Введение

Пять выдающихся русских композиторов

«Могучая кучка» (лит. Mighty Bunch), также известные как «Могучая горстка» или The Mighty Five, – это пять выдающихся русских композиторов XIX века, которые работали вместе над созданием самобытного национального стиля в классической музыке: Милий Балакирев (лидер), Цезарь Кюи, Модест Мусоргский, Николай Римский-Корсаков и Александр Бородин. Они жили в Санкт-Петербурге и сотрудничали с 1856 по 1870 год.

Имя

В мае 1867 года критик Владимир Стасов написал статью под названием «Славянский концерт г-на Балакирева», посвященную концерту, который был исполнен для прибывших славянских делегаций на «Всероссийской этнографической выставке» в Москве. Четыре русских композитора, чьи произведения прозвучали на концерте, – Михаил Глинка, Александр Даргомыжский, Милий Балакирев и Николай Римский-Корсаков. Статья завершалась следующим утверждением:

Выражение «могучая кучка» (Могучая кучка, Moguchaya kuchka, «Могучая кучка») высмеивалось противниками Балакирева и Стасова: Александром Серовым, академическими кругами консерватории, Российским музыкальным обществом и их сторонниками в прессе. Группа проигнорировала критику и продолжала действовать под этим прозвищем (хотя сегодня русский эквивалент «Пятёрка» («Пятёрка») иногда используется для обозначения этой группы). В своих мемуарах Римский-Корсаков обычно называет группу «кругом Балакирева» и иногда использует выражение «могучая кучка», как правило, с ироничным оттенком. Он также упоминает «Пятерых»:

Русское слово *кучка* также породило термины «кучкизм» и «кучкист», которые могут применяться к художественным замыслам или произведениям, соответствующим эстетическим принципам «Могучей кучки».

Формирование

Формирование группы началось в 1856 году с первой встречи Балакирева и Цезаря Куи. К ним присоединились Модест Мусоргский в 1857 году, Николай Римский-Корсаков в 1861 году и Александр Бородин в 1862 году. К 1862 году все композиторы «Пятерицы» были молодыми людьми. Балакиреву было 25, Куи – 27, Мусоргскому – 23, Бородин был старше всех – 28 лет, а Римскому-Корсакову едва исполнилось 18. Все они были самоучками-любителями. Бородин совмещал сочинение музыки с работой в области химии. Куй был военным инженером, который, начиная с 1857 года и на протяжении 1860-х годов, преподавал фортификацию в военных академиях. Римский-Корсаков был морским офицером (он написал свою Первую симфонию во время трехлетнего кругосветного морского плавания). Мусоргский служил в престижном Преображенском полку Императорской гвардии, а затем на гражданской службе, прежде чем посвятить себя музыке; даже в период расцвета карьеры в 1870-х годах он был вынужден из-за своей страсти к выпивке работать полный рабочий день в Государственном лесном ведомстве. В отличие от элитного статуса и придворных связей композиторов консерватории, таких как Петр Ильич Чайковский, «Пятеро» происходили в основном из небогатого провинциального дворянства. В определенной степени их корпоративный дух зависел от мифа, который они сами создали, о движении, более «подлинно русском» в том смысле, что оно было ближе к национальным корням, чем классическая академия. Под влиянием русских националистических идей «Пятеро» стремились «запечатлеть элементы русской сельской жизни, укрепить национальную гордость и предотвратить проникновение западных идеалов в их культуру».

До них Михаил Глинка и Александр Даргомыжский сделали определенные шаги к созданию самобытной русской музыки, написав оперы на русские сюжеты, но «Могучая кучка» представляла собой первую целенаправленную попытку развития такой музыки, со Стасовым в качестве их художественного руководителя, а Даргомыжский был для них своего рода мудрым наставником. Круг начал распадаться в 1870-х годах, отчасти из-за того, что Балакирев в начале десятилетия на некоторое время отошел от музыкальной деятельности. Все «Пятеро» похоронены на Тихвинском кладбище в Санкт-Петербурге.

Ориентализм

Одной из характерных черт "Могучей кучки" было обращение к ориентализму. Многие произведения, считающиеся квинтэссенцией "русской" музыки, были написаны в ориенталистском стиле, такие как "Исламей" Балакирева, "Князь Игорь" Бородина и "Шехеразада" Римского-Корсакова. Ориентализм, на самом деле, стал широко восприниматься на Западе как один из наиболее известных аспектов русской музыки и черта русского национального характера. Будучи лидером "Могучей кучки", Балакирев поощрял использование восточных тем и гармоний, чтобы отделить их "русскую" музыку от немецкого симфонизма Антона Рубинштейна и других композиторов, ориентированных на Запад. Поскольку Римский-Корсаков использовал русские народные и восточные мелодии в своей Первой симфонии, Стасов и другие националисты назвали её "Первой русской симфонией", хотя Рубинштейн написал свою "Океанскую симфонию" за дюжину лет до этого. Эти темы Балакирев записал на Кавказе. "Симфония хороша", – написал Куй Римскому-Корсакову в 1863 году, когда тот находился в морском плавании. "Мы сыграли её несколько дней назад у Балакирева – к большому удовольствию Стасова. Она действительно русская. Только русский мог её сочинить, потому что в ней нет ни малейшего следа немецкой косности". Ориентализм не ограничивался использованием подлинных восточных мелодий. Более важными, чем сами мелодии, стали музыкальные приёмы, добавленные к ним. Он также стал средством выражения российского превосходства по мере расширения империи при Александре II. Это часто подкреплялось мизогинической символикой – рациональным, активным и моральным западным мужчиной против иррациональной, пассивной и аморальной восточной женщины. Она заманивала путешественников, позволяла им предаваться чувственным удовольствиям, а затем убивала их и бросала тела в реку Терек. Балакирев использует два специфических кода, характерных для ориентализма, при написании "Тамары". Первый код, основанный на навязчивых ритмах, повторениях нот, кульминационных эффектах и ускоренных темпах, представляет собой дионисийское опьянение.

Цитаты

Римский-Корсаков дает следующую картину "Могучей горстки" в своих мемуарах "Хроника моей музыкальной жизни" (перевод Дж. А. Джофф).

Влияние

За исключением, возможно, Куи, члены этой группы оказали влияние или преподавали многим великим русским композиторам последующих поколений, включая Александра Глазунова, Михаила Ипполитова-Иванова, Сергея Прокофьева, Игоря Стравинского и Дмитрия Шостаковича. Они также повлияли на двух французских композиторов-символистов, Мориса Равеля и Клода Дебюсси, своим новаторским тональным языком.