Объединение Германии: от Северногерманского союза к Германской империи.

Объединение Германии: история создания Германской империи в 1871 году и воссоединение Восточной и Западной Германии в 1990. Ключевые этапы и причины.

51 мин чтения

100%

Источник: Unification of Germany — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

1866–1871 объединение большинства немецких государств в Германский Рейх, 1990 воссоединение Восточной и Западной Германии.

Объединение Германии (Deutsche Einigung) было процессом формирования первого национального государства для немцев с федеративным устройством, основанным на концепции Малой Германии (без многонациональной Австрии Габсбургов). Оно началось 18 августа 1866 года с принятия Северогерманского договора о конфедерации, учредившего Северогерманскую конфедерацию – изначально военный союз, де-факто доминируемый Пруссией, который впоследствии был укреплен принятием Северогерманской конституции. Процесс символически завершился присоединением большинства южногерманских государств к Северогерманской конфедерации и торжественным провозглашением Германской империи, то есть Германского Рейха, состоящего из 25 государств-членов и возглавляемого Королевством Пруссия Гогенцоллернов 18 января 1871 года. Это событие впоследствии стало общепринятой датой основания Германской империи, хотя юридически значимые события, связанные с завершением объединения, произошли 1 января 1871 года (присоединение южногерманских государств и конституционное принятие названия "Германская империя") и 4 мая 1871 года (вступление в силу постоянной Конституции Германской империи). Несмотря на юридические, административные и политические потрясения, вызванные роспуском Священной Римской империи в 1806 году, немецкоязычное население старой империи обладало общими лингвистическими, культурными и правовыми традициями. Европейский либерализм предложил интеллектуальную основу для объединения, бросив вызов династическим и абсолютистским моделям социальной и политической организации; его немецкий вариант подчеркивал важность традиций, образования и языкового единства. В экономическом плане создание Прусского таможенного союза (Zollverein) в 1818 году и его последующее расширение за счет включения других государств Германской конфедерации, возглавляемой Австрией, снизило конкуренцию между и внутри государств. Развивающиеся виды транспорта облегчили деловые и туристические поездки, способствуя контактам и иногда конфликтам между немецкоязычными жителями из всей Центральной Европы. Модель дипломатических сфер влияния, сложившаяся в результате Венского конгресса 1814–1815 годов после Наполеоновских войн, закрепила австрийское господство в Центральной Европе посредством руководства Габсбургов в Германской конфедерации, призванной заменить Священную Римскую империю. Переговорщики на Венском конгрессе не учли растущую мощь Пруссии и отказались создать второй союз немецких государств под прусским влиянием, не предвидев, что Пруссия (Королевство Пруссия) бросит вызов Австрии за лидерство среди немецких народов. Этот немецкий дуализм предлагал два решения проблемы объединения: Малая Германия (Германия без Австрии) или Пангерманизм (Германия с Австрией или ее немецкоязычной частью), в конечном итоге предпочтение было отдано первому решению в Пражском мире. Историки спорят о том, был ли у Отто фон Бисмарка – министра-президента Пруссии – заранее разработанный план по расширению Северогерманской конфедерации 1866 года за счет включения остальных независимых немецких государств в единое целое, или же его целью было лишь усиление власти Королевства Пруссия. Они пришли к выводу, что, помимо силы бисмарковской Реальной политики, ряд ранних новоевропейских государств в XIX веке реорганизовали свои политические, экономические, военные и дипломатические отношения. Реакция на датский и французский национализм послужила выражением немецкого единства. Военные успехи – особенно Пруссии – в трех региональных войнах вызвали энтузиазм и гордость, которые политики смогли использовать для продвижения объединения. Этот опыт перекликался с памятью о взаимных достижениях в Наполеоновских войнах, особенно в Войне за освобождение 1813–1814 годов. Создание Германии без многонациональной Австрии (Австро-Венгрии) политическое и административное объединение 1871 года, по крайней мере временно, решило проблему дуализма. Несмотря на последующие изменения в названии и границах, пересмотр конституционной системы, периоды ограниченного суверенитета и прерывистость территориального или правительственного единства, а также на роспуск доминирующего основополагающего федеративного государства, политическое образование, возникшее в результате процесса объединения, продолжает существовать и по сей день в своей современной форме – Федеративной Республике Германия.

The unification of Germany (Deutsche Einigung, ) was a process of building the first nation state for Germans with federal features based on the concept of Lesser Germany (one without Habsburgs' multi ethnic Austria). It commenced on 18 August 1866 with adoption of the North German Confederation Treaty establishing the North German Confederation, initially a military alliance de facto dominated by Prussia which was subsequently deepened through adoption of the North German Constitution. The process symbolically concluded when most of south German states joined the North German Confederation with the ceremonial proclamation of the German Empire i. e. the German Reich having 25 member states and led by the Kingdom of Prussia of Hohenzollerns on 18 January 1871; the event was later celebrated as the customary date of the German Empire's foundation, although the legally meaningful events relevant to the accomplishment of unification occurred on 1 January 1871 (accession of South German states and constitutional adoption of the name "German Empire") and 4 May 1871 (entry into force of the permanent Constitution of the German Empire). Despite the legal, administrative, and political disruption caused by the dissolution of the Holy Roman Empire in 1806, the German speaking people of the old Empire had a common linguistic, cultural, and legal tradition. European liberalism offered an intellectual basis for unification by challenging dynastic and absolutist models of social and political organization; its German manifestation emphasized the importance of tradition, education, and linguistic unity. Economically, the creation of the Prussian Zollverein (customs union) in 1818, and its subsequent expansion to include other states of the Austrian Empire led German Confederation, reduced competition between and within states. Emerging modes of transportation facilitated business and recreational travel, leading to contact and sometimes conflict between and among German speakers from throughout Central Europe. The model of diplomatic spheres of influence resulting from the Congress of Vienna in 1814–1815 after the Napoleonic Wars endorsed Austrian dominance in Central Europe through Habsburg leadership of the German Confederation, designed to replace the Holy Roman Empire. The negotiators at Vienna took no account of Prussia's growing strength within and declined to create a second coalition of the German states under Prussia's influence, and so failed to foresee that Prussia (Kingdom of Prussia) would rise to challenge Austria for leadership of the German peoples. This German dualism presented two solutions to the problem of unification: [[Lesser Germany, the small Germany solution (Germany without Austria), or [[Pan Germanism, the greater Germany solution (Germany with Austria or its German speaking part), ultimately settled in favor of the former solution in the Peace of Prague. Historians debate whether Otto von Bismarck—Minister President of Prussia—had a master plan to expand the North German Confederation of 1866 to include the remaining independent German states into a single entity or simply to expand the power of the Kingdom of Prussia. They conclude that factors in addition to the strength of Bismarck's Realpolitik led a collection of early modern polities to reorganize their political, economic, military, and diplomatic relationships in the 19th century. Reaction to Danish and French nationalism provided for expressions of German unity. Military successes—especially those of Prussia—in three regional wars generated enthusiasm and pride that politicians could harness to promote unification. This experience echoed the memory of mutual accomplishment in the Napoleonic Wars, particularly in the War of Liberation of 1813–1814. By establishing a Germany without multi ethnic Austria (under Austria Hungary), the political and administrative unification in 1871 at least temporarily solved the problem of dualism. Despite undergoing in the later years several further changes of its name and borders, overhauls of its constitutional system, periods of limited sovereignty and interrupted unity of its territory or government, and despite dissolution of its dominant founding federated state, the polity resulting from the unification process continues its existence, surviving until today in its contemporary form known as the Federal Republic of Germany.

Ранняя история

Немцы сформировались в Средние века среди потомков романизированных германских народов в районе современной западной Германии, между реками Рейн и Эльба, в частности, франки, фризы, саксы, тюринги, алеманны и баювары. Регион был разделен на долговечные образования, или "стволовые герцогства", основанные на этих этнических наименованиях, под господством западных франков, начиная с Хлодвига I, который установил контроль над романизированным и франкским населением Галлии в V веке и начал новый процесс завоевания народов к востоку от Рейна. В последующие столетия власть франков значительно возросла. К началу IX века нашей эры большая часть Европы была объединена под властью франкского лидера Карла Великого, который расширил Франкскую империю (Францию) в нескольких направлениях, включая земли к востоку от Рейна, где он завоевал саксов и фризов. Конфедерация немецких княжеств, вместе с прилегающими землями, существовала более тысячи лет, начиная с Верденского договора, то есть образования Восточной Франции из восточной части Франкской империи к востоку от Рейна в 843 году, особенно после того как династия Оттонов пришла к власти в Восточной Франции в 919 году. Позднее, в 962 году, это царство стало ядром Священной Римской империи, которая включала более 1000 образований и с 1512 года, после Кёльнского рейхстага, именовалась "Священной Римской империей германской нации" (новый титул был принят отчасти из-за того, что к концу XV века империя потеряла большую часть своих территорий в Италии и Бургундии к югу и западу, но также и для подчеркивания возросшей роли германских имперских сословий в управлении империей в результате Имперской реформы). Государства Священной Римской империи различались по размеру: от небольших и сложных территорий княжеских ветвей Хогенлохе до крупных, четко очерченных территорий, таких как Баварское курфюршество, Бранденбургское маркграфство или Королевство Богемия. Формы их управления также были разнообразны: они включали свободные имперские города, также различающиеся по размеру, такие как могущественный Аугсбург и крошечный Вейль-дер-Штадт; церковные территории, также разного размера и влияния, такие как богатый монастырь Рейхэнау и могущественное Кельнское архиепископство; и династические государства, такие как Вюртемберг. Среди немецкоязычных государств административные и правовые механизмы Священной Римской империи предоставляли площадку для разрешения споров между крестьянами и землевладельцами, между юрисдикциями и внутри них. Через организацию имперских округов (Reichskreise) группы государств объединяли ресурсы и продвигали региональные и организационные интересы, включая экономическое сотрудничество и военную защиту.

Germans emerged in medieval times among the descendants of the Romanized Germanic peoples in the area of modern western Germany, between the Rhine and Elbe rivers, particularly the Franks, Frisians, Saxons, Thuringii, Alemanni, and Baiuvarii. The region was divided into long lasting divisions, or "Stem duchies", based upon these ethnic designations, under the dominance of the western Franks starting with Clovis I, who established control of the Romanized and Frankish population of Gaul in the 5th century, and began a new process of conquering the peoples east of the Rhine. In subsequent centuries the power of the Franks grew considerably. By the early 9th century AD, large parts of Europe had been united under the rule of the Frankish leader Charlemagne, who expanded the Frankish Empire (Francia) in several directions including east of the Rhine, where he conquered Saxons and Frisians. A confederated realm of German princedoms, along with some adjacent lands, had been in existence for over a thousand years; dating to the Treaty of Verdun i. e. the establishment of East Francia from eastern Frankish Empire in east of the Rhine in 843, especially when the Ottonian dynasty took power to rule East Francia in 919. The realm later in 962 made up the core of the Holy Roman Empire, which at times included more than 1,000 entities and was called the "Holy Roman Empire of the German Nation" from 1512 with the Diet of Cologne (new title was adopted partly because the Empire lost most of its territories in Italy and Burgundy to the south and west by the late 15th century, but also to emphasize the new importance of the German Imperial Estates in ruling the Empire due to the Imperial Reform). The states of the Holy Roman Empire ranged in size from the small and complex territories of the princely Hohenlohe family branches to sizable, well defined territories such as the Electorate of Bavaria, the Margraviate of Brandenburg or the Kingdom of Bohemia. Their governance varied: they included free imperial cities, also of different sizes, such as the powerful Augsburg and the minuscule Weil der Stadt; ecclesiastical territories, also of varying sizes and influence, such as the wealthy Abbey of Reichenau and the powerful Archbishopric of Cologne; and dynastic states such as Württemberg. Among the German speaking states, the Holy Roman Empire's administrative and legal mechanisms provided a venue to resolve disputes between peasants and landlords, between jurisdictions, and within jurisdictions. Through the organization of imperial circles (Reichskreise), groups of states consolidated resources and promoted regional and organizational interests, including economic cooperation and military protection.

Ранняя современная эра и XVIII век

С 15-го века, за редким исключением, принцы-выборщики империи избирали последовательных глав дома Габсбургов из герцогства Австрии для получения титула императора Священной Римской империи. Хотя они изначально стремились восстановить центральную имперскую власть, сохранение слабой и раздробленной империи было выгодно Франции и Швеции, и поэтому их последующее вмешательство привело к Вестфальскому миру, который на протяжении веков эффективно препятствовал любым серьезным попыткам укрепить имперскую центральную власть и закрепил фрагментацию. В результате, немецкоязычные территории накануне Наполеоновских войн состояли более чем из 300 политических образований, большинство из которых входило в Священную Римскую империю. Однако части обширной Габсбургской монархии (исключительно ее крупных негерманоязычных территорий: земель Короны Святого Стефана и австрийского раздела Польско-Литовского Содружества), Гензольерновского королевства Пруссии (как немецкоязычного бывшего герцогства Пруссия, так и всей негерманоязычной территории прусского раздела Польско-Литовского Содружества), а также немецкоязычные швейцарские кантоны находились за пределами имперских границ. Эта практика получила название Kleinstaaterei ("мелкодержавие"). Как следствие, немецкая национальная идентичность не сформировалась вплоть до 1800 года, главным образом из-за высокой автономии или полунезависимости княжеских государств. Большинство жителей Священной Римской империи, за исключением тех, которыми управлял император напрямую, отождествляли себя прежде всего со своим князем, а не с Империей или нацией в целом. Однако к XIX веку развитие транспорта и средств связи начало сближать эти регионы.

Распад Старой империи

Вторжение Первой Французской империи в Священную Римскую империю в войне Второй коалиции (1798–1802) привело к разгрому Империи и союзных сил Наполеоном Бонапартом. Луневские договоры (1801) и Медиатизация 1803 года секуляризовали церковные княжества и упразднили большинство свободных имперских городов, а эти территории вместе с их жителями были присоединены к династическим государствам. Эта передача особенно укрепила территории Вюртемберга и Бадена. В 1806 году, после успешного вторжения в Пруссию и поражения Пруссии в сражениях при Йене и Ауэрштедте в 1806 году во время войны Третьей коалиции, Наполеон продиктовал Пресбургский мир, который предусматривал формальное роспуск Священной Римской империи и отречение императора Франца II от номинального правления ею. Вместо этого Наполеон учредил немецкое государство-клиент Франции, известное как Рейнский союз, который, в частности, предусматривал медиатизацию более ста мелких князей и графов и присоединение их территорий, а также территорий сотен имперских рыцарей, к государствам-членам союза. Несколько государств были возведены в ранг королевств, таких как Королевство Бавария, Королевство Саксония или Королевство Ганновер. После официального выхода из состава Империи большинства её составляющих государств, император распустил Священную Римскую империю. Отрекаясь от престола, Франц II освободил все бывшие владения от их обязанностей и обязательств перед ним и принял на себя лишь титул императора Австрии, который был установлен с 1804 года.

Рост немецкого национализма при Наполеоне

Под гегемонией Первой Французской империи (1804–1814) популярный немецкий национализм процветал в реорганизованных немецких государствах. Отчасти благодаря общему опыту, хотя и под французским господством, возникли различные обоснования для определения «Германии» как потенциального будущего единого государства. Для немецкого философа Иоганна Готлиба Фихте, несомненно, первые, изначальные и подлинно естественные границы государств – это их внутренние границы. Люди, говорящие на одном языке, связаны между собой множеством невидимых уз самой природой, задолго до появления какого-либо человеческого искусства; они понимают друг друга и обладают способностью всё более и более чётко выражать свои мысли; они принадлежат друг другу и по природе своей составляют единое и неразделимое целое. Общий язык мог рассматриваться как основа нации, но, как отмечали современные историки Германии XIX века, для объединения этих нескольких сотен политических образований требовалось нечто большее, чем просто языковое сходство. Опыт немецкоязычной Центральной Европы в годы французской гегемонии способствовал формированию чувства общей цели – изгнания французских захватчиков и восстановления контроля над своими землями. Наполеоновские кампании в Польше (1806–1807), приведшие к его решению восстановить польскую государственность в форме Герцогства Варшавского за счёт прусских польских территорий, а также кампании на Пиренейском полуострове, в Западной Германии и катастрофическое вторжение в Россию в 1812 году разочаровали многих немцев – князей и крестьян. Континентальная система Наполеона едва не погубила экономику Центральной Европы. В российском походе участвовало около 125 000 солдат из немецких земель, и потеря этой армии побудила многих немцев, как знатных, так и простолюдинов, представить себе Центральную Европу, свободную от наполеоновского влияния. Создание студенческих добровольческих отрядов, таких как Вольный корпус Лютцова, являлось примером этой тенденции. Провал в России ослабил французский контроль над немецкими князьями. В 1813 году Наполеон предпринял кампанию в немецких государствах, чтобы вернуть их в сферу французского влияния; последовавшая Война за освобождение завершилась грандиозной битвой при Лейпциге, известной также как «Битва народов». В октябре 1813 года в ожесточённых трёхдневных сражениях участвовало более 500 000 воинов, что сделало её крупнейшим сухопутным сражением в Европе XIX века. В результате Коалиция Австрии, Пруссии, России, Саксонии и Швеции одержала решающую победу. Вследствие этого Рейнский союз распался, и французский период подошёл к концу. Успех побудил силы Коалиции преследовать Наполеона за Рейном; его армия и правительство рухнули, и победители заключили Наполеона в ссылку на Эльбу. Во время короткой наполеоновской реставрации, известной как «Сто дней» 1815 года, войска Седьмой коалиции, включая англо-союзническую армию под командованием герцога Веллингтона и прусскую армию под командованием Гебхарда Блюхера, одержали победу при Ватерлоо (18 июня 1815 года). Решающая роль войск Блюхера, особенно после вынужденного отступления с поля боя при Лини накануне, помогла переломить ход сражения против французов. Прусская кавалерия преследовала разбитых французов вечером 18 июня, обеспечив победу союзников. С точки зрения немцев, действия войск Блюхера при Ватерлоо и совместные усилия при Лейпциге стали источником гордости и энтузиазма. Эта интерпретация стала ключевым элементом прусского мифа, развиваемого пропрусскими националистическими историками в конце XIX века.

Under the hegemony of the First French Empire (1804–1814), popular German nationalism thrived in the reorganized German states. Due in part to the shared experience, albeit under French dominance, various justifications emerged to identify "Germany" as a potential future single state. For the German philosopher Johann Gottlieb Fichte,

The first, original, and truly natural boundaries of states are beyond doubt their internal boundaries. Those who speak the same language are joined to each other by a multitude of invisible bonds by nature herself, long before any human art begins; they understand each other and have the power of continuing to make themselves understood more and more clearly; they belong together and are by nature one and an inseparable whole. A common language may have been seen to serve as the basis of a nation, but as contemporary historians of 19th century Germany noted, it took more than linguistic similarity to unify these several hundred polities. The experience of German speaking Central Europe during the years of French hegemony contributed to a sense of common cause to remove the French invaders and reassert control over their own lands. The Napoleon's campaigns in Poland (1806–07) resulting in his decision to re establish a form of Polish statehood (the Duchy of Warsaw) at the cost of also Prussian conquered Polish territories, as well as his campaigns on Iberian Peninsula, in western Germany, and his disastrous invasion of Russia in 1812 disillusioned many Germans, princes and peasants alike. Napoleon's Continental System nearly ruined the Central European economy. The invasion of Russia included nearly 125,000 troops from German lands, and the loss of that army encouraged many Germans, both high and low born, to envision a Central Europe free of Napoleon's influence. The creation of student militias such as the Lützow Free Corps exemplified this tendency. The debacle in Russia loosened the French grip on the German princes. In 1813, Napoleon mounted a campaign in the German states to bring them back into the French orbit; the subsequent War of Liberation culminated in the great Battle of Leipzig, also known as the Battle of Nations. In October 1813, more than 500,000 combatants engaged in ferocious fighting over three days, making it the largest European land battle of the 19th century. The engagement resulted in a decisive victory for the Coalition of Austria, Prussia, Russia, Saxony, and Sweden. As a result, the Confederation of the Rhine collapsed and the French period came to an end. Success encouraged the Coalition forces to pursue Napoleon across the Rhine; his army and his government collapsed, and the victorious Coalition incarcerated Napoleon on Elba. During the brief Napoleonic restoration known as the 100 Days of 1815, forces of the Seventh Coalition, including an Anglo Allied army under the command of the Duke of Wellington and a Prussian army under the command of Gebhard von Blücher, were victorious at Waterloo (18 June 1815). The critical role played by Blücher's troops, especially after having to retreat from the field at Ligny the day before, helped to turn the tide of combat against the French. The Prussian cavalry pursued the defeated French in the evening of 18 June, sealing the allied victory. From the German perspective, the actions of Blücher's troops at Waterloo, and the combined efforts at Leipzig, offered a rallying point of pride and enthusiasm. This interpretation became a key building block of the Borussian myth expounded by the pro Prussian nationalist historians later in the 19th century.

Венский конгресс и появление немецкого дуализма

После поражения Наполеона Венский конгресс установил новую европейскую политическую и дипломатическую систему, основанную на балансе сил. Эта система реорганизовала Европу в сферы влияния, которые в некоторых случаях подавляли стремления различных народов, включая немцев и итальянцев. В целом, расширенная Пруссия и 38 других государств, консолидированных из медиатизированных территорий 1803 года, были объединены в сфере влияния Австрийской империи. Конгресс учредил рыхлую Германскую конфедерацию (1815–1866), возглавляемую Австрией, с "Федеральным сеймом" (называемым Бундестагом или Бундесферзаммлунгом, собранием назначенных представителей), который заседал в городе Франкфурт-на-Майне. Её границы были схожи с границами её предшественницы, Священной Римской империи (хотя и имели некоторые отличия, например, прусская территория в Конфедерации была расширена за счёт бывших польских территорий Лауэнбурга и Бютова, а также бывшего староства Драхейм, в то время как австрийская часть в 1818–1850 годах была расширена за счёт бывших польских территорий Освенцимского и Заторского герцогств), что означало, что значительные части как Пруссии, так и Австрии остались за её пределами. В знак признания имперского статуса, традиционно принадлежавшего Габсбургам, императоры Австрии стали номинальными президентами этого сейма. Несмотря на название "Сейм" (Ассамблея или Парламент), этот институт ни в коем случае не следует понимать как представительный орган, избранный широкими народными массами. Многие государства не имели конституций, а те, что имели, например, герцогство Баден, основывали избирательное право на строгих имущественных цензах, что фактически ограничивало участие в выборах небольшой частью мужского населения.

Проблемы реорганизации

Проблематично, что устоявшееся австрийское доминирование не принимало во внимание усиление Пруссии в имперской политике в XVIII веке. Это непрактичное решение не отражало нового положения Пруссии в общей картине. Несмотря на сокрушительное поражение прусской армии в битве при Йене и Ауэрштедте в 1806 году, она продемонстрировала впечатляющее возрождение при Ватерлоо. В результате прусские лидеры рассчитывали играть решающую роль в германской политике. С тех пор, как курфюрст Бранденбургский провозгласил себя королем Пруссии в начале века, их владения неуклонно расширялись посредством наследования и войн. Укрепленная мощь Пруссии особенно проявилась во время разделов Польши, войны за австрийское наследство и Семилетней войны при Фридрихе Великом. В то время как Мария Терезия и Иосиф II стремились восстановить гегемонию Габсбургов в Священной Римской империи, Фридрих ответил созданием Фюстенбунда (Союза князей) в 1785 году. Австрийско-прусский дуализм был глубоко укоренен в старой имперской политике. Эти маневры в борьбе за баланс сил наиболее ярко проявились в войне за Баварское наследство, известной в народе как «картофельная война». Даже после упразднения Священной Римской империи эта конкуренция оказала влияние на рост и развитие националистических движений в XIX веке.

Вормарц

Период австрийских и прусских полицейских государств и масштабной цензуры между Венским конгрессом и революциями 1848 года в Германии позднее получил широкое распространение как Vormärz («до марта»), отсылая к марту 1848 года. В этот период европейский либерализм набирал силу, а его повестка дня включала экономические, социальные и политические вопросы. Большинство европейских либералов в эпоху Vormärz стремились к объединению на основе националистических принципов, продвигали переход к капитализму и расширение избирательного права для мужчин, среди прочего. Степень их "радикальности" определялась их позицией в отношении мужского избирательного права: чем шире было определение избирательного права, тем более радикальными они считались. Подъем немецкого национализма, вызванный опытом немцев в наполеоновскую эпоху и первоначально связанный с либерализмом, изменил политические, социальные и культурные отношения внутри немецких государств. В этом контексте можно увидеть его истоки в опыте немцев в период Наполеона. Более того, негласные и иногда явные обещания, данные во время кампании 1813 года в Германии, породили ожидания народного суверенитета и широкого участия в политическом процессе, обещания, которые в основном не были выполнены после установления мира.

Появление либерального национализма и консервативный ответ

Несмотря на значительную консервативную реакцию, идеи единства соединились с представлениями о народном суверенитете в немецкоязычных странах. Студенческие организации Burschenschaft и народные демонстрации, такие как та, что состоялась в замке Вартбург в октябре 1817 года, способствовали росту чувства единства среди немецкоязычного населения Центральной Европы. На Вартбургском фестивале в 1817 году сформировались первые настоящие студенческие движения – возникли братства и студенческие организации. Цвета черный, красный и золотой стали символом этого. Агитация студенческих организаций вызвала опасения по поводу подъема национальных настроений у таких консервативных лидеров, как Клеменс Венцель, князь фон Меттерних. За убийством немецкого драматурга Августа фон Коцебуэ в марте 1819 года радикальным студентом, стремившимся к объединению, последовало 20 сентября 1819 года провозглашение Карлсбадских указов, которые затруднили интеллектуальное руководство националистическим движением. Меттерних сумел использовать консервативное возмущение убийством для укрепления законодательства, которое еще больше ограничивало бы прессу и сдерживало растущие либеральные и националистические движения. В результате эти указы вынудили Burschenschaften действовать подпольно, ограничили публикацию националистических материалов, расширили цензуру прессы и частной переписки, а также ограничили академическую свободу, запретив университетским профессорам поощрять националистические дискуссии. Эти декреты стали предметом памфлета Иоганна Иосифа фон Гёрреса «Германия и революция» (1820), в котором он заключил, что подавлять свободное выражение общественного мнения реакционными мерами невозможно и нежелательно. На фестивале в мае 1832 года присутствовало более 30 000 человек. Представленный как ярмарка, он стал праздником братства, свободы и национального единства. Участники собрались в городе и двинулись к руинам замка Хамбах, расположенным на холмах над небольшим городом Хамбах в провинции Пфальц Баварии. Неся флаги, барабаня и распевая песни, участники потратили большую часть утра и полудня на то, чтобы добраться до замка, где они слушали выступления националистических ораторов, представлявших весь политический спектр от консервативного до радикального. Общее содержание выступлений указывало на фундаментальное различие между немецким национализмом 1830-х годов и французским национализмом Июльской революции: акцент немецкого национализма делался на образовании народа; как только население получит необходимые знания, оно само достигнет этого. Риторика Хамбаха подчеркивала мирный характер немецкого национализма: цель состояла не в том, чтобы строить баррикады – типично «французская» форма национализма, – а в том, чтобы строить эмоциональные мосты между различными группами. Как и после убийства Коцебуэ в 1819 году, Меттерних использовал народную демонстрацию в Хамбахе для продвижения консервативной социальной политики. «Шесть статей» от 28 июня 1832 года в первую очередь подтвердили принцип монархической власти. 5 июля Франкфуртский сейм проголосовал за дополнительные 10 статей, которые повторили существующие правила цензуры, ограничили политические организации и другую общественную деятельность. Кроме того, государства-члены согласились оказывать военную помощь любому правительству, которому угрожают беспорядки. Принц Вреде во главе с половиной баварской армии прибыл в Пфальц, чтобы «умиротворить» провинцию. Несколько ораторов с Хамбахского фестиваля были арестованы, осуждены и заключены в тюрьму; один из них, Карл Генрих Брюггеман (1810–1887), студент-юрист и представитель тайного Burschenschaft, был отправлен в Пруссию, где его сначала приговорили к смерти, но затем помиловали. Важно отметить, что как Вартбургский митинг в 1817 году, так и Хамбахский фестиваль в 1832 году не имели четкой программы объединения. На Хамбахском фестивале позиции многих ораторов отражали их различные цели. Их объединяла лишь идея объединения, а представления о том, как этого достичь, не включали конкретных планов, а основывались на расплывчатой идее о том, что народ (Volk), получив должное образование, сам приведет к объединению. Грандиозные речи, флаги, восторженные студенты и пикники не привели к созданию нового политического, бюрократического или административного аппарата. Хотя многие говорили о необходимости конституции, в ходе обсуждений ни один такой документ не был разработан. В 1848 году националисты попытались решить эту проблему.

Despite considerable conservative reaction, ideas of unity joined with notions of popular sovereignty in German speaking lands. The Burschenschaft student organizations and popular demonstrations, such as those held at Wartburg Castle in October 1817, contributed to a growing sense of unity among German speakers of Central Europe. At the Wartburg Festival in 1817 the first real movements among the students were formed – fraternities and student organizations emerged. The colors black, red and gold were symbolic of this. Agitation by student organizations led such conservative leaders as Klemens Wenzel, Prince von Metternich, to fear the rise of national sentiment. The assassination of German dramatist August von Kotzebue in March 1819 by a radical student seeking unification was followed on 20 September 1819 by the proclamation of the Carlsbad Decrees, which hampered intellectual leadership of the nationalist movement. Metternich was able to harness conservative outrage at the assassination to consolidate legislation that would further limit the press and constrain the rising liberal and nationalist movements. Consequently, these decrees drove the Burschenschaften underground, restricted the publication of nationalist materials, expanded censorship of the press and private correspondence, and limited academic speech by prohibiting university professors from encouraging nationalist discussion. The decrees were the subject of Johann Joseph von Görres's pamphlet Teutschland [archaic: Deutschland] und die Revolution (Germany and the Revolution) (1820), in which he concluded that it was both impossible and undesirable to repress the free utterance of public opinion by reactionary measures. The Hambach Festival (Hambacher Fest) in May 1832 was attended by a crowd of more than 30,000. Promoted as a county fair, its participants celebrated fraternity, liberty, and national unity. Celebrants gathered in the town below and marched to the ruins of Hambach Castle on the heights above the small town of Hambach, in the Palatinate province of Bavaria. Carrying flags, beating drums, and singing, the participants took the better part of the morning and mid day to arrive at the castle grounds, where they listened to speeches by nationalist orators from across the conservative to radical political spectrum. The overall content of the speeches suggested a fundamental difference between the German nationalism of the 1830s and the French nationalism of the July Revolution: the focus of German nationalism lay in the education of the people; once the populace was educated as to what was needed, they would accomplish it. The Hambach rhetoric emphasized the overall peaceable nature of German nationalism: the point was not to build barricades, a very "French" form of nationalism, but to build emotional bridges between groups. As he had done in 1819, after the Kotzebue assassination, Metternich used the popular demonstration at Hambach to push conservative social policy. The "Six Articles" of 28 June 1832 primarily reaffirmed the principle of monarchical authority. On 5 July, the Frankfurt Diet voted for an additional 10 articles, which reiterated existing rules on censorship, restricted political organizations, and limited other public activity. Furthermore, the member states agreed to send military assistance to any government threatened by unrest. Prince Wrede led half of the Bavarian army to the Palatinate to "subdue" the province. Several hapless Hambach speakers were arrested, tried and imprisoned; one, Karl Heinrich Brüggemann (1810–1887), a law student and representative of the secretive Burschenschaft, was sent to Prussia, where he was first condemned to death, but later pardoned. Crucially, both the Wartburg rally in 1817 and the Hambach Festival in 1832 had lacked any clear cut program of unification. At Hambach, the positions of the many speakers illustrated their disparate agendas. Held together only by the idea of unification, their notions of how to achieve this did not include specific plans but instead rested on the nebulous idea that the Volk (the people), if properly educated, would bring about unification on their own. Grand speeches, flags, exuberant students, and picnic lunches did not translate into a new political, bureaucratic, or administrative apparatus. While many spoke about the need for a constitution, no such document appeared from the discussions. In 1848, nationalists sought to remedy that problem.

Экономика и таможенный союз

Несколько других факторов осложнили становление национализма в немецких государствах. К факторам, созданным человеком, относились политическое соперничество между членами Германской конфедерации, особенно между австрийцами и пруссаками, а также социально-экономическая конкуренция между коммерческими и торговыми кругами, с одной стороны, и старыми землевладельцами и аристократией – с другой. К природным факторам относились широко распространенная засуха в начале 1830-х годов и вновь в 1840-х годах, а также продовольственный кризис в 1840-х годах. Дальнейшие осложнения возникли в результате изменений в индустриализации и производстве: в поисках работы люди покидали свои деревни и небольшие города, чтобы работать в городах в течение недели, возвращаясь на полтора дня в выходные. Экономическая, социальная и культурная дезориентация простых людей, экономические трудности переходной экономики и последствия стихийных бедствий – все это способствовало росту проблем в Центральной Европе. Неспособность большинства правительств справиться с продовольственным кризисом середины 1840-х годов, вызванным фитофторозом картофеля (связанным с Великим ирландским голодом) и несколькими сезонами неурожая, заставила многих поверить в то, что богатые и влиятельные не заинтересованы в их проблемах. Представители власти были обеспокоены растущим беспокойством, политической и социальной агитацией среди рабочего класса и недовольством интеллигенции. Казалось, никакая цензура, штрафы, тюремное заключение или изгнание не могли остановить критику. Более того, становилось все более очевидным, что и Австрия, и Пруссия хотели возглавить любое возможное объединение; каждый из них будет сдерживать стремление другого к объединению. Создание Цольферайна, ключевой институции для экономического объединения немецких государств, способствовало формированию более широкого чувства экономической общности. Первоначально задуманный прусским министром финансов Гансом фон Бюловым в 1818 году как прусский таможенный союз, Цольферйн объединил многие прусские и Гогенцоллерновские территории. В течение последующих тридцати лет (и более) к нему присоединялись другие немецкие государства. Союз помог снизить протекционистские барьеры между немецкими государствами, особенно улучшив транспортировку сырья и готовой продукции, что облегчило перемещение товаров через территориальные границы и снизило стоимость закупки, транспортировки и продажи сырья. Это было особенно важно для развивающихся промышленных центров, большинство из которых находились в прусских регионах Рейнская область, Саар и долины Рура. Государства, расположенные дальше от побережья, присоединились к Таможенному союзу раньше. Для южногерманских государств членство в нем имело большее значение, поскольку внешний тариф Таможенного союза препятствовал свободному таможенному доступу к побережью (что обеспечивало доступ к международным рынкам). Таким образом, к 1836 году все государства к югу от Пруссии, за исключением Австрии, присоединились к Таможенному союзу. Напротив, прибрежные государства уже имели свободный доступ к международной торговле и не хотели обременять потребителей и производителей импортными пошлинами, которые им пришлось бы платить, находясь в пределах таможенной границы Цольферайна. Ганновер на северном побережье сформировал свой собственный таможенный союз – «Налоговый союз» (Steuerverein) – в 1834 году с Брауншвейгом, а в 1836 году к нему присоединился Ольденбург. Внешние тарифы на готовую продукцию и зарубежное сырье были ниже, чем тарифы Цольферайна. Брауншвейг присоединился к Таможенному союзу Цольферйн в 1842 году, а Ганновер и Ольденбург, наконец, присоединились в 1854 году. После австро-прусской войны 1866 года Шлезвиг, Гольштейн и Лауэнбург были аннексированы Пруссией и, следовательно, также присоединены к Таможенному союзу, в то время как два мекленбургских государства и города-государства Гамбург и Бремен присоединились позже, поскольку они зависели от международной торговли. Мекленбурги присоединились в 1867 году, а Бремен и Гамбург – в 1888 году. Карл Бедекер издавал путеводители по различным городам и регионам Центральной Европы, указывая места для проживания, достопримечательности и давая краткую историю замков, полей сражений, известных зданий и знаменитых людей. В его путеводителях также указывались расстояния, дороги, которых следует избегать, и пешеходные маршруты. Слова Августа Генриха Гофмана фон Фаллерслебена выражали не только языковое единство немецкого народа, но и его географическое единство. В песне «Deutschland, Deutschland über Alles», официально называемой «Das Lied der Deutschen» («Песня немцев»), Фаллерслебен призвал правителей всех немецких государств признать объединяющие характеристики немецкого народа. Другие патриотические песни, такие как «Die Wacht am Rhein» («Стража на Рейне») Макса Шнекенбургера, стали привлекать внимание к географическому пространству, не ограничивая «германство» общим языком. Шнекенбургер написал «Стражу на Рейне» в качестве конкретного патриотического ответа на утверждения Франции о том, что Рейн является «естественной» восточной границей Франции. В припеве: «Дорогая родина, дорогая родина, успокой свой ум / Стража верно стоит на Рейне», и в других патриотических стихах, таких как «Das Rheinlied» («Песня о Рейне») Николауса Беккера, немцев призывали защищать свою территориальную родину. В 1807 году Александр фон Гумбольдт утверждал, что национальный характер отражает географическое влияние, связывая ландшафт с народом. Параллельно с этой идеей возникли движения за сохранение старых крепостей и исторических мест, которые особенно сосредоточились на Рейнской области, месте стольких столкновений с Францией и Испанией.

Several other factors complicated the rise of nationalism in the German states. The man made factors included political rivalries between members of the German confederation, particularly between the Austrians and the Prussians, and socio economic competition among the commercial and merchant interests, and the old land owning and aristocratic interests. Natural factors included widespread drought in the early 1830s, and again in the 1840s, and a food crisis in the 1840s. Further complications emerged as a result of a shift in industrialization and manufacturing; as people sought jobs, they left their villages and small towns to work during the week in the cities, returning for a day and a half on weekends. The economic, social and cultural dislocation of ordinary people, the economic hardship of an economy in transition, and the pressures of meteorological disasters all contributed to growing problems in Central Europe. The failure of most of the governments to deal with the food crisis of the mid 1840s, caused by the potato blight (related to the Great Irish Famine) and several seasons of bad weather, encouraged many to think that the rich and powerful had no interest in their problems. Those in authority were concerned about the growing unrest, political and social agitation among the working classes, and the disaffection of the intelligentsia. No amount of censorship, fines, imprisonment, or banishment, it seemed, could stem the criticism. Furthermore, it was becoming increasingly clear that both Austria and Prussia wanted to be the leaders in any resulting unification; each would inhibit the drive of the other to achieve unification. Formation of the Zollverein, an institution key to unifying the German states economically, helped to create a larger sense of economic unification. Initially conceived by the Prussian Finance Minister Hans, Count von Bülow, as a Prussian customs union in 1818, the Zollverein linked the many Prussian and Hohenzollern territories. Over the ensuing thirty years (and more) other German states joined. The Union helped to reduce protectionist barriers between the German states, especially improving the transport of raw materials and finished goods, making it both easier to move goods across territorial borders and less costly to buy, transport, and sell raw materials. This was particularly important for the emerging industrial centers, most of which were located in the Prussian regions of the Rhineland, the Saar, and the Ruhr valleys. States more distant from the coast joined the Customs Union earlier. Not being a member mattered more for the states of south Germany, since the external tariff of the Customs Union prevented customs free access to the coast (which gave access to international markets). Thus, by 1836, all states to the south of Prussia had joined the Customs Union, except Austria. In contrast, the coastal states already had barrier free access to international trade and did not want consumers and producers burdened with the import duties they would pay if they were within the Zollverein customs border. Hanover on the north coast formed its own customs union – the "Tax Union" or Steuerverein – in 1834 with Brunswick and with Oldenburg in 1836. The external tariffs on finished goods and overseas raw materials were below the rates of the Zollverein. Brunswick joined the Zollverein Customs Union in 1842, while Hanover and Oldenburg finally joined in 1854 After the Austro Prussian war of 1866, Schleswig, Holstein and Lauenburg were annexed by Prussia and thus annexed also to the Customs Union, while the two Mecklenburg states and the city states of Hamburg and Bremen joined late because they were reliant on international trade. The Mecklenburgs joined in 1867, while Bremen and Hamburg joined in 1888. Karl Baedeker wrote guidebooks to different cities and regions of Central Europe, indicating places to stay, sites to visit, and giving a short history of castles, battlefields, famous buildings, and famous people. His guides also included distances, roads to avoid, and hiking paths to follow. The words of August Heinrich Hoffmann von Fallersleben expressed not only the linguistic unity of the German people but also their geographic unity. In Deutschland, Deutschland über Alles, officially called Das Lied der Deutschen ("The Song of the Germans"), Fallersleben called upon sovereigns throughout the German states to recognize the unifying characteristics of the German people. Such other patriotic songs as "Die Wacht am Rhein" ("The Watch on the Rhine") by Max Schneckenburger began to focus attention on geographic space, not limiting "Germanness" to a common language. Schneckenburger wrote "The Watch on the Rhine" in a specific patriotic response to French assertions that the Rhine was France's "natural" eastern boundary. In the refrain, "Dear fatherland, dear fatherland, put your mind to rest / The watch stands true on the Rhine", and in such other patriotic poetry as Nicholaus Becker's "Das Rheinlied" ("The Rhine"), Germans were called upon to defend their territorial homeland. In 1807, Alexander von Humboldt argued that national character reflected geographic influence, linking landscape to people. Concurrent with this idea, movements to preserve old fortresses and historic sites emerged, and these particularly focused on the Rhineland, the site of so many confrontations with France and Spain.

Немецкие революции и польское восстание 1848-1849 годов

В ходе широкомасштабных, преимущественно немецких, революций 1848–49 годов, Германия стремилась к объединению под единой конституцией. Революционеры оказывали давление на различные государственные власти, особенно в Рейнской области, требуя созыва парламентской ассамблеи, которой было бы поручено разработать конституцию. В конечном итоге, многие революционеры левого толка надеялись, что эта конституция установит всеобщее мужское избирательное право, постоянный национальный парламент и объединенную Германию, возможно, под руководством прусского короля. Это казалось наиболее логичным путем, поскольку Пруссия была сильнейшим и крупнейшим по территории из немецких государств. В то же время, революционеры центристского и правоцентристского толка стремились к расширению избирательного права в своих государствах и, возможно, к форме свободного объединения. Наконец, польское большинство, проживавшее на части польских территорий, аннексированных Пруссией, преследовало собственную цель – освобождение.

Франкфуртский парламент

Их давление привело к проведению различных выборов, основанных на различных условиях для голосования, таких как прусская трехклассная избирательная система, которая учитывала вес голосов в зависимости от суммы уплаченных налогов и, следовательно, предоставляла некоторым избирательным группам – преимущественно более состоятельным землевладельцам – большую представительную власть. 27 марта 1849 года Франкфуртский парламент принял Paulskirchenverfassung (Конституцию церкви Святого Павла) и в следующем месяце предложил титул кайзера (императора) прусскому королю Фридриху Вильгельму IV. Он отказался по ряду причин. Публично он заявил, что не может принять корону без согласия суверенных государств, подразумевая под этим князей. В частном порядке он опасался противодействия со стороны других немецких князей и военного вмешательства со стороны Австрии или России. Он также испытывал глубокое неприятие идеи принятия короны от всенародно избранного парламента: он не хотел принимать корону из "глины". Несмотря на избирательные требования, которые зачастую сохраняли многие проблемы суверенитета и политического участия, которые либералы стремились решить, Франкфуртскому парламенту удалось разработать конституцию и достичь соглашения о «малогерманском» решении. Хотя либералам не удалось добиться желаемого объединения, они все же добились частичной победы, работая с немецкими князьями по многим конституционным вопросам и сотрудничая с ними в проведении реформ.

Неудавшаяся 1848-1849 года Германская империя в ретроспективном анализе

Ученые, занимающиеся немецкой историей, десятилетиями ведут споры о том, как успехи и неудачи Франкфуртского парламента влияют на историографические объяснения формирования немецкой нации. Одна из школ мысли, возникшая после Первой мировой войны и получившая развитие после Второй мировой войны, утверждает, что провал немецких либералов во Франкфуртском парламенте привел к компромиссу буржуазии с консерваторами (особенно с консервативными помещиками-юнкерами), что впоследствии привело к так называемому зондервегу (особому пути) немецкой истории XX века. Согласно этой точке зрения, неудача в достижении объединения в 1848 году привела к позднему формированию национального государства в 1871 году, что, в свою очередь, задержало развитие позитивных национальных ценностей. Гитлер часто призывал немецкий народ жертвовать всем ради величия нации, но его режим не создал немецкий национализм: он лишь использовал укоренившуюся культурную ценность немецкого общества, которая сохраняется и по сей день. Более того, утверждается, что "провал" 1848 года закрепил скрытые аристократические симпатии среди немецкой буржуазии, в результате чего эта группа так и не выработала осознанную программу модернизации. Более поздние исследования отвергли эту идею, утверждая, что Германия не имела какого-либо "особого пути", отличного от пути любой другой нации – историографическое представление, известное как исключительность. Вместо этого современные историки утверждают, что 1848 год ознаменовался конкретными достижениями либеральных политиков. Многие из их идей и программ впоследствии были включены в социальные программы Бисмарка (например, социальное страхование, образовательные программы и расширение избирательного права). Кроме того, концепция особого пути основывается на скрытом предположении, что путь какой-либо другой страны (в данном случае, Великобритании) является общепринятой нормой. Этот новый аргумент также ставит под сомнение нормы британско-центричной модели развития: исследования национального развития в Великобритании и других "нормальных" государствах (например, Франции или Соединенных Штатах) показали, что даже в этих случаях современное национальное государство развивалось неравномерно и не особенно рано, а скорее в середине и конце XIX века. С конца 1990-х годов эта точка зрения получила широкое распространение, хотя некоторые историки по-прежнему считают анализ зондервега полезным для понимания периода национал-социализма.

Scholars of German history have engaged in decades of debate over how the successes and failures of the Frankfurt Parliament contribute to the historiographical explanations of German nation building. One school of thought, which emerged after The Great War and gained momentum in the aftermath of World War II, maintains that the failure of German liberals in the Frankfurt Parliament led to bourgeoisie compromise with conservatives (especially the conservative Junker landholders), which subsequently led to the so called Sonderweg (distinctive path) of 20th century German history. Failure to achieve unification in 1848, this argument holds, resulted in the late formation of the nation state in 1871, which in turn delayed the development of positive national values. Hitler often called on the German public to sacrifice all for the cause of their great nation, but his regime did not create German nationalism: it merely capitalized on an intrinsic cultural value of German society that still remains prevalent even to this day. Furthermore, this argument maintains, the "failure" of 1848 reaffirmed latent aristocratic longings among the German middle class; consequently, this group never developed a self conscious program of modernization. More recent scholarship has rejected this idea, claiming that Germany did not have an actual "distinctive path" any more than any other nation, a historiographic idea known as exceptionalism. Instead, modern historians claim 1848 saw specific achievements by the liberal politicians. Many of their ideas and programs were later incorporated into Bismarck's social programs (e. g., social insurance, education programs, and wider definitions of suffrage). In addition, the notion of a distinctive path relies upon the underlying assumption that some other nation's path (in this case, the United Kingdom's) is the accepted norm. This new argument further challenges the norms of the British centric model of development: studies of national development in Britain and other "normal" states (e. g., France or the United States) have suggested that even in these cases, the modern nation state did not develop evenly. Nor did it develop particularly early, being rather a largely mid to late 19th century phenomenon. Since the end of the 1990s, this view has become widely accepted, although some historians still find the Sonderweg analysis helpful in understanding the period of National Socialism.

Проблема сфер влияния: Эрфуртский союз и пунктуация Ольмутца

После распада Франкфуртского парламента Фридрих Вильгельм IV, под влиянием генерала Иосифа Мария фон Радовица, поддержал создание Эрфуртского союза — федерации немецких государств, исключая Австрию, — посредством добровольного соглашения немецких князей. Этот ограниченный союз под эгидой Пруссии почти устранил австрийское влияние на другие немецкие государства. Совместное дипломатическое давление со стороны Австрии и России (гаранта соглашений 1815 года, установивших европейские сферы влияния) вынудило Пруссию отказаться от идеи Эрфуртского союза на встрече в небольшом городе Ольмюц в Моравии. В ноябре 1850 года пруссы — в особенности Радовиц и Фридрих Вильгельм — согласились на восстановление Германской конфедерации под австрийским руководством. Это вошло в историю как Ольмюцкая пунктация, однако среди пруссаков его называли «Ольмюцким унижением». Несмотря на кажущуюся незначительность этих событий, предложение об Эрфуртском союзе и Ольмюцкая пунктация обострили проблему влияния в немецких государствах. Вопрос стоял не в том, произойдет ли объединение, а в том, когда оно произойдет, и зависело это от силы. Один из бывших членов Франкфуртского парламента, Иоганн Густав Дройзен, сформулировал проблему следующим образом:

«Мы не можем скрывать, что весь немецкий вопрос сводится к простой альтернативе между Пруссией и Австрией. В этих государствах немецкая жизнь имеет свои положительные и отрицательные полюса: в первом — все национальные и реформаторские интересы, во втором — все династические и деструктивные. Немецкий вопрос — это не конституционный вопрос, а вопрос власти; и прусская монархия теперь полностью немецкая, в то время как австрийская таковой не является». Объединение в этих условиях породило серьезную дипломатическую проблему. Возможность объединения Германии (или Италии) могла бы разрушить систему перекрывающихся сфер влияния, созданную в 1815 году на Венском конгрессе. Главные архитекторы этого соглашения — Меттерних, Кастлерий и царь Александр (с его внешнеполитическим секретарем графом Карлом Нессельроде) — представили себе и организовали Европу, сбалансированную и гарантированную четырьмя «великими державами»: Великобританией, Францией, Россией и Австрией, каждая из которых обладала своей географической сферой влияния. Сфера Франции включала Иберийский полуостров и часть влияния в итальянских государствах. Сфера России охватывала восточные регионы Центральной Европы и уравновешивающее влияние на Балканах. Сфера Австрии простиралась на большую часть центральноевропейских территорий, ранее принадлежавших Священной Римской империи. Сфера Великобритании охватывала остальной мир, особенно моря. Эта система сфер влияния основывалась на фрагментации немецких и итальянских государств, а не на их консолидации. Следовательно, объединение немецкой нации под одним знаменем ставило важные вопросы. Не существовало четкого определения того, кто такие немцы и где должны проходить границы немецкой нации. Также не было ясности в отношении того, кто лучше всего сможет возглавить и защитить «Германию», как бы она ни была определена. Различные группы предлагали разные решения этой проблемы. В рамках концепции Kleindeutschland («Малая Германия») немецкие государства должны были объединиться под руководством прусских Гогенцоллернов; в рамках концепции Grossdeutschland («Большая Германия») — под руководством австрийских Габсбургов. Этот спор, являющийся последней фазой дебатов о немецком дуализме, который доминировал в политике немецких государств и австро-прусской дипломатии с момента создания Королевства Пруссии в 1701 году, достигнет кульминации в течение следующих двадцати лет.

We cannot conceal the fact that the whole German question is a simple alternative between Prussia and Austria. In these states, German life has its positive and negative poles—in the former, all the interests [that] are national and reformative, in the latter, all that are dynastic and destructive. The German question is not a constitutional question but a question of power; and the Prussian monarchy is now wholly German, while that of Austria cannot be. Unification under these conditions raised a basic diplomatic problem. The possibility of German (or Italian) unification would overturn the overlapping spheres of influence system created in 1815 at the Congress of Vienna. The principal architects of this convention, Metternich, Castlereagh, and Tsar Alexander (with his foreign secretary Count Karl Nesselrode), had conceived of and organized a Europe balanced and guaranteed by four "great powers": Great Britain, France, Russia, and Austria, with each power having a geographic sphere of influence. France's sphere included the Iberian Peninsula and a share of influence in the Italian states. Russia's included the eastern regions of Central Europe and a balancing influence in the Balkans. Austria's sphere expanded throughout much of the Central European territories formerly held by the Holy Roman Empire. Britain's sphere was the rest of the world, especially the seas. This sphere of influence system depended upon the fragmentation of the German and Italian states, not their consolidation. Consequently, a German nation united under one banner presented significant questions. There was no readily applicable definition for who the German people would be or how far the borders of a German nation would stretch. There was also uncertainty as to who would best lead and defend "Germany", however it was defined. Different groups offered different solutions to this problem. In the Kleindeutschland ("Lesser Germany") solution, the German states would be united under the leadership of the Prussian Hohenzollerns; in the Grossdeutschland ("Greater Germany") solution, the German states would be united under the leadership of the Austrian Habsburgs. This controversy, the latest phase of the German dualism debate that had dominated the politics of the German states and Austro Prussian diplomacy since the 1701 creation of the Kingdom of Prussia, would come to a head during the following twenty years.

Растущая сила Пруссии: Реальная политика

В 1857 году король Фридрих Вильгельм IV перенес инсульт и утратил способность править. Это привело к тому, что его брат Вильгельм стал регентом Королевства Пруссия в 1858 году. Тем временем Гельмут фон Мольтке занял должность начальника прусского Генерального штаба в 1857 году, а Альбрехт фон Рун – прусского военного министра в 1859 году. Эта перестановка сил в прусском военном ведомстве имела важные последствия. Фон Рун и Вильгельм (проявлявший живой интерес к военной структуре) приступили к реорганизации прусской армии, а Мольтке перестроил стратегическую оборону Пруссии, упростив систему оперативного управления. Реформы прусской армии (особенно вопрос их финансирования) вызвали конституционный кризис, начавшийся в 1860 году, поскольку и парламент, и Вильгельм – через своего военного министра – стремились контролировать военный бюджет. Вильгельм, ставший королем Вильгельмом I в 1861 году, назначил Отто фон Бисмарка министром-президентом Пруссии в 1862 году. Бисмарк разрешил кризис в пользу военного министра. Крымская война 1854–1855 годов и Итальянская война 1859 года нарушили отношения между Великобританией, Францией, Австрией и Россией. В результате этой дезорганизации сближение оперативных разработок Мольтке, реструктуризации армии Руном и Вильгельмом, а также дипломатии Бисмарка повлияло на перераспределение сил в Европе. Их общие усилия возвысили Пруссию в качестве ведущей немецкой державы благодаря сочетанию внешнеполитических успехов, подкрепленных потенциальным применением прусской военной мощи, и внутреннего консерватизма, смягченного прагматизмом, известным как Реальная политика. Бисмарк выразил суть Реальной политики в своей впоследствии знаменитой речи "Кровь и железо", произнесенной 30 сентября 1862 года перед Бюджетной комиссией Прусской палаты депутатов, вскоре после назначения министром-президентом: «Великие вопросы эпохи будут решаться не речами и голосованиями большинства – это была главная ошибка 1848 и 1849 годов, – а железом и кровью». Слова Бисмарка «железо и кровь» (или «кровь и железо», как их часто интерпретируют) часто неверно истолковывались как свидетельство немецкой жажды крови и власти. Во-первых, фраза из его речи «великие вопросы эпохи не будут решаться речами и голосованиями большинства» часто рассматривается как отказ от политического процесса, – отказ, который сам Бисмарк не поддерживал. Во-вторых, его акцент на крови и железе подразумевал не только непревзойденную военную мощь прусской армии, но и два важных аспекта: способность немецких государств производить железо и другие военные материалы, а также готовность использовать эти материалы при необходимости. К 1862 году, когда Бисмарк произнес свою речь, идея немецкого национального государства в духе пангерманизма отошла от либерального и демократического характера 1848 года, чтобы соответствовать более консервативной Реальной политике Бисмарка. Бисмарк стремился связать единое государство с династией Гогенцоллернов, что, по мнению некоторых историков, является одним из его главных вкладов в создание Германской империи в 1871 году. Хотя условия договоров, связывающих немецкие государства, запрещали Бисмарку предпринимать односторонние действия, политик и дипломат в нем осознал непрактичность этого. Чтобы объединить немецкие государства, Бисмарку нужен был внешний враг, который первым объявил бы войну одному из них, тем самым предоставив casus belli для объединения всех немцев. Такая возможность возникла с началом Франко-прусской войны в 1870 году. Историки долго спорили о роли Бисмарка в событиях, приведших к войне. Традиционная точка зрения, широко распространявшаяся среди пропрусских историков конца XIX – начала XX века, утверждает, что целью Бисмарка всегда было объединение Германии. Однако историки после 1945 года видят в манипулировании Бисмарком обстоятельствами для развязывания войны больше краткосрочного оппортунизма и цинизма, чем грандиозный план по созданию национального государства. Независимо от мотивации, манипулируя событиями 1866 и 1870 годов, Бисмарк продемонстрировал политическое и дипломатическое мастерство, которое побудило Вильгельма обратиться к нему в 1862 году. Три эпизода оказались основополагающими для объединения Германии. Во-первых, смерть датского короля Фридриха VII без наследников мужского пола привела ко Второй Шлезвигской войне в 1864 году. Во-вторых, объединение Италии предоставило Пруссии союзника против Австрии в Австро-прусской войне 1866 года. И, наконец, Франция, опасаясь окружения Гогенцоллернами, объявила войну Пруссии в 1870 году, что привело к Франко-прусской войне. Благодаря сочетанию дипломатии и политического лидерства Бисмарка, военной реорганизации Руна и военной стратегии Мольтке, Пруссия продемонстрировала, что ни одна из европейских держав, подписавших Венский мирный договор 1815 года, не может гарантировать австрийскую сферу влияния в Центральной Европе, тем самым достигнув прусской гегемонии в Германии и положив конец дебатам о дуализме.

King Frederick William IV suffered a stroke in 1857 and could no longer rule. This led to his brother William becoming prince regent of the Kingdom of Prussia in 1858. Meanwhile, Helmuth von Moltke had become chief of the Prussian General Staff in 1857, and Albrecht von Roon would become Prussian Minister of War in 1859. This shuffling of authority within the Prussian military establishment would have important consequences. Von Roon and William (who took an active interest in military structures) began reorganizing the Prussian army, while Moltke redesigned the strategic defense of Prussia by streamlining operational command. Prussian army reforms (especially how to pay for them) caused a constitutional crisis beginning in 1860 because both parliament and William—via his minister of war—wanted control over the military budget. William, crowned King Wilhelm I in 1861, appointed Otto von Bismarck to the position of Minister President of Prussia in 1862. Bismarck resolved the crisis in favor of the war minister. The Crimean War of 1854–55 and the Italian War of 1859 disrupted relations among Great Britain, France, Austria, and Russia. In the aftermath of this disarray, the convergence of von Moltke's operational redesign, von Roon and Wilhelm's army restructure, and Bismarck's diplomacy influenced the realignment of the European balance of power. Their combined agendas established Prussia as the leading German power through a combination of foreign diplomatic triumphs—backed up by the possible use of Prussian military might—and an internal conservatism tempered by pragmatism, which came to be known as Realpolitik. Bismarck expressed the essence of Realpolitik in his subsequently famous "Blood and Iron" speech to the Budget Committee of the Prussian Chamber of Deputies on 30 September 1862, shortly after he became Minister President: "The great questions of the time will not be resolved by speeches and majority decisions—that was the great mistake of 1848 and 1849—but by iron and blood." Bismarck's words, "iron and blood" (or "blood and iron", as often attributed), have often been misappropriated as evidence of a German lust for blood and power. First, the phrase from his speech "the great questions of time will not be resolved by speeches and majority decisions" is often interpreted as a repudiation of the political process—a repudiation Bismarck did not himself advocate. Second, his emphasis on blood and iron did not imply simply the unrivaled military might of the Prussian army but rather two important aspects: the ability of the assorted German states to produce iron and other related war materials and the willingness to use those war materials if necessary. By 1862, when Bismarck made his speech, the idea of a German nation state in the peaceful spirit of Pan Germanism had shifted from the liberal and democratic character of 1848 to accommodate Bismarck's more conservative Realpolitik. Bismarck sought to link a unified state to the Hohenzollern dynasty, which for some historians remains one of Bismarck's primary contributions to the creation of the German Empire in 1871. While the conditions of the treaties binding the various German states to one another prohibited Bismarck from taking unilateral action, the politician and diplomat in him realized the impracticality of this. To get the German states to unify, Bismarck needed a single, outside enemy that would declare war on one of the German states first, thus providing a casus belli to rally all Germans behind. This opportunity arose with the outbreak of the Franco Prussian War in 1870. Historians have long debated Bismarck's role in the events leading up to the war. The traditional view, promulgated in large part by late 19th and early 20th century pro Prussian historians, maintains that Bismarck's intent was always German unification. Post 1945 historians, however, see more short term opportunism and cynicism in Bismarck's manipulation of the circumstances to create a war, rather than a grand scheme to unify a nation state. Regardless of motivation, by manipulating events of 1866 and 1870, Bismarck demonstrated the political and diplomatic skill that had caused Wilhelm to turn to him in 1862. Three episodes proved fundamental to the unification of Germany. First, the death without male heirs of Frederick VII of Denmark led to the Second War of Schleswig in 1864. Second, the unification of Italy provided Prussia an ally against Austria in the Austro Prussian War of 1866. Finally, France—fearing Hohenzollern encirclement—declared war on Prussia in 1870, resulting in the Franco Prussian War. Through a combination of Bismarck's diplomacy and political leadership, von Roon's military reorganization, and von Moltke's military strategy, Prussia demonstrated that none of the European signatories of the 1815 peace treaty could guarantee Austria's sphere of influence in Central Europe, thus achieving Prussian hegemony in Germany and ending the dualism debate.

Вопрос Шлезвиг-Гольштейна

Первый эпизод в саге об объединении Германии при Бисмарке был связан с Шлезвиг-Гольштейнским вопросом. 15 ноября 1863 года Кристиан IX стал королём Дании и герцогом Шлезвига, Гольштейна и Лауэнбурга, которые датский король удерживал в личной унии. 18 ноября 1863 года он подписал Ноябрьскую конституцию, заменившую Закон Сейланда и Закон Ютландии, что означало распространение действия новой конституции на герцогство Шлезвиг. Немецкий союз расценил этот акт как нарушение Лондонского протокола 1852 года, который подчеркивал различие между статусом Королевства Дании и тремя независимыми герцогствами. Немецкий союз мог использовать этнический состав региона как повод для объединения: Гольштейн и Лауэнбург были преимущественно немецкого происхождения и говорили по-немецки в повседневной жизни, в то время как в Шлезвиге проживало значительное датское население и существовала датская история. Дипломатические попытки добиться отмены Ноябрьской конституции провалились, и боевые действия начались, когда прусские и австрийские войска перешли реку Эйдер 1 февраля 1864 года. Первоначально датчане пытались защитить свою страну, используя древнее земляное укрепление, известное как Даневирке, но это оказалось безуспешным. Датчане не могли противостоять объединенным прусским и австрийским войскам и их современному вооружению. Игольчатое ружьё, одно из первых ружей с затвором, применённых в боевых действиях, помогло пруссам как в этой войне, так и в Австро-прусской войне два года спустя. Ружьё позволяло прусскому солдату произвести пять выстрелов, находясь в положении лёжа, в то время как его дульнозарядный аналог мог сделать только один выстрел и требовал перезарядки в положении стоя. Вторая Шлезвигская война завершилась победой объединенных армий Пруссии и Австрии, и по итогам заключённого в Вене 30 октября 1864 года мира обе страны получили контроль над Шлезвигом и Гольштейном.

Война между Австрией и Пруссией, 1866

Второй эпизод в усилиях Бисмарка по объединению Германии произошел в 1866 году. Действуя заодно с недавно образованной Италией, Бисмарк создал дипломатическую обстановку, в которой Австрия объявила войну Пруссии. Драматическая прелюдия к войне развернулась главным образом во Франкфурте, где обе державы претендовали на право говорить от имени всех немецких государств в парламенте. В апреле 1866 года прусский представитель во Флоренции подписал секретное соглашение с итальянским правительством, обязывающее каждое государство оказывать помощь другому в войне против Австрии. На следующий день прусский делегат во Франкфуртском собрании представил план, предусматривающий национальную конституцию, общенациональный парламент, избираемый прямым голосованием, и всеобщее избирательное право. Немецкие либералы справедливо относились к этому плану со скептицизмом, поскольку были свидетелями сложных и неоднозначных отношений Бисмарка с прусским Ландтагом (Земским парламентом), отношений, характеризующихся уговорами и давлением со стороны Бисмарка на представителей. Эти скептики рассматривали предложение как уловку для усиления прусской власти, а не как прогрессивную программу реформ.

Выбор сторон

Дискуссия о предложенной национальной конституции потеряла смысл, когда в апреле 1866 года в Вену дошли известия о передвижении итальянских войск в Тироле и вблизи венецианской границы. Австрийское правительство приказало частичную мобилизацию в южных регионах, на что итальянцы ответили приказом о полной мобилизации. Несмотря на призывы к благоразумию и взвешенным действиям, Италия, Пруссия и Австрия продолжали неуклонно двигаться к вооруженному конфликту. 1 мая Вильгельм назначил фон Мольтке командующим прусской армией, а на следующий день началась всеобщая мобилизация. В диете группа государств среднего размера, известных как Mittelstaaten (Бавария, Вюртемберг, великие герцогства Баден и Гессен, а также герцогства Саксония-Веймар, Саксония-Майнинген, Саксония-Кобург и Нассау), высказалась за полную демобилизацию в рамках Конфедерации. Эти правительства отвергли умелое сочетание соблазнительных обещаний и тонких (или откровенных) угроз, которые Бисмарк использовал, пытаясь добиться их поддержки против Габсбургов. Прусский военный кабинет понимал, что единственными его сторонниками среди немецких государств в противостоянии с Габсбургами были два небольших княжества, граничащих с Бранденбургом и не обладающих значительной военной силой или политическим влиянием: Великие герцогства Мекленбург-Шверин и Мекленбург-Штрелиц. Они также осознавали, что единственным союзником Пруссии за рубежом была Италия. Против сильной военной тактики Пруссии выступили и другие социальные и политические группы. По всей Германии городские советы, либеральные депутаты, выступавшие за объединение, и торговые палаты – которым объединение сулило значительные выгоды – возражали против любой войны между Пруссией и Австрией. Они считали, что любой подобный конфликт будет служить лишь интересам королевских династий. Их собственные интересы, которые они определяли как "гражданские" или "буржуазные", казались им несущественными. Общественное мнение также было против прусского доминирования. Католическое население вдоль Рейна – особенно в таких космополитических регионах, как Кёльн, и в густонаселенной Рурской области – продолжало поддерживать Австрию. К концу весны большинство влиятельных государств выступили против попыток Берлина реорганизовать немецкие государства силой. Прусский кабинет рассматривал объединение Германии как вопрос власти и определял его как вопрос о том, кто обладает достаточной силой и волей, чтобы эту власть использовать. Между тем, либералы во Франкфуртском собрании видели объединение Германии как процесс переговоров, который приведет к распределению власти между различными сторонами.

The debate over the proposed national constitution became moot when news of Italian troop movements in Tyrol and near the Venetian border reached Vienna in April 1866. The Austrian government ordered partial mobilization in the southern regions; the Italians responded by ordering full mobilization. Despite calls for rational thought and action, Italy, Prussia, and Austria continued to rush toward armed conflict. On 1 May, Wilhelm gave von Moltke command over the Prussian armed forces, and the next day he began full scale mobilization. In the Diet, the group of middle sized states, known as Mittelstaaten (Bavaria, Württemberg, the grand duchies of Baden and Hesse, and the duchies of Saxony–Weimar, Saxony–Meiningen, Saxony–Coburg, and Nassau), supported complete demobilization within the Confederation. These individual governments rejected the potent combination of enticing promises and subtle (or outright) threats Bismarck used to try to gain their support against the Habsburgs. The Prussian war cabinet understood that its only supporters among the German states against the Habsburgs were two small principalities bordering on Brandenburg that had little military strength or political clout: the Grand Duchies of Mecklenburg Schwerin and Mecklenburg Strelitz. They also understood that Prussia's only ally abroad was Italy. Opposition to Prussia's strong armed tactics surfaced in other social and political groups. Throughout the German states, city councils, liberal parliamentary members who favored a unified state, and chambers of commerce—which would see great benefits from unification—opposed any war between Prussia and Austria. They believed any such conflict would only serve the interests of royal dynasties. Their own interests, which they understood as "civil" or "bourgeois", seemed irrelevant. Public opinion also opposed Prussian domination. Catholic populations along the Rhine—especially in such cosmopolitan regions as Cologne and in the heavily populated Ruhr Valley—continued to support Austria. By late spring, most important states opposed Berlin's effort to reorganize the German states by force. The Prussian cabinet saw German unity as an issue of power and a question of who had the strength and will to wield that power. Meanwhile, the liberals in the Frankfurt assembly saw German unity as a process of negotiation that would lead to the distribution of power among the many parties.

Австрия изолирована

Несмотря на то, что несколько немецких государств изначально поддержали Австрию, они оставались в обороне и не смогли предпринять эффективных действий против прусских войск. Австрийская армия таким образом столкнулась с технологически превосходящей прусской армией, получив поддержку только от Саксонии. Франция обещала помощь, но она прибыла слишком поздно и оказалась недостаточной. Ситуацию для Австрии осложнила итальянская мобилизация на ее южной границе, потребовавшая переброски сил с прусского фронта для участия в Третьей итальянской войне за независимость, развернувшейся на втором фронте в Венеции и на Адриатическом море. Быстрый мир был жизненно необходим, чтобы предотвратить вступление России в войну на стороне Австрии. В ходе однодневной битвы при Кениггреце, близ деревни Садова, Фридрих Карл и его войска прибыли с опозданием и не на то место. Однако, прибыв, он немедленно отдал приказ своим войскам вступить в сражение. Битва стала решающей победой Пруссии и вынудила Габсбургов заключить невыгодный Пражский мир, заложив основу для решения «Малой Германии» (Kleindeutschland), или «Германии без Австрии».

Основание единого государства

В политической географии нет Германии как таковой, о которой можно было бы говорить. Существуют королевства и великие герцогства, герцогства и княжества, населенные немцами, и каждое из них отдельно управляется независимым правителем со всем государственным аппаратом. Однако существует естественное стремление к национальному самосознанию и к объединению немцев в одну великую нацию, управляемую единым главой как единое национальное государство.

Пражский мир и Северная немецкая конфедерация

Пражский мир ознаменовал роспуск Германского союза. Его бывшее ведущее государство, Австрийская империя, вместе с большинством своих союзников было исключено из последовавшего Договора о Северогерманском союзе, спонсируемого Пруссией, который напрямую аннексировал Ганновер, Гессен-Кассель, Нассау и город Франкфурт, в то время как Гессен-Дармштадт потерял часть территории, но сохранил государственность. Одновременно, исконная Восточная Пруссия – колыбель прусской государственности, а также прусские территории с польским или кашубским населением – провинции Позен и Западная Пруссия, были формально присоединены к Северогерманскому союзу, а следовательно, к Германии. После принятия Северогерманской конституции новое государство получило собственную конституцию, флаг, а также правительственные и административные структуры. Благодаря военной победе Пруссия, под влиянием Бисмарка, преодолела активное сопротивление Австрии идее объединения Германии. Государства к югу от реки Майн (Баден, Вюртемберг и Бавария) подписали отдельные договоры, предусматривающие выплату контрибуций и заключение союзов, втягивающих их в сферу влияния Пруссии. Австрийское влияние на немецкие государства было подорвано, однако война также подорвала дух общегерманского единства, поскольку многие немецкие государства были недовольны прусской властной политикой.

Объединенная Италия и австро-венгерский компромисс

Пражский мир предлагал Австрии мягкие условия, но ее отношения с новым национальным государством Италия претерпели существенные изменения. Несмотря на то, что австрийцы были значительно более успешны в военных действиях против итальянских войск, монархия лишилась важной провинции Венеция. Габсбурги уступили Венецию Франции, которая затем формально передала ее Италии. Окончание австрийского доминирования над германскими государствами переключило внимание Австрии на Балканы. Осознание поражения также заставило Австрию пересмотреть внутренние противоречия, вопросы местной автономии и либерализма. В 1867 году австрийский император Франц Иосиф принял соглашение (Австро-Венгерский компромисс 1867 года), предоставив своим венгерским владениям статус, равный австрийским, и образовав дуалистическую монархию Австро-Венгрию.

Война с Францией

Французская общественность возмутилась прусской победой и потребовала Revanche pour Sadová ("Мести за Садову"), что иллюстрирует антипрусские настроения во Франции – проблему, которая обострилась в месяцы, предшествовавшие франко-прусской войне. Австро-прусская война также нанесла ущерб отношениям с французским правительством. На встрече в Биаррице в сентябре 1865 года с Наполеоном III Бисмарк дал понять (или Наполеон так понял), что Франция может аннексировать части Бельгии и Люксембурга в обмен на её нейтралитет в войне. Эти аннексии не состоялись, что вызвало неприязнь Наполеона к Бисмарку.

Предыстория

К 1870 году три важных урока австро-прусской войны стали очевидны. Первый урок заключался в том, что, прибегая к военной силе, могущественное государство могло бросить вызов старым союзам и сферам влияния, установленным в 1815 году. Второй урок состоял в том, что умелый политик мог создать дипломатическим путем ситуацию, в которой соперничающее государство первым объявит войну, тем самым вынуждая государства, связанные союзническими обязательствами с "жертвой" внешней агрессии, прийти на помощь этому политику. Наконец, поскольку военные возможности Пруссии значительно превосходили австрийские, Пруссия была единственным государством в Конфедерации (или среди немецких государств в целом), способным защитить их от возможного вмешательства или агрессии. В 1866 году большинство средних немецких государств выступали против Пруссии, но к 1870 году они были принуждены и склонены к заключению с Пруссией взаимовыгодных оборонительных союзов. Если какое-либо европейское государство объявляло войну одному из членов этих союзов, то все они должны были прийти на защиту атакованного государства. Умело манипулируя европейской политикой, Бисмарк создал ситуацию, в которой Франция должна была выступить в роли агрессора в немецких делах, а Пруссия – в роли защитника немецких прав и свобод. На Венском конгрессе 1815 года Меттерних и его консервативные союзники восстановили испанскую монархию при короле Фердинанде VII. В течение последующих сорока лет великие державы поддерживали испанскую монархию, но события 1868 года подвергли старую систему дальнейшему испытанию, предоставив Бисмарку, наконец, необходимый внешний толчок.

Испанская прелюдия

Революция в Испании свергла королеву Изабеллу II, и трон остался вакантным, пока Изабелла жила в роскошном изгнании в Париже. Испанцы, в поисках подходящего католического наследника, предложили престол трем европейским принцам, каждый из которых был отклонен Наполеоном III, выступавшим в роли регионального арбитра. Наконец, в 1870 году Регентство предложило корону Леопольду Гогенцоллерну-Зигмарингену, принцу младшей католической ветви Гогенцоллернов. Возникшая в связи с этим суета вошла в историю как «гогенцоллернская кандидатура». В течение последующих недель испанское предложение стало предметом обсуждения во всей Европе. Бисмарк поощрял Леопольда принять предложение. Успешное воцарение Гогенцоллерна-Зигмарингена в Испании означало бы, что в двух странах, расположенных по обе стороны от Франции, правили бы немецкие короли из династии Гогенцоллернов. Это могло быть выгодно Бисмарку, но было неприемлемо как для Наполеона III, так и для его министра иностранных дел, герцога Аженора де Граммона. Граммон направил Вильгельму, как главе дома Гогенцоллернов, резко сформулированный ультиматум, заявив, что в случае принятия короны Испании каким-либо принцем Гогенцоллернов, французское правительство даст ответ, хотя характер этого ответа оставался неясным. Принц отказался от претензий на престол, тем самым смягчив кризис, но французский посол в Берлине не стал оставлять вопрос без внимания. Он обратился непосредственно к прусскому королю, находившемуся на отдыхе в Эмс-Спа, с требованием опубликовать заявление о том, что он никогда не поддержит восшествие Гогенцоллерна на испанский престол. Вильгельм отказался дать столь категоричное заявление и отправил Бисмарку телеграмму с описанием французских требований. Бисмарк использовал эту телеграмму, известную как «Эмсский депеш», в качестве основы для короткого заявления для прессы. После сокращения и усиления формулировок Бисмарком, а также внесения дальнейших изменений французским агентством Havas в процессе перевода, «Эмсский депеш» вызвал бурю негодования во Франции. Французская общественность, все еще болезненно переживавшая поражение при Садовой, потребовала войны.

A revolution in Spain overthrew Queen Isabella II, and the throne remained empty while Isabella lived in sumptuous exile in Paris. The Spanish, looking for a suitable Catholic successor, had offered the post to three European princes, each of whom was rejected by Napoleon III, who served as regional power broker. Finally, in 1870 the Regency offered the crown to Leopold of Hohenzollern Sigmaringen, a prince of the Catholic cadet Hohenzollern line. The ensuing furor has been dubbed by historians as the Hohenzollern candidature. Over the next few weeks, the Spanish offer turned into the talk of Europe. Bismarck encouraged Leopold to accept the offer. A successful installment of a Hohenzollern Sigmaringen king in Spain would mean that two countries on either side of France would both have German kings of Hohenzollern descent. This may have been a pleasing prospect for Bismarck, but it was unacceptable to either Napoleon III or to Agenor, duc de Gramont, his minister of foreign affairs. Gramont wrote a sharply formulated ultimatum to Wilhelm, as head of the Hohenzollern family, stating that if any Hohenzollern prince should accept the crown of Spain, the French government would respond—although he left ambiguous the nature of such response. The prince withdrew as a candidate, thus defusing the crisis, but the French ambassador to Berlin would not let the issue lie. He approached the Prussian king directly while Wilhelm was vacationing in Ems Spa, demanding that the King release a statement saying he would never support the installation of a Hohenzollern on the throne of Spain. Wilhelm refused to give such an encompassing statement, and he sent Bismarck a dispatch by telegram describing the French demands. Bismarck used the king's telegram, called the Ems Dispatch, as a template for a short statement to the press. With its wording shortened and sharpened by Bismarck—and further alterations made in the course of its translation by the French agency Havas—the Ems Dispatch raised an angry furor in France. The French public, still aggravated over the defeat at Sadová, demanded war.

Открытые военные действия и катастрофический конец Второй французской империи

Наполеон III пытался добиться территориальных уступок от обеих сторон до и после Австро-прусской войны, но, несмотря на свою роль посредника на мирных переговорах, он не получил ничего. Затем он надеялся, что Австрия присоединится к войне за реванш, и что её бывшие союзники – особенно южногерманские государства Баден, Вюртемберг и Бавария – поддержат это начинание. Эта надежда не оправдалась, поскольку договор 1866 года вступил в силу и объединил все германские государства в военном отношении – хотя и не без разногласий – для борьбы против Франции. Вместо войны за реванш против Пруссии при поддержке различных германских союзников, Франция оказалась в войне против всех германских государств, не имея собственных союзников. Реорганизация армии фон Руном и оперативная стратегия Мольтке, направленные против Франции, оказались весьма эффективными. Скорость прусской мобилизации поразила французов, а способность прусской армии концентрировать силы в ключевых точках, напоминающая стратегии Наполеона I семидесятилетней давности, сорвала французскую мобилизацию. Благодаря эффективно разветвлённой железнодорожной сети, прусские войска доставлялись на поля сражений отдохнувшими и готовыми к бою, в то время как французским войскам приходилось преодолевать значительные расстояния пешим маршем, чтобы достичь зон боевых действий. После ряда сражений, в частности при Шпихерене, Вёрте, Марс-ла-Тур и Гравелотте, пруссаки разгромили основные французские армии и двинулись к ключевому городу Мец и французской столице Парижу. Они захватили Наполеона III и взяли в плен всю армию в Седане 1 сентября 1870 года.

Провозглашение Германской империи

Унизительный захват французского императора и потеря самой французской армии, которая отправилась в плен в импровизированный лагерь в Саарской области ("Лагерь Страданий"), повергли французское правительство в хаос; энергичные противники Наполеона свергли его правительство и провозгласили Третью Республику. "В дни после Седана прусские посланники встретились с французами и потребовали крупной денежной контрибуции, а также уступки Эльзаса и Лотарингии. Все партии во Франции отвергли эти условия, настаивая на том, чтобы любое перемирие было заключено "на основе территориальной целостности". Иными словами, Франция заплатит репарации за развязывание войны, но, по знаменитой фразе Жюля Фавра, "не уступит ни клочка нашей земли, ни камня наших крепостей". Немецкое верховное командование ожидало мирных предложений от французов, но новая республика отказалась капитулировать. Прусская армия осадила Париж и держала его в блокаде до середины января, при этом город подвергался "неэффективным обстрелам". Тем не менее, в январе немцы ежедневно обстреливали город примерно 12 000 снарядами и 300–400 гранатами. 18 января 1871 года немецкие принцы и высшие военные командиры провозгласили Вильгельма "Германским императором" в Зале зеркал Версальского дворца. В соответствии с последующим Франкфуртским договором Франция отказалась от большинства своих традиционно немецких регионов (Эльзаса и немецкоязычной части Лотарингии); выплатила контрибуцию, рассчитанную (на основе численности населения) как точный эквивалент контрибуции, которую Наполеон Бонапарт наложил на Пруссию в 1807 году; и приняла немецкую администрацию в Париже и большей части северной Франции, причём "немецкие войска должны были быть выведены поэтапно с каждой выплатой контрибуции".

Война как "конечный камень процесса объединения"

Победа во франко-прусской войне стала завершающим этапом процесса объединения. В первой половине 1860-х годов Австрия и Пруссия обе претендовали на право выступать от имени немецких государств; обе утверждали, что способны отстаивать немецкие интересы за рубежом и защищать их внутри страны. В ответ на Шлезвиг-Гольштейнский вопрос они оба проявили одинаковую усердность в этом. После победы над Австрией в 1866 году Пруссия начала последовательно утверждать свою власть говорить от имени немецких государств и защищать немецкие интересы, в то время как Австрия все больше внимания уделяла своим владениям на Балканах. Победа над Францией в 1871 году расширила прусскую гегемонию в немецких государствах (за исключением Австрии) на международный уровень. С провозглашением Вильгельма кайзером Пруссия приняла на себя руководство новой империей. Южные государства были официально включены в состав объединенной Германии Версальским договором 1871 года (подписанным 26 февраля 1871 года; позднее ратифицированным Франкфуртским договором от 10 мая 1871 года), который формально завершил войну. Хотя Бисмарк возглавил преобразование Германии из рыхлой конфедерации в федеративное национальное государство, он не сделал этого в одиночку. Объединение стало возможным благодаря развитию традиций правового сотрудничества в рамках Священной Римской империи и экономического сотрудничества через Цольфойн. Трудности периода Vormärz, влияние либералов 1848 года, значение военной реорганизации, проведенной фон Руном, и стратегический гений фон Мольтке – все это сыграло свою роль в политическом объединении. "Единство было достигнуто ценой свободы". По словам Карла Маркса, Германская империя стала "военным деспотизмом, замаскированным под парламентские формы, с феодальными элементами, находящимся под влиянием буржуазии, обвешанным бюрократами и охраняемым полицией". Действительно, многие историки рассматривают "уход Германии в войну" в 1914 году как бегство от всех внутренних политических противоречий, созданных Бисмарком в Версале осенью 1870 года.

Victory in the Franco Prussian War proved the capstone of the unification process. In the first half of the 1860s, Austria and Prussia both contended to speak for the German states; both maintained they could support German interests abroad and protect German interests at home. In responding to the Schleswig Holstein Question, they both proved equally diligent in doing so. After the victory over Austria in 1866, Prussia began internally asserting its authority to speak for the German states and defend German interests, while Austria began directing more and more of its attention to possessions in the Balkans. The victory over France in 1871 expanded Prussian hegemony in the German states (aside from Austria) to the international level. With the proclamation of Wilhelm as Kaiser, Prussia assumed the leadership of the new empire. The southern states became officially incorporated into a unified Germany at the Treaty of Versailles of 1871 (signed 26 February 1871; later ratified in the Treaty of Frankfurt of 10 May 1871), which formally ended the war. Although Bismarck had led the transformation of Germany from a loose confederation into a federal nation state, he had not done it alone. Unification was achieved by building on a tradition of legal collaboration under the Holy Roman Empire and economic collaboration through the Zollverein. The difficulties of the Vormärz, the impact of the 1848 liberals, the importance of von Roon's military reorganization, and von Moltke's strategic brilliance all played a part in political unification. "Einheit – unity – was achieved at the expense of Freiheit – freedom. The German Empire became," in Karl Marx's words, "a military despotism cloaked in parliamentary forms with a feudal ingredient, influenced by the bourgeoisie, festooned with bureaucrats and guarded by police." Indeed, many historians would see Germany's "escape into war" in 1914 as a flight from all of the internal political contradictions forged by Bismarck at Versailles in the fall of 1870.

Внутреннее политическое и административное объединение

Новая Германская империя включала 26 политических образований: двадцать пять составных государств (или Bundesstaaten) и одну имперскую территорию (или Reichsland). Она воплотила в жизнь Kleindeutsche Lösung («Малое немецкое решение», исключавшее Австрию) в отличие от Großdeutsche Lösung, или «Великогерманского решения», которое предполагало бы включение Австрии или её немецкоязычной части. Объединение различных государств в единую нацию требовало не только военных побед, какими бы вдохновляющими они ни были, но и переосмысления политических, социальных и культурных норм, а также создания новых представлений о «своих» и «чужих». Кто составлял эту новую нацию? Какие ценности она представляла? Как она должна была быть организована?

Составные государства Империи

Хотя Германская империя часто описывается как федерация монархов, строго говоря, она представляла собой федерацию, объединявшую 26 составляющих ее субъектов с различными формами правления – от четырех основных конституционных монархий до трех республиканских ганзейских городов.

Политическая структура империи

Северогерманская конституция 1866 года стала (с некоторыми семантическими корректировками) конституцией Германской империи 1871 года. С этой конституцией новая Германия приобрела некоторые демократические черты: в частности, имперский рейхстаг, который, в отличие от парламента Пруссии, предоставлял гражданам представительство на основе прямых и равных выборов всех мужчин, достигших возраста 25 лет. Кроме того, выборы, как правило, проходили без фальсификаций, что вызывало гордость за национальный парламент. Однако для принятия законов требовалось согласие Бундесрата – федерального совета депутатов от земель, в которых и над которыми Пруссия обладала значительным влиянием; Пруссия могла назначить 17 из 58 делегатов, при этом для вето требовалось всего 14 голосов. Таким образом, Пруссия оказывала влияние на оба органа, а исполнительная власть принадлежала прусскому королю в качестве кайзера, который назначал федерального канцлера. Канцлер был подотчетен исключительно императору и служил исключительно по его усмотрению. Официально канцлер функционировал как кабинет министров из одного человека и отвечал за ведение всех государственных дел; на практике же государственные секретари (высшие должностные лица бюрократического аппарата, отвечающие за такие сферы, как финансы, военное дело, внешняя политика и т.д.) выполняли функции неофициальных министров. За исключением периодов 1872–1873 и 1892–1894 годов, имперский канцлер одновременно являлся премьер-министром гегемонистского королевства, являвшегося базой императорской династии – Пруссии. Имперский рейхстаг имел право принимать, изменять или отклонять законопроекты, но не мог инициировать законодательство. (Право законодательной инициативы принадлежало канцлеру.) Другие государства сохранили свои правительства, но вооруженные силы более мелких государств перешли под контроль Пруссии. Вооруженные силы крупных государств (таких как королевства Бавария и Саксония) сохранили некоторую автономию, но были подвергнуты значительным реформам для приведения в соответствие с прусскими военными принципами и перешли под контроль федерального правительства во время войны.

Исторические аргументы и социальная анатомия империи

Гипотеза Зондервега связывала трудности Германии в XX веке со слабой политической, правовой и экономической основой новой империи. Прусская земельная элита, юнкеры, сохранила значительную долю политической власти в объединенном государстве. Согласно гипотезе Зондервега, их влияние объяснялось отсутствием революционного прорыва со стороны среднего класса или крестьян в союзе с городскими рабочими в 1848 и 1871 годах. Однако недавние исследования роли крупной буржуазии – включавшей банкиров, купцов, промышленников и предпринимателей – в создании нового государства существенно опровергли утверждение о политическом и экономическом доминировании юнкеров как социальной группы. Новые исследования показали важность торговых кругов Ганзейских городов и промышленной элиты (особенно значимой в Рейнской области) в дальнейшем развитии Второй империи. Дополнительные исследования различных социальных групп в Вильгельминской Германии способствовали формированию нового взгляда на этот период. Хотя юнкеры действительно сохраняли контроль над офицерским корпусом, они не доминировали в социальной, политической и экономической сферах в той степени, как предполагали сторонники теории Зондервега. Влиянию восточнопрусских юнкеров противостояла крупная буржуазия и растущий класс профессионалов – бюрократов, учителей, профессоров, врачей, юристов, ученых и т.д. – в западных провинциях.

За пределами политического механизма: формирование нации

Если митингам в Вартбурге и Хамбахе не хватало конституции и административного аппарата, эта проблема была решена в период с 1867 по 1871 год. Однако, как обнаружили немцы, ни громкие речи, ни флаги, ни восторженные толпы, ни конституция, ни политическая реорганизация, ни создание имперской надстройки, ни даже пересмотренный Таможенный союз 1867–68 годов не смогли создать нацию. Ключевым элементом национального государства является формирование национальной культуры, часто – хотя и не обязательно – посредством целенаправленной национальной политики. В новой немецкой нации, последовавший за политическим, экономическим и административным объединением Kulturkampf (1872–78) попытался, с весьма скромным успехом, разрешить некоторые противоречия в немецком обществе. В частности, он включал в себя борьбу за язык, образование и религию. Политика германизации негерманского населения империи, включая польское и датское меньшинства, началась с языка, в особенности с обязательного обучения на немецком языке (германизации) и попыток создания единых учебных программ для школ, призванных продвигать и восхвалять идею общего прошлого. В конечном итоге, она затронула и религию населения новой империи.

Культурная битва

Для некоторых немцев определение нации не подразумевало плюрализма, и католики в особенности подвергались пристальному вниманию; некоторые немцы, и особенно Бисмарк, опасались, что связь католиков с папством может ослабить их лояльность к нации. Будучи канцлером, Бисмарк, без особого успеха, пытался ограничить влияние Римско-католической церкви и её политического крыла, Католической партии центра, в сфере школ, образования и языковой политики. Католическая партия центра особенно прочно укрепилась в католических регионах Баварии и южной Баден, а также в городах, где проживало большое число перемещённых сельских рабочих, искавших работу на тяжёлой промышленности, и стремилась защитить права не только католиков, но и других меньшинств, включая поляков и французские меньшинства в Эльзасе. Майские законы 1873 года передали назначение священников и их образование под контроль государства, что привело к закрытию многих семинарий и дефициту священнослужителей. Закон о конгрегациях 1875 года упразднил религиозные ордена, прекратил государственное финансирование католической церкви и исключил религиозные гарантии из прусской конституции.

Интеграция в еврейскую общину

Германские евреи оставались еще одной уязвимой группой населения в новом немецком национальном государстве. С 1780 года, после эмансипации, объявленной императором Священной Римской империи Иосифом II, евреи на бывших территориях Габсбургов пользовались значительными экономическими и юридическими привилегиями, которых не было у их соотечественников в других немецкоязычных землях: они могли владеть землей, например, и не были обязаны жить в еврейском квартале (также называемом Judengasse, или "еврейской аллеей"). Им также было разрешено учиться в университетах и выбирать профессии. В эпоху революций и наполеоновских войн многие из существовавших ранее барьеров между евреями и христианами рухнули. Наполеон повелел об эмансипации евреев на всех территориях, находящихся под французской гегемонией. Подобно своим французским коллегам, состоятельные немецкие евреи поддерживали салоны; в частности, несколько еврейских салонных хозяек проводили важные собрания во Франкфурте и Берлине, где немецкие интеллектуалы развивали свою форму республиканского мышления. В последующие десятилетия, начавшиеся почти сразу после поражения французов, реакция против смешения евреев и христиан ограничила интеллектуальное влияние этих салонов. Помимо салонов, евреи продолжали процесс германизации, сознательно перенимая немецкий стиль одежды и манеру речи, стремясь интегрироваться в формирующуюся немецкую общественную сферу XIX века. Религиозное реформаторское движение среди немецких евреев отражало эти усилия. К моменту объединения Германии немецкие евреи играли важную роль в интеллектуальных основах немецкой профессиональной, интеллектуальной и социальной жизни. Изгнание евреев из России в 1880-х и 1890-х годах осложнило их интеграцию в немецкую общественную сферу. Тысячи русских евреев прибыли в города Северной Германии; значительно менее образованные и менее обеспеченные, их часто удручающая бедность вызывала тревогу у многих германизированных евреев. Многие проблемы, связанные с бедностью (такие как болезни, перенаселенность, безработица, прогулы в школе, отказ изучать немецкий язык и т. д.), подчеркивали их обособленность не только для немецких христиан, но и для местного еврейского населения.

The Germanized Jews remained another vulnerable population in the new German nation state. Since 1780, after emancipation by the Holy Roman Emperor Joseph II, Jews in the former Habsburg territories had enjoyed considerable economic and legal privileges that their counterparts in other German speaking territories did not: they could own land, for example, and they did not have to live in a Jewish quarter (also called the Judengasse, or "Jews' alley"). They could also attend universities and enter the professions. During the Revolutionary and Napoleonic eras, many of the previously strong barriers between Jews and Christians broke down. Napoleon had ordered the emancipation of Jews throughout territories under French hegemony. Like their French counterparts, wealthy German Jews sponsored salons; in particular, several Jewish salonnières held important gatherings in Frankfurt and Berlin during which German intellectuals developed their own form of republican intellectualism. Throughout the subsequent decades, beginning almost immediately after the defeat of the French, reaction against the mixing of Jews and Christians limited the intellectual impact of these salons. Beyond the salons, Jews continued a process of Germanization in which they intentionally adopted German modes of dress and speech, working to insert themselves into the emerging 19th century German public sphere. The religious reform movement among German Jews reflected this effort. By the years of unification, German Jews played an important role in the intellectual underpinnings of the German professional, intellectual, and social life. The expulsion of Jews from Russia in the 1880s and 1890s complicated integration into the German public sphere. Russian Jews arrived in north German cities in the thousands; considerably less educated and less affluent, their often dismal poverty dismayed many of the Germanized Jews. Many of the problems related to poverty (such as illness, overcrowded housing, unemployment, school absenteeism, refusal to learn German, etc.) emphasized their distinctiveness for not only the Christian Germans, but for the local Jewish populations as well.

Написание истории нации

Еще один важный элемент в формировании нации, история героического прошлого, достался таким националистически настроенным немецким историкам, как либеральный конституционалист Фридрих Дальман (1785–1860), его консервативный ученик Генрих фон Трейчке (1834–1896) и другие, менее консервативные, например, Теодор Моммзен (1817–1903) и Генрих фон Сибель (1817–1895), если назвать лишь двоих. Дальман умер до объединения, но заложил основу для будущих националистических историографических работ, исследуя английскую и французскую революции и представляя их как фундаментальные для формирования нации; сам Дальман считал Пруссию логичным центром объединения. «История Германии в XIX веке» Генриха фон Трейчке, опубликованная в 1879 году, имеет, возможно, обманчивое название: она отдает предпочтение истории Пруссии перед историей других немецких государств и рассказывает историю немецкоязычных народов как об исполнении прусской судьбы – объединить все немецкие государства под своим руководством. Создание этого боруссийского мифа (Боруссия – латинское название Пруссии) утвердило Пруссию в роли спасительницы Германии; согласно этому мифу, объединение всех немцев было их общей судьбой, а Пруссии суждено было ее осуществить. Согласно этой трактовке, Пруссия сыграла решающую роль в объединении немецких государств в национальное государство; только Пруссия могла защитить немецкие свободы от подавления французским или русским влиянием. Эта история продолжается, опираясь на роль Пруссии в спасении немцев от возрождения наполеоновской власти в 1815 году при Ватерлоо, на создание некоторой экономической общности и на объединение немцев под единым знаменем после 1871 года. Вклад Моммзена в Monumenta Germaniae Historica заложил основу для дальнейших исследований истории немецкой нации, расширив представление о «Германии», включив в него территории за пределами Пруссии. Моммзен, либеральный профессор, историк и теолог, был титаном среди ученых конца XIX века. Он был депутатом Прусской палаты представителей с 1863 по 1866 год и с 1873 по 1879 год, а также депутатом Рейхстага с 1881 по 1884 год от Немецкой прогрессивной партии (Deutsche Fortschrittspartei), а затем от Национально-либеральной партии. Он выступал против антисемитской политики Бисмарка в период «Культуркампфа» и против резкой риторики, которую Трейчке часто использовал в своих «Исследованиях еврейского вопроса» (Studien über die Judenfrage), призывая к ассимиляции и германизации евреев.

Another important element in nation building, the story of the heroic past, fell to such nationalist German historians as the liberal constitutionalist Friedrich Dahlmann (1785–1860), his conservative student Heinrich von Treitschke (1834–1896), and others less conservative, such as Theodor Mommsen (1817–1903) and Heinrich von Sybel (1817–1895), to name two. Dahlmann himself died before unification, but he laid the groundwork for the nationalist histories to come through his histories of the English and French revolutions, by casting these revolutions as fundamental to the construction of a nation, and Dahlmann himself viewed Prussia as the logical agent of unification. Heinrich von Treitschke's History of Germany in the Nineteenth Century, published in 1879, has perhaps a misleading title: it privileges the history of Prussia over the history of other German states, and it tells the story of the German speaking peoples through the guise of Prussia's destiny to unite all German states under its leadership. The creation of this Borussian myth (Borussia is the Latin name for Prussia) established Prussia as Germany's savior; it was the destiny of all Germans to be united, this myth maintains, and it was Prussia's destiny to accomplish this. According to this story, Prussia played the dominant role in bringing the German states together as a nation state; only Prussia could protect German liberties from being crushed by French or Russian influence. The story continues by drawing on Prussia's role in saving Germans from the resurgence of Napoleon's power in 1815, at Waterloo, creating some semblance of economic unity, and uniting Germans under one proud flag after 1871. Mommsen's contributions to the Monumenta Germaniae Historica laid the groundwork for additional scholarship on the study of the German nation, expanding the notion of "Germany" to mean other areas beyond Prussia. A liberal professor, historian, and theologian, and generally a titan among late 19th century scholars, Mommsen served as a delegate to the Prussian House of Representatives from 1863 to 1866 and 1873 to 1879; he also served as a delegate to the Reichstag from 1881 to 1884, for the liberal German Progress Party (Deutsche Fortschrittspartei) and later for the National Liberal Party. He opposed the antisemitic programs of Bismarck's Kulturkampf and the vitriolic text that Treitschke often employed in the publication of his Studien über die Judenfrage (Studies of the Jewish Question), which encouraged assimilation and Germanization of Jews.