Введение

Генроведение – академическая дисциплина, изучающая теорию жанров как раздел общей критической теории в различных областях, включая искусство, литературу, лингвистику, риторику и исследования композиции. Литературные жанровые исследования – это структурный подход к изучению жанров и теории жанров в литературной теории, теории кино и других культурных теориях. Изучение жанра в рамках этого подхода анализирует структурные элементы, объединяющиеся в повествовании, и выявляет закономерности в совокупностях текстов. Когда эти элементы (или семиотические коды) начинают нести в себе имманентную информацию, формируется жанр. Лингвистические жанровые исследования можно условно разделить на два направления: системно-функциональная лингвистика, или "SFL", и английский язык для специальных целей, или "ESP". Исследователи в рамках SFL полагают, что структура языка является неотъемлемой частью социального контекста и функции текста. Ученые, работающие в SFL, часто проводят исследования, посвященные применению жанров в педагогике. ESP также изучает педагогические аспекты жанров, уделяя особое внимание жанровому анализу как инструменту, помогающему не носителям английского языка овладеть языком и его нормами. Анализ жанров в ESP включает в себя выявление элементов дискурса, таких как регистр, формирование концептуальных и жанровых структур, модели мышления и действия, существующие в конкретном дискурсивном сообществе. Третий подход развился на основе исследований в области новой риторики, в частности, статьи Кэролин Р. Миллер «Жанр как социальное действие» и получил название риторических жанровых исследований (RGS). RGS нашло широкое применение в исследованиях композиции, где ученые утверждают, что текстовые формы, обычно называемые «жанрами», являются лишь следами повторяющихся социальных действий. Иными словами, само социальное действие и есть жанр, а не документ или текст, который он порождает.

Систематическая функциональная лингвистика

Ученые системной функциональной лингвистики считают, что язык организован в рамках культур, основываясь на культурных идеологиях. "Системность" в СФЛ относится к системе в целом, в которой совершаются лингвистические выборы. SFL в значительной степени базируется на работах Майкла Холлидея, который полагал, что люди делают лингвистический выбор, исходя из идеологий тех систем, частью которых они являются. Для Холлидея внутри культуры существует "сеть значений", формирующая "социальную семиотику" этой культуры. Эта "социальная семиотика" кодируется и поддерживается дискурсивной системой культуры. Холлидей утверждает, что контексты, в которых создаются тексты, повторяются, что он называет "типами ситуаций". Люди, воспитанные в определенной культуре, привыкают к "типам ситуаций", характерным для этой культуры, и легче ориентируются в них, чем те, кто не был в ней воспитан. Подход Холлидея к культурному контексту в формировании повторяющихся "типов ситуаций" повлиял на других исследователей, таких как Дж. Р. Мартин, который разработал лингвистическую педагогику, известную как "Сиднейская школа". Мартин возглавлял педагогический подход SFL, подчеркивающий роль контекста в формировании текста. Мартин и его коллеги считали, что подходы к образованию, основанные на процессах, игнорируют культурные границы текстов и отдают предпочтение учащимся из среднего и высшего класса в ущерб учащимся из неблагополучных семей. По мнению Мартина и других ученых СФЛ, явный акцент на жанре в обучении грамоте был бы полезен. Сосредоточение внимания на жанре раскрывает контексты, влияющие на тексты, и знакомит учащихся с этими контекстами, чтобы они могли создавать культурно осознанные тексты. В результате своей работы в школах Мартин и его коллеги разработали определение жанра как "многоступенчатого, ориентированного на цель, социального процесса". В мартинианской модели жанра жанры структурированы по этапам, поскольку они выполняют задачи, требующие нескольких шагов; они ориентированы на цель, потому что пользователи мотивированы на завершение всех этапов; и они социальны, поскольку авторы обращаются к определенной аудитории. ESP фокусируется на конкретных жанрах в различных сферах деятельности, таких как медицина, но также рассматривает более широкое понятие коммуникативных целей в областях обучения. Английский для специальных целей имеет общие черты с исследованиями в области СФЛ. Обе дисциплины считают, что языковые особенности связаны с социальным контекстом и функцией, и обе стремятся помочь учащимся из неблагополучных слоев общества понять систему, в которой создаются тексты, чтобы они могли создавать подобные тексты, изучая взаимосвязь между языком и социальной функцией. Обе дисциплины пытаются достичь своих целей, обучая конкретным жанрам пользователей с ограниченными возможностями. Однако между ESP и СФЛ существуют и важные различия. В то время как ученые СФЛ сосредоточены на обучении основным жанровым структурам учащихся начальной и средней школы, ученые ESP сосредоточены на обучении профессиональным и академическим жанрам студентов университетов и аспирантов. Студенты ESP, как правило, больше ориентированы на дискурсивные жанры в очень конкретных контекстах. ESP фокусируется на жанрах и контекстах на микроуровне, в то время как СФЛ – на контекстах на макроуровне.

Реторические жанровые исследования

Риторические жанровые исследования или RGS (термин, предложенный Авивой Фридман) рассматривают жанр как типизированное социальное действие, как способы действовать, обусловленные повторяющимися социальными ситуациями. Этот основополагающий принцип для RGS был разработан в эссе Кэролин Р. Миллер «Жанр как социальное действие», опубликованном в 1984 году. В своей статье Миллер опирается на понятие Ллойда Битцера об «необходимости» как «несовершенстве, отмеченном срочностью», то есть о состоянии в мире, служащем «внешней причиной дискурса». Миллер модифицирует этот объективный взгляд, используя понятие Кеннета Берка о «мотиве» как внутреннем источнике человеческого действия. Опираясь на феноменологическую концепцию типизации Альфреда Шутца, она рассматривает ситуации и необходимости как социальные конструкции. Жанры – это типизированные способы реагирования на повторяющиеся социальные ситуации. Следовательно, количество жанров не фиксировано, и их нельзя организовать в таксономию; скорее, это развивающиеся исторические конструкции, которые «изменяются, эволюционируют и устаревают». Риторический подход фокусируется на жанрах не как на формах, а как на коммуникативных действиях. Исследования в области RGS вышли за рамки первоначального определения жанра, предложенного Миллер. Чарльз Базерман исследовал историческую эволюцию экспериментальной статьи в науке и социальных науках, показав, как возникли основные особенности и вариации. Он проанализировал, как изменяющиеся формы жанра и распространение его разновидностей реализовывали деятельность этих наук, формировали знания различных дисциплин и устанавливали критерии для формулирования и оценки знаний. Он также обнаружил доказательства того, как жанровые ожидания влияли на социальную структуру и ценности науки. Затем он изучил, как практики интертекстуальности и цитирования развивались вместе с современными научными жанрами, создавая более тесные отношения внутри науки. Кэрол Беркенкоттер и Томас Хакин исходят из представления о том, что жанр является основой знаний, и утверждают, что жанры воплощают знания и способы действия сообществ. Беркенкоттер и Хакин переопределяют жанр как социальное познание. Она использует игру в теннис, чтобы объяснить, как жанры, как типизированные действия, «подхватываются» авторами (игроками в теннис). Она утверждает, что теннисисты не обмениваются теннисными мячами, а обмениваются ударами. Каждый удар имеет смысл только в контексте игры, ее правил и ситуации, в которой она проходит. Удары значимы, потому что происходят в игре. Игра значима, потому что происходит в рамках «церемониала». Таким образом, финал Уимблдона создает иной контекст, чем игра между друзьями. Жанры – это игры, происходящие в рамках церемониала, а удары – это высказывания или вербальные обмены. Мы не можем полностью понять текст, не понимая церемониала, в котором он происходит. «Подхват» – это иллокутивный ответ, вызванный конкретными ситуациями. Ряд ученых предложили термины, подчеркивающие различные способы связи между жанрами. Эми Девитт первоначально предложила «жанровые наборы» как те жанры, которые создаются отдельным участником, выполняющим различные роли, входящие в его набор ролей. Базерман предложил «жанровые системы», чтобы указать на систематическое развертывание жанров в условиях деятельности. Джон Суолс предложил аналогичный термин – «жанровые последовательности». Клэй Спинуцци, используя термин «жанровые экологии», подчеркнул более широкий набор жанровых возможностей в определенной обстановке. Виджай Бхатия предложил «жанровые колонии», чтобы отметить, как жанры перемещаются из одной системы деятельности в другую, создавая новые кластеры жанров. Например, если рассматривать зал суда как систему деятельности, то жанровый набор судьи можно определить как только те жанры, которые использует судья, в то время как все сообщения, создаваемые всеми свидетелями, адвокатами и другими сотрудниками суда, будут включены в жанровую систему, а упорядоченная серия высказываний от судьи к адвокатам и свидетелям может быть идентифицирована как жанровая последовательность. Общий диапазон видов высказываний в суде сформирует жанровую экологию, а внедрение технических дискурсов, например, через показания экспертов, может указывать на колонизацию жанров из одной области в другую. Базерман, в более сложном примере, исследовал историю и функционирование множества систем деятельности и связанных с ними жанров, с которыми должен был взаимодействовать Томас Эдисон, включая журналистику, финансы и рынки ценных бумаг, патенты и суды, гражданское регулирование, промышленные лаборатории, коммерческий маркетинг, корпоративную организацию и другие, чтобы разработать систему освещения и централизованного электроснабжения. Технические инновации стали возможны только благодаря обретению значимости, смысла и ценности в коммуникациях каждой из этих систем. Другое влияние на риторические жанровые исследования исходит из анализа жанра М.М. Бахтина, основанного на литературной критике и неструктурной диалогической лингвистике. Бахтин рассматривает жанр как отзывчивый на социальный, ситуативный контекст, нагруженный интертекстуальной историей и идеологией. Бахтин утверждает: «Высказывания и их типы, то есть речевые жанры, являются приводными ремнями от истории общества к истории языка». Его работа укрепила развивающееся представление о жанре как о семиотической структуре и как о повторяющемся действии, аналогичном речевому акту или высказыванию. Переведенная на английский язык в 1986 году, работа Бахтина «Проблема речевых жанров» начала оказывать влияние на жанровые исследования в 1990-х годах (например, в работах Беркенкоттер и Хакина, Девитт, Фридман, Журне и Шрайера).

Эпоха Просвещения

В конце XVIII века теория жанров, основанная на классической мысли, начала разрушаться под воздействием интеллектуального брожения эпохи Просвещения. Изобретение книгопечатания сделало тексты доступными более широкой аудитории. Затем памфлеты и листовки стали распространять информацию ещё шире, и всё больше представителей менее привилегированных слоёв общества научились читать и писать, начав выражать свои взгляды. Внезапно авторы как "высокой", так и "низкой" культуры стали конкурировать за одну и ту же аудиторию. Это дестабилизировало классические представления о жанре, одновременно привлекая к нему внимание, поскольку возникали новые жанры, такие как роман (Принц, 455). Локк в "Опыте о человеческом разумении" (1690) свёл данные к их мельчайшей составляющей: простому понятию, полученному от чувств. Однако, по мере того как наука о познании становилась всё более точной, было показано, что даже это простое понятие, полученное от чувств, само по себе делимо. Эта новая информация побудила Дэвида Хартли написать в своей "Наблюдательной работе о человеке" (1749): "Невозможно сказать, насколько далеко может простираться число степеней. Я не вижу противоречия в предположении о его бесконечности и больших трудностей в установлении какого-либо конкретного предела" (Принц, 456). Возможность бесконечного числа типов обеспокоила богословов того времени, поскольку они полагали, что строгое применение эмпиризма раскроет изначальную божественную природу творения, а теперь казалось, что строгое применение эмпиризма обнаружит лишь постоянно растущее число типов и подтипов. Чтобы восстановить божественное в системе категоризации, возникла новая таксономическая система эстетики. Эта система предлагала сначала красоту, а затем возвышенное в качестве таксономического принципа. Проблема эстетики заключалась в том, что она исходила из предположения о том, что божественное и, следовательно, возвышенное должны лежать в основе всех этих категорий, и, таким образом, уродливое в конечном итоге станет прекрасным. Парадокс очевиден.

XIX и XX века

В американском риторическом образовании в начале 19 века доминировал беллетризм Хью Блэра, акцентировавший внимание на пяти основных формах (письма, трактаты, эссе, биографии и художественная литература), а в конце 19 века – то, что получило название "типы дискурса", основанные на психологии факультетов 18-го века и кодифицированные как повествование, описание, изложение и аргументация (иногда называемая убеждением). Эти формализованные и оторванные от контекста категории были закреплены в учебниках и оказали значительное влияние на преподавание письма вплоть до середины 20-го века. В 1925 году неоаристотелевская речевая критика, инициированная Гербертом Вихелнсом, возродила аристотелевские риторические жанры и закрепила их в преподавании в новых отделениях теории коммуникации. Эдвин Блэк определил классификацию риторики на судебную, совещательную и похвальную как главную среди "основных и определяющих идей неоаристотелизма". Критика неоаристотелизма, предложенная Блэком, способствовала переходу Карлин Корс Камбелл и Кэтлин Джеймисон к концепции жанров, основанной на конкретной ситуации и историческом развитии.

Эволюция

С конца XVIII века литературные критики пытаются найти теорию жанра, которая была бы более соизмерима с реальностью отдельных текстов внутри жанров. Эволюция жанра претерпела множество изменений в XIX и XX веках. На нее сильно повлияла деконструктивистская мысль и концепция относительности. В 1980 году нестабильность, вызванная этими двумя новыми направлениями мысли, достигла кульминации в статье Жака Дерриды под названием «Закон жанра». В этой статье Деррида впервые формулирует идею о том, что отдельные тексты участвуют в определенных жанрах, а не принадлежат им. Он делает это, показывая, что «признак жанра» сам по себе не является частью какого-либо жанра или типа. Таким образом, сама характеристика, обозначающая жанр, ускользает от классификации. Однако в конце этого эссе Деррида намекает на возможное более перспективное направление для теории жанра: «Вот и все, это лишь то, что "я", так сказать, здесь, преклонив колени на краю литературы, могу видеть. В сущности, закон. Закон призывает: то, что "я" могу увидеть и то, что "я" могу сказать, что вижу в этом месте рецитации, где "я/мы" находимся». Под этим Деррида подразумевает, что не только таксономия – субъективное занятие, но и в силу этого самого факта место и время таксономического акта заслуживают дальнейшего изучения. Затем, в 1986 году, Ральф Коэн опубликовал статью в ответ на размышления Дерриды под названием «История и жанр». В этой статье Коэн утверждал, что жанровые концепции в теории и на практике возникают, изменяются и исчезают по историческим причинам. И поскольку каждый жанр состоит из текстов, которые накапливаются, группировка представляет собой процесс, а не определенную категорию. Жанры – это открытые категории. Каждый элемент изменяет жанр, добавляя, противореча или изменяя его составляющие, особенно те, которые наиболее тесно с ним связаны. Процесс формирования жанров всегда включает в себя человеческую потребность в различении и взаимосвязи. Поскольку цели критиков, определяющих жанры, различны, само собой разумеется, что одни и те же тексты могут относиться к разным жанровым группам и выполнять разные жанровые функции. (Коэн, 204)

Эволюция жанров в RGS

Ученые, работающие в рамках RGS, в основном согласны с тем, что, хотя жанры действительно динамичны и постоянно развиваются, изменить их непросто. Эми Девитт описывает эту дилемму, рассматривая жанр как "и продукт, и процесс, который его порождает" (580). По мнению Девитта, жанры не только реагируют на повторяющиеся ситуации, но и формируют их. Беркенкоттер и Хаккин отмечают, что "жанры всегда являются ареной противостояния между стабильностью и изменениями. Они по своей природе динамичны, постоянно (хотя и постепенно) меняются со временем в ответ на социокогнитивные потребности отдельных пользователей". Этот феномен затрудняет теоретическое осмысление эволюции жанров. Кэролин Р. Миллер исследовала последствия использования языка "эволюции" и "возникновения" для понимания изменений в жанрах. Многие ученые RGS разрабатывали теории о том, как меняются жанры. Джоанн Йейтс и Ванда Орликовски, которые внесли вклад в изучение роли жанра в организационных исследованиях и информационных технологиях, интегрировав его в теорию структурирования, утверждают, что "один человек не может в одиночку изменить устоявшуюся структуру [такую как жанр]; для реализации и закрепления изменений на практике другие заинтересованные стороны должны принять и поддержать предпринятую попытку" (108). В других работах они утверждают, что "потенциал для модификации жанра заложен в каждом акте коммуникации", но лишь "значительные и устойчивые изменения в правилах жанра, получившие широкое распространение, приводят к модифицированному жанру". В своих других исследованиях они рассматривают, как структурирование жанровых систем может быть стратегически использовано для организации взаимодействия и влияния на скорость отклика в электронном обмене. Наташа Артемева пришла к схожим выводам, основываясь на восьмилетнем этнографическом исследовании, в котором отслеживались студенты инженерных специальностей от учебы в университете до работы. Хотя Артемева заметила, что двое ее испытуемых повлияли на эволюцию жанров на рабочем месте, когда представился подходящий момент (164), успех этих бывших студентов в изменении рабочих жанров также зависел от трех приобретенных навыков: 1) "культурный капитал", 2) "экспертиза в предметной области" и 3) "способность ритора" не только распознавать подходящий момент, но и "воспользоваться им" (167). Томас Хельшер придерживается менее оптимистичной точки зрения; он пишет, что "реторическое устройство дискурсивного сообщества выступает в качестве противовеса процессу роста и изменения сообщества" (30) и утверждает, что "трансформация основополагающих жанровых конвенций, посредством которых сообщества формируют себя, является парадигмой социального преобразования" (32).

Проблема таксономии жанров

Определение жанра из словаря dictionary.com – это «класс или категория художественного творчества, обладающая определенной формой, контекстом, техникой или подобными характеристиками». Такое определение кажется подразумевающим фиксированную таксономию устойчивых категорий; однако, понимание отнесения к жанру как процесса позволяет признать, что жанровые категории изменчивы и развиваются, и, следовательно, лишь квазистабильны. Метажанры, такие как институциональные нормы, могут «исключать определенные виды выражения, одобряя другие», ограничивая и одновременно предоставляя возможности. Концепция метажанра также дает ценный инструмент для понимания динамики институциональных взаимосвязей между жанрами. В дискурсе о психическом здоровье, например, была продемонстрирована метажанровая функция Американской психиатрической ассоциации (DSM) в стандартизации и опосредовании локальных эпистемологических коммуникативных практик психиатров.

Функции и ограничения

Жанр зародился как абсолютная система классификации в Древней Греции. Поэзия, проза и сценическое искусство имели специфический и выверенный стиль, соотносившийся с темой произведения. Речевые обороты, уместные для комедии, были неприемлемы для трагедии, и даже актеры ограничивались рамками своего жанра, исходя из предположения, что определенный тип личности лучше всего рассказывает определенный тип историй. Эта классическая система успешно функционировала до тех пор, пока искусством в основном руководили дворяне и богатые покровители. Общее понимание смысла было полезно для того, чтобы знать, чего ожидает заказчик, и публика это понимала. В эпоху Просвещения в XVIII веке в Европе эта система покровительства начала меняться. Начал формироваться состоятельный средний класс торговцев, располагавший средствами и временем для их траты. Художники получили возможность отходить от классических жанров и искать новые способы привлечения платных меценатов. Теперь под "комедией" могли подразумеваться как греческая стихотворная комедия, так и гротеск, фарс или иной вид развлечения. Художники также получили свободу использовать свои средства для выражения человеческой сущности так, как это было невозможно при едином покровительстве или, по крайней мере, не было прибыльно. Искусство могло отражать и комментировать жизнь простых людей. Жанр превратился в динамичный инструмент, помогающий публике осмыслить непредсказуемое искусство. Поскольку искусство часто является реакцией на социальное состояние – люди пишут, рисуют, поют, танцуют о том, что им известно – использование жанра как инструмента должно адаптироваться к меняющимся значениям. Фактически, еще в Древней Греции возникали новые формы искусства, требовавшие эволюции жанра, например, "трагикомедия". К сожалению, у жанра есть свои ограничения. Наш мир настолько расширился, что абсолютная классификация становится затруднительной. Информация пересекается, и одна книга может сочетать в себе элементы нескольких жанров. Например, книга может одновременно классифицироваться как художественная литература, детектив, научная фантастика и афроамериканская литература. Жанр страдает от тех же недостатков, что и любая система классификации. Люди – существа, стремящиеся к закономерностям; мы любим создавать порядок из хаоса вселенной. Однако, когда мы забываем, что наш порядок навязан, зачастую произвольно, миру уникальных переживаний, ценность индивидуального теряется. Если система классификации, такая как жанр, используется для вынесения оценочных суждений, мы позволяем нашим предвзятым представлениям о целом влиять на наше мнение об отдельном произведении. Жанр полезен до тех пор, пока мы помним, что это всего лишь вспомогательный инструмент, который необходимо переоценивать и подвергать критическому анализу, а также оценивать произведения по их уникальным достоинствам, наряду с их местом в рамках жанра. Простой пример внутренней значимости художественной формы – это вестерн, где два человека сталкиваются друг с другом на пыльной, пустой дороге: один в черной шляпе, другой – в белой. Независимо от какого-либо внешнего контекста, невозможно понять, что означает эта ситуация, но благодаря длительному развитию жанра "вестерн" искушенному зрителю ясно, что он наблюдает за перестрелкой между плохим и хорошим парнями. Предполагается, что жанры находят отклик у людей благодаря своей узнаваемости, лаконичности общения, а также тенденции жанров меняться вместе с общественной моралью и отражать дух времени. Хотя жанр повествования часто рассматривался как менее значимая форма искусства из-за сильного заимствования устоявшихся приемов, к нему растет уважение. Сторонники утверждают, что гений эффективного жанрового произведения заключается в вариации, рекомбинации и эволюции кодов. Жанровые исследования, пожалуй, получили наибольшее признание в киноведческой теории, где изучение жанра напрямую противопоставляется теории авторства, которая отдает приоритет роли режиссера в создании фильма.

В социальных сообществах

В жанровой теории есть нечто большее, и в связи с этим необходимо привести определение Кристен Х. Перри. Текстовые жанры – это социальные конструкции, представляющие собой конкретные цели чтения и письма в рамках различных социальных практик, созданные социальными группами, которым они необходимы для осуществления определенных действий. Они меняются со временем, отражая существенные сдвиги в социальной функции, выполняемой данным текстом. Жанры также представляют собой совокупность текстовых признаков: некоторые из них необходимы, а другие – факультативны. Другое определение, демонстрирующее различные аспекты теории жанров, принадлежит Миллеру, который определяет жанры как «типизированные риторические действия», реагирующие на повторяющиеся ситуации и воплощающиеся в поведении групп. Жанр развивается как «форма социального знания – взаимное понимание объектов, событий, интересов и целей, которое не только связывает их, но и определяет их сущность: объективированную социальную потребность». Эта точка зрения рассматривает жанры не как статические формы, а скорее как «формы способов существования, рамки для социальных действий, среды для обучения, пространства, в которых конструируется смысл» (Базерман), предполагая, что различные сообщества используют разные средства коммуникации для достижения своих целей. Чтобы показать важность контекста в жанре, приводится пример, касающийся конкретной части теории жанров – речевых жанров; однако важно подчеркнуть, что контекст имеет решающее значение во всех ситуациях. Контекст играет важную роль в формировании жанров (Holquist, 1986). Теория жанров не рассматривает контекст просто как пространство вне текста или оболочку, окружающую тексты, а как динамическую среду, которая одновременно структурирует и структурируется коммуникативной практикой социальных агентов. Речевые жанры – это узнаваемые модели языка в контексте (Бахтин, 1986): речевые жанры включают как устные, так и письменные формы языка. Исследования также показали, что риторические ходы, которые люди должны совершать в рамках принятых жанров для успешного общения в конкретных контекстах, способствуют укреплению идентичности сообществ и легитимизации определенных коммуникативных практик. Таким образом, жанры, используемые сообществами, помогают структурировать способы создания, интерпретации и использования знаний их членами (Myers; Winsor, Ordering, Writing; Bazerman, Shaping, Constructing; Berkenkotter and Huckin; Smart). Жанры играют очень важную роль в нашей повседневной жизни, и мы не осознаем, насколько часто мы их используем, насколько сильно они на нас влияют и насколько они определяют наше поведение и понимание других людей.

Вторичные речевые жанры

Анализируя взаимодействие между множеством конкурирующих голосов и регистров в литературных произведениях, Михаил Бахтин утверждал, что сложные, вторичные речевые жанры формируются из простых, первичных речевых жанров. Бахтин определил сложные, вторичные речевые жанры как «романы, драмы, все виды научных исследований, основные жанры комментариев и так далее, которые возникают в более сложных и сравнительно высокоразвитых и организованных культурных коммуникациях» (62). Хотя Бахтин в основном сосредоточился на историческом появлении романа, в «Проблеме речевых жанров» он утверждал, что его теория применима ко всем литературным жанрам, включая «глубоко индивидуальные лирические произведения», такие как пасторальная элегия. Сложные, вторичные речевые жанры формируются, когда они «поглощают и перерабатывают различные первичные (простые) жанры, которые обретают форму в непосредственном речевом общении» (62). Первичные речевые жанры – это «короткие реплики повседневного диалога», «обыденное повествование», «краткий стандартный военный приказ» (60), «вербальные сигналы в промышленности» (63), «письма, дневники, протоколы и тому подобное» (98), отличающиеся своей отнесенностью к и функционированием в прагматических коммуникативных контекстах «вневербальной реальности (ситуации)» (83). По мнению Бахтина, когда первичные речевые жанры поглощаются вторичными, они «изменяются и приобретают особый характер», утрачивая «свою непосредственную связь с реальной действительностью и с реальными высказываниями других» (62). Этот процесс усвоения и переработки первичных речевых жанров вторичными приводит к «более или менее отчетливой диалогизации вторичных жанров, ослаблению их монологической структуры» (66). Однако неясно, как это различие между первичными и вторичными жанрами применимо к таким повседневным замечаниям, как «Я не доверяю мнению Джо, у него такой странный взгляд на вещи» или «Мэри переслала этот рецепт с веганского сайта, так что нужно быть в теме, чтобы его попробовать». Хотя бахтинская диалогизация может ослабить монологическую структуру вторичных речевых жанров, она не исключает возникновения доминирующей темы, идеологии или культурного значения из взаимодействия «различных преобразованных первичных жанров» (98), составляющих вторичное произведение (хотя Бахтин признавал, что эту доминирующую идеологию трудно выделить в сложных произведениях, и она в определенной степени остается открытой для интерпретации отдельных читателей). По мнению Бахтина, первичные жанры проходят более или менее тщательный процесс оспаривания и разрешения внутри вторичного произведения, которое они составляют, и «входят в реальную действительность только через [произведение] в целом, то есть как литературное художественное событие, а не как повседневная жизнь» (62). «Как правило, эти вторичные жанры сложной культурной коммуникации разыгрывают различные формы первичной речевой коммуникации» (Бахтин 98). Даже если произведение допускает и осуществляет диалогизацию между персонажами, условными формами и семантическим содержанием, оно разрешает или «завершает» это содержание в «целостность» высказывания, понятную читателям, и тем самым «гарантирует возможность отклика (или отзывчивого понимания)» (76). Благодаря завершению разрозненных условных и тематических линий, произведение достигает полноты того, что Бахтин назвал своим «специфическим авторским замыслом», «речевым планом» или «речевой волей» Мильтона для его произведения, и подготавливает себя к отзывчивому пониманию (восприятию, интерпретации) со стороны читателей (77). Несмотря на свою внутреннюю диалогизацию, произведение предстает перед читателями как семантически исчерпывающее целое и таким образом использует свою внутреннюю драму, чтобы идеологически ответить своему жанру: «другие произведения, связанные с ним в общих процессах речевого общения в [его] конкретной культурной сфере» (75). К ним относятся «произведения предшественников, на которых опирается автор», «другие произведения той же школы» и «произведения противоборствующих школ, с которыми автор ведет полемику» (75). Таким образом, произведение формирует важнейшее «звено в цепи речевого общения» своего жанра (76).