais, peut être est ce la saveur de l'amour. On dit que l'amour a une âcre saveur Mais, qu'importe? Qu'importe? J'ai baisé ta bouche, Iokanaan, j'ai baisé ta bouche. Ah! I have kissed thy mouth, Jokanaan, I have kissed thy mouth. There was a bitter taste on thy lips. Was it the taste of blood? But perchance it is the taste of love. They say that love hath a bitter taste. But what of that? what of that? I have kissed thy mouth, Jokanaan. Herod, frightened and appalled at Salome's behaviour, orders the soldiers, "Tuez cette femme!" – "Kill that woman! ", and they crush her to death under their shields.

Международный

В 1901 году, спустя год после смерти Уайльда, "Саломея" была поставлена в Берлине Максом Рейнхардтом в немецком переводе Хедвиги Лахман и, по словам Робби Росса, "шла в Германии непрерывно дольше, чем любая пьеса любого английского драматурга, включая Шекспира". В Париже пьеса была возобновлена только в 1973 году (хотя оперная версия Рихарда Штрауса часто ставилась там с 1910 года). В "Архивах спектакля" зафиксировано 13 постановок пьесы Уайльда во Франции в период с 1973 по 2020 год. В роли Саломеи выступали Эвелин Преер (1923), Шерил Ли (1992) и Мариса Томей (2003), а среди исполнителей роли Ирода были Аль Пачино в 1992 и 2003 годах. В Токио в 1960 году Юкио Мисима поставил японскую версию в переводе Коносуке Хинацу, который, как сообщила The Times, "превратил риторику Уайльда в выверенные ритмы японского языка XV века". Более поздняя японская постановка была показана в Токио, а затем во Франции в 1996 году.

Великобритания

В Великобритании, где Лорд-чемберлен все еще отказывал в разрешении на публичное представление, первая постановка состоялась в мае 1905 года в виде частного спектакля в Лондоне, организованного New Stage Club, где исполнение Роберта Фаркхарсона в роли Ирода, по сообщениям, отличалось необычайной силой. Милисент Мёрби играла Саломею, а Флоренс Фарр выступила режиссером. В 1906 году последовало второе частное представление в Литературном театральном обществе, где Фаркхарсон вновь исполнил роль Ирода. Костюмы и декорации Чарльза Риккетса получили высокую оценку, однако, по словам Росса, остальная часть актерского состава и режиссура были слабыми. Постановка 1911 года в театре Корта под руководством Харкурта Уильямса с Аделиной Борн в роли Саломеи удостоилась крайне негативных отзывов. Запрет на публичное представление «Саломеи» был снят лишь в 1931 году. Последний «частный» спектакль, состоявшийся ранее в том же году и включавший танец семи покрывал, поставленный Нинетт де Валуа, был назван The Daily Telegraph «жутко впечатляющим». Для первой санкционированной публичной постановки в театре Савойя Фаркхарсон вновь исполнил роль Ирода, а в роли Иродиады и Саломеи были приглашены настоящая мать и дочь – Нэнси Прайс и Джоан Мод. Постановку сочли пресной и незахватывающей, а пьесу, как выразился один критик, «сделали скромной и мещанской», и она больше не возвращалась на сцену Вест-Энда в течение двадцати лет. Лондонское возрождение 1954 года, задуманное как платформа для австралийского актера Фрэнка Тринга, не имело особого успеха, и лишь постановка Линдси Кемпа 1977 года в Roundhouse сделала «Саломею» признанной критиками и кассовой сенсацией, продержавшись в репертуаре шесть месяцев вместе с адаптацией Кемпа «Наша Госпожа цветов». Эта версия представляла собой свободную адаптацию оригинала, с полностью мужским актерским составом, переключение между французским и английским текстами и использование лишь около трети диалогов Уайльда. Постановка 2017 года, организованная Королевской шекспировской компанией и описанная как «гендерно-неопределенная», представила Мэтью Теннисона в роли Саломеи.

Критический прием

В "Анналах театра и музыки" Эдуард Стоулиг сообщил, что рецензии в прессе были в основном благосклонными в знак протеста против сурового обращения с Уайльдом в Британии. По мнению Стоулига, пьеса представляла собой удачную риторику, испорченную слишком большим количеством "нелепых повторов" реплик второстепенных персонажей. В Le Figaro Генри Фукье разделил мнение Стоулига о том, что пьеса во многом обязана Фlaubert, и посчитал ее "упражнением в романтической литературе, не лишенным достоинств, но немного скучным". La Plume отмечала: "У Саломеи почти все качества поэмы, проза музыкальна и плавна, как стих, полна образов и метафор". При запрете оригинальной постановки "Саломеи" 1892 года ответственный чиновник из канцелярии лорда Чемберлена в частном порядке прокомментировал: "Эта пьеса написана на французском языке – наполовину библейская, наполовину порнографическая – самим Оскаром Уайльдом. Только представьте, как ее воспримет обычный британский зритель". В Британии критики в основном либо игнорировали, либо критиковали пьесу. В The Times ее описали как "композицию, пропитанную кровью и жестокостью, болезненную, причудливую, отвратительную и крайне оскорбительную своим использованием библейских выражений в ситуациях, далеких от священных". Pall Mall Gazette предположила, что пьеса не отличалась оригинальностью: "читатель "Саломеи" словно оказывается на Острове Голосов и слышит вокруг себя высказывания друзей, шепот полубогов" – в особенности Готье, Метерлинка и, прежде всего, Фlaubert – "В идеях мистера Уайльда нет свежести; нет свежести и в его методе их представления". Нью-йоркские рецензенты не были впечатлены, когда пьеса была впервые профессионально поставлена там в 1906 году: The Sun назвала ее "кроваво развращенной"; The New York Tribune сочла ее "декадентской чепухой, недостойной внимания". Раби отмечает, что последующая критика пьесы "обычно рассматривала ее либо как литературный текст, либо как театральную аномалию". Историк Джон Стоукс пишет, что "Саломея" – редкий пример подлинно символической драмы в истории британского театра. Авторы-символисты отвергали натурализм и использовали "поэтический язык и живописные декорации, чтобы пробудить внутренний мир персонажей", выражая без ограничений натурализма всевозможные эмоции – "как духовные, так и чувственные".

In Les Annales du théâtre et de la musique, Edouard Stoullig reported that press reviews had been generally benevolent out of protest at the harsh treatment received by Wilde in Britain. In Stoullig's view the play was a good piece of rhetoric marred by too many "ridiculous repetitions" of lines by minor characters. In Le Figaro Henry Fouquier shared Stoullig's view that the piece owed something to Flaubert, and thought it "an exercise in romantic literature, not badly done, a little boring". La Plume said, "Salomé has almost all the qualities of a poem, the prose is as musical and fluid as verse, full of images and metaphors". When banning the original 1892 production of Salome, the responsible official in the Lord Chamberlain's office commented privately, "The piece is written in French – half Biblical, half pornographic – by Oscar Wilde himself. Imagine the average British public's reception of it". In Britain the critics in general either ignored or disparaged the play. The Times described it as "an arrangement in blood and ferocity, morbid, bizarre, repulsive, and very offensive in its adaptation of scriptural phraseology to situations the reverse of sacred". The Pall Mall Gazette suggested that the play was far from original: "the reader of Salome seems to stand in the Island of Voices, and to hear around him and about the utterances of friends, the whisperings of demigods" – particularly Gautier, Maeterlinck and above all Flaubert – "There is no freshness in Mr Wilde's ideas; there is no freshness in his method of presenting those ideas". New York reviewers were not impressed when the play was first professionally produced there in 1906: The Sun called it "bloodily degenerate"; The New York Tribune thought it "decadent stuff, not worthy of notice". Raby comments that later criticism of the play "has tended to treat it either as a literary text or as a theatrical aberration". The historian John Stokes writes that Salome is a rare instance in British theatrical history of an authentically Symbolist drama. Symbolist authors rejected naturalism and used "poetic language and pictorial settings to invoke the inner lives of characters", expressing without the constraints of naturalism all kinds of emotions "both spiritual and sensual".

Темы и производные

Критики проанализировали использование Уайльдом образов, любимых израильскими царскими поэтами, отсылки к луне, его изображение борьбы за власть между полами, дополнение пробелов в библейском повествовании и изобретение "танца семи покрывал". Версия истории Уайльда породила множество других художественных произведений, самым известным из которых является одноименная опера Ричарда Штрауса. Штраус увидел пьесу Уайльда в Берлине в ноябре 1902 года в Малом театре Рейнхарда с Гертрудой Айзольдт в главной роли. Он начал сочинять свою оперу летом 1903 года, завершил ее в 1905 году и представил премьеру позднее в том же году. Критики, в том числе Хорст Шредер, утверждают, что международный успех адаптации Штрауса "практически вытеснил драму Уайльда в ее первоначальной форме со сцены". Существуют многочисленные адаптации и интерпретации "Саломеи" Уайльда на сцене, на экране и в изобразительном искусстве. В Санкт-Петербурге в 1908 году Михаил Фокин создал балет по мотивам пьесы, с музыкой Глазунова и декорациями Леона Бакста. Ида Рубинштейн исполнила роль Саломеи. Для кинематографа "Саломея" была впервые экранизирована в американской немой версии, снятой Дж. Стюартом Блэктоном в 1908 году, с Флоренс Лоуренс в роли Саломеи и Морисом Костелло в роли Ирода, за которой последовала итальянская версия в 1910 году. Более поздние адаптации включают немой фильм 1918 года с Тедой Барой, немую версию 1923 года режиссера Чарльза Брайанта с Аллой Назимовой в роли Саломеи и Митчеллом Льюисом в роли Ирода, а также звуковую адаптацию 2013 года, снятую и исполненную Аль Пачино, с Джессикой Честейн в роли Саломеи. Отрывки из пьесы заметно использовались в фильме Кена Расселла 1988 года "Последний танец Саломеи".