Николай Римский-Корсаков: Жизнь и творчество

Введение

Николай Андреевич Римский-Корсаков (18 марта 1844 – 21 июня 1908) – русский композитор, член группы композиторов, известной как «Могучая кучка». Он был мастером оркестровки. Его наиболее известные оркестровые произведения – «Каприччио испанский», «Увертюра на русские пасхальные темы» и симфоническая сюита «Шехерезада» – являются неотъемлемой частью классического репертуара, наряду с сюитами и отрывками из некоторых из его пятнадцати опер. «Шехерезада» – пример его частого обращения к сказочным и фольклорным сюжетам. Римский-Корсаков верил в развитие национального стиля в классической музыке, как и его соратник, композитор Милий Балакирев, и критик Владимир Стасов. Этот стиль опирался на русскую народную песню и фольклор, а также на экзотические гармонические, мелодические и ритмические элементы, что получило название музыкального ориентализма, и отходил от традиционных западных композиционных приемов. После того, как в 1871 году Римский-Корсаков стал профессором музыкальной композиции, гармонии и оркестровки в Санкт-Петербургской консерватории, он оценил западноевропейские музыкальные техники. Он прошел трехлетнюю программу самообразования и стал мастером западных методов, интегрируя их вместе с влиянием Михаила Глинки и других членов «Могучей кучки». Техники композиции и оркестровки Римского-Корсакова дополнительно обогатились благодаря знакомству с произведениями Рихарда Вагнера. На протяжении большей части своей жизни Римский-Корсаков совмещал композиторскую и преподавательскую деятельность с военной службой – сначала в качестве офицера Императорского русского флота, затем в должности гражданского инспектора морских оркестров. Он писал, что страсть к морю у него развилась в детстве благодаря чтению книг и рассказам о подвигах старшего брата на флоте. Эта любовь к морю, возможно, вдохновила его на создание двух его самых известных оркестровых произведений – музыкальной картины «Садко» (которую не следует путать с его поздней оперой с тем же названием) и «Шехерезады». В качестве инспектора морских оркестров Римский-Корсаков углубил свои знания в области игры на духовых и медных инструментах, что улучшило его навыки оркестровки. Он передавал эти знания своим ученикам, а также посмертно, через учебник по оркестровке, завершенный его зятем Максимилианом Штейнбергом. Римский-Корсаков оставил значительное наследие оригинальных русских националистических композиций. Он подготовил произведения «Могучей кучки» к исполнению, что включило их в активный классический репертуар (хотя существуют споры по поводу его редакций произведений Модеста Мусоргского), и сформировал целое поколение молодых композиторов и музыкантов в течение десятилетий своей педагогической деятельности. Римский-Корсаков считается «главным архитектором» того, что музыкальная общественность определяет как «русский стиль».

Russian composer (1844–1908)

Nikolai Andreyevich Rimsky Korsakov (18 March 1844 – 21 June 1908)
was a Russian composer, a member of the group of composers known as The Five. He was a master of orchestration. His best known orchestral compositions—Capriccio Espagnol, the Russian Easter Festival Overture, and the symphonic suite Scheherazade—are staples of the classical music repertoire, along with suites and excerpts from some of his fifteen operas. Scheherazade is an example of his frequent use of fairy tale and folk subjects. Rimsky Korsakov believed in developing a nationalistic style of classical music, as did his fellow composer Mily Balakirev and the critic Vladimir Stasov. This style employed Russian folk song and lore along with exotic harmonic, melodic and rhythmic elements in a practice known as musical orientalism, and eschewed traditional Western compositional methods. Rimsky Korsakov appreciated Western musical techniques after he became a professor of musical composition, harmony, and orchestration at the Saint Petersburg Conservatory in 1871. He undertook a rigorous three year program of self education and became a master of Western methods, incorporating them alongside the influences of Mikhail Glinka and fellow members of The Five. Rimsky Korsakov's techniques of composition and orchestration were further enriched by his exposure to the works of Richard Wagner. For much of his life, Rimsky Korsakov combined his composition and teaching with a career in the Russian armed forces—first as an officer in the Imperial Russian Navy, then as the civilian Inspector of Naval Bands. He wrote that he developed a passion for the ocean in childhood from reading books and hearing of his older brother's exploits in the navy. This love of the sea may have influenced him to write two of his best known orchestral works, the musical tableau Sadko (not to be confused with his later opera of the same name) and Scheherazade. As Inspector of Naval Bands, Rimsky Korsakov expanded his knowledge of woodwind and brass playing, which enhanced his abilities in orchestration. He passed this knowledge to his students, and also posthumously through a textbook on orchestration that was completed by his son in law Maximilian Steinberg. Rimsky Korsakov left a considerable body of original Russian nationalist compositions. He prepared works by The Five for performance, which brought them into the active classical repertoire (although there is controversy over his editing of the works of Modest Mussorgsky), and shaped a generation of younger composers and musicians during his decades as an educator. Rimsky Korsakov is therefore considered "the main architect" of what the classical music public considers the "Russian style".

Ранние годы

Римский-Корсаков родился в Тихвине, к востоку от Санкт-Петербурга, в русской дворянской семье. Тихвин в то время был городом Новгородской губернии. На протяжении всей истории члены семьи служили в российской государственной службе и занимали различные должности губернаторов и военачальников. Иван Римский-Корсаков был известен как возлюбленный Екатерины Великой. По царскому указу от 15 мая 1677 года 18 представителей рода Корсаковых получили право именоваться Римскими-Корсаковыми (русское прилагательное "римский" означает "римский"), поскольку род "происходил из-под римских границ", то есть из чешских земель, которые ранее входили в состав Священной Римской империи. В 1390 году Вацлав Корсак перебрался от литовского князя к великому князю московскому Василию I. Отец композитора, Андрей Петрович Римский-Корсаков (1784–1862), был одним из шести внебрачных сыновей Авдотьи Яковлевны, дочери православного священника из Пскова, и генерал-лейтенанта Петра Воиновича Римского-Корсакова, которому пришлось официально усыновить своих детей, поскольку он не мог жениться на их матери из-за её низкого социального положения. Используя дружбу с Алексеем Аракчеевым, он сумел обеспечить им все привилегии дворянского сословия. Андрей Петрович служил в Министерстве внутренних дел Российской империи, в качестве вице-губернатора Новгорода и в Волынской губернии. Мать композитора, Софья Васильевна Римская-Корсакова (1802–1890), также родилась внебрачной дочерью крепостной крестьянки и Василия Фёдоровича Скарятина, богатого помещика, принадлежавшего к знатному русскому роду, происходившему из XVI века. Её отец воспитывал её в достатке, но под вымышленной фамилией Васильева и без законного статуса. К тому времени, когда Андрей Петрович встретил её, он уже был вдовцом: его первая жена, княжна Екатерина Мещерская, умерла всего через девять месяцев после свадьбы. Поскольку Скарятин считал его недостойным своей дочери, Андрей тайно "увёл" невесту из отцовского дома и привёз в Санкт-Петербург, где они поженились. Позже он вспоминал, что мать немного играла на фортепиано, а отец мог наигрывать несколько песен на слух. С шести лет он брал уроки игры на фортепиано у местных учителей и проявил способности к музыкальному слуху, но не проявлял интереса, играя, как он позже писал, "плохо, небрежно, не чувствуя ритма". Хотя он начал сочинять в десять лет, Римский-Корсаков предпочитал литературу музыке. Эта любовь, с тонкой поддержкой Воина, побудила двенадцатилетнего мальчика поступить в Императорский Российский флот. Воин, ставший директором школы, Улих заметил музыкальный талант Римского-Корсакова и порекомендовал другого учителя, Федора А. Каниля (Теодора Каниля). Начиная с конца 1859 года, Римский-Корсаков брал уроки фортепиано и композиции у Каниля, которого впоследствии считал вдохновителем, побудившим его посвятить жизнь композиции. Благодаря Канилю он познакомился с новой музыкой, в том числе с произведениями Михаила Глинки и Роберта Шумана. Воин прекратил музыкальные занятия своего брата Николая, когда тому исполнилось семнадцать лет, посчитав, что они больше не имеют практической ценности. В ноябре 1861 года Каниль познакомил восемнадцатилетнего Николая с Милием Балакиревым. Балакирев, в свою очередь, представил его Цезарю Кюи и Модесту Мусоргскому; все трое были известны как композиторы, хотя им едва исполнилось по двадцать лет. Римский-Корсаков позже писал: "С каким восторгом я слушал настоящие деловые дискуссии [подчёркнуто Римским-Корсаковым] об инструментовке, гармонии и т. п.! И, кроме того, сколько разговоров велось о текущих музыкальных делах! В одно мгновение я был погружён в новый мир, незнакомый мне, о котором раньше слышал только в кругу моих друзей-любителей. Это произвело на меня сильное впечатление". Балакирев поощрял Римского-Корсакова к сочинению и обучал его основам, когда тот находился на суше. Когда он показал Балакиреву начало симфонии ми минор, которую он написал, Балакирев настоял на том, чтобы он продолжал работать над ней, несмотря на отсутствие формального музыкального образования. К тому времени, когда Римский-Корсаков отправился в двухлетний и восьмимесячный круиз на клипере "Алмаз" в конце 1862 года, он завершил и оркестровал три части симфонии. Медленную часть он сочинил во время стоянки в Англии и отправил партитуру Балакиреву, прежде чем вернуться в море. Поначалу работа над симфонией занимала Римского-Корсакова во время круиза. Он покупал ноты в каждом порту, а также пианино, на котором можно было играть, и проводил свободное время, изучая "Трактат об инструментовке" Берлиоза.

Rimsky Korsakov was born in Tikhvin, east of Saint Petersburg, into a Russian noble family. Tikhvin was a town of Novgorod Governorate at that time. Throughout history, members of the family served in Russian government and took various positions as governors and war generals. Ivan Rimsky Korsakov was famously a lover of Catherine the Great. By a Tsar's decree on May 15, 1677, 18 representatives of the Korsakov family acquired the right to be called the Rimsky Korsakov family (the Russian adjective 'Rimsky' means 'Roman') since the family "had a beginning within the Roman borders", i. e. Czech lands, which used to be a part of the Holy Roman Empire. In 1390, Wenceslaus Korsak moved to the Grand Prince Vasily I of Moscow from the Duchy of Lithuania. The father of the composer, Andrei Petrovich Rimsky Korsakov (1784–1862), was one of the six illegitimate sons of Avdotya Yakovlevna, daughter of an Orthodox priest from Pskov, and lieutenant general Peter Voinovich Rimsky Korsakov, who had to officially adopt his own children as he was unable to marry their mother because of her lower social status. Using his friendship with Aleksey Arakcheyev, he managed to grant them all the privileges of the noble family. Andrei went on to serve in the Interior Ministry of the Russian Empire, as vice governor of Novgorod, and in the Volhynian Governorate. The composer's mother, Sofya Vasilievna Rimskaya Korsakova (1802–1890), was also born as an illegitimate daughter of a peasant serf and Vasily Fedorovich Skaryatin, a wealthy landlord who belonged to the noble Russian family that originated during the 16th century. Her father raised her in full comfort, yet under an improvised surname, Vasilieva, and with no legal status. By the time Andrei Petrovich met her, he was already a widower: his first wife, knyazna Ekaterina Meshcherskaya, died just nine months after their marriage. Since Skaryatin found him unsuitable for his daughter, Andrei secretly "stole" his bride from the father's house and brought her to Saint Petersburg, where they married. He later recalled that his mother played the piano a little, and his father could play a few songs on the piano by ear. Beginning at six, he took piano lessons from local teachers and showed a talent for aural skills, but he showed a lack of interest, playing, as he later wrote, "badly, carelessly, poor at keeping time". Although he started composing by age 10, Rimsky Korsakov preferred literature to music. This love, with subtle prompting from Voin, encouraged the 12 year old to join the Imperial Russian Navy. Voin, now director of the school,

Ulikh perceived Rimsky Korsakov's musical talent and recommended another teacher, Feodor A. Kanille (Théodore Canillé). Beginning in late 1859, Rimsky Korsakov took lessons in piano and composition from Kanille, whom he later credited as the inspiration for devoting his life to composition. Through Kanille, he was exposed to a great deal of new music, including Mikhail Glinka and Robert Schumann. Voin cancelled his brother Nikolai's musical lessons when the latter reached age 17, feeling they no longer served a practical purpose. In November 1861, Kanille introduced the 18 year old Nikolai to Mily Balakirev. Balakirev in turn introduced him to César Cui and Modest Mussorgsky; all three were known as composers, despite only being in their 20s. Rimsky Korsakov later wrote, "With what delight I listened to real business discussions [Rimsky Korsakov's emphasis] of instrumentation, part writing, etc! And besides, how much talking there was about current musical matters! All at once I had been plunged into a new world, unknown to me, formerly only heard of in the society of my dilettante friends. That was truly a strong impression." Balakirev encouraged Rimsky Korsakov to compose and taught him the rudiments when he was not at sea. When he showed Balakirev the beginning of a symphony in E flat minor that he had written, Balakirev insisted he continue working on it despite his lack of formal musical training. By the time Rimsky Korsakov sailed on a two year and eight month cruise aboard the clipper Almaz in late 1862, he had completed and orchestrated three movements of the symphony. He composed the slow movement during a stop in England and mailed the score to Balakirev before going back to sea. At first, his work on the symphony kept Rimsky Korsakov occupied during his cruise. He purchased scores at every port of call, along with a piano on which to play them, and filled his idle hours studying Berlioz's Treatise on Instrumentation.

Учитель: Балакирев; время с Пятеркой

Вернувшись в Санкт-Петербург в мае 1865 года, служебные обязанности Римского-Корсакова заключались в нескольких часах канцелярской работы ежедневно. Он писал, что общение с Балакиревым в сентябре 1865 года побудило его "привыкнуть к музыке и затем полностью погрузиться в неё". По предложению Балакирева он написал трио к скерцо симфонии ми-бемоль минор, которого ей не хватало, и заново оркестровал всю симфонию. Её первое исполнение состоялось в декабре того же года под руководством Балакирева в Санкт-Петербурге. Второе исполнение последовало в марте 1866 года под руководством Константина Лядова (отца композитора Анатолия Лядова). Римский-Корсаков вспоминал, что "Балакиреву было легко находить со мной общий язык. По его предложению я охотно переработал симфонические части, которые я сочинил, и довел их до завершения с помощью его советов и импровизаций". Хотя впоследствии Римский-Корсаков почувствовал, что влияние Балакирева сковывает его, и освободился от него, это не помешало ему в своих мемуарах превозносить таланты старшего композитора как критика и импровизатора. Он проводил всё больше времени с Мусоргским. Мендельсона невысоко ценили, Моцарта и Гайдна "считали устаревшими и наивными", а И. С. Баха – лишь математиком и лишённым чувств. Берлиоза "высоко уважали", Листа же считали "искалеченным и извращённым с музыкальной точки зрения, даже карикатурой", а о Вагнере говорили мало.

Увеличение контакта с Чайковским

В ноябре 1887 года Чайковский прибыл в Санкт-Петербург как раз вовремя, чтобы послушать несколько концертов из цикла «Русские симфонические концерты». Один из них включал первое полное исполнение его Первой симфонии, подзаголовок которой – «Зимние грезы», в окончательной редакции. На другом концерте состоялась премьера Третьей симфонии Римского-Корсакова в переработанном варианте. Римский-Корсаков и Чайковский активно переписывались перед визитом и проводили много времени вместе с Глазуновым и Лядовым. Хотя Чайковский посещал дом Римского-Корсакова с 1876 года, это стало началом более близких отношений между ними. Через пару лет, как писал Римский-Корсаков, визиты Чайковского стали более частыми. Во время этих встреч и особенно на публике Римский-Корсаков демонстрировал дружелюбие и радушие. Однако в частном порядке он считал ситуацию эмоционально сложной и признался в своих опасениях другу, московскому критику Семену Кругликову. Сохранились воспоминания о напряженности между Чайковским и «Могучей кучкой» из-за различий в их музыкальных взглядах – напряженности, которую брат Чайковского, Модест, сравнил с «отношениями между двумя дружественными соседними государствами, осторожно готовящимися к встрече на общей почве, но ревниво охраняющими свои собственные интересы». Римский-Корсаков с некоторым раздражением заметил, как Чайковский становился все более популярным среди его сторонников. Эта личная ревность усугублялась профессиональной: музыка Чайковского приобретала все большую популярность среди композиторов кружка Беляева и в целом оставалась более известной, чем его собственная. Тем не менее, когда Чайковский посетил именины Римского-Корсакова в мае 1893 года, Римский-Корсаков лично попросил Чайковского дирижировать четырьмя концертами Русского музыкального общества в Санкт-Петербурге в следующем сезоне. После некоторого колебания Чайковский согласился. Однако его внезапная смерть в конце 1893 года помешала ему полностью выполнить это обязательство, но в список произведений, которые он планировал дирижировать, входила Третья симфония Римского-Корсакова.

In November 1887, Tchaikovsky arrived in Saint Petersburg in time to hear several of the Russian Symphony Concerts. One of them included the first complete performance of his First Symphony, subtitled Winter Daydreams, in its final version. Another concert featured the premiere of Rimsky Korsakov's Third Symphony in its revised version. Rimsky Korsakov and Tchaikovsky corresponded considerably before the visit and spent a lot of time together, along with Glazunov and Lyadov. Though Tchaikovsky had been a regular visitor to the Rimsky Korsakov home since 1876, this was the beginning of closer relations between the two. Within a couple of years, Rimsky Korsakov wrote, Tchaikovsky's visits became more frequent. During these visits and especially in public, Rimsky Korsakov wore a mask of geniality. Privately, he found the situation emotionally complex, and confessed his fears to his friend, the Moscow critic Semyon Kruglikov. Memories persisted of the tension between Tchaikovsky and The Five over the differences in their musical philosophies—tension acute enough for Tchaikovsky's brother Modest to liken their relations at that time to "those between two friendly neighboring states cautiously prepared to meet on common ground, but jealously guarding their separate interests". Rimsky Korsakov observed, not without annoyance, how Tchaikovsky became increasingly popular among Rimsky Korsakov's followers. This personal jealousy was compounded by a professional one, as Tchaikovsky's music became increasingly popular among the composers of the Belyayev circle, and remained on the whole more famous than his own. Even so, when Tchaikovsky attended Rimsky Korsakov's nameday party in May 1893, Rimsky Korsakov asked Tchaikovsky personally if he would conduct four concerts of the Russian Musical Society in Saint Petersburg the following season. After hesitation, Tchaikovsky agreed. While his sudden death in late 1893 prevented him from fulfilling this commitment in its entirety, the list of works he had planned to conduct included Rimsky Korsakov's Third Symphony.

Растущий консерватизм; вторая творческая засуха

В марте 1889 года передвижной "Театр Ричарда Вагнера" Анжело Ноймана посетил Санкт-Петербург, где под руководством Карла Мука было дано четыре цикла оперы "Кольцо Нибелунга". Римский-Корсаков был поражен мастерством Вагнера в области оркестровки. Он посещал репетиции с Глазуновым, внимательно следя за партитурой. После этих представлений Римский-Корсаков посвятил себя почти исключительно сочинению опер на протяжении всего остального творческого пути. Использование оркестра Вагнером оказало влияние на оркестровку Римского-Корсакова, начиная с аранжировки полонеза из "Бориса Годунова" Мусоргского, сделанной им для концертного исполнения в 1889 году. К более смелой музыке, чем у Вагнера, особенно Ричарда Штрауса и позднее Клода Дебюсси, Римский-Корсаков оставался непреклонен. Он негодовал несколько дней, услышав, как пианист Феликс Блюменфельд исполняет "Эстампы" Дебюсси, и записал в дневнике: "Бедная и скудная до крайности; ни техники, ни воображения". Это было частью его растущего музыкального консерватизма (его "музыкальной совести", как он сам это называл), в рамках которого он теперь критически оценивал как свою музыку, так и музыку других. К 1901 году он писал о растущем "возмущении всеми ошибками слуха [Вагнера]" – по поводу той самой музыки, которая привлекла его внимание в 1889 году. В 1892 году Римский-Корсаков пережил второй творческий кризис, приведший к медицинскому диагнозу – неврастении. После создания третьих редакций музыкальной картины "Садко" и оперы "Псковская дева" он покончил с прошлым в своем творчестве; до "Майской ночи" ни одно из его крупных произведений не сохранилось в первоначальном виде.

Революция 1905 года

В 1905 году в Санкт-Петербургской консерватории в рамках революции 1905 года прошли демонстрации. Римский-Корсаков писал, что они были спровоцированы аналогичными беспорядками в Санкт-Петербургском государственном университете, где студенты требовали политических реформ и установления конституционной монархии в России. "Меня избрали членом комитета по урегулированию разногласий с взволнованными учениками", – вспоминал он; почти сразу после формирования комитета "были рекомендованы всевозможные меры по отстранению зачинщиков, по размещению полиции в консерватории, по полному закрытию консерватории". Римский-Корсаков писал, что считал необходимым защищать право студентов на демонстрации, особенно поскольку споры и столкновения между студентами и властями становились все более ожесточенными. В открытом письме он встал на сторону студентов против, как он считал, необоснованного вмешательства руководства консерватории и Русского музыкального общества. Незадолго до увольнения Римский-Корсаков получил письмо от одного из членов дирекции, предлагавшего ему занять должность директора с целью успокоения студенческих волнений. "Вероятно, член Дирекции придерживался меньшинства, но тем не менее подписал резолюцию", – написал он. "Я прислал отрицательный ответ". Частично в знак протеста против увольнения, Римский-Корсаков продолжал обучать своих учеников на дому. Вскоре после увольнения Римского-Корсакова студенческая постановка его оперы "Кащей Бессмертный" была встречена не запланированным концертом, а политической демонстрацией. Благодаря широкому освещению этих событий в прессе, по всей России и за рубежом поднялась волна возмущения против запрета; либералы и интеллектуалы засыпали резиденцию композитора письмами сочувствия, и даже крестьяне, не слышавшие ни одной ноты музыки Римского-Корсакова, присылали небольшие денежные пожертвования. В конечном итоге более 300 студентов покинули консерваторию в знак солидарности с Римским-Корсаковым. Политические споры продолжились вокруг его оперы "Золотой петух". Ее скрытая критика монархии, русского империализма и русско-японской войны практически лишала ее шансов пройти цензуру. В апреле 1907 года Римский-Корсаков провел два концерта в Париже под руководством импресарио Сергея Дягилева, на которых прозвучала музыка русской националистической школы. Концерты имели огромный успех в популяризации русской классической музыки такого рода в Европе, особенно музыки Римского-Корсакова. В следующем году его опера "Садко" была поставлена в Парижской опере, а "Снегурочка" – в Опере-Комик. В 1908 году он умер в своем имении Лубенск близ Луги (современный Плюсский район Псковской области) и был похоронен на Тихвинском кладбище Александро-Невского монастыря в Санкт-Петербурге, рядом с Бородиным, Глинкой, Мусоргским и Стасовым. Он оказался плодовитым композитором, но также и неизменно самокритичным. Он пересматривал все свои оркестровые произведения, включая Третью симфонию, – некоторые, такие как "Антар" и "Садко", более одного раза. Эти пересмотры варьировались от незначительных изменений темпа, фразировки и инструментальных деталей до полной транспозиции и полной перекомпоновки. Римский-Корсаков открыто говорил о влияниях в своей музыке, рассказывая Василию Ястребцеву: "Изучайте Листа и Балакирева внимательнее, и вы увидите, что многое во мне не принадлежит мне". Он следовал Балакиреву в использовании целотоновой шкалы, обработке народных песен и музыкальном ориентализме, а Листу – в гармонической смелости. (Скрипичная мелодия, используемая для изображения Шехерезады, очень тесно связана с ее аналогом в симфонической поэме Балакирева "Тамара", в то время как русские пасхальные увертюры следуют замыслу и плану Второй увертюры Балакирева на русские темы.) Целотоновая и октатоническая шкалы считались смелыми в западной классической традиции, и использование их Римским-Корсаковым придавало его гармониям радикальный характер. Напротив, его забота о том, как и когда в композиции он использовал эти шкалы, делала его более консервативным по сравнению с более поздними композиторами, такими как Игорь Стравинский, хотя они часто опирались на работу Римского-Корсакова.

In 1905, demonstrations took place in the St. Petersburg Conservatory as part of the 1905 Revolution; these, Rimsky Korsakov wrote, were triggered by similar disturbances at St. Petersburg State University, in which students demanded political reforms and the establishment of a constitutional monarchy in Russia. "I was chosen a member of the committee for adjusting differences with agitated pupils", he recalled; almost as soon as the committee had been formed, "[a]ll sorts of measures were recommended to expel the ringleaders, to quarter the police in the Conservatory, to close the Conservatory entirely". Rimsky Korsakov wrote that he felt someone had to protect the rights of the students to demonstrate, especially as disputes and wrangling between students and authorities were becoming increasingly violent. In an open letter, he sided with the students against what he saw as unwarranted interference by Conservatory leadership and the Russian Musical Society. Just before the dismissal was enacted, Rimsky Korsakov received a letter from one of the members of the school directorate, suggesting that he take up the directorship in the interest of calming student unrest. "Probably the member of the Directorate held a minority opinion, but signed the resolution nevertheless," he wrote. "I sent a negative reply." Partly in defiance of his dismissal, Rimsky Korsakov continued teaching his students from his home. Not long after Rimsky Korsakov's dismissal, a student production of his opera Kashchey the Immortal was followed not with the scheduled concert but with a political demonstration, Due in part to widespread press coverage of these events, an immediate wave of outrage against the ban arose throughout Russia and abroad; liberals and intellectuals deluged the composer's residence with letters of sympathy, and even peasants who had not heard a note of Rimsky Korsakov's music sent small monetary donations. Eventually, over 300 students walked out of the Conservatory in solidarity with Rimsky Korsakov. The political controversy continued with his opera The Golden Cockerel. Its implied criticism of monarchy, Russian imperialism and the Russo Japanese War gave it little chance of passing the censors. In April 1907, Rimsky Korsakov conducted a pair of concerts in Paris, hosted by impresario Sergei Diaghilev, which featured music of the Russian nationalist school. The concerts were hugely successful in popularizing Russian classical music of this kind in Europe, Rimsky Korsakov's in particular. The following year, his opera Sadko was produced at the Paris Opéra and The Snow Maiden at the Opéra Comique. In 1908, he died at his Lubensk estate near Luga (modern day Plyussky District of Pskov Oblast), and was interred in Tikhvin Cemetery at the Alexander Nevsky Monastery in Saint Petersburg, next to Borodin, Glinka, Mussorgsky and Stasov. He proved a prolific composer but also a perpetually self critical one. He revised every orchestral work up to and including his Third Symphony—some, like Antar and Sadko, more than once. These revisions range from minor changes of tempo, phrasing and instrumental detail to wholesale transposition and complete recomposition. Rimsky Korsakov was open about the influences in his music, telling Vasily Yastrebtsev, "Study Liszt and Balakirev more closely, and you'll see that a great deal in me is not mine". He followed Balakirev in his use of the whole tone scale, treatment of folk songs and musical orientalism and Liszt for harmonic adventurousness. (The violin melody used to portray Scheherazade is very closely related to its counterpart in Balakirev's symphonic poem Tamara, while the Russian Easter Overtures follows the design and plan of Balakirev's Second Overture on Russian Themes.) The whole tone and octatonic scales were both considered adventurous in the Western classical tradition, and Rimsky Korsakov's use of them made his harmonies seem radical. Conversely, his care about how or when in a composition he used these scales made him seem conservative compared with later composers like Igor Stravinsky, though they were often building on Rimsky Korsakov's work.

Оперы

Хотя Римский-Корсаков наиболее известен на Западе своими оркестровыми произведениями, его оперы более сложны, предлагая более широкий спектр оркестровых эффектов, чем в его инструментальных произведениях, и отличаются прекрасным вокальным письмом. Американский музыкальный критик и журналист Гарольд К. Шонберг писал, что оперы "открывают восхитительный новый мир – мир Русского Востока, мир сверхъестественного и экзотики, мир славянского пантеизма и исчезнувших народов. Они пронизаны подлинной поэзией и отличаются блестящей и изобретательной инструментовкой". По мнению некоторых критиков, музыке Римского-Корсакова в этих произведениях не хватает драматической мощи, что представляется серьезным недостатком для оперного композитора. Возможно, это было осознанным выбором, поскольку он неоднократно утверждал в своих сочинениях, что считает оперу прежде всего музыкальным, а не драматическим произведением. Иронично, но оперы в большинстве случаев достигают драматического успеха именно благодаря намеренному отказу от театральности.

Оркестровые произведения

Чисто оркестровые произведения делятся на две категории. Наиболее известные на Западе и, возможно, лучшие по общему качеству, преимущественно программные – то есть музыкальное содержание и его развитие в произведении определяются сюжетом или персонажами истории, действием на картине или событиями, описанными в немузыкальном источнике. Большинство своих оркестровых произведений в этом жанре он сочинил в два периода своей карьеры: в начале – «Садко» и «Антара» (также известная как Вторая симфония, опус 9), а в 1880-х годах – «Шехерезада», «Каприччио испанский» и «Русская пасхальная увертюра». Несмотря на разрыв между этими двумя периодами, общий подход композитора и способ использования музыкальных тем оставались последовательными. И «Антара», и «Шехерезада» используют мощную «русскую» тему для изображения мужских персонажей (главный герой в «Антаре», султан в «Шехерезаде») и более гибкую «восточную» тему для женских (пери Гуль-Назар в «Антаре» и главная героиня в «Шехерезаде»). Изменения между этими двумя группами работ коснулись главным образом оркестровки. Хотя его произведения всегда отличались изобретательным использованием инструментальных возможностей, более сдержанные текстуры «Садко» и «Антара» меркнут по сравнению с роскошью более популярных произведений 1880-х годов. Принцип выделения «основных тонов» инструментального колорита оставался неизменным, но в более поздних работах он был дополнен изысканным арсеналом оркестровых эффектов, некоторые из которых были заимствованы у других композиторов, включая Вагнера, но многие были изобретены им самим. Непрограммная музыка Римского-Корсакова, хотя и тщательно проработанная, не достигает того же уровня вдохновения, что и его программные произведения; ему нужна была фантазия, чтобы раскрыть свой творческий потенциал в полной мере.

Переходный показатель

Критик Владимир Стасов, который вместе с Балакиревым основал "Могучую кучку", в 1882 году написал: "Начиная с Глинки, все лучшие русские музыканты относились к книжному образованию с большим скепсисом и никогда не подходили к нему с той покорностью и суеверным почтением, с которыми к нему относятся до сих пор во многих частях Европы". Это утверждение не соответствовало действительности в отношении Глинки, который усердно изучал теорию западной музыки у Зигфрида Дена в Берлине, прежде чем сочинил свою оперу "Жизнь за царя". Оно было верно для Балакирева, который "с огромной энергией выступал против академизма". Один момент, который Стасов намеренно упустил и который полностью опроверг бы его заявление, заключался в том, что в то время, когда он это писал, Римский-Корсаков более десяти лет передавал свои "знания, полученные из книг" студентам Санкт-Петербургской консерватории. Начав с трех лет самостоятельных занятий, Римский-Корсаков сблизился с Чайковским и отдалился от остальных членов "Могучей кучки", в то время как остальные отвернулись от него, а Стасов заклеймил его "отступником". Когда молодой Семен Кругликов размышлял о будущем в композиции, Римский-Корсаков написал будущему критику:

The critic Vladimir Stasov, who along with Balakirev had founded The Five, wrote in 1882, "Beginning with Glinka, all the best Russian musicians have been very skeptical of book learning and have never approached it with the servility and the superstitious reverence with which it is approached to this day in many parts of Europe." This statement was not true for Glinka, who studied Western music theory assiduously with Siegfried Dehn in Berlin before he composed his opera A Life for the Tsar. It was true for Balakirev, who "opposed academicism with tremendous vigor,"

One point Stasov omitted purposely, which would have disproved his statement completely, was that at the time he wrote it, Rimsky Korsakov had been pouring his "book learning" into students at the Saint Petersburg Conservatory for over a decade. Beginning with his three years of self imposed study, Rimsky Korsakov had drawn closer to Tchaikovsky and further away from the rest of The Five, while the rest of The Five had drawn back from him and Stasov had branded him a "renegade". When the young Semyon Kruglikov was considering a future in composition, Rimsky Korsakov wrote the future critic,

About a talent for composition I can say nothing as yet. You have tried your powers too little Yes, one can study on one's own. Sometimes one needs advice, but one must study All of us, that is, I myself and Borodin, and Balakirev, and especially Cui and Mussorgsky, did disdain these things. I consider myself lucky that I bethought myself in time and forced myself to work. As for Balakirev, owing to his insufficient technique he writes little; Borodin, with difficulty; Cui, carelessly; and Mussorgsky, sloppily and often incoherently. Taruskin points out this statement, which Rimsky Korsakov wrote while Borodin and Mussorgsky were still alive, as proof of his estrangement from the rest of The Five and an indication of the kind of teacher he eventually became. By the time he instructed Liadov and Glazunov, "their training hardly differed from [Tchaikovsky's]. An ideal of the strictest professionalism was instilled in them from the beginning." "There was no more 'Moscow', no 'St. Petersburg'." Taruskin writes; "at last all Russia was one. Moreover, by century's end, the theory and composition faculties of Rubinstein's Conservatory were entirely in the hands of representatives of the New Russian School. Viewed against the background of Stasov's predictions, there could scarcely be any greater irony."

"О даре к композиции я пока ничего сказать не могу. Ты слишком мало испытал свои силы. Да, можно учиться самостоятельно. Иногда нужен совет, но учиться необходимо. Все мы – я сам, Бородин, Балакирев, особенно Кюи и Мусоргский – презирали подобные вещи. Считаю себя счастливым, что вовремя одумался и заставил себя работать. Что касается Балакирева, то из-за недостаточной техники он пишет мало; Бородин – с трудом; Кюи – небрежно; а Мусоргский – неряшливо и часто бессвязно". Тарускин указывает на это высказывание, сделанное Римским-Корсаковым, когда Бородин и Мусоргский были еще живы, как доказательство его отчуждения от остальных членов "Могучей кучки" и указание на то, каким педагогом он в итоге стал. К тому времени, когда он обучал Лядова и Глазунова, "их подготовка едва ли отличалась от [подготовки Чайковского]. С самого начала в них внушался идеал строжайшего профессионализма". "Больше не было ни "Москвы", ни "Санкт-Петербурга", – пишет Тарускин. – "Наконец, вся Россия стала единой. Более того, к концу века теоретический и композиторский факультеты консерватории Рубинштейна полностью перешли в руки представителей "Новой русской школы". Если рассматривать это на фоне предсказаний Стасова, то трудно представить себе большую иронию".

Студенты

Римский-Корсаков преподавал теорию и композицию 250 студентам за 35 лет работы в Санкт-Петербургской консерватории, "чего хватило бы, чтобы сформировать целую "школу" композиторов". Это не включает учеников двух других учебных заведений, где он преподавал, в том числе Глазунова, и тех, кого он обучал частным образом у себя дома, таких как Игорь Стравинский. Помимо Глазунова и Стравинского, среди его учеников, добившихся известности, были Анатолий Лядов, Михаил Ипполитов-Иванов, Александр Спендиарян, Сергей Прокофьев, Отторино Респиги, Витольд Малишевский, Николай Лысенко, Артур Капп и Константи Горский. К другим ученикам относились музыкальный критик и музыковед Александр Осовский, а также композитор Лазарь Саминский. Римский-Корсаков полагал, что талантливым студентам требуется немного формальных указаний. Его методика обучения включала четкие этапы: познакомить студентов со всем необходимым в области гармонии и контрапункта; направить их в понимании композиционных форм; предоставить год или два систематических занятий для развития техники, упражнений в свободной композиции и оркестровке; привить им хорошее владение фортепиано. После успешного завершения этих этапов обучение считалось оконченным. Он придерживался этого подхода и в своих консерваторских классах. Дирижер Николай Малко вспоминал, что Римский-Корсаков начинал первое занятие семестра со слов: "Я буду говорить, а вы будете слушать. Затем я буду говорить меньше, и вы начнете работать. И наконец, я перестану говорить вообще, и вы будете работать".

Редакция работы Пяти

Редактирование произведений "Могучей кучки" Римским-Корсаковым имеет большое значение. Это было практическим продолжением атмосферы сотрудничества в "Могучей кучке" в 1860-х и 1870-х годах, когда они слушали незавершенные композиции друг друга и работали над ними совместно, и являлось попыткой сохранить произведения, которые в противном случае либо остались бы незамеченными, либо были бы полностью утрачены. Эта работа включала в себя завершение оперы Александра Бородина "Князь Игорь", которую Римский-Корсаков предпринял с помощью Глазунова после смерти Бородина. Об этом же говорил Римский-Корсаков в своих мемуарах. И Мейс, и Ричард Тарускин ссылаются на анализ рукописей Бородина музыковеда Павла Ламма, который показал, что Римский-Корсаков и Глазунов отбросили почти 20 процентов партитуры Бородина. По словам Мейса, результат – скорее совместное творение всех трех композиторов, чем точное отражение замысла Бородина. Ламм утверждал, что из-за крайне хаотичного состояния рукописей Бородина создание современной альтернативы редакции Римского-Корсакова и Глазунова было бы чрезвычайно сложным.

Мейс отметил, что время подтвердило правоту Римского-Корсакова в отношении последующей переоценки творчества Мусоргского. Мусоргский, чей музыкальный стиль когда-то считался неотесенным, теперь ценится за его оригинальность. Хотя оркестровка Римского-Корсакова к "Ночи на Лысой горе" по-прежнему является наиболее часто исполняемой версией, другие редакции Римского-Корсакова, такие как его версия "Бориса Годунова", уступили место оригиналу Мусоргского.

Фольклор и пантеизм

Римский-Корсаков, возможно, сохранил наиболее личную сторону своего творчества для своего подхода к русскому фольклору. Фольклоризм, практикуемый Балакиревым и другими членами "Могучей кучки", в значительной степени основывался на протяжных танцевальных песнях. После создания оперы "Майская ночь" Римского-Корсакова все больше привлекали "календарные песни", писавшиеся для конкретных ритуальных случаев. Связь с народной культурой была тем, что больше всего интересовало его в народной музыке, еще со времен "Могучей кучки"; эти песни были частью деревенских обычаев, отражали древнее славянское язычество и пантеистический мир народных обрядов. Он писал, что "был очарован поэтической стороной культа солнца и искал его пережитки и отголоски как в мелодиях, так и в текстах песен. Образы древнего языческого мира и духов представали передо мной, как мне тогда казалось, с удивительной ясностью, маня очарованием старины. Эти занятия впоследствии оказали значительное влияние на направление моей композиторской деятельности", где он широко использовал сезонные календарные песни и хороводы (обрядовые танцы) в народной традиции. Музыковеды и слависты давно признали, что Римский-Корсаков был художником широкого кругозора, чьи оперы, вдохновленные фольклором, затрагивают такие вопросы, как взаимоотношения язычества и христианства, а также церковный раскол XVII века.

В фильме

Советский фильм 1953 года «Римский-Корсаков» рассказывает о последних двадцати годах его жизни. Роль композитора исполнил Григорий Белов. Его более ранние годы в составе «Могучей кучки» были показаны Андреем Поповым в фильме 1950 года той же студии под названием «Мусоргский».

Публикации

Автобиография Римского-Корсакова и его книги по гармонии и оркестровке были переведены на английский язык и опубликованы. Две книги, начатые им в 1892 году, но оставшиеся незавершенными, представляли собой всеобъемлющий труд о русской музыке и рукопись, ныне утерянную, на неизвестную тему. Моя музыкальная жизнь. [Летопись моей музыкальной жизни – буквально, Хроника моей музыкальной жизни.] Перевод с 5-го переработанного русского издания, выполненный Джудой А. Джоффе; редакция и введение Карла Ван Вехтена. Лондон: Ernst Eulenburg Ltd, 1974. Практический учебник гармонии. [Практический учебник гармонии.] Впервые опубликовано на русском языке в 1885 году. Первое английское издание, опубликованное Карлом Фишером в 1930 году, перевод с 12-го русского издания, выполненный Джозефом Акроном. Современное английское издание, под редакцией Николаса Хопкинса, Нью-Йорк, Нью-Йорк: C. Fischer, 2005. Принципы оркестровки. [Основы оркестровки.] Начато в 1873 году и завершено посмертно Максимилианом Штейнбергом в 1912 году, впервые опубликовано на русском языке в 1922 году под редакцией Максимилиана Штейнберга. Английский перевод Эдварда Агата; Нью-Йорк: Dover Publications, 1964 («несокращенное и исправленное переиздание работы, впервые опубликованной издательством Edition russe de musique в 1922 году»).