Сергей Рахманинов: Жизнь и творчество

Введение

Российский композитор, пианист и дирижёр (1873–1943)

Сергей Васильевич Рахманинов (1 апреля 1873 [по ст. ст. 20 марта 1873] – 28 марта 1943) – русский композитор, виртуоз-пианист и дирижёр. Рахманинов общепризнанно считается одним из величайших пианистов своего времени и, как композитор, одним из последних крупных представителей романтизма в русской классической музыке. Раннее влияние Чайковского, Римского-Корсакова и других русских композиторов уступило место самобытному стилю, отличающемуся песенной мелодичностью, выразительностью, плотной полифонией и богатой оркестровкой. Фортепиано занимает центральное место в творчестве Рахманинова, и он использовал своё исполнительское мастерство для полного раскрытия выразительных и технических возможностей инструмента. Родившись в музыкальной семье, Рахманинов начал учиться игре на фортепиано в возрасте четырёх лет. Он изучал фортепиано и композицию в Московской консерватории, которую окончил в 1892 году, уже имея в своём репертуаре несколько сочинений. В 1897 году, после провальной премьеры его Симфонии № 1, Рахманинов впал в четырёхлетнюю депрессию и почти не сочинял, пока поддерживающая терапия не позволила ему завершить хорошо принятый Второй фортепианный концерт в 1901 году. Рахманинов стал дирижёром Большого театра в 1904–1906 годах, а в 1906 году переехал в Дрезден, Германия. В 1909 году он совершил своё первое турне по Соединённым Штатам в качестве пианиста. После русской революции Рахманинов и его семья навсегда покинули Россию, поселившись в Нью-Йорке в 1918 году. После этого он большую часть времени гастролировал как пианист по США и Европе, а с 1932 года проводил лето на своей вилле в Швейцарии. В этот период его основной деятельностью была концертная деятельность, и его композиторская продуктивность значительно снизилась – после отъезда из России он завершил всего шесть произведений. К 1942 году ухудшение здоровья вынудило его переехать в Беверли-Хиллз, штат Калифорния, где он скончался от меланомы в 1943 году.

Предки и ранние годы: 18731885

Рахманинов родился 1 апреля 1873 года [по старому стилю 20 марта 1873 года] в семье русской аристократии в Российской империи. В то время как Библиотека Конгресса США указывает дату рождения Рахманинова как 1 апреля, Горовиц оставался поборником произведений Рахманинова, в частности его фортепианного концерта № 3. В 1930 году Рахманинов разрешил итальянскому композитору Отторино Респиги оркестровать пьесы из его Études Tableaux, Op. 33 (1911) и Études Tableaux, Op. 39 (1917), вдохновляя Респиги на создание композиций. К декабрю 1931 года его дочь была помолвлена с Борисом Конусом, а впоследствии у пары родился второй внук, Александр Конус. В 1931 году Рахманинов и несколько других подписали статью в The New York Times, в которой критиковали культурную политику Советского Союза. Музыка композитора подверглась бойкоту в Советском Союзе в результате негативной реакции в советской прессе, которая продолжалась до 1933 года. С 1929 по 1931 год Рахманинов проводил лето во Франции в Клерфонтен-ан-Ивелин, недалеко от Рамбуйе, встречаясь с другими русскими эмигрантами и своими дочерьми. К 1930 году его желание сочинять вернулось, и он искал новое место для написания новых произведений. Он купил участок земли недалеко от Гертенштейна на берегу озера Люцерн, Швейцария, и руководил строительством своего дома, который назвал Вилла Сенар по первым двум буквам его имени и имени его жены, добавив "r" от фамилии. Рахманинов проводил лето в Вилле Сенар до 1939 года, часто со своими дочерьми и внуками, с которыми он управлял своей моторной лодкой на озере Люцерн, одним из его любимых занятий. В комфорте своего дома Рахманинов в 1934 году закончил Рапсодию на тему Паганини, а в 1936 году – Симфонию № 3. В октябре 1932 года Рахманинов начал напряженный концертный сезон, состоящий из 50 выступлений. Тур ознаменовал сорокалетие его дебюта в качестве пианиста, в честь которого несколько его русских друзей, живущих в Америке, прислали ему свиток и венок. Неблагоприятная экономическая ситуация в США привела к тому, что композитор выступал перед меньшей аудиторией и потерял деньги в своих инвестициях и акциях. В 1933 году на европейском этапе этого тура Рахманинов отметил свой шестидесятый день рождения в кругу коллег-музыкантов и друзей, после чего уехал на лето в Виллу Сенар. В мае 1934 года Рахманинов перенес небольшую операцию, а два года спустя уехал в Экс-ле-Бен во Францию, чтобы улучшить свое состояние при артрите. Во время визита в Виллу Сенар в 1937 году Рахманинов начал переговоры с хореографом Мишелем Фокиным о балете на основе Никколо Паганини, в котором должна была прозвучать его рапсодия. Премьера состоялась в Лондоне в 1939 году в присутствии дочерей композитора. В 1938 году Рахманинов исполнил свой фортепианный концерт № 2 на благотворительном юбилейном концерте в лондонском Королевском Альберт-холле в честь Генри Вуда, основателя концертов "Променад" и поклонника Рахманинова, который хотел, чтобы он был единственным солистом шоу. Рахманинов согласился, при условии, что спектакль не будет транслироваться по радио из-за его неприязни к этому медиуму. В концертном сезоне 1939–1940 годов Рахманинов выступил на концертах меньше, чем обычно, в общей сложности 43 выступления, в основном в США. Тур продолжился в Англии, после чего Рахманинов посетил свою дочь Татьяну в Париже, а затем вернулся в Виллу Сенар. Он не мог выступать некоторое время после того, как поскользнулся на полу в вилле и получил травму. Он достаточно выздоровел, чтобы выступить на Международном музыкальном фестивале в Люцерне 11 августа 1939 года. Это должен был быть его последний концерт в Европе. В связи с надвигающейся Второй мировой войной он вернулся в Париж два дня спустя, где он, его жена и две дочери были вместе в последний раз, прежде чем композитор покинул Европу 23 августа. С финансовой помощью Рахманинова Иван Ильин смог выплатить залог и поселиться в Швейцарии. Рахманинов поддерживал военные усилия Советского Союза против нацистской Германии с середины 1941 года, жертвуя гонорары от многих своих концертов в пользу Красной Армии. По возвращении в США Рахманинов выступил с Филадельфийским оркестром в Нью-Йорке с дирижером Юджином Орманди 26 ноября и 3 декабря 1939 года в рамках специальной серии концертов оркестра, посвященных композитору в честь тридцатой годовщины его дебюта в США. На заключительном концерте 10 декабря Рахманинов дирижировал своей Симфонией № 3 и "Колокола", впервые с 1917 года. Концертный сезон утомил Рахманинова, и он провел лето, отдыхая после небольшой операции в поместье Orchard's Point недалеко от Хантингтона, Нью-Йорк, на Лонг-Айленде. В этот период Рахманинов завершил свою последнюю композицию – Симфонические танцы, Op. 45, которые были впервые исполнены Орманди и Филадельфийским оркестром в январе 1941 года, в присутствии Рахманинова. В декабре 1939 года Рахманинов начал интенсивный период записи, который продолжался до февраля 1942 года и включал его фортепианные концерты № 1 и 3, а также Симфонию № 3 в Филадельфийской академии музыки.

Rachmaninoff was born on 1 April 1873 [O. S. 20 March 1873] into a family of Russian aristocracy in the Russian Empire. efn|While the Library of Congress lists Rachmaninoff's birthdate as 1 April, and Horowitz remained a champion of Rachmaninoff's works and in particular his Piano Concerto No. 3. In 1930, in a rare occurrence, Rachmaninoff allowed Italian composer Ottorino Respighi to orchestrate pieces from his Études Tableaux, Op. 33 (1911) and the Études Tableaux, Op. 39 (1917), giving Respighi the inspirations behind the compositions. By December 1931, his daughter was engaged to marry Boris Conus, with a second grandchild Alexander Conus born later to the couple. In 1931, Rachmaninoff and several others signed an article in The New York Times that criticised the cultural policies of the Soviet Union. The composer's music suffered a boycott in the Soviet Union as a result from the backlash in the Soviet press, lasting until 1933. From 1929 to 1931, Rachmaninoff spent his summers in France at Clairefontaine en Yvelines near Rambouillet, meeting with fellow Russian émigrés and his daughters. By 1930, his desire to compose had returned and he sought a new location to write new pieces. He bought a plot of land near Hertenstein on the banks of Lake Lucerne, Switzerland, and oversaw the construction of his home which he named Villa Senar after the first two letters of his and his wife's name, adding the "r" from the family name. Rachmaninoff spent his summers at Villa Senar until 1939, often with his daughters and grandchildren, with whom he would drive his motorboat on Lake Lucerne, one of his favourite activities. In the comfort of his own home, Rachmaninoff completed Rhapsody on a Theme of Paganini in 1934 and the Symphony No. 3 in 1936. In October 1932, Rachmaninoff began a demanding concert season that consisted of 50 performances. The tour marked the fortieth anniversary of his debut as a pianist, for which several of his Russian friends now living in America sent him a scroll and wreath in celebration. The frail economic situation in the US resulted in the composer performing to smaller audiences, and he lost money in his investments and shares. The European leg of this tour in 1933 saw Rachmaninoff celebrate his sixtieth birthday among fellow musicians and friends, after which he retreated to Villa Senar for the summer. In May 1934, Rachmaninoff underwent a minor operation and two years later, he retreated to Aix les Bains in France to improve his arthritis. During a visit to Villa Senar in 1937, Rachmaninoff entered talks with choreographer Michel Fokine about a ballet based on Niccolò Paganini that was to feature his rhapsody. It premiered in London in 1939 with the composer's daughters in attendance. In 1938, Rachmaninoff performed his Piano Concerto No. 2 at a charity jubilee concert at London's Royal Albert Hall to celebrate Henry Wood, founder of the Promenade concerts and an admirer of Rachmaninoff's who wanted him to be the show's only soloist. Rachmaninoff agreed, so long the performance was not broadcast on the radio due to his aversion to the medium. The 1939–40 concert season saw Rachmaninoff perform fewer concerts than usual, totalling 43 appearances that were mostly in the US. The tour continued with dates across England, after which Rachmaninoff visited his daughter Tatyana in Paris followed by a return to Villa Senar. He was unable to perform for a while after slipping on the floor at the villa and injuring himself. He recovered enough to perform at the Lucerne International Music Festival on 11 August 1939. It was to be his final concert in Europe. With World War II imminent, he returned to Paris two days later, where he, his wife, and two daughters were together for the last time before the composer left Europe on 23 August. With financial help from Rachmaninoff, Ivan Ilyin was able to pay the bail and settle in Switzerland. Rachmaninoff would support the Soviet Union's war effort against Nazi Germany from mid 1941 onwards, donating receipts from many of his concerts for the benefit of the Red Army. Upon his return to the US, Rachmaninoff performed with the Philadelphia Orchestra in New York City with conductor Eugene Ormandy on 26 November and 3 December 1939, as part of the orchestra's special series of concerts dedicated to the composer in celebration of the thirtieth anniversary of his US debut. The final concert on 10 December saw Rachmaninoff conduct his Symphony No. 3 and The Bells, marking his first conducting performance since 1917. The concert season left Rachmaninoff tired, and he spent the summer resting from minor surgery at Orchard's Point, an estate near Huntington, New York on Long Island. During this period Rachmaninoff completed his final composition, the Symphonic Dances, Op. 45, which was premiered by Ormandy and the Philadelphia Orchestra in January 1941, with Rachmaninoff in attendance. In December 1939, Rachmaninoff began an extensive recording period which lasted until February 1942 and included his Piano Concerto Nos. 1 and 3 and Symphony No. 3 at the Philadelphia Academy of Music.

Болезнь, переезд в Калифорнию и смерть: 1942 1943

В начале 1942 года врач посоветовал Рахманинову переехать в более теплый климат, чтобы улучшить его здоровье после страданий от склероза, люмбаго, невралгии, высокого кровяного давления и головных болей. После завершения своих последних студийных записей в феврале, планы переезда на Лонг-Айленд сорвались, поскольку композитор и его жена проявили больший интерес к Калифорнии и первоначально поселились в арендованном доме на Тауэр-роуд в Беверли-Хиллз в мае. В июне они приобрели дом по адресу 610 North Elm Drive в Беверли-Хиллз, по соседству с Горовицем, который часто навещал Рахманинова и исполнял с ним фортепианные дуэты. Позже в 1942 году Рахманинов пригласил Игоря Стравинского на ужин, где они поделились опасениями по поводу разоренной войной России и их детей во Франции. Вскоре после выступления в Голливудском Боуле в июле 1942 года Рахманинов страдал от люмбаго и усталости. Он сообщил своему врачу Александру Голицыну, что предстоящий концертный сезон 1942–43 годов станет для него последним, чтобы посвятить себя композиции. Турне началось 12 октября 1942 года, и композитор получил множество положительных отзывов от критиков, несмотря на ухудшающееся здоровье. Рахманинов и его жена Наталья были среди 220 человек, получивших американское гражданство на церемонии в Нью-Йорке 1 февраля 1943 года. Позже в том же месяце он жаловался на постоянный кашель и боль в спине; врач диагностировал у него плеврит и рекомендовал теплый климат для выздоровления. Рахманинов решил продолжить гастроли, но во время поездок во Флориду почувствовал себя настолько плохо, что оставшиеся концерты были отменены, и он вернулся в Калифорнию на поезде, откуда скорая помощь доставила его в больницу. Там Рахманинову диагностировали агрессивную форму меланомы. Его жена привезла Рахманинова домой, где он воссоединился со своей дочерью Ириной. Его последние выступления в качестве солиста – Первый фортепианный концерт Бетховена и Рапсодия на тему Паганини – состоялись 11 и 12 февраля с Чикагским симфоническим оркестром под управлением Ханса Ланге, а 17 февраля в Университете Теннесси в Ноксвилле, штат Теннесси, он дал свой последний концерт как пианист. Здоровье Рахманинова стремительно ухудшилось в последнюю неделю марта 1943 года. Он потерял аппетит, испытывал постоянную боль в руках и боках, и ему становилось все труднее дышать. 26 марта композитор потерял сознание и скончался два дня спустя в своем доме в Беверли-Хиллз в возрасте 69 лет. Сообщение от нескольких московских композиторов с приветствиями прибыло слишком поздно, чтобы Рахманинов смог его прочитать. Похороны состоялись в Русской православной церкви Святой Девы Марии на улице Михельторена в Сильвер-Лейк. В своем завещании Рахманинов выразил желание быть похороненным на Новодевичьем кладбище в Москве, где покоятся Скрябин, Танеев и Чехов, но его американское гражданство сделало это невозможным. Вместо этого он был похоронен на кладбище Кенсико в Валхалле, штат Нью-Йорк. После смерти Рахманинова поэтесса Мариетта Шагинян опубликовала пятнадцать писем, которыми они обменялись с момента первого знакомства в феврале 1912 года и до последней встречи в июле 1917 года. Их отношения были на грани романтических, но в основном носили интеллектуальный и эмоциональный характер. Шагинян и стихи, которыми она делилась с Рахманиновым, были названы источником вдохновения для его "Шести песен", соч. 38.

In early 1942, Rachmaninoff was advised by his doctor to relocate to a warmer climate to improve his health after suffering from sclerosis, lumbago, neuralgia, high blood pressure, and headaches. After completing his final studio recording sessions during this time in February, a move to Long Island fell through after the composer and his wife expressed a greater interest in California, and initially settled in a leased home on Tower Road in Beverly Hills in May. In June they purchased a home at 610 North Elm Drive in Beverly Hills, living close to Horowitz who would often visit and perform piano duets with Rachmaninoff. Later in 1942, Rachmaninoff invited Igor Stravinsky to dinner, the two sharing their worries of a war torn Russia and their children in France. Shortly after a performance at the Hollywood Bowl in July 1942, Rachmaninoff was suffering from lumbago and fatigue. He informed his doctor, Alexander Golitsyn, that the upcoming 1942–43 concert season would be his last, in order to dedicate his time to composition. The tour began on 12 October 1942 and the composer received many positive reviews from critics despite his deteriorating health. Rachmaninoff and his wife Natalia were among the 220 people who became naturalised American citizens at a ceremony held in New York City on 1 February 1943. Later that month he complained of persistent cough and back pain; a doctor diagnosed him with pleurisy and advised that a warmer climate would aid in his recovery. Rachmaninoff opted to continue with touring, but felt so ill during his travels to Florida that the remaining dates were cancelled and he returned to California by train, where an ambulance took him to hospital. It was then that Rachmaninoff was diagnosed with an aggressive form of melanoma. His wife took Rachmaninoff home where he reunited with his daughter Irina. His last appearances as a concerto soloist, playing Beethoven's First Piano Concerto and his Rhapsody on a Theme of Paganini, were on 11 and 12 February with the Chicago Symphony Orchestra under the baton of Hans Lange, and on 17 February, at the University of Tennessee in Knoxville, Tennessee, he gave his last recital as a pianist. Rachmaninoff's health rapidly declined in the last week of March 1943. He lost his appetite, had constant pain in his arms and sides, and found it increasingly difficult to breathe. On 26 March, the composer lost consciousness and he died two days later at his home in Beverly Hills, at age 69. A message from several Moscow composers with greetings had arrived too late for Rachmaninoff to read it. His funeral took place at the Holy Virgin Mary Russian Orthodox Church on Micheltorena Street in Silver Lake. In his will, Rachmaninoff wished to be buried at Novodevichy Cemetery in Moscow, where Scriabin, Taneyev, and Chekhov were buried, but his American citizenship made that impossible. Instead, he was interred at Kensico Cemetery in Valhalla, New York. After Rachmaninoff's death, poet Marietta Shaginyan published fifteen letters they exchanged from their first contact in February 1912 and their final meeting in July 1917. The nature of their relationship bordered on romantic, but was primarily intellectual and emotional. Shaginyan and the poetry she shared with Rachmaninoff have been cited as the inspiration for his Six Songs, Op. 38.

Влияния

Главным влиянием на Рахманинова как композитора был Чайковский. Это влияние прослеживается во всех ранних произведениях Рахманинова, таких как его Юношеская симфония, напоминающая поздние симфонии Чайковского, фрагменты симфонической поэмы «Князь Ростислав», подражающие «Буре» и «Ромео и Джульетте», и его юные Три ноктюрна, третья из которых содержит гармонический эпизод, очень похожий на вступление к Первому фортепианному концерту Чайковского. Его первая опера, «Алеко», демонстрирует влияние Чайковского как в гармониях, так и в аллюзиях и отсылках к «Евгению Онегину». Чайковский оказал особое влияние на мелодическое письмо Рахманинова, хотя музыковед Стивен Уолш отмечает, что мелодии Рахманинова уступают мелодиям Чайковского по диапазону и протяженности. Влияние Антона Аренского, который на протяжении пяти лет преподавал Рахманинову в Московской консерватории, заметно в ранних произведениях композитора. Это влияние проявляется, например, в симфонической поэме «Князь Ростислав», посвященной Аренскому, и ряд композиций, написанных Рахманиновым в студенческие годы, могли быть созданы в качестве упражнений для своего учителя. По словам биографа Барри Мартина, «очевидно русский характер» и «чаиковский лиризм» музыки Аренского были элементами, которые также присутствовали в композиционном стиле Рахманинова. Сергей Танеев, преподаватель Рахманинова по контрапункту в Московской консерватории, также оказал влияние на его ранние произведения, и Рахманинов вплоть до 1915 года, когда умер Танеев, приносил ему свои композиции для одобрения. В более позднем стиле влияние Римского-Корсакова проявляется в возрастающей хроматичности гармонии и более облегченной оркестровке в произведениях Рахманинова, начиная с Третьего фортепианного концерта.

Работы

Рахманинов написал пять произведений для фортепиано и оркестра: четыре концерта — № 1 фа-минор, op. 1 (1891, переработанный в 1917 г.), № 2 до-минор, op. 18 (1900–01), № 3 ре-минор, op. 30 (1909) и № 4 соль-минор, op. 40 (1926, переработанный в 1928 и 1941 гг.) — и Рапсодию на тему Паганини. Из концертов наибольшей популярностью пользуются Второй и Третий. Рахманинов также сочинил ряд произведений для оркестра. Три симфонии: № 1 ре-минор, op. 13 (1895), № 2 ми-минор, op. 27 (1907) и № 3 ля-минор, op. 44 (1935–36). Широко разнесенные во времени, симфонии представляют собой три различных этапа его композиционного развития. Вторая симфония с момента своего первого исполнения остается самой популярной из трех. Среди других оркестровых произведений Рахманинова — его Симфонические танцы (op. 45), последнее крупное сочинение, и четыре симфонических поэмы: «Принц Ростислав», «Скала» (op. 7), «Каприз богемский» (op. 12) и «Остров мертвых» (op. 29). Поскольку Рахманинов был виртуозным пианистом, значительная часть его композиторского наследия состоит из произведений для фортепиано. В их числе 24 прелюдии, охватывающие все 24 мажорных и минорных тональности; Прелюдия до-диез минор (op. 3, № 2) из «Фантазийных пьес» (op. 3); десять прелюдий op. 23 и тринадцать op. 32. Особенно сложны два цикла «Этюды-картины» (Études-Tableaux), op. 33 и 39, представляющие собой очень трудные учебные пьесы. По стилю op. 33 отсылает к прелюдиям, а op. 39 демонстрирует влияние Скрябина и Прокофьева. Также стоит отметить «Шесть музыкальных моментов» (op. 16), Вариации на тему Шопена (op. 22) и Вариации на тему Корелли (op. 42). Он написал две фортепианные сонаты, обе масштабные и виртуозные в техническом плане. Рахманинов также сочинял произведения для двух фортепиано в четыре руки, включая две сюиты (первая с подзаголовком «Фантазийные пьесы»), версию Симфонических танцев (op. 45), а также аранжировку Прелюдии до-диез минор, а также «Русскую рапсодию», и он оркестровал свою Первую симфонию (ниже) для фортепиано в четыре руки. Обе эти работы были опубликованы посмертно. Рахманинов написал два крупных хоровых произведения a cappella — Литургию святого Иоанна Златоуста и Всенощное бдение (также известное как Вечерня). Именно пятое движение Всенощного бдения Рахманинов попросил исполнить на своих похоронах. Другие хоровые произведения включают хоровой симфонию «Колокола», кантату «Весна», «Три русских песни» и ранний «Концерт для хора» (a cappella). Он завершил три одноактные оперы: «Алеко» (1892), «Скупой рыцарь» (1903) и «Франческа да Римини» (1904). Он начал работу над тремя другими, в частности над «Монной Ванной» по пьесе Мориса Метерлинка; авторские права на нее были переданы композитору Феврье, и, хотя это ограничение не распространялось на Россию, Рахманинов отказался от проекта после завершения первого акта в фортепианно-вокальной партитуре в 1908 году. «Алеко» регулярно исполняется и был записан в полном объеме не менее восьми раз, а также экранизирован. «Скупой рыцарь» следует «маленькой трагедии» Пушкина. «Франческа да Римини» несколько меркнет на фоне оперы Риккардо Зандоная с тем же названием. Рахманинов, как и многие русские композиторы своего времени, писал относительно мало камерной музыки. В его наследии в этом жанре — два фортепианных трио, оба названные Trio Élégiaque (второе из которых является памятной данью Чайковскому), Соната для виолончели и «Салонные пьесы» для скрипки и фортепиано. Рахманинов сочинил в общей сложности 83 песни (романсы на русском языке) для голоса и фортепиано, все из которых были написаны до его окончательного отъезда из России в 1917 году. Большинство его песен были положены на стихи русских романтических писателей и поэтов, таких как Александр Пушкин, Михаил Лермонтов, Афанасий Фет, Антон Чехов и Алексей Толстой и другие. Его самая популярная песня — бессвязный вокальный этюд (Vocalise), который он позже оркестровал.

Rachmaninoff wrote five works for piano and orchestra: four concertos—No. 1 in F sharp minor, Op. 1 (1891, revised 1917), No. 2 in C minor, Op. 18 (1900–01), No. 3 in D minor, Op. 30 (1909), and No. 4 in G minor, Op. 40 (1926, revised 1928 and 1941)—and the Rhapsody on a Theme of Paganini. Of the concertos, the Second and Third are the most popular. Rachmaninoff also composed a number of works for orchestra alone. The three symphonies: No. 1 in D minor, Op. 13 (1895), No. 2 in E minor, Op. 27 (1907), and No. 3 in A minor, Op. 44 (1935–36). Widely spaced chronologically, the symphonies represent three distinct phases in his compositional development. The Second has been the most popular of the three since its first performance. Among Rachmaninoff's other orchestral works are his Symphonic Dances (Op. 45), his last major composition, and his four symphonic poems: Prince Rostislav, The Rock (Op. 7), Caprice bohémien (Op. 12), and The Isle of the Dead (Op. 29). As Rachmaninoff was a skilled pianist, a large portion of his compositional output consists of works for solo piano. They include 24 Preludes traversing all 24 major and minor keys; Prelude in C sharp minor (Op. 3, No. 2) from Morceaux de fantaisie (Op. 3); ten preludes in Op. 23; and thirteen in Op. 32. Especially difficult are the two sets of Études Tableaux, Op. 33 and 39, which are very demanding study pictures. Stylistically, Op. 33 hearkens back to the preludes, while Op. 39 shows the influences of Scriabin and Prokofiev. There are also the Six moments musicaux (Op. 16), the Variations on a Theme of Chopin (Op. 22), and the Variations on a Theme of Corelli (Op. 42). He wrote two piano sonatas, both of which are large scale and virtuosic in their technical demands. Rachmaninoff also composed works for two pianos, four hands, including two Suites (the first subtitled Fantasie Tableaux), a version of the Symphonic Dances (Op. 45), and an arrangement of the C sharp minor Prelude, as well as a Russian Rhapsody, and he arranged his First Symphony (below) for piano four hands. Both these works were published posthumously. Rachmaninoff wrote two major a cappella choral works—the Liturgy of St. John Chrysostom and the All Night Vigil (also known as the Vespers). It was the fifth movement of All Night Vigil that Rachmaninoff requested to have sung at his funeral. Other choral works include a choral symphony, The Bells; the cantata Spring; the Three Russian Songs; and an early Concerto for Choir (a cappella). He completed three one act operas: Aleko (1892), The Miserly Knight (1903), and Francesca da Rimini (1904). He started three others, notably Monna Vanna, based on the work by Maurice Maeterlinck; copyright in this had been extended to the composer Février, and, though the restriction did not pertain to Russia, Rachmaninoff dropped the project after completing Act I in piano vocal score in 1908. Aleko is regularly performed and has been recorded complete at least eight times, and filmed. The Miserly Knight adheres to Pushkin's "little tragedy". Francesca da Rimini exists somewhat in the shadow of the opera of the same name by Riccardo Zandonai. Rachmaninoff, similarly to many Russian composers of his time, wrote relatively little chamber music. His output in the genre includes two piano trios, both of which are named Trio Elégiaque (the second of which is a memorial tribute to Tchaikovsky), a Cello Sonata, and the Morceaux de salon for violin and piano. Rachmaninoff composed a total of 83 songs (románsy in Russian) for voice and piano, all of which were written before he left Russia permanently in 1917. Most of his songs were set to texts by Russian romantic writers and poets, such as Alexander Pushkin, Mikhail Lermontov, Afanasy Fet, Anton Chekhov and Aleksey Tolstoy, among others. His most popular song is the wordless Vocalise, which he later arranged for orchestra.

Стиль композиции

Стиль Рахманинова первоначально испытывал влияние Чайковского. Однако к середине 1890-х годов его композиции стали приобретать более индивидуальное звучание. Его Первая симфония обладает множеством оригинальных черт. Её резкие жесты и бескомпромиссная выразительность были беспрецедентны для русской музыки того времени. Гибкие ритмы, широкая лирика и строгая экономия тематического материала – все эти особенности он сохранил и развил в последующих произведениях. После прохладного приема симфонии и трехлетнего перерыва индивидуальный стиль Рахманинова значительно эволюционировал. Он стал тяготеть к широко лирическим, часто страстным мелодиям. Его оркестровка стала более тонкой и разнообразной, с тщательно выстроенными контрастами фактур. В целом, его манера письма стала более лаконичной. Особенно важно использование Рахманиновым необычно широко расставленных аккордов для создания колокольного звучания: это встречается во многих произведениях, в частности, в хоровой симфонии «Колокола», Втором фортепианном концерте, Э-мажорном этюде-картине (Op. 33, № 7) и прелюдии си минор (Op. 32, № 10). «Недостаточно сказать, что церковные колокола Новгорода, Санкт-Петербурга и Москвы повлияли на Рахманинова и занимают важное место в его музыке. Это само собой разумеется. Удивительно то разнообразие колокольных звуков и широта структурных и других функций, которые они выполняют». Он также любил русские православные песнопения, наиболее заметно использовав их в своих Вечернях, но многие его мелодии берут начало именно в этих песнопениях. Вводная мелодия Первой симфонии основана на песнопениях. (В отличие от этого, вводная мелодия Третьего фортепианного концерта не происходит из песнопений; на вопрос Рахманинов ответил, что «она написалась сама»). К часто используемым мотивам Рахманинова относится «Dies irae», часто лишь фрагменты первой фразы. Благодаря обучению у Танеева, Рахманинов обладал высоким мастерством контрапункта и фуги. Вышеупомянутое появление «Dies irae» во Второй симфонии (1907) – лишь небольшой пример этого. Очень характерной чертой его письма является хроматический контрапункт. Этот талант сочетался с уверенностью в работе как с крупными, так и с малыми формами. Третий фортепианный концерт особенно демонстрирует структурную изобретательность, в то время как каждый из прелюдий вырастает из крошечного мелодического или ритмического фрагмента в напряженную, мощно выразительную миниатюру, кристаллизуя определенное настроение или чувство, используя сложность фактуры, ритмическую гибкость и острую хроматическую гармонию. Его композиционный стиль начал меняться еще до Октябрьской революции, лишившей его родины. Гармоническое письмо в «Колоколах» было написано в 1913 году, но опубликовано лишь в 1920 году. Это могло быть связано со смертью главного издателя Рахманинова, Гутхейля, в 1914 году и приобретением его каталога Сергеем Кусевицким. Оно стало столь же прогрессивным, как и любые произведения, которые Рахманинов написал бы в России, отчасти потому, что мелодический материал обладает гармоническим аспектом, возникающим из его хроматической орнаментики. Дальнейшие изменения заметны в переработанном Первом фортепианном концерте, который он закончил незадолго до отъезда из России, а также в песнях Op. 38 и этюдах-картинах Op. 39. В обоих этих циклах Рахманинов был меньше озабочен чистой мелодией, чем колористикой. Его почти импрессионистский стиль идеально соответствовал текстам поэтов-символистов. Этюды-картины Op. 39 – одни из самых сложных произведений, которые он написал для любого инструмента, как с технической точки зрения, так и в плане необходимости для исполнителя видеть за техническими трудностями широкий спектр эмоций и затем объединить все эти аспекты. Друг композитора Владимир Вильшоу заметил, что это композиционное изменение продолжалось в начале 1930-х годов, проявляясь в различиях между иногда очень экспрессивными этюдами-картинами Op. 39 (композитор порвал струну на фортепиано во время одного из исполнений) и Вариациями на тему Корелли (Op. 42, 1931). Вариации демонстрируют еще большую ясность фактуры, чем в песнях Op. 38, в сочетании с более резким использованием хроматической гармонии и новой ритмической четкостью. Это стало характерным для всех его поздних произведений – Четвертый фортепианный концерт (Op. 40, 1926) написан в более сдержанном эмоциональном плане, с большей ясностью фактуры. Тем не менее, некоторые из его самых прекрасных (ностальгических и меланхоличных) мелодий звучат в Третьей симфонии, «Рапсодии на тему Паганини» и «Симфонических танцах». Музыкальный теоретик и музыковед Иосиф Яссер еще в 1951 году обнаружил прогрессивные тенденции в композициях Рахманинова. Он выявил использование Рахманиновым внутритональной хроматики, которая резко контрастирует с междутональной хроматикой Рихарда Вагнера и разительно отличается от внетональной хроматики более радикальных композиторов XX века, таких как Арнольд Шёнберг. Яссер предположил, что переменное, тонкое, но безошибочное использование этой внутритональной хроматики пронизывает всю музыку Рахманинова.

Rachmaninoff's style was initially influenced by Tchaikovsky. By the mid 1890s, however, his compositions began showing a more individual tone. His First Symphony has many original features. Its brutal gestures and uncompromising power of expression were unprecedented in Russian music at the time. Its flexible rhythms, sweeping lyricism, and stringent economy of thematic material were all features he kept and refined in subsequent works. Following the poor reception of the symphony and three years of inactivity, Rachmaninoff's individual style developed significantly. He started leaning towards broadly lyrical, often passionate melodies. His orchestration became subtler and more varied, with textures carefully contrasted. Overall, his writing became more concise. Especially important is Rachmaninoff's use of unusually widely spaced chords for bell like sounds: this occurs in many pieces, most notably in the choral symphony The Bells, the Second Piano Concerto, the E flat major Étude Tableaux (Op. 33, No. 7), and the B minor Prelude (Op. 32, No. 10). "It is not enough to say that the church bells of Novgorod, St Petersburg and Moscow influenced Rachmaninov and feature prominently in his music. This much is self evident. What is extraordinary is the variety of bell sounds and breadth of structural and other functions they fulfill." He was also fond of Russian Orthodox chants. He used them most perceptibly in his Vespers, but many of his melodies found their origins in these chants. The opening melody of the First Symphony is derived from chants. (The opening melody of the Third Piano Concerto, on the other hand, is not derived from chants; when asked, Rachmaninoff said that "it had [written] itself".) Rachmaninoff's frequently used motifs include the Dies irae, often just the fragments of the first phrase. Rachmaninoff had great command of counterpoint and fugal writing, thanks to his studies with Taneyev. The above mentioned occurrence of the Dies irae in the Second Symphony (1907) is but a small example of this. Very characteristic of his writing is chromatic counterpoint. This talent was paired with a confidence in writing in both large and small scale forms. The Third Piano Concerto especially shows a structural ingenuity, while each of the preludes grows from a tiny melodic or rhythmic fragment into a taut, powerfully evocative miniature, crystallizing a particular mood or sentiment while employing a complexity of texture, rhythmic flexibility and a pungent chromatic harmony. His compositional style had already begun changing before the October Revolution deprived him of his homeland. The harmonic writing in The Bells was composed in 1913 but not published until 1920. This may have been due to Rachmaninoff's main publisher, Gutheil, having died in 1914 and Gutheil's catalog being acquired by Serge Koussevitsky. It became as advanced as in any of the works Rachmaninoff would write in Russia, partly because the melodic material has a harmonic aspect which arises from its chromatic ornamentation. Further changes are apparent in the revised First Piano Concerto, which he finished just before leaving Russia, as well as in the Op. 38 songs and Op. 39 Études Tableaux. In both these sets Rachmaninoff was less concerned with pure melody than with coloring. His near Impressionist style perfectly matched the texts by symbolist poets. The Op. 39 Études Tableaux are among the most demanding pieces he wrote for any medium, both technically and in the sense that the player must see beyond any technical challenges to a considerable array of emotions, then unify all these aspects. The composer's friend Vladimir Wilshaw noticed this compositional change continuing in the early 1930s, with a difference between the sometimes very extroverted Op. 39 Études Tableaux (the composer had broken a string on the piano at one performance) and the Variations on a Theme of Corelli (Op. 42, 1931). The variations show an even greater textural clarity than in the Op. 38 songs, combined with a more abrasive use of chromatic harmony and a new rhythmic incisiveness. This would be characteristic of all his later works—the Piano Concerto No. 4 (Op. 40, 1926) is composed in a more emotionally introverted style, with a greater clarity of texture. Nevertheless, some of his most beautiful (nostalgic and melancholy) melodies occur in the Third Symphony, Rhapsody on a Theme of Paganini, and Symphonic Dances. Music theorist and musicologist Joseph Yasser, as early as 1951, uncovered progressive tendencies in Rachmaninoff's compositions. He uncovered Rachmaninoff's use of an intra tonal chromaticism that stands in notable contrast to the inter tonal chromaticism of Richard Wagner and strikingly contrasts the extra tonal chromaticism of the more radical twentieth century composers like Arnold Schoenberg. Yasser postulated that a variable, subtle, but unmistakable characteristic use of this intra tonal chromaticism permeated Rachmaninoff's music.

Репутация и наследие

Репутация Рахманинова как композитора вызывала различные мнения до того, как его музыка получила устойчивое признание во всем мире. Издание 1954 года «Словаря музыки и музыкантов Гроув» печально отвергло музыку Рахманинова, назвав её «монотонной по текстуре, состоящей в основном из искусственных и экзальтированных мелодий» и предсказало, что его популярный успех «вряд ли продлится». В ответ на это Гарольд Шонберг в своей книге «Жизни великих композиторов» написал: «Это одно из самых вопиюще снобистских и даже глупых заявлений, которые когда-либо встречались в работе, претендующей на объективность». Консерватория Рахманинова в Париже, а также улицы в Великом Новгороде (недалеко от места его рождения) и Тамбове названы в честь композитора. В 1986 году Московская консерватория посвятила Рахманинову концертный зал на своей территории, назвав 252-местный зал Рахманиновским залом, а в 1999 году в Москве был установлен «Памятник Сергею Рахманинову». 14 июня 2009 года в Великом Новгороде, рядом с местом его рождения, был открыт отдельный памятник Рахманинову. Мюзикл «Прелюдии» Дейва Маллоя 2015 года изображает борьбу Рахманинова с депрессией и творческим кризисом. Статуя под названием «Рахманинов: Последний концерт», спроектированная и созданная Виктором Бокаревым, стоит в парке Всемирной выставки в Ноксвилле, штат Теннесси, в знак признания заслуг композитора. В Александрии, штат Вирджиния, в 2019 году концерт Рахманинова в исполнении Александрийского симфонического оркестра был встречен с большим успехом. Перед выступлением зрителям была представлена беседа с правнучкой Рахманинова, Натали Ванамакер Хавьер, которая присоединилась к исследователю творчества Рахманинова Фрэнсису Кроциате и специалисту по музыке Библиотеки Конгресса Кейт Риверс для участия в дискуссии о композиторе и его вкладе.

Пианист

Рахманинов входил в число величайших пианистов своего времени, наряду с Леопольдом Годовским, Игнацем Фридманом, Морицем Розенталем, Йозефом Левне, Ферруччо Бузони и Йозефом Хофманом, и славился безупречной и виртуозной техникой. Его исполнение отличалось точностью, ритмической энергией, выразительным использованием стаккато и умением сохранять ясность в произведениях со сложной фактурой. Рахманинов применял эти качества в музыке Шопена, в том числе в сонате си-бемоль минор. Репертуар Рахманинова, помимо его собственных произведений, состоял главным образом из общепризнанных виртуозных произведений XIX века, а также музыки Баха, Бетховена, Бородина, Дебюсси, Грига, Листа, Мендельсона, Моцарта, Шуберта, Шумана и Чайковского. Две пьесы, которые Рахманинов особо отмечал в концертах Антона Рубинштейна, стали основой его собственных концертных программ. Это были «Аппассионата» Бетховена и Соната с похоронным маршем Шопена. Вероятно, он основывал свою интерпретацию сонаты Шопена на интерпретации Рубинштейна. Биограф Рахманинова Барри Мартин отмечает сходство между письменными описаниями интерпретации Рубинштейна и аудиозаписью этого произведения, сделанной Рахманиновым.

Техника

Рахманинов обладал большими руками, позволявшими ему с лёгкостью справляться с самыми сложными аккордовыми построениями. Его левая рука отличалась необычайной силой. Его исполнению была свойственна четкость: там, где игра других пианистов из-за чрезмерного использования педали или недостатков в технике становилась расплывчатой, фактуры Рахманинова всегда оставались кристально ясными. Такой же ясностью обладали лишь Йозеф Гофман и Йозеф Левин. Все трое ориентировались на Антона Рубинштейна как на образец подобного исполнения: Гофман был его учеником, Рахманинов – слушателем его знаменитого цикла исторических концертов в Москве во время учебы у Зверева, а Левин – его слушателем и партнером по концертам.

Интерпретации

Независимо от исполняемого произведения, Рахманинов всегда тщательно планировал свои выступления. Он основывал свои интерпретации на теории о том, что каждое музыкальное произведение имеет "кульминационный момент". Независимо от того, где находится этот момент или в какой динамической точке произведения, исполнитель должен подходить к нему с абсолютным расчетом и точностью; в противном случае вся структура произведения может разрушиться, и оно станет фрагментарным. Этому он научился у своего близкого друга, русского баса Федора Шаляпина. Парадоксально, но Рахманинов часто создавал впечатление импровизации, хотя на самом деле это было не так. Его интерпретации представляли собой мозаику из мельчайших деталей, и когда эти мозаики соединялись в исполнении, они могли, в зависимости от темпа произведения, проноситься с огромной скоростью, создавая впечатление мгновенной мысли. Одним из преимуществ Рахманинова в этом процессе над большинством его современников было то, что он подходил к исполняемым произведениям с позиции композитора, а не интерпретатора. Он считал: "Интерпретация требует творческого начала. Если ты композитор, ты чувствуешь родство с другими композиторами. Ты можешь проникнуть в их замысел, понимая их проблемы и идеалы. Ты можешь придать их произведениям колорит. Для меня это самое важное в интерпретации – колорит. Так музыка оживает. Без колорита она мертва". Тем не менее, Рахманинов обладал гораздо более четким ощущением структуры, чем многие его современники, такие как Гофман, или большинство пианистов предыдущего поколения, судя по их записям. Примером подхода Рахманинова служит запись Второй полонезы Листа, сделанная в 1925 году. Перси Грейнджер, испытавший влияние композитора и специалиста по Листу Ферруччо Бузони, записал это же произведение несколько лет ранее. Исполнение Рахманинова гораздо более напряженное и концентрированное, чем у Грейнджера. Стремление и монументальность Рахманинова резко контрастируют с более деликатным восприятием Грейнджера. Текстуры Грейнджера вычурные. Рахманинов же показывает, что филигрань – это не просто декоративный элемент, а неотъемлемая часть структуры произведения.

Regardless of the music, Rachmaninoff always planned his performances carefully. He based his interpretations on the theory that each piece of music has a "culminating point". Regardless of where that point was or at which dynamic within that piece, the performer had to know how to approach it with absolute calculation and precision; otherwise, the whole construction of the piece could crumble and the piece could become disjointed. This was a practice he learned from Russian bass Feodor Chaliapin, a staunch friend. Paradoxically, Rachmaninoff often sounded like he was improvising, though he actually was not. While his interpretations were mosaics of tiny details, when those mosaics came together in performance, they might, according to the tempo of the piece being played, fly past at great speed, giving the impression of instant thought. One advantage Rachmaninoff had in this building process over most of his contemporaries was in approaching the pieces he played from the perspective of a composer rather than that of an interpreter. He believed "interpretation demands something of the creative instinct. If you are a composer, you have an affinity with other composers. You can make contact with their imaginations, knowing something of their problems and their ideals. You can give their works color. That is the most important thing for me in my interpretations, color. So you make music live. Without color it is dead." Nevertheless, Rachmaninoff also possessed a far better sense of structure than many of his contemporaries, such as Hofmann, or the majority of pianists from the previous generation, judging from their respective recordings. A recording which showcases Rachmaninoff's approach is the Liszt Second Polonaise, recorded in 1925. Percy Grainger, who had been influenced by the composer and Liszt specialist Ferruccio Busoni, had himself recorded the same piece a few years earlier. Rachmaninoff's performance is far more taut and concentrated than Grainger's. The Russian's drive and monumental conception bear a considerable difference to the Australian's more delicate perceptions. Grainger's textures are elaborate. Rachmaninoff shows the filigree as essential to the work's structure, not simply decorative.

Размер руки и медицинские предположения

Наряду с музыкальным талантом, Рахманинов обладал физическими данными, которые благоприятствовали ему как пианисту, включая большие руки с огромным размахом пальцев. Сирил Смит отмечал, что Рахманинов мог взять интервал в двенадцатую, при этом левой рукой играя ноты до, ми-бемоль, соль, до и соль, а правой – до (указательным пальцем), ми (большим пальцем), соль, до и ми. Размер его руки, в сочетании со значительным ростом, худощавым телосложением, длинными конечностями, узкой головой, выдающимися ушами и тонким носом, привел к предположению о возможном синдроме Марфана – наследственном заболевании соединительной ткани. Этот синдром мог бы объяснить ряд незначительных заболеваний, которыми он страдал на протяжении всей жизни, включая боли в спине, артрит, перенапряжение глаз и синяки на кончиках пальцев. Однако в статье, опубликованной в журнале Королевского медицинского общества, было указано, что Рахманинов не проявлял многих типичных признаков синдрома Марфана, и вместо этого была высказана гипотеза о возможной акромегалии, которая, как предполагалось в статье, могла объяснить скованность в руках, которую испытывал Рахманинов, повторяющиеся периоды депрессии на протяжении всей его жизни и, возможно, даже связь с его меланомой.

Записи

Прибыв в Америку, стеснённое финансовое положение побудило Рахманинова в 1919 году записать подборку фортепианных произведений для Edison Records на их пластинках "Diamond Disc" по ограниченному контракту, предусматривавшему выпуск десяти сторон. Рахманинов считал, что качество его исполнений варьировалось, и попросил предоставить ему право окончательного утверждения перед коммерческим выпуском. Edison согласился, но всё же выпустил несколько дублей, что было необычной, но стандартной практикой для Edison Records. Рахманинов и Edison Records остались довольны выпущенными пластинками и хотели записать больше, но Edison отказался, заявив, что десяти сторон достаточно. Это, в сочетании с техническими проблемами при записи и отсутствием у Edison музыкального вкуса, вызвало раздражение Рахманинова, и как только его контракт истек, он покинул Edison Records. В 1920 году Рахманинов подписал контракт с Victor Talking Machine Company (позже RCA Victor). В отличие от Edison, компания охотно выполняла его просьбы и с гордостью рекламировала Рахманинова как одного из своих ведущих исполнителей. Он продолжал записываться для Victor до 1942 года, когда Американская федерация музыкантов ввела запрет на запись для своих членов в знак протеста против условий выплаты гонораров. Рахманинов умер в марте 1943 года, более чем через полтора года после того, как RCA Victor достигла соглашения с профсоюзом и возобновила коммерческую запись. При записи своих произведений Рахманинов стремился к совершенству, часто перезаписывая их, пока не был полностью удовлетворён результатом. Особенно известны его интерпретации "Карнавала" Шумана и Второй фортепианной сонаты Шопена, а также множество небольших пьес. Он записал все четыре своих фортепианных концерта с Филадельфийским оркестром: первый, третий и четвёртый концерты – с Юджином Орманди в 1939–1941 годах, а две версии второго концерта – с Леопольдом Стоковским в 1924 и 1929 годах. Он также записал "Рапсодию на тему Паганини" вскоре после её премьеры (1934) с Филадельфийским оркестром под управлением Стоковского, а также три записи в качестве дирижёра с Филадельфийским оркестром, исполняя свою Третью симфонию, симфоническую поэму "Остров мёртвых" и оркестровку "Вокализы". Рахманинов также записал ряд фортепианных роллов для воспроизводящего пианино American Piano Company (Ampico), всего 35 роллов с 1919 по 1929 год, 12 из которых представляли собой его собственные композиции. Он начал записывать роллы для Ampico в марте 1919 года по предложению своего друга Фрица Крайслера и продолжал делать это с перерывами до февраля 1929 года, хотя его последний ролл – Скерцо № 2 Шопена – был опубликован только в октябре 1933 года. Из произведений, для которых он создал фортепианные роллы, 29 он также записал на грампластинки, что свидетельствует о последовательности его интерпретаций. Кроме того, сохранился неопубликованный ролл второго движения его Второго фортепианного концерта, что может указывать на то, что Рахманинов сделал и другие роллы.

Upon arriving in America, Rachmaninoff's poor financial situation prompted him in 1919 to record a selection of piano pieces for Edison Records on their "Diamond Disc" records, in a limited contract for ten released sides. Rachmaninoff felt his performances varied in quality and requested final approval prior to a commercial release. Edison agreed, but still issued multiple takes, an unusual practice which was standard at Edison Records. Rachmaninoff and Edison Records were pleased with the released discs and wished to record more, but Edison refused, saying the ten sides were sufficient. This, in addition to technical issues in the recordings and Edison's lack of musical taste, led to Rachmaninoff's annoyance with the company, and as soon as his contract ended he left Edison Records. In 1920, Rachmaninoff signed a contract with the Victor Talking Machine Company (later RCA Victor). Unlike Edison, the company was pleased to comply with his requests, and proudly advertised Rachmaninoff as one of their prominent recording artists. He continued to record for Victor until 1942, when the American Federation of Musicians imposed a recording ban on their members in a strike over royalty payments. Rachmaninoff died in March 1943, over a year and a half before RCA Victor settled with the union and resumed commercial recording activity. When Rachmaninoff recorded his works, he would seek perfection, often re recording them until he was satisfied. Particularly renowned are his renditions of Schumann's Carnaval and Chopin's Piano Sonata No. 2, along with many shorter pieces. He recorded all four of his piano concertos with the Philadelphia Orchestra; the first, third, and fourth concertos were recorded with Eugene Ormandy in 1939–41, and two versions of the second concerto with Leopold Stokowski in 1924 and 1929. He also made a recording of the Rhapsody on a Theme of Paganini, soon after its first performance (1934) with the Philadelphians under Stokowski, in addition to three recordings he made as conductor with the Philadelphia Orchestra, playing his own Third Symphony, his symphonic poem Isle of the Dead, and his orchestration of Vocalise. Rachmaninoff also recorded a number of piano rolls on the reproducing piano of the American Piano Company (Ampico), producing a total of 35 piano rolls from 1919 to 1929, 12 of which were of his own compositions. He began recording rolls for Ampico in March 1919, upon the suggestion of his friend Fritz Kreisler, and continued doing so, on and off, until around February 1929, though his last roll, of Chopin's Scherzo No. 2, was not published until October 1933. Of the works he produced piano rolls for, 29 he also made gramophone recordings of, and these provide evidence for Rachmaninoff's consistency of interpretation. In addition, there also survives an unpublished piano roll of the second movement of his Second Piano Concerto, and may be indicative of Rachmaninoff having made other rolls.

Кондуктор

Помимо нескольких выступлений, в том числе двух постановок его оперы «Алеко» в 1893 году, Рахманинов впервые начал дирижировать в 1897 году и выступал в качестве дирижера каждый год до 1914 года. После окончательного отъезда из России в 1917 году Рахманинов стал отдавать предпочтение выступлениям в качестве пианиста, а не дирижированию, дав всего семь концертов в качестве дирижера до конца жизни. Рахманинов был известен своей сдержанностью при дирижировании и «простой и непритязательной» манерой жестикуляции перед оркестром. По словам Александра Гольденвейзера, его выступления в качестве дирижера были гораздо строже и менее ритмически свободными, чем его выступления на фортепиано. По оценке Николая Метнера, он был «величайшим русским дирижером». Помимо собственных произведений, Рахманинов дирижировал репертуаром, состоящим преимущественно из сочинений других русских композиторов, таких как Бородин, Глазунов, Глинка, Лядов, Мусоргский, Римский-Корсаков и Чайковский, а также произведений других композиторов, таких как Григ и Лист. За пределами России Рахманинов дирижировал почти исключительно собственными произведениями.