Лееви Мадетоя: Жизнь и творчество финского композитора

Введение

Финский композитор (1887–1947)

Леви Анти Мадетоя (; 17 февраля 1887 – 6 октября 1947) – финский композитор, музыкальный критик, дирижёр и педагог периода позднего романтизма и раннего модернизма. Он широко известен как один из наиболее значительных финских современников Жана Сибелиуса, у которого он занимался частным образом с 1908 по 1910 год. Ядро творчества Мадетои составляют три симфонии (1916, 1918 и 1926), которые, вероятно, являются лучшим вкладом в симфонический канон любого финского композитора, за исключением Сибелиуса. К центральным произведениям наследия Мадетои относится опера «Похьялайсия» (Остроботняки, 1923), провозглашённая «национальной оперой» Финляндии после успешной премьеры в 1924 году и по сей день остающаяся важной частью репертуара страны. Среди других известных работ – Элегия для струнных (1909); «Куолеман пуутарха» (Сад смерти, 1918–21) – трёхчастная сюита для фортепиано соло; балетная пантомима в стиле «японизмов» «Окон Фуоко» (1927); и вторая опера «Юха» (1935). Четвёртая симфония Мадетои, предположительно утерянная в 1938 году на парижском вокзале, так и не была завершена. Признанный при жизни, Мадетоя сегодня редко исполняется за пределами стран Северной Европы, хотя в последние десятилетия его музыка переживает возрождение, о чём свидетельствуют записи, сделанные рядом скандинавских оркестров и дирижёров. Его стиль отличается особой интровертностью для композитора-романтика национального склада, сочетая в себе финскую меланхолию, народные мелодии его родного региона Остроботнии, а также элегантность и ясность французской симфонической традиции, основанной на творчестве Сезара Франка и развитой под руководством Винсента д’Инди. В его музыке также ощущается влияние Сибелиуса. Мадетоя был также влиятельным музыкальным критиком, в основном в газете Helsingin sanomat (1916–32), где он писал рецензии на музыкальную жизнь Франции и Финляндии, особенно высоко оценивая творчество Сибелиуса. В 1918 году он женился на финской поэтессе Л. Онерве; их брак был бурным и бездетным. Здоровье Мадетои ухудшалось из-за алкоголизма, и он умер от сердечного приступа 6 октября 1947 года в Хельсинки.

Leevi Antti Madetoja (; 17 February 1887 – 6 October 1947) was a Finnish composer, music critic, conductor, and teacher of the late Romantic and early modern periods. He is widely recognized as one of the most significant Finnish contemporaries of Jean Sibelius, under whom he studied privately from 1908 to 1910. The core of Madetoja's oeuvre consists of a set of three symphonies (1916, 1918, and 1926), arguably the finest early twentieth century additions to the symphonic canon of any Finnish composer, Sibelius excepted. As central to Madetoja's legacy is Pohjalaisia (The Ostrobothnians, 1923), proclaimed Finland's "national opera" following its successful 1924 premiere and, even today, a stalwart of the country's repertoire. Other notable works include an Elegia for strings (1909); Kuoleman puutarha (The Garden of Death, 1918–21), a three movement suite for solo piano; the Japanisme ballet pantomime, Okon Fuoko (1927); and, a second opera, Juha (1935). Madetoja's fourth symphony, purportedly lost in 1938 at a Paris railway station, never materialized. Acclaimed during his lifetime, Madetoja today is seldom heard outside the Nordic countries, although his music has in recent decades enjoyed a renaissance, as the recording projects of a number of Nordic orchestras and conductors evidence. His idiom is notably introverted for a national Romantic composer, a blend of Finnish melancholy, folk melodies from his native region of Ostrobothnia, and the elegance and clarity of the French symphonic tradition, founded on César Franck and guided by Vincent d'Indy. His music also reveals Sibelius's influence. Madetoja was also an influential music critic, primarily with the newspaper Helsingin sanomat (1916–32), in which he reviewed the music scenes of France and Finland, praising Sibelius in particular. In 1918, he married the Finnish poet L. Onerva; their marriage was tempestuous and remained childless. His health failing due to alcoholism, Madetoja died from a heart attack on 6 October 1947 in Helsinki.

Детство

Мадетоя родился в Оулу, Финляндия, 17 февраля 1887 года, третьим сыном Андерса Антинпоика Мадетоя (1855–1888) и Анны Элизабет, урождённой Хиттинне (1858–1934). Чтобы обеспечить семью, отец Мадетои, старший помощник капитана на торговом судне, ещё в 1886 году эмигрировал в Соединенные Штаты, но умер в 1888 году от туберкулеза на реке Миссисипи. Таким образом, Леви никогда не встретил своего отца, и его мать воспитывала его и его брата, Ерйо (1885–1918). (Старший брат Мадетои, Хьяльмар, умер в младенчестве в 1883 году.) Семья жила в бедности и испытывала голод, и в детстве Леви работал уборщиком улиц и подсобным рабочим на лесопилке. Хотя Мадетоя начал сочинять музыку в возрасте восьми лет, он не был музыкальным вундеркиндом. Он самостоятельно изучал игру на скрипке и фортепиано и в детстве играл на губной гармошке. Кроме того, Мадетоя стал умелым игроком на кантеле: на свой десятый день рождения он получил 10-струнный кантеле, а в лицее Оулу перешел на 30-струнный инструмент. (Мадетоя, безусловно, единственный известный классический композитор в истории, основным инструментом которого было кантеле.) В лицее Леви пел и в итоге руководил мужским и смешанным хорами школы.

Студенческие годы

В 1906 году Мадетоя поступил в Хельсинкский университет и Хельсинкский музыкальный институт, где изучал теорию музыки, композицию и фортепиано под руководством Армаса Ярнефельта. Годом позже, летом 1907 года, Финское литературное общество спонсировало поездку Мадетои в регион Инкери в России для сбора народных песен. В 1908 году ему сопутствовала удача: Жан Сибелиус, самый известный композитор Финляндии, согласился взять Леви для частных уроков. Хотя занятия с Сибелиусом в Айноле были неструктурированными и нерегулярными, Мадетоя ценил время, проведенное с мастером, и перенял некоторые уникальные особенности стиля Сибелиуса. Они занимались вместе до 1910 года. (Подробнее см.: Мадетоя и Сибелиус.) В Музыкальном институте Мадетоя впервые представил свои композиции на студенческих концертах: в декабре 1908 года прозвучали песни Op. 2 – «Yksin» и «Lähdettyäs»; а 29 мая 1909 года – Пианино-трио, Op. 1 (только вторая и третья части). Его публичный дебют состоялся в январе 1910 года, когда Роберт Каянус, главный дирижер Хельсинкского оркестрового общества, с большим успехом дирижировал «Элегией» Мадетои (из четырехчастной Симфонической сюиты, Op. 4); критики назвали «Элегию» «первым шедевром» начинающего «талантливого композитора-оркестратора». После окончания Музыкального института и Хельсинкского университета в 1910 году Мадетоя начал карьеру музыкального критика, публикуя эссе и рецензии в журнале «Säveletär», а затем в газете «Päivä». Последующая похвала пришла после его первого композиторского концерта в Хельсинки 26 сентября 1910 года, где он дирижировал Пианино-трио и отрывками из Симфонической сюиты и «Шахмат», Op. 5 (отрывки из музыки, написанной Мадетоей к пьесе Эйно Леино). Однако в положительных отзывах прозвучала и нота обеспокоенности: учитывая планы Мадетои отправиться в Париж для дальнейшего образования, критик «Uusi Suometar» опасался негативного влияния «французской современной атональной композиции» на «этот свежий северный характер [Мадетои]». Интерес Мадетои к парижской музыкальной сцене был вызван восторженными рассказами его друга-композитора Тойво Куулы, который ранее учился в этом городе. Получив финансирование от финского правительства и рекомендательное письмо от Сибелиуса, Мадетоя подал заявку на обучение у Винсента д’Инди, возглавлявшего школу, основанную на симфонических принципах Сезара Франка. Однако они встретились лишь на одном уроке, так как д’Инди заболел, и планы Мадетои сорвались; он провел остаток времени в Париже без учителя, посещая концерты и работая над собственными композициями (результатом стала Концертная увертюра, Op. 7). После непродолжительного пребывания в Оулу (где он сочинил и впервые представил 29 сентября 1911 года короткую кантату для смешанного хора и фортепиано «Merikoski», Op. 10), Мадетоя совершил вторую заграничную поездку, на этот раз в Вену и Берлин, осенью 1911 года. Сибелиус вновь помог своему ученику, организовав для Мадетои обучение у своего бывшего учителя Роберта Фукса. В Вене Мадетоя посещал курсы композиции и дирижирования в Консерватории, наблюдал за репетициями Франца Шалька и сочинил «Танцевальное видение» (Dance Vision, Op. 11).

In 1906, Madetoja enrolled at the University of Helsinki and the Helsinki Music Institute, where he studied music theory, composition, and piano under Armas Järnefelt and A year later, in the summer of 1907, the Finnish Literature Society sponsored Madetoja's trip to the Inkeri region in Russia so that he could collect folk songs. Additional good fortune arrived in 1908, when Jean Sibelius, Finland's most famous composer, accepted Leevi for private instruction. Although his lessons with Sibelius at Ainola were unstructured and sporadic, Madetoja valued his time with the master and assimilated some of Sibelius's unique idiom. The two studied together until 1910. (For more see: Madetoja and Sibelius.) At the Music Institute, Madetoja's premiered his first compositions at student concerts: in December 1908, the Op. 2 songs, Yksin and Lähdettyäs; and on 29 May 1909, the Piano Trio, Op. 1 (second and third movements only). His public introduction arrived in January 1910 when Robert Kajanus, chief conductor of the Helsinki Orchestral Society, conducted Madetoja's Elegia (from the four movement Symphonic Suite, Op. 4) to great success; critics described the Elegia as the "first master work" of a budding "natural orchestral composer". After graduating from the Music Institute and the University of Helsinki in 1910, Madetoja took up a career as a music critic, penning essays and reviews for the Säveletär magazine and, later, the Päivä (newspaper). Additional praise followed Madetoja's first composition concert in Helsinki on 26 September 1910, at which he conducted the Piano Trio and excerpts from the Symphonic Suite and Chess, Op. 5 (excerpted from incidental music Madetoja had composed for Eino Leino's play). The positive reviews did, however, contain a note of concern: given Madetoja's plans to travel to Paris for additional education, the critic of Uusi Suometar worried about the negative influence "French modern atonal composition" could have on "this fresh northern nature [Madetoja]". Madetoja's interest in the Paris music scene was a result of the enthusiastic reports of his composer friend, Toivo Kuula, who had earlier studied in the city. With funding from the Finnish government and a letter of introduction from Sibelius, Madetoja applied to be a student of Vincent d'Indy, who headed a school of thought founded upon the symphonic principles of César Franck. The two only met for one lesson, however, as d'Indy took ill and Madetoja's plans collapsed; he would spend the rest of his time in Paris without a teacher, attending concerts and working on his own compositions (the result was the Concert Overture, Op. 7). After a brief stay in Oulu (where he composed and premiered on 29 September 1911 a short cantata for mixed choir and piano, Merikoski, Op. 10), Madetoja undertook a second trip abroad, this time to Vienna and Berlin, in the autumn of 1911. Sibelius again aided his pupil, arranging for Madetoja to study under his former teacher, Robert Fuchs. While in Vienna, Madetoja audited composition and conducting courses at the Conservatory, observed Franz Schalk's rehearsals, and composed Dance Vision, Op. 11.

Дирижерские должности

В 1912 году Каянус назначил Мадетою и Куула, которые вместе вернулись в Хельсинки из Берлина, помощниками дирижеров Хельсинкского оркестрового общества, срок полномочий Мадетохи продлился до 1914 года. Это назначение поставило Мадетою в эпицентр "оркестровой вражды" в Хельсинки, поскольку оркестровое общество Каянуса вступило в соперничество с недавно созданным Хельсинкским симфоническим оркестром Георга Шневойта, состоявшим преимущественно из иностранных музыкантов. Работа в Оркестровом обществе дала Мадетою возможность исполнить ряд своих сочинений: 12 октября 1912 года состоялась премьера «Dance Vision» под управлением Мадетохи, а еще более важным стало то, что 14 октября 1913 года он дал свой второй композиторский концерт, на котором прозвучали премьеры Концертной увертюры и «Куллерво», Op. 15 – симфонической поэмы, основанной на одноименном трагическом герое «Калевалы». Мадетоя получал небольшую зарплату в качестве помощника дирижера и поэтому пополнял свой доход, работая музыкальным критиком в Uusi Suometar, где стал известен своими статьями о французской музыкальной сцене и частыми поездками в Париж. Начало Первой мировой войны в июле 1914 года положило конец вражде между двумя соперничающими оркестрами: Хельсинкский симфонический оркестр распался после изгнания из страны немецких музыкантов, составлявших его костяк, а Каянус и Шневойт разделили обязанности дирижеров объединенного оркестра – городского оркестра Хельсинки, состоявшего из сорока музыкантов, едва сводивших концы с концами. В результате слияния Мадетоя (и, год спустя, Куула) оказались не нужны, и Мадетоя заложил свой метроном, чтобы избежать крайней бедности. Несмотря на сложную обстановку, в сентябре 1914 года он отправился в Россию, чтобы занять должность дирижера Виипурского оркестра (1914–1916). Мадетоя обнаружил, что коллектив находится в плачевном состоянии: ему удалось собрать всего 19 музыкантов, что вынуждало его тратить большую часть времени на поиск и аранжировку партитур для столь небольшого состава.

Новый финский симфонист

Совмещая обязанности в Виипури, Мадетоя работал над своими первыми крупными композициями, в частности, над Первой симфонией, написанной в Хельсинки (посвящена Каянусу), премьера которой он продирижировал 10 февраля 1916 года; по всей видимости, финал он завершил непосредственно перед этим выступлением. Критики, в том числе Карл Васениус в Hufvudstadsbladet, отметившие влияние Сибелиуса, приняли произведение благосклонно. Воодушевлённый этим успехом, Мадетоя переехал в Хельсинки и летом приступил к сочинению второй симфонии. Чтобы обеспечить себя, он начал работать музыкальным критиком в газете Helsingin Sanomat (1916–32) и преподавателем теории и истории музыки в Музыкальном институте (1916–39). В 1917 году финское правительство предоставило Мадетое трехлетнюю художественную пенсию, что позволило ему больше сосредоточиться на сочинении. (В 1918 году пенсия была продлена пожизненно.) В 1918 году тлеющие угли Первой мировой войны разгорелись в гражданскую войну (27 января – 15 мая 1918) между социалистическими Красными гвардейцами и националистическими белыми. Война принесла Мадетое личную трагедию: 9 апреля Красная гвардия захватила и казнила брата Леви, Ерё Мадетою, во время битвы при Антреа в Каванцари. Леви предстояло сообщить об этом своей матери:

Месяц спустя, во время празднования Первомая, Куула вступил в перепалку с группой офицеров Белой армии, один из которых застрелил его. Эти две потери глубоко огорчили Мадетою и, вероятно, нашли отражение в симфонии, композиции, в которой он уже размышлял о судьбе Финляндии в свете мировой войны и революции в России; эпилог, который Мадетоя добавил к произведению, проникнут болью и смирением: "Я выдержал своё сражение и теперь отступаю". В Helsingin Sanomat Катила от имени многих финнов назвала "Остроботнийцев" "самым значительным произведением во всей финской опере". "Остроботнийцы" сразу же вошли в репертуар финских оперных театров (где и остаются по сей день) и даже ставились за рубежом при жизни Мадетои: в Киле (Германия) в 1926 году, в Стокгольме в 1927 году, в Гётеборге в 1930 году и в Копенгагене в 1938 году.

Два последних шедевра

После успеха «Остроботнян» Мадетоя отправился во Францию, где пробыл шесть месяцев в Уйи, небольшом городке недалеко от Парижа. Здесь, в тишине парижского пригорода, Мадетоя начал сочинять свою Третью симфонию, Op. 55, а по возвращении в Финляндию в октябре (из-за финансовых затруднений) продолжил работу над проектом. Премьера новой симфонии состоялась в Хельсинки 8 апреля 1926 года, и хотя Мадетоя получил обычные похвалы, публика и критики сочли новое произведение несколько смущающим: после монументальной, элегической Второй симфонии, установившей определенные ожидания, оптимизм и сдержанность Третьей стали неожиданностью, а ее (последующая) значимость ускользнула от большинства. Спустя несколько лет французский музыкальный критик Анри Клод Фантапие описал жизнерадостную, пасторальную Третью симфонию как «симфонию Gallica» по духу и так объяснил премьеру: «Слушатели ожидали, что за оперой [«Остроботняне»] последует националистический гимн, и были разочарованы, услышав нечто, казавшееся им герметичным и, что самое главное, лишенное помпезности и торжественности – тех качеств, которые большинство финских любителей музыки всегда ожидают от нового произведения». Тем не менее, сегодня Третья симфония общепризнанно считается «шедевром» Мадетои, редкой финской симфонией, сопоставимой по масштабу с семью симфоническими поэмами Сибелиуса. По пути в Париж в 1925 году Мадетоя встретил музыкального издателя из Копенгагена, Вильгельма Хансена, который познакомил его с датским драматургом Полем Кнудсеном. Было предложено либретто для новой балетной пантомимы, основанной на «экзотических» японских мотивах, и Мадетоя с готовностью принялся за проект. Наметив свой план для нового заказа во время пребывания в Уйи, Мадетоя практически одновременно сочинял Третью симфонию и «Окон Фуоко», хотя давление, связанное с завершением симфонии, было настолько велико, что Мадетоя был вынужден отложить работу над балетной пантомимой до декабря 1926 года. Хотя Мадетоя завершил партитуру в конце 1927 года, организация премьеры пантомимы в Копенгагене оказалась сложной, несмотря на энтузиазм главного дирижера Королевского датского оркестра, Георга Хёберга, который после пробной репетиции объявил партитуру «шедевром». Основной причиной задержки, по-видимому, была сложность с выбором исполнителя на главную роль, поскольку она требовала как вокальных, так и мимических данных; Кнудсен настаивал на—и ждал—актера, находившегося в отпуске из театра, Йоханнеса Пульсена. Постановка пролежала без действия до (наконец) премьеры 12 февраля 1930 года, не в Копенгагене, а в Хельсинки, в Финской национальной опере под управлением. Эта постановка стала первым серьезным неудачным опытом в карьере Мадетои: хотя критики «единогласно хвалили» музыку Мадетои, общее мнение сводилось к тому, что либретто Кнудсена – с его неуклюжим сочетанием песни, мелодраматических реплик, танца и пантомимы – было драматическим провалом. В итоге «Окон Фуоко» было показано всего три раза, а датская премьера так и не состоялась. Стремясь спасти свою партитуру, Мадетоя в 1927 году собрал шесть номеров в Okon Fuoko Suite No. 1, которая имела успех; планы композитора по созданию двух дополнительных сюит так и не были реализованы.

After the success of The Ostrobothnians, Madetoja departed for France, staying for six months in Houilles, a small town just outside of Paris. Here, in the quiet of the Parisian suburbs, Madetoja began to compose his Third Symphony, Op. 55, and upon returning to Finland in October (due to financial worries), his work on the project continued. The new symphony received its premiere in Helsinki on 8 April 1926, and although Madetoja received the usual praise, the audience and critics found the new work somewhat perplexing: with the monumental, elegiac Second Symphony having set expectations, the optimism and restraint of the Third came as a surprise, its (subsequent) significance eluding nearly everyone. Some years later, the French music writer, Henri Claude Fantapié, described the cheerful, pastorale Third Symphony as a "sinfonia Gallica" in spirit and explained the premiere as thus: "The listeners expected the opera [The Ostrobothnians] to be followed by a nationalistic anthem and were disappointed to hear something that seemed to them to be hermetic and that, to crown it all, was lacking in pomposity and solemnity the properties the majority of Finnish music lovers always expect in a new work." Nevertheless, today the Third Symphony is widely regarded as Madetoja's "masterpiece", the rare Finnish symphony equal in stature to Sibelius's seven essays in the form. While on his way to Paris in 1925, Madetoja had met a music publisher from Copenhagen, Wilhelm Hansen, who placed him into contact with the Danish playwright Poul Knudsen. A libretto for a new ballet pantomime, based upon "exotic" Japanese themes, was on offer and Madetoja accepted the project with alacrity. Having outlined his plan for the new commission while staying in Houilles, Madetoja he more or less composed the Third Symphony and Okon Fuoko simultaneously, although the pressure to complete the former was so great that Madetoja was compelled to place the ballet pantomime aside until December 1926. Although Madetoja completed the score in late 1927, scheduling the ballet pantomime's premiere in Copenhagen proved difficult, despite the enthusiasm of the chief conductor of the Royal Danish Orchestra, Georg Høeberg, who after a test rehearsal had proclaimed the score a "masterpiece". The primary cause of the delay appears to have been the difficulty of casting a lead actor, as the part required both singing and miming; Knudsen insisted upon—and opted to wait for—an actor then on leave from the theatre, Johannes Poulsen. The production languished unperformed until it (finally) received its premiere on 12 February 1930, not in Copenhagen, but rather in Helsinki, at the Finnish National Opera under the baton of The performance was the first significant setback of Madetoja's career: although the critics "unanimously praised" Madetoja's music, the consensus opinion was that Knudsen's libretto—with its awkward mixture of song, melodramatic spoken dialogue, dance, and pantomime—was a dramatic failure. In the end, Okon Fuoko received only three performances total and the Danish premiere never took place. Seeking to salvage his score, Madetoja in 1927 pieced together the six number Okon Fuoko Suite No. 1, which proved a success; the composer's plans to set two additional suites never materialized.

Убыль

Для Мадетохи 1930-е годы принесли тяготы и разочарования. В это время он работал над двумя новыми масштабными проектами: второй оперой «Юха» и четвертой симфонией, каждая из которых должна была стать его лебединой песней в соответствующем жанре. Первая, с либретто, написанным знаменитой финской сопрано Айно Акте (по мотивам романа писателя Юхани Ахо 1911 года), попала к Мадетохе после череды событий: во-первых, Сибелиус, неизменно веривший в «абсолютную музыку», отказался от проекта в 1914 году; во-вторых, в 1922 году Финская национальная опера отклонила первую попытку Арре Мериканто, назвав её «слишком модернистской» и «слишком сложной для оркестра», что привело композитора к отзыву партитуры. После двух неудач Акте обратилась к Мадетохе, чей успешный «Остроботянин» прочно вошел в репертуар, чтобы он создал более безопасную и приемлемую версию оперы. Смерть матери Мадетохи, Анны, 26 марта 1934 года прервала его работу над оперой; эта потеря настолько потрясла Мадетоху, что он заболел и не смог поехать в Оулу на похороны. Мадетоя завершил работу над оперой к концу 1934 года, и её премьера состоялась 17 февраля 1935 года в Финской национальной опере, в день сорок восьмого рождения композитора, с большим успехом. Критики назвали её «блестящим успехом», «несомненным шедевром Мадетохи и финской оперной литературы». Тем не менее, «эуфория» от первоначального представления со временем утихла, и, к разочарованию композитора, «Юха» не смогла достичь популярности «Остроботянина». Фактически, сегодня «Юха» чаще всего ассоциируется с Мериканто, чья модернистская «Юха» (впервые поставленная в 1960-х годах) оказалась более живучей и популярной; вытесненная версией Мериканто, «Юха» Мадетохи редко исполняется.

Потерянная симфония

Состав Четвертой симфонии остается загадкой, хотя главный биограф Мадетои, Эркки Салменхаара, обнаружил ключевые детали. Весной 1930 года Мадетоя сообщил газете Karjala, что начал новую симфонию, используя темы, вдохновленные «финским народным пением». За этим последовало восьмилетнее созревание. Планы завершить симфонию к своему пятидесятилетию 17 февраля 1937 года не осуществились, и в июле 1937 года Мадетоя уехал в курортный город Иisalmi, чтобы сосредоточиться на работе над симфонией. Когда весной 1938 года завершение Четвертой симфонии стало близким, Мадетоя отправился в Ниццу, надеясь, что Франция, как и десять лет назад с Третьей симфонией, пробудит его творческое вдохновение. Несчастье быстро разрушило его надежды: проезжая через Париж по пути на юг Франции, его чемодан, в котором находилась Четвертая симфония, был украден на железнодорожной станции в городе; почти законченная рукопись так и не была найдена. С ослабевающим вдохновением и ухудшающейся памятью Мадетоя так и не предпринял попыток восстановить утерянную партитуру, несмотря на его (безуспешную) заявку 1941 года на стипендию для «завершения моей четвертой симфонии, над которой я работаю». Когда один из его учеников, , спросил, сможет ли Мадетоя воссоздать симфонию, он ответил: «Вы думаете, я могу переписать то, что украл вор?» К январю 1942 года он был госпитализирован из-за алкоголизма. Во время лечения Мадетоя читал старые выпуски журнала Musiikkitieto, и, наткнувшись на статью о его времени в Рунни, он не смог вспомнить, что сочинил Четвертую. («Интересно, вообще что-нибудь было написано?»)

Смерть

В 1940-х годах Мадетоя боролся с ухудшающимся физическим здоровьем, депрессией, распадом брака и угасающим художественным вдохновением; его и без того невысокий темп работы замедлился до крайности. В это время Мадетоя оркестровал свой песенный цикл для сопрано и фортепиано «Осень», Op. 68 – положенный на музыку сборник стихотворений его жены, который он завершил восемь лет назад. Благодаря зрелому стилю и скорбному взгляду на человеческое существование, некоторые источники описывают «Осень» как «завещание» Мадетохи. В остальное время Мадетоя занимался небольшими формами, преимущественно для хора a cappella; семь песен Op. 81 для мужского хора были завершены в 1946 году, как и две песни Op. 82 для смешанного хора. Его последней завершенной работой стала «Matkamies» (Путешественник) для женского хора, написанная в год его смерти (эскиз завершен Олави Песоненом). Мадетоя умер приблизительно в 11:00 утра 6 октября 1947 года в методистской больнице Конкордия в Хельсинки. Хотя некоторые источники указывают на сердечный приступ как причину смерти, ни один сохранившийся документ не содержит окончательного заключения о причине его кончины. Похороны Мадетохи состоялись пять дней спустя, 11 октября, в Старой церкви Хельсинки; президент Финляндии Юхо Кусти Паасикиви возложил венок, как и Министерство образования, город Оулу и другие учреждения и скорбящие. Критики высоко оценили Мадетою в некрологах, а Онерва опубликовала мемориальное стихотворение. Мадетоя оставил (задолго до своей смерти) планы ряда неосуществленных работ, включая скрипичный концерт, реквием, третью оперу («финский Парсифаль») и «Ikävyys» (Меланхолия) – композицию для голоса и фортепиано на стихи Алексиса Киви. Мадетоя (вместе с Онервой с 1972 года) похоронен на кладбище Хиетаниеми (Hietaniemen hautausmaa) в Хельсинки – национальном памятнике и популярной туристической достопримечательности, где покоятся известные финские военные деятели, политики и деятели искусства. Надгробный камень, открытый в 1955 году, расположен в блоке V8 в Старом районе (Vanha alue) недалеко от стены кладбища (круговой маркер 48 на следующей карте; приблизительно) и создан финским скульптором Калерво Каллио при поддержке TEOSTO. На этом же кладбище похоронен друг Мадетохи, Тоиво Куула (умер в 1918 году; блок U19), а также бывший возлюбленный Онервы, Эйно Леино (умер в 1926 году; блок U21).

In the 1940s, Madetoja battled poor physical health, depression, a collapsing marriage, and waning artistic inspiration; his already less than prolific pace declined to a crawl. During this time, Madetoja orchestrated his song cycle for soprano and piano, Autumn, Op. 68, a setting of his wife's poems he had completed eight years earlier. With its mature idiom and mournful outlook on the human experience, some sources describe Autumn as Madetoja's "testament". Otherwise, Madetoja occupied himself with smaller forms, primarily for choir a cappella; the seven Op. 81 songs for male choir were completed in 1946, as were the two Op. 82 songs for mixed choir. His final completed piece was Matkamies (Wayfarer) for female choir, written in the year of his death (sketch completed by Olavi Pesonen). Madetoja died at approximately 11:00 am on 6 October 1947 at the Konkordia Methodist hospital in Helsinki. Although some sources attribute his death to heart attack, no surviving record indicates a conclusive cause of death. The Madetoja funeral took place five days later on 11 October at the Helsinki Old Church; the president of Finland, Juho Kusti Paasikivi, supplied a wreath, as did the Ministry of Education, the City of Oulu, and other institutions and mourners. Critics praised Madetoja in obituaries and Onerva published a memorial poem. Madetoja left (very early) plans for a number of never realized works, including a violin concerto, a requiem mass, a third opera (a "Finnish Parsifal"), and Ikävyys (Melancholy), a composition for voice and piano after Aleksis Kivi. Madetoja (joined by Onerva in 1972) is buried at Hietaniemi cemetery (Hietaniemen hautausmaa) in Helsinki, a national landmark and frequent tourist attraction that features the graves of famous Finnish military figures, politicians, and artists. Unveiled in 1955, the gravestone—located on block V8 in the Old Area (Vanha alue), near the cemetery wall (circle marker 48 on the following map; approx. )—is by the Finnish sculptor Kalervo Kallio and is courtesy of TEOSTO. Also buried in the cemetery are Madetoja's friend, Toivo Kuula (d. 1918; block U19), as well as Onerva's onetime paramour, Eino Leino (d. 1926; block U21).

Личная жизнь

В феврале 1910 года Мадетоя, сочиняя музыку к пьесе Эйно Лейно «Шахматы», познакомился с финской поэтессой Хильей Онервой Лехтинен (известной также как Л. Онерва), подругой и возлюбленной драматурга. Хотя Мадетоя был на пять лет младше Онервы, их отношения углубились, и в 1913 году они начали сообщать окружающим о своем предстоящем браке; однако официально они поженились лишь в 1918 году. Их финансовое положение было шатким, и оркестровая репетиция в Турку фактически стала для них медовым месяцем. Брак их был бездетным (несмотря на желание иметь детей) и омрачен ссорами; оба страдали хроническим алкоголизмом. В последние годы жизни Мадетохи Онерва оказалась в психиатрической клинике – по всей видимости, против её воли, так как её письма мужу с просьбой забрать её не привели к успеху. В 2006 году переписка пары была опубликована на финском языке под названием «Ночные песни: письма Л. Онервы и Ливи Мадетои с 1910 по 1946 год» (под редакцией Анны Макконен и Турны Марьи Лины).

Ученик и учитель

Мадетоя, на 22 года младше Сибелиуса, начал изучать композицию частным образом под руководством финского мастера в 1908 году – уникальная возможность, которой до Мадетои был удостоен лишь один человек: его друг Тойво Куула. Позже, во время празднования пятидесятилетия Сибелиуса, Мадетоя рассказал о своей реакции на эту новость, когда был молод:

Сибелиус, по-видимому, недооценивал свои собственные педагогические способности, сказав Мадетоя: "Я плохой учитель". Во-первых, он испытывал нетерпение к педагогике и рутинной стороне преподавания, что приводило к стилю обучения, который был "слишком несистематичным" и "далек от систематичности и дисциплины". Это не осталось незамеченным для Мадетои, который в январе 1910 года писал Кууле в Париже: "Сибелиус дает мне уроки. Ты знаешь по собственному опыту, что его наставления лишены детализации". Мадетоя вспоминал, например, что метод Сибелиуса заключался в "коротких, ярких замечаниях" (например, "Нет мертвых нот. Каждая нота должна звучать"), а не в "обучении в обычном педагогическом смысле". Во-вторых, "глубоко самобытный" стиль Сибелиуса был слишком "индивидуальным", чтобы служить адекватным "фундаментом" для построения школы музыкальной мысли. Тот факт, что собственный музыкальный стиль Мадетои носит отпечаток влияния Сибелиуса, свидетельствует о большей продолжительности и глубине его обучения под руководством Сибелиуса; Куула, который лишь короткое время занимался у Сибелиуса, не проявляет такого влияния. Наконец, Сибелиус, склонный к сомнениям в себе и всегда обеспокоенный своим положением в художественных кругах, не доверял новому поколению композиторов, опасаясь, что кто-то может сместить его с занимаемой позиции. "Молодежь имеет право на свой голос. Я вижу себя своего рода отцом для них всех", – доверился Сибелиус своему дневнику. "[Но] им до тебя нет дела. Возможно, и к лучшему". Несмотря на эти проблемы, Мадетоя считал обучение у Сибелиуса обогащающим, и между этими двумя мужчинами сложились "гармоничные" отношения, несмотря на случайные раздражения. Мадетоя явно любил своего учителя и ценил его советы и компанию:

Мадетоя сохранял эти чувства на протяжении всей своей жизни. Десять лет спустя он попытался защитить Сибелиуса от (растущего) распространенного мнения о том, что он плохой учитель, вокруг которого не сформировалась заметная школа мысли (в отличие, например, от Арнольда Шёнберга и Второй венской школы). В "Аулосе", сборнике, опубликованном к шестидесятилетию Сибелиуса в 1925 году, Мадетоя высказался за более тонкое, менее "поверхностное" определение слова "учитель" и с теплотой вспоминал свой личный опыт как одного из учеников Сибелиуса.

Коллеги

Сибелиус следил за восхождением Мадетохи с гордостью учителя. Вскоре он разглядел в своем ученике потенциал симфонического композитора («То, что вы написали о своих симфонических планах, чрезвычайно меня радует, – писал Сибелиус Мадетохе. – Я чувствую, что вы достигнете своих величайших триумфов именно в этом жанре, поскольку, по моему мнению, вы обладаете всеми качествами, необходимыми симфоническому композитору. Это моя твердая уверенность»), и на премьере Первой симфонии Мадетохи 10 февраля 1916 года Сибелиус отметил ее красоту. Премьера Второй симфонии Мадетохи 17 декабря 1918 года также произвела на Сибелиуса сильное впечатление, он вновь присутствовал на ней. Тем не менее, Сибелиус с некоторой тревогой наблюдал за становлением Мадетохи. Например, когда некоторые рецензии на Первую симфонию усмотрели в музыке Мадетохи влияние Сибелиуса, он опасался, что его бывший ученик может обидеться на такое сравнение и принять характерную для Мадетохи «меланхолию» за «заносчивость». Внезапно Сибелиус посчитал Мадетое надменным и с беспокойством наблюдал, как тот сближается с Каянусом, с которым у Сибелиуса были то дружеские, то сопернические отношения. «Встретил Мадетое, который, к сожалению, после своего последнего успеха стал довольно высокомерным», – с тревогой записал Сибелиус в дневнике. «Каянус осыпает его лестью, а у него не хватает воспитания, чтобы видеть истинную суть». Вторым осложнением в отношениях Сибелиуса и Мадетохи был страх мастера, что его бывший ученик в конечном итоге может «превзойти его в общественном признании». Безусловно, восхождение Мадетохи совпало с нарастающим чувством изоляции Сибелиуса:

Мадетоха «едва ли осознавал» личные размышления Сибелиуса, записанные в дневнике, а сам он продолжал активно поддерживать своего бывшего учителя в качестве критика и писателя. Например, в июле 1914 года Мадетоха высоко оценил симфоническую поэму Сибелиуса «Океаниды», написав в «Ууси Суометар», что вместо того, чтобы «бесконечно повторять» стиль своих предыдущих работ, Сибелиус вновь продемонстрировал свою склонность к «музыкальному обновлению». «Это признак жизни – всегда вперед, к новым целям». Он также положительно отозвался о «Тапиоле», назвав ее «прекрасным произведением», и о Третьей, Четвертой и Пятой симфониях Сибелиуса. Несмотря на обязанности дирижера в Виипури и стресс, связанный с сочинением Первой симфонии, Мадетоха решил взять на себя еще одно обязательство: написать первую биографию Сибелиуса на финском языке в честь пятидесятилетия мастера в 1915 году. Несмотря на первоначальные сомнения, Сибелиус согласился на этот проект; он вряд ли мог найти более чуткого и понимающего биографа, чем Мадетоха. Однако интервью в Айноле не увенчались успехом: к стыду обоих мужчин издатели не проявили интереса к биографии. Как написал Мадетоха Сибелиусу:

В результате от биографии отказались, и Мадетоха ограничился статьей в «Хельсинген Саномат», в которой раскритиковал других критиков за то, что они не заметили «абсолютной, чистой» красоты музыки Сибелиуса. Сибелиус пережил Мадетое почти на десять лет.

Идиомы

Стилистически Мадетоя принадлежит к национальной романтической школе, наряду с финскими современниками Армасом Ярнефельтом, Робертом Каянусом, Тоево Кулой, Эркки Мелартин, Селимом Палмгреном и Жаном Сибелиусом; за исключением Окон Фуоко, музыка Мадетои, мрачная по колориту, но тональная, не отличается выраженным модернистским взглядом, особенно в прямом сравнении с произведениями Уно Клами, Арре Мериканто, Эрнеста Пингуда и Вейно Райтио. Однако для композитора-романтика музыка Мадетои заметно "интровертна", избегая излишеств, свойственных этому художественному направлению, в пользу "баланса, ясности, изысканности выражения и технической отточенности" классицизма. Стилистически идиом Мадетои уникален и глубоко личен, представляя собой сочетание трех различных музыкальных элементов: 1) финский национализм, что проявляется в использовании Мадетоей народных мелодий (особенно из его родного региона Остроботнии) и литературных источников, таких как "Калевала"; 2) музыкальный язык Сибелиуса, у которого Мадетоя занимался частным образом; и, наконец, 3) "элегантность" французской симфонической традиции, заложенной Сезаром Франком и систематизированной Винсентом д’Инди в Schola Cantorum de Paris. Мадетоя и Куула, оба учившиеся в Париже, представляют собой первых двух значительных финских композиторов, испытавших влияние французской музыки. Тем не менее, эти два друга пошли разными путями: Куула перенял язык и приемы французских импрессионистов во главе с Клодом Дебюсси.

Известные работы

В общей сложности творчество Мадетохи включает 82 произведения с номерами опуса и около 40 без них. Хотя он писал во всех жанрах, наибольшую продуктивность и признание Мадетоя достиг в области оркестровой музыки: симфонии, оперы, кантаты и оркестровые миниатюры легко давались ему. Действительно, по мнению Сальменхаары, его работа в этом жанре ставит его "в один ряд с европейскими коллегами" как композитора для оркестра. Любопытно, что он не сочинил ни одного концерта, хотя в разные периоды своей карьеры упоминал о планах написать скрипичный концерт. Мадетоя также был талантливым композитором вокальной музыки, о чем свидетельствуют его многочисленные хоровые произведения и песни для голоса с фортепиано; он добился меньшего успеха и писал немного для сольного фортепиано, за исключением "Сада смерти". Наконец, после студенческих лет Мадетоя почти не писал для камерных ансамблей, и неясно, было ли это связано с недостатком мастерства или снижением интереса к этому жанру.

Симфонии

Ядром творчества Мадетои является его цикл из трех симфоний, возможно, наиболее значительный вклад в жанр финских композиторов национально-романтического направления, последовавших за Сибелиусом. Каждая из симфоний Мадетохи "уникальна и самобытна", что свидетельствует о его "подлинном таланте в симфонической композиции". Первая симфония, хотя и написанная в стиле позднего романтизма, тщательно избегает излишеств и чрезмерной пышности, свойственных дебютным работам, и поэтому входит в число наиболее "зрелых" и сдержанных первых симфоний. Соответственно, Первая симфония Мадетохи, фа-мажорная, является наиболее концентрированной из его трех опытов в этой форме, и, состоящая из трех, а не из традиционных четырех частей, она также самая короткая. Вторая симфония, ми-бемоль мажорная, – это драматическая "военная симфония", в которой композитор размышляет о личных потерях во время Гражданской войны. Это самая длинная и наиболее элегическая симфония Мадетохи, и, возможно, поэтому она пользуется наибольшей и устойчивой популярностью. Несмотря на то, что симфония состоит из четырех частей, Мадетоя объединяет первую и вторую, а третью и четвертую части; кроме того, во второй части в ней звучат соло гобоя и валторны в дистанции (за сценой). Третья симфония, ля-мажорная, оптимистична и пасторальна по характеру, а также "более сдержанна", чем Вторая, и сегодня считается одной из лучших симфоний в финском оркестровом репертуаре, поистине "шедевром, не уступающим по значимости" семи симфониям Сибелиуса. Хотя технически это была его предпоследняя симфоническая композиция (четвертая симфония была утеряна и, следовательно, так и не была завершена), Третья симфония стала последним вкладом Мадетохи в симфонический канон.

Опера и балет

Успех "Остроботнян" был обусловлен сочетанием факторов: привлекательность музыки, тональной, но с мрачными оттенками; использование народных мелодий (смешанных с индивидуальным стилем Мадетои), знакомых публике; либретто (также написанное Мадетоей), основанное на хорошо известной и любимой пьесе; сюжет о свободе от угнетения и самоопределении, аллегорический смысл которого был особенно актуален в стране, недавно вышедшей из войны за независимость; и умелое сочетание комедийных и трагических элементов. Вступление к I акту (№ 2: "Песня заключенного" в сюите), например, основано на знаменитой остроботнийской народной песне "Tuuli se taivutti koivun larvan" ("Ветер согнул березу"), которая была одной из 262 народных песен, собранных Куулой во время его путешествий и вошедших в националистическую оперу Мадетои, став ее главным лейтмотивом. В отличие от "Остроботнян", в опере "Юха" Мадетоя использует "более симфонический, изысканный" подход, избегая народных мелодий, несмотря на националистическую тематику либретто.

Прием и записи

Признанный при жизни, Мадетоя сегодня редко звучит за пределами скандинавских стран (за исключением, возможно, «Элегии»). Однако, некоторые комментаторы сочли такое забвение несчастливым и незаслуженным, поскольку Мадетоя – один из важнейших финских симфонистов, пришедших после Сибелиуса. Частично это забвение не уникально для Мадетои: титаническое наследие Сибелиуса затруднило привлечение внимания к финским композиторам (особенно его современникам) в целом, и каждому из них приходилось работать в его "доминирующей тени". Тем не менее, в отношении забвения именно Мадетои, возможно, играет роль и другое: отказ Мадетои от романтического изобилия в пользу сдержанности, вероятно, делает его менее привлекательным для публики. По словам одного музыкального критика:

В последние десятилетия Мадетоя переживает возрождение, предсказанное Парландом, о чем свидетельствуют записи многочисленных скандинавских оркестров и дирижеров. Петри Сакари с Исландским симфоническим оркестром (Chandos, 1991–92) и Джон Сторгардс с Хельсинкским филармоническим оркестром (Ondine, 2012–13) записали симфонии и несколько наиболее известных оркестровых миниатюр. Арво Вольмер с Оулуским симфоническим оркестром (1998–2006), самый масштабный из проектов, записал почти все оркестровые произведения Мадетои, включая записи премьер многих из них, в том числе полную симфоническую сюиту, Op. 4 (в отличие от одной лишь «Элегии»), Сюиту для шахмат, Op. 5; «Танцевальное видение», Op. 11; Пасторальную сюиту, Op. 34; Баркаролу, Op. 67/2, и «Сельские сцены», Op. 77. Кроме того, все три сценических произведения Мадетои были записаны в полном, несжатом виде – две записи «Остроботяне» (Finlandia, 1975: Йорма Панула и Финский национальный оперный оркестр; и Finlandia, 1998: Юкка Пекка Сарасте и Финский радиосимфонический оркестр) и по одной записи «Юха» (Ondine, 1977: Юсси Юлас и Финский радиосимфонический оркестр) и «Окон Фуоко» (Alba, 2002: Вольмер и Оулуский симфонический оркестр). Скандинавские вокалисты, виртуозы и ансамбли сохранили многие неоркестровые произведения Мадетои. В 2004 году Мика Раннали и Alba объединились для записи всех произведений Мадетои для сольного фортепиано, а в 2001–02 годах Хелена Юнтунен исполнила полный цикл песен для сольного голоса и фортепиано для Ondine (с аккомпанементом фортепиано). Произведения Мадетои (с номерами опусов) для хора a cappella также получили систематическое освещение: в 1990-х годах мужской хор YL и Finlandia записали (в трех томах) произведения для мужского хора, а в 2006–07 годах камерный хор Tapiola и Alba взялись за многие произведения для смешанного хора. Несмотря на эти проекты, значительная часть наследия Мадетои все же остается незаписанной, наиболее заметными пробелами являются кантаты, несколько забытых произведений для голоса и оркестра, а также несколько композиций для камерного ансамбля. Современные критики встретили возрождение Мадетои с энтузиазмом. Том Годелл из журнала *American Record Guide*, например, высоко оценил записи Вольмера и Сакари, особенно похвалив Мадетою за его "прекрасные, кружащиеся радуги ярких [оркестровых] красок" и за его "невероятную способность мгновенно создавать настроение или быстро набрасывать обширные, покрытые льдом пейзажи". Уильям Троттер, пишущий в том же журнале, рассматривает "захватывающий" пятитомный сборник Вольмера, называя Мадетою "композитором первого класса, порой одаренным гением, которому пришлось долго, очень долго ждать, прежде чем его творчество вышло из-под господствующей тени семи симфоний его учителя [Сибелиуса]". В обзоре коллекции песен Ondine для *Fanfare* Джерри Дубинс отмечает нюансированный эмоциональный диапазон музыки, поскольку Мадетоя достигает "моментов парящего экстаза и жгучей боли", но без прибегания к "сентиментальной" или "приторной" орнаментации. "Это, просто говоря, – продолжает Дубинс, – одни из самых прекрасных песен, которые я слышал за очень долгое время". Аналогично, Карл Бауман из *American Record Guide* положительно отозвался об интерпретациях Раннали "тщательно написанных и отполированных, уникальных" миниатюр Мадетои для сольного фортепиано, но, перефразируя Парланда, отмечает, что "естественный, непритязательный тон" Мадетои означает, что "нужно внимательно слушать, чтобы в полной мере оценить гений Мадетои". Однако, в море похвал заметным критиком был Дональд Врун, главный редактор *American Record Guide*. Утверждая, что три симфонии Мадетои "отражают влияние Сибелиуса, но без его пламенного вдохновения", Врун описывает музыку Мадетои как "пресную" и "мрачную, очень скандинавскую, возможно, написанную зимой, когда солнце редко бывает видно". Он заключает: "Я не могу представить, чтобы кто-то был в восторге от них [симфоний] или считал Мадетою великим открытием".

In recent decades, Madetoja has begun to enjoy the renaissance Parland foresaw, as the recording projects of numerous Nordic orchestras and conductors evidence. Petri Sakari and the Iceland Symphony Orchestra (Chandos, 1991–92) and John Storgårds and the Helsinki Philharmonic Orchestra (Ondine, 2012–13) have each recorded the symphonies and a few of the more famous orchestral miniatures. Arvo Volmer and the Oulu Symphony Orchestra (, 1998–2006), the largest of the projects, has recorded nearly all of Madetoja's works for orchestra, featuring the world premiere recordings for many pieces, among them the complete Symphonic Suite, Op. 4 (as opposed to just the Elegia), the Chess Suite, Op. 5; Dance Vision, Op. 11; the Pastoral Suite, Op. 34; the Barcarola, Op. 67/2, and Rustic Scenes, Op. 77. All three of Madetoja's stage works, furthermore, have now been recorded in their complete, unabridged form—two recordings of The Ostrobothnians (Finlandia, 1975: Jorma Panula and the Finnish National Opera Orchestra; and, Finlandia, 1998: Jukka Pekka Saraste and the Finnish Radio Symphony Orchestra) and one each of Juha (Ondine, 1977: Jussi Julas and the Finnish Radio Symphony Orchestra) and of Okon Fuoko (Alba, 2002: Volmer and the Oulu Symphony Orchestra). Nordic vocalists, virtuosos, and ensembles have preserved many of Madetoja's non orchestral pieces as well. In 2004, Mika Rannali and Alba teamed to record Madetoja's complete works for solo piano, while in 2001–02, and Helena Juntunen covered the complete lieder for solo voice and piano for Ondine (, piano accompaniment). Madetoja's works (with opus numbers) for choir a cappella have also received systematic treatment; in the 1990s, the YL Male Voice Choir and Finlandia recorded (across three volumes) those for male choir, while in 2006–07, the Tapiola Chamber Choir and Alba tackled many of those for mixed choir. Despite these projects, a large portion of Madetoja's oeuvre nevertheless remains unrecorded, the most notable omissions being the cantatas, a few neglected pieces for voice and orchestra, and the handful of compositions for chamber ensemble. Modern day critics have received the Madetoja revival with enthusiasm. The American Record Guide's Tom Godell, for example, has applauded the recording efforts of both Volmer and Sakari, in particular praising Madetoja for his "beautiful, swirling rainbows of vivid [orchestral] color" and his "uncanny ability to instantly establish a mood or rapidly sketch vast, ice covered landscapes". Writing for the same magazine, William Trotter reviews Volmer's "absorbing" five volume set, pronouncing Madetoja a "first rate composer, touched sometimes with genius who had to wait a long, long time before his work could emerge from under the dominating shadow of his teacher's [Sibelius's] seven symphonies". Reviewing the Ondine song collection for Fanfare, Jerry Dubins notes music's nuanced emotional range, as Madetoja achieves "moments of soaring ecstasy and searing pain", but without recourse to "sentimental" or "cloying" ornamentation. "It is, quite simply", Dubins continues, "some of the most gorgeous song writing I have encountered in a very long time". Similarly, the American Record Guide's Carl Bauman has kind words for the Rannali interpretations of Madetoja's "carefully written and polished unique" solo piano miniatures, but in an echo of Parland, notes that Madetoja's "natural, unpretentious tone" means that "one has to listen carefully in order to fully appreciate Madetoja's genius". A notable detractor in the sea of praise, however, has been Donald Vroon, chief editor of the American Record Guide. Arguing that Madetoja's three symphonies "reflect the influences of Sibelius—but without his blazing inspiration", Vroon describes Madetoja's music as "bland" and "brooding very Nordic, maybe written in winter when the sun is seldom seen". He concludes, "I can't imagine anyone being thrilled by them [the symphonies] or considering Madetoja a great discovery".

Мемориалы

В Финляндии ряд зданий и улиц носят имя Мадетоя. В Оулу, родном городе Мадетоджи, Оулуский симфонический оркестр выступает с 1983 года в зале Мадетоджи (Madetojan sali) Оулуского музыкального центра (Oulun musiikkikeskus), расположенном на улице Леви Мадетоджа (Leevi Madetojan katu). Вторая достопримечательность города, непосредственно прилегающая к Музыкальному центру, – музыкальный лицей Мадетоя (Madetojan musiikkilukio), специализированная музыкальная школа, основанная в 1968 году и переименованная в честь композитора в 1981 году. В Оулу также находится бронзовая статуя композитора, установленная в парке недалеко от мэрии Оулу; статуя была открыта в 1962 году и создана финским скульптором. В 1987 году правительство Финляндии выпустило почтовую марку с изображением Мадетои в ознаменование столетия со дня рождения композитора. Столетие также ознаменовалось публикацией биографии композитора на финском языке финского музыковеда Эркки Салменхаара под названием Leevi Madetoja (Helsinki: Tammi), которая спустя три десятилетия остается наиболее полным и авторитетным трудом о жизни и творчестве Мадетои. Годом позже, в 1988 году, Общество финских композиторов учредило премию Мадетоя за выдающиеся достижения в исполнении современной финской музыки; финский дирижер Сусанна Мелкки является нынешним лауреатом (2016). Кроме того, каждые три года Университет прикладных наук Оулу (Oulun ammattikorkeakoulu) совместно с Консерваторией Оулу (Oulun konservatorion) и Ассоциацией искусства и культуры Северной Остроботнии (Pohjois Pohjanmaan taiteen ja kulttuurin tuki ry) организует Пианистский конкурс имени Леви Мадетоя (Leevi Madetoja pianokilpailu), который является одним из престижнейших музыкальных конкурсов Финляндии для студентов. Финская ассоциация мужских хоров (Suomen Mieskuoroliitto) организует пятилетний Международный конкурс мужских хоров имени Леви Мадетоя, впервые проведенный в Турку в 1989 году. VII Международный конкурс мужских хоров имени Леви Мадетоя будет организован в Хельсинкском музыкальном центре 10 апреля 2021 года.

A number of buildings and streets in Finland bear Madetoja's name. In Oulu, Madetoja's hometown, the Oulu Symphony Orchestra has performed since 1983 in the Oulu Music Center's (Oulun musiikkikeskus) Madetoja Hall (Madetojan sali), located on Leevi Madetoja Street (Leevi Madetojan katu). A second landmark in the city, directly adjacent to the Music Center, is the Madetoja School of Music (Madetojan musiikkilukio), a special music high school founded in 1968 and renamed in the composer's honor in 1981. Oulu is also home to a bronze statue of the composer (approx. ), which stands in a park near Oulu City Hall; the statue was unveiled in 1962 and is by the Finnish sculptor Finally, in addition to the Madetoja Onerva gravesite, Helsinki boasts two streets named after the composer (Madetojanpolku and Madetojankuja), both of which are near an urban park (Pukinmäki). An additional honor arrived in 1987, when the Finnish government issued a postage stamp of Madetoja's likeness in commemoration of the centennial anniversary of the composer's birth. The centennial also marked the arrival of the Finnish musicologist Erkki Salmenhaara's Finnish language biography of the composer, titled Leevi Madetoja (Helsinki: Tammi), which three decades later remains the definitive account of Madetoja's life and career. A year later in 1988, the Society of Finnish Composers established the Madetoja Prize for outstanding achievement in the performance of contemporary Finnish music; the Finnish conductor, Susanna Mälkki, is the current honoree (2016). In addition, every three years, the Oulu University of Applied Sciences (Oulun ammattikorkeakoulu) hosts—together with the Oulu Conservatory (Oulun konservatorion) and the Northern Ostrobothnia Association of Art and Culture (Pohjois Pohjanmaan taiteen ja kulttuurin tuki ry)—the Leevi Madetoja Piano Competition (Leevi Madetoja pianokilpailu), which is one of Finland's premier music competitions for students. The Finnish Male Voice Choir Association (Suomen Mieskuoroliitto) is organizing quinquennial International Leevi Madetoja Male Voice Choir Competition, held for the first time in Turku in 1989. VII International Leevi Madetoja Male Voice Choir Competition will be organized at the Helsinki Music Centre on 10 April 2021.