Георгий Кистяковский: Украинский ученый и Манхэттенский проект.

Введение

Профессор физической химии, украинский американец Джордж Богданович Кистяковский (Георгий Богданович Кистяковский, Георгій Богданович Кістяківський; 1 декабря 1900 [по старому стилю 18 ноября 1900] – 7 декабря 1982) был украинским американским профессором физической химии в Гарварде, участвовавшим в Манхэттенском проекте и впоследствии служившим научным советником президента Дуайта Д. Эйзенхауэра. Родившийся в Боярке в старой Российской империи в "старой украинской казацкой семье, которая входила в состав интеллектуальной элиты в дореволюционной России", Кистяковский бежал из своей родины во время Гражданской войны в России. Он отправился в Германию, где получил степень доктора философии по физической химии под руководством Макса Боденштейна в Берлинском университете. В 1926 году эмигрировал в Соединенные Штаты, где в 1930 году стал преподавателем Гарвардского университета и получил гражданство в 1933 году. Во время Второй мировой войны Кистяковский возглавлял секцию Комитета национальной обороны (NDRC), отвечавшую за разработку взрывчатых веществ, и был техническим директором Лаборатории исследований взрывчатых веществ (ERL), где руководил разработкой новых взрывчатых веществ, включая RDX и HMX. Он занимался исследованиями в области гидродинамической теории взрывов и разработкой кумулятивных зарядов. В октябре 1943 года он был привлечен к Манхэттенскому проекту в качестве консультанта. Вскоре он возглавил X-дивизион, который отвечал за разработку взрывчатых линз, необходимых для ядерного оружия имплозионного типа. В июле 1945 года он наблюдал первый атомный взрыв в испытании "Троица". Через несколько недель на Нагасаки была сброшена еще одна бомба имплозионного типа ("Толстяк"). С 1962 по 1965 год Кистяковский председательствовал в Комитете Национальной академии наук по науке, инженерии и государственной политике (COSEPUP) и был его вице-президентом с 1965 по 1973 год. Он разорвал связи с правительством в знак протеста против войны во Вьетнаме и стал активным участником антивоенной организации "Совет за жизнеспособный мир", став ее председателем в 1977 году.

Ukrainian American physical chemistry professor

George Bogdanovich Kistiakowsky (Георгий Богданович Кистяковский, Георгій Богданович Кістяківський; December 1 1900 [O. S. November 18 1900] – December 7, 1982) was a Ukrainian American physical chemistry professor at Harvard who participated in the Manhattan Project and later served as President Dwight D. Eisenhower's Science Advisor. Born in Boyarka in the old Russian Empire, into "an old Ukrainian Cossack family which was part of the intellectual elite in pre revolutionary Russia", Kistiakowsky fled his homeland during the Russian Civil War. He made his way to Germany, where he earned his PhD in physical chemistry under the supervision of Max Bodenstein at the University of Berlin. He emigrated to the United States in 1926, where he joined the faculty of Harvard University in 1930, and became a citizen in 1933. During World War II, Kistiakowsky was the head of the National Defense Research Committee (NDRC) section responsible for the development of explosives, and the technical director of the Explosives Research Laboratory (ERL), where he oversaw the development of new explosives, including RDX and HMX. He was involved in research into the hydrodynamic theory of explosions, and the development of shaped charges. In October 1943, he was brought into the Manhattan Project as a consultant. He was soon placed in charge of X Division, which was responsible for the development of the explosive lenses necessary for an implosion type nuclear weapon. In July 1945, he watched the first atomic explosion in the Trinity test. A few weeks later, another implosion type weapon (Fat Man) was dropped on Nagasaki. From 1962 to 1965, Kistiakowsky chaired the National Academy of Sciences's Committee on Science, Engineering, and Public Policy (COSEPUP), and was its vice president from 1965 to 1973. He severed his connections with the government in protest against the war in Vietnam, and became active in an antiwar organization, the Council for a Livable World, becoming its chairman in 1977.

Ранние годы

Георгий Богданович Кистяковский родился в Боярке. Дед Георгия, Александр Фёдорович Кистяковский, был профессором права и адвокатом Российской империи, специализировавшимся на уголовном праве. Его отец, Богдан Кистяковский, был профессором философии права в Киевском университете и был избран членом Национальной академии наук Украины в 1919 году. Мать Кистяковского была Мария Берендштам, а у него был брат Александр, ставший орнитологом. Дядя Георгия, Игорь Кистяковский, занимал должность министра внутренних дел Украинского государства. Кистяковский учился в частных школах в Киеве и Москве до начала русской революции в 1917 году, после чего вступил в антикоммунистическую Белую армию. В 1920 году он бежал из России на реквизированном французском корабле. Попробовав некоторое время пожить в Турции и Югославии, он отправился в Германию, где позже в том же году поступил в Берлинский университет. В 1925 году он получил докторскую степень по физической химии под руководством Макса Боденштейна, защитив диссертацию о фотохимическом разложении монооксида хлора и озона. Затем он стал ассистентом Боденштейна. Его первые две опубликованные работы были развитием темы диссертации, написанные в соавторстве с Боденштейном. В 1926 году Кистяковский отправился в Соединенные Штаты в качестве стипендиата Международного совета по образованию. Хью Стотт Тейлор, также ученик Боденштейна, согласился с оценкой Боденштейна и предоставил Кистяковскому место в Принстонском университете. В том же году Кистяковский женился на шведке, лютеранке, Хильдегарде Моебиус. В 1928 году у них родилась дочь Вера, которая в 1972 году стала первой женщиной, получившей должность профессора физики в Массачусетском технологическом институте. Когда в 1927 году истек срок его двухлетней стипендии, он получил исследовательскую поддержку и стипендию DuPont. 25 октября 1928 года он стал доцентом в Принстоне. В 1938 году он был назначен профессором химии имени Эбботта и Джеймса Лоуренса. В следующем году он был избран членом Национальной академии наук США, а в 1940 году – членом Американского философского общества.

George Bogdanovich Kistiakowsky was born in Boyarka, George's grandfather Aleksandr Fedorovych Kistiakovsky was a professor of law and an attorney of the Russian Empire who specialized in criminal law. His father Bogdan Kistiakovsky was a professor of legal philosophy at the University of Kyiv, and was elected a member of the National Academy of Sciences of Ukraine in 1919. Kistiakowsky's mother was Maria Berendshtam, and he had a brother, Alexander who became an ornithologist. George's uncle Ihor Kistiakovsky was the Minister of Internal Affairs of the Ukrainian State. Kistiakowsky attended private schools in Kyiv and Moscow until the Russian Revolution broke out in 1917. He then joined the anti Communist White Army. In 1920 he escaped from Russia in a commandeered French ship. After spending time in Turkey and Yugoslavia, he made his way to Germany, where he enrolled at the University of Berlin later that year. In 1925, he earned his PhD in physical chemistry under the supervision of Max Bodenstein, writing his thesis on the photochemical decomposition of chlorine monoxide and ozone. He then became Bodenstein's graduate assistant. His first two published papers were elaborations of his thesis, co written with Bodenstein. In 1926, Kistiakowsky traveled to the United States as an International Education Board fellow. Hugh Stott Taylor, another student of Bodenstein, accepted Bodenstein's assessment of Kistiakowsky, and gave him a place at Princeton University. That year, Kistiakowsky married a Swedish Lutheran woman, Hildegard Moebius. In 1928, they had a daughter, Vera, who, in 1972 became the first woman appointed as a professor of physics at MIT. When Kistiakowsky's two year fellowship ran out in 1927, he received a research associate and DuPont Fellowship. On October 25, 1928, he became an associate professor at Princeton. In 1938, he became the Abbott and James Lawrence Professor of Chemistry. He was elected to the United States National Academy of Sciences the following year. In 1940, he was elected to the American Philosophical Society.

Комитет по исследованиям национальной обороны

Предвидя расширенную роль науки во Второй мировой войне, к которой Соединенные Штаты еще не присоединились, президент Франклин Д. Рузвельт создал Комитет по исследованиям национальной обороны (NDRC) 27 июня 1940 года, назначив Ванневара Буша его председателем. Джеймс Б. Конант, президент Гарвардского университета, был назначен главой Отдела B, ответственного за бомбы, топливо, газы и химические вещества. Он назначил Кистиаковского главой Секции A 1, занимавшейся взрывчатыми веществами. В июне 1941 года NDRC был объединен с Управлением научных исследований и разработок (OSRD). Буш стал председателем OSRD, Конант сменил его на посту председателя NDRC, а Кистиаковский возглавил Секцию B. В ходе реорганизации в декабре 1942 года Отдел B был расформирован, и он стал главой Отдела 8, ответственного за взрывчатые вещества и ракетные топлива, оставаясь на этой должности до февраля 1944 года. Кистиаковский был обеспокоен уровнем американских знаний в области взрывчатых веществ и ракетных топлив. В октябре 1940 года Конант основал Лабораторию исследований взрывчатых веществ (ERL) рядом с лабораториями Бюро по добыче полезных ископаемых в Брюсетоне, штат Пенсильвания, и Кистиаковский первоначально осуществлял общее руководство ее деятельностью, периодически посещая лабораторию; однако Конант официально назначил его техническим директором лишь весной 1941 года. Несмотря на первоначальную нехватку оборудования, штат ERL вырос с пяти сотрудников в 1941 году до 162 штатных сотрудников лаборатории к пику военного времени в 1945 году. Важным направлением исследований был РДХ. Этот мощный взрывчатый материал был разработан немцами до начала войны. Задача заключалась в разработке промышленного процесса для его крупномасштабного производства. РДХ также смешивали с тротилом для получения композиции B, широко используемой в различных боеприпасах, и торпекса, применяемого в торпедах и глубинных бомбах. Пилотные установки были запущены в мае 1942 года, а крупномасштабное производство началось в 1943 году. В ответ на специальный запрос о взрывчатке, которую китайские партизаны могли бы пронести через японские контрольно-пропускные пункты, Кистиаковский смешал ГМХ, нетоксичный взрывчатый материал, получаемый как побочный продукт при производстве РДХ, с мукой, создав продукт под названием "Тетушка Джемима", по аналогии с маркой блинчиковой муки. Это была съедобная взрывчатка, которую можно было принять за обычную муку и даже использовать в кулинарии. Помимо исследований синтетических взрывчатых веществ, таких как РДХ и ГМХ, ERL изучал свойства детонаций и ударных волн. Этот проект был начат как чистое исследование, без очевидных или немедленных практических применений. В 1941 и 1942 годах Кистиаковский посетил Англию, где встретился с британскими экспертами, включая Уильяма Пенни и Джеффри Тейлора. Когда Кистиаковский и Эдгар Брайт Уилсон-младший оценили существующий уровень знаний, они выявили несколько областей, требующих дальнейшего изучения. Кистиаковский начал изучать модель Чапмана — Жуге, описывающую распространение ударной волны, возникающей при детонации. В то время эффективность модели Чапмана — Жуге оставалась под вопросом и являлась предметом исследований Джона фон Неймана в Институте перспективных исследований в Принстоне. Кистиаковский понял, что отклонения от гидродинамической теории обусловлены скоростью самих химических реакций. Для контроля над реакцией требовались расчеты с точностью до микросекунды. Секция 8 была вовлечена в исследование кумулятивных зарядов, механизм действия которых был объяснен Тейлором и Джеймсом Таком в 1943 году.

Foreseeing an expanded role for science in World War II, which the United States had not yet joined, President Franklin D. Roosevelt created the National Defense Research Committee (NDRC) on June 27, 1940, with Vannevar Bush as its chairman. James B. Conant, the President of Harvard, was appointed head of Division B, which was responsible for bombs, fuels, gases, and chemicals. He appointed Kistiakowsky to head its Section A 1, which was concerned with explosives. In June 1941, the NDRC was absorbed into the Office of Scientific Research and Development (OSRD). Bush became chairman of the OSRD, Conant succeeded him as chairman of the NDRC, and Kistiakowsky became head of Section B. In a reorganization in December 1942, Division B was broken up, and he became head of Division 8, which was responsible for explosives and propellants, remaining in this position until February 1944. Kistiakowsky was unhappy with the state of American knowledge of explosives and propellants. Conant established the Explosives Research Laboratory (ERL) near the laboratories of the Bureau of Mines in Bruceton, Pennsylvania in October 1940, and Kistiakowsky initially supervised its activities, making occasional visits; but Conant did not formally appoint him as its technical director until the spring of 1941. Although initially hampered by a shortage of facilities, the ERL grew from five staff in 1941 to a wartime peak of 162 full time laboratory staff in 1945. An important field of research was RDX. This powerful explosive had been developed by the Germans before the war. The challenge was to develop an industrial process that could produce it on a large scale. RDX was also mixed with TNT to produce Composition B, which was widely used in various munitions, and torpex, which was used in torpedoes and depth charges. Pilot plants were in operation by May 1942, and large scale production followed in 1943. In response to a special request for an explosive that could be smuggled through Japanese checkpoints by Chinese guerrillas, Kistakowsky mixed HMX, a non toxic explosive produced as a by product of the RDX process, with flour to create "Aunt Jemima", after a brand of pancake flour. This was an edible explosive, which could pass for regular flour, and even be used in cooking. In addition to research into synthetic explosives like RDX and HMX, the ERL investigated the properties of detonations and shock waves. This was initiated as a pure research project, without obvious or immediate applications. Kistiakowsky visited England in 1941 and again in 1942, where he met with British experts, including William Penney and Geoffrey Taylor. When Kistiakowsky and Edgar Bright Wilson, Jr., surveyed the existing state of knowledge, they found several areas that warranted further investigation. Kistiakowsky began to look into the Chapman–Jouguet model, which describes the way the shock wave created by a detonation propagates. At this time, the efficacy of the Chapman–Jouguet model was still in doubt, and it was the subject of studies by John von Neumann at the Princeton Institute for Advanced Study. Kistiakowsky realized that the deviations from hydrodynamic theory were the result of the speed of the chemical reactions themselves. To control the reaction, calculations down to the microsecond level were needed. Section 8 was drawn into the investigation of shaped charges, whose mechanism was explained by Taylor and James Tuck in 1943.

Манхэттенский проект

В лаборатории Манхэттенского проекта в Лос-Аламосе исследования имплозии проводились под руководством Сета Неддермейера, но его подразделение работало с цилиндрами и малыми зарядами, создавая лишь объекты, напоминающие камни. Эти исследования имели низкий приоритет, поскольку предполагалось, что схема ядерного оружия пушечного типа будет работать как с ураном-235, так и с плутонием, и технология имплозии не потребуется. В сентябре 1943 года директор лаборатории Лос-Аламос, Роберт Оппенгеймер, организовал визит фон Неймана в Лос-Аламос для изучения имплозии свежим взглядом. Проанализировав исследования Неддермейера и обсудив вопрос с Эдвардом Теллером, фон Нейман предложил использовать бризантные заряды направленного действия для сжатия сферы, что, по его мнению, могло не только обеспечить более быструю сборку делящегося материала, чем при использовании пушечной схемы, но и значительно уменьшить необходимое количество материала. Перспектива более эффективного ядерного оружия произвела впечатление на Оппенгеймера, Теллера и Ханса Бете, но они решили, что необходим эксперт по взрывчатым веществам. Имя Кистяковского было предложено немедленно, и в октябре 1943 года он был привлечен к проекту в качестве консультанта. Кистяковский поначалу не хотел приезжать, «частично потому, что, как он позже объяснил, я не думал, что бомба будет готова вовремя, и я хотел помочь выиграть войну». В Лос-Аламосе он начал реорганизацию работы по имплозии. Он внедрил такие методы, как фотографирование и рентгеновское излучение для изучения поведения бризантных зарядов направленного действия. Первый метод широко использовался в ERL, а второй был описан в работах Така, который также предложил использовать трехмерные взрывные линзы. Как и в других аспектах Манхэттенского проекта, исследования взрывных линз велись по нескольким направлениям одновременно, поскольку, как отметил Кистяковский, «невозможно было предсказать, какая из этих основных техник окажется более успешной». Кистяковский привез в Лос-Аламос глубокие знания всех исследований в области бризантных зарядов направленного действия, взрывчатых веществ, таких как Композиция Б, и процедур, использовавшихся в ERL в 1942 и 1943 годах. Все чаще сам ERL вовлекался в работу по имплозии; его заместитель директора Дункан Макдугалл также возглавил проект Q Манхэттенского проекта. В феврале 1944 года Кистяковский сменил Неддермейера на посту руководителя подразделения E (взрывчатых веществ). Программа имплозии приобрела новую срочность после того, как группа Эмилио Сегре в Лос-Аламосе подтвердила, что плутоний, производимый в ядерных реакторах, содержит плутоний-240, что делало его непригодным для использования в оружии пушечного типа. Серия кризисных совещаний в июле 1944 года привела к выводу, что единственной надеждой на создание рабочего плутониевого оружия является имплозия. В августе Оппенгеймер реорганизовал всю лабораторию, чтобы сосредоточиться на этом. Для разработки линз было создано новое подразделение взрывчатых веществ, X дивизия, под руководством Кистяковского. Под руководством Кистяковского X дивизия разработала сложные взрывные линзы, необходимые для сжатия делящегося плутониевого сердечника. В них использовались два взрывчатых вещества с существенно различающимися скоростями детонации для создания необходимой формы волны. Кистяковский выбрал Баратол для медленного взрывчатого вещества. После экспериментов с различными быстродействующими взрывчатыми веществами X дивизия остановилась на Композиции Б. Работа по формованию взрывчатых веществ в нужную форму продолжалась в 1945 году. Линзы должны были быть безупречными, и были разработаны методы литья Композиции Б и Баратола. ERL удалось добиться этого, разработав технологию приготовления Баратола в форме, которую было легко отливать. В марте 1945 года Кистяковский вошел в состав «Комитета ковбоев», так названного потому, что он контролировал ход работы по имплозии. 16 июля 1945 года Кистяковский наблюдал за первым взрывом устройства в испытании «Тринити». Через несколько недель ядерное оружие имплозивного типа «Толстяк» было сброшено на Нагасаки. Помимо работы над имплозией, Кистяковский внес вклад в развитие лыжного спорта в Лос-Аламосе, используя кольца взрывчатых веществ для вырубки деревьев под лыжный склон, что привело к созданию Ассоциации лыжных буксировщиков Соерс Хилл. Он развелся с Хильдегардой в 1942 году и женился на Ирме Э. Шулер в 1945 году. Они развелись в 1962 году, и он женился на Элейн Махони.

At the Manhattan Project's Los Alamos Laboratory, research into implosion had been proceeding under Seth Neddermeyer, but his division had worked with cylinders and small charges, and had produced only objects that looked like rocks. Their research was accorded a low priority, owing to expectations that a gun type nuclear weapon design would work for both uranium 235 and plutonium, and implosion technology would not be required. In September 1943, the Los Alamos Laboratory's director, Robert Oppenheimer, arranged for von Neumann to visit Los Alamos and investigate implosion with a fresh set of eyes. After reviewing Neddermeyer's studies, and discussing the matter with Edward Teller, von Neumann suggested the use of high explosive in shaped charges to implode a sphere, which he showed could not only result in a faster assembly of fissile material than was possible with the gun method, but greatly reduce the amount of material required. The prospect of more efficient nuclear weapons impressed Oppenheimer, Teller and Hans Bethe, but they decided that an expert on explosives was required. Kistiakowsky's name was immediately suggested, and he was brought into the project as a consultant in October 1943. Kistiakowsky was initially reluctant to come, "partly because", he later explained, "I didn't think the bomb would be ready in time and I was interested in helping to win the war". At Los Alamos, he began reorganizing the implosion effort. He introduced techniques such as photography and X rays to study the behavior of shaped charges. The former had been extensively employed by the ERL, while the latter had been described in papers by Tuck, who also suggested using three dimensional explosive lenses. As with other aspects of the Manhattan Project, research into explosive lenses followed multiple lines of inquiry simultaneously because, as Kistiakowsky noted, it was "impossible to predict which of these basic techniques will be the more successful." Kistiakowsky brought with him to Los Alamos a detailed knowledge of all the studies into shaped charges, of explosives like Composition B, and of the procedures used at the ERL in 1942 and 1943. Increasingly, the ERL itself would be drawn into the implosion effort; its deputy director Duncan MacDougall also took charge of the Manhattan Project's Project Q. Kistiakowsky replaced Neddermeyer as head of E (for explosives) Division in February 1944. The implosion program acquired a new urgency after Emilio Segrè's group at Los Alamos verified that plutonium produced in the nuclear reactors contained plutonium 240, which made it unsuitable for use in a gun type weapon. A series of crisis meetings in July 1944 concluded that the only prospect for a working plutonium weapon was implosion. In August, Oppenheimer reorganized the entire laboratory to concentrate on it. A new explosives group, X Division, was created under Kistiakowsky to develop the lenses. Under Kistiakowsky's leadership, X Division designed the complex explosive lenses needed to compress the fissile plutonium pit. These employed two explosives with significantly different velocities of detonation in order to produce the required waveform. Kistiakowsky chose Baratol for the slow explosive. After experimenting with various fast explosives, X Division settled on Composition B. Work on molding the explosives into the right shape continued into 1945. The lenses needed to be flawless, and techniques for casting Composition B and Baratol had to be developed. The ERL managed to accomplish this by devising a procedure for preparing Baratol in a form that was easy to cast. In March 1945, Kistiakowsky became part of the Cowpuncher Committee, so called because it rode herd on the implosion effort. On July 16, 1945, Kistiakowsky watched as the first device was detonated in the Trinity test. A few weeks later, a Fat Man implosion type nuclear weapon was dropped on Nagasaki. Along with his work on implosion, Kistiakowsky contributed to skiing in Los Alamos by using rings of explosives to fell trees for a ski slope — leading to the establishment of Sawyer's Hill Ski Tow Association. He divorced Hildegard in 1942 and married Irma E. Shuler in 1945. They were divorced in 1962, and he married Elaine Mahoney.

Служба Белого Дома

В 1957 году, во время администрации Эйзенхауэра, Кистиаковский был назначен в Научный консультативный комитет президента и сменил Джеймса Р. Киллиана на посту председателя в 1959 году. Он руководил Управлением политики в области науки и технологий с 1959 по 1961 год, когда его сменил Джером Б. Виснер. В 1958 году Кистиаковский предложил президенту Эйзенхауэру, что инспекции иностранных военных объектов недостаточны для контроля над их ядерным оружием. Он указал на сложность мониторинга ракетных подводных лодок и предложил, чтобы стратегия контроля над вооружениями была сосредоточена на разоружении, а не на инспекциях. В январе 1960 года, в рамках планирования и ведения переговоров по контролю над вооружениями, он предложил "концепцию порога". Согласно этому предложению, все ядерные испытания, превышающие уровень, регистрируемый технологиями сейсмического обнаружения, должны были быть запрещены. После достижения такого соглашения США и СССР совместно работали бы над совершенствованием технологий обнаружения, постепенно снижая допустимую мощность испытаний по мере развития методов. Этот пример "национальных технических средств верификации" – эвфемизм для обозначения сбора разведывательной информации, используемой в контроле над вооружениями – обеспечил бы гарантии, не доводя требования к инспекциям на местах до уровня, неприемлемого для Советского Союза. США представили концепцию порога Советскому Союзу на женевской конференции по контролю над вооружениями в январе 1960 года, и в марте Советы отреагировали положительно, предложив установить порог в виде определенной сейсмической величины. Переговоры сорвались в результате кризиса, связанного с самолетом U-2, в мае 1960 года. Одновременно с начальной работой по контролю над ядерными вооружениями председатель Объединенного комитета начальников штабов генерал Нейтан Ф. Твининг в августе 1959 года направил секретный меморандум министру обороны Нилу МакЭлрою, в котором предлагалось официально возложить на Стратегическое авиационное командование (САК) ответственность за подготовку национального списка ядерных целей и единого плана ядерных операций. До этого момента армия, флот и военно-воздушные силы самостоятельно планировали свои цели, что приводило к многократному нацеливанию на одни и те же объекты различными видами войск. Эти отдельные планы не были взаимосвязаны: например, флот уничтожал объекты ПВО на маршруте бомбардировщика ВВС, направляющегося к более удаленной цели. Хотя Твининг отправил меморандум МакЭлрою, члены Объединенного комитета начальников штабов не пришли к согласию по этому вопросу в начале 1960 года. Томас Гейтс, сменивший МакЭлроя, попросил президента Дуайта Эйзенхауэра принять решение. Эйзенхауэр заявил, что не намерен "оставлять своему преемнику это чудовище" – нескоординированные и неинтегрированные силы, существовавшие на тот момент. В начале ноября 1960 года он отправил Кистиаковского в штаб-квартиру САК в Омахе для оценки их военных планов. Первоначально Кистиаковскому не предоставили доступ, и Эйзенхауэр вернул его обратно, снабдив более строгими указаниями для офицеров САК о необходимости сотрудничества. В докладе Кистиаковского, представленном 29 ноября, описывались нескоординированные планы с огромным количеством целей, многие из которых должны были быть атакованы несколькими силами, что приводило к избыточному поражению. Эйзенхауэр был потрясен этими планами и сосредоточился не только на создании Единого интегрированного оперативного плана (SIOP), но и на всем процессе выбора целей, определения требований и планирования операций ядерной войны.

In 1957, during the Eisenhower Administration, Kistiakowsky was appointed to the President's Science Advisory Committee, and succeeded James R. Killian as chairman in 1959. He directed the Office of Science and Technology Policy from 1959 to 1961, when he was succeeded by Jerome B. Wiesner. In 1958, Kistiakowsky suggested to President Eisenhower that inspection of foreign military facilities was not sufficient to control their nuclear weapons. He cited the difficulty in monitoring missile submarines, and proposed that the arms control strategy focus on disarmament rather than inspections. In January 1960, as part of arms control planning and negotiation, he suggested the "threshold concept". Under this proposal, all nuclear tests above the level of seismic detection technology would be forbidden. After such an agreement, the US and USSR would work jointly to improve detection technology, revising the permissible test yield downward as techniques improved. This example of the "national means of technical verification", a euphemism for sensitive intelligence collection used in arms control, would provide safeguards, without raising the on site inspection requirement to a level unacceptable to the Soviets. The US introduced the threshold concept to the Soviets at the Geneva arms control conference in January 1960 and the Soviets, in March, responded favorably, suggesting a threshold of a given seismic magnitude. Talks broke down as a result of the U 2 Crisis of 1960 in May. At the same time as the early nuclear arms control work, the Chairman of the Joint Chiefs of Staff, General Nathan F. Twining, sent a memorandum, in August 1959, to the Secretary of Defense, Neil McElroy, which suggested that the Strategic Air Command (SAC) formally be assigned responsibility to prepare the national nuclear target list, and a single plan for nuclear operations. Up to that point, the Army, Navy, and Air Force had done their own target planning. This had led to the same objectives being targeted multiple times by the different services. The separate service plans were not mutually supporting as in, for example, the Navy destroying an air defense facility on the route of an Air Force bomber going to a deeper target. While Twining had sent the memo to McElroy, the members of the Joint Chiefs of Staff disagreed on the policy during early 1960. Thomas Gates, who succeeded McElroy, asked President Dwight D. Eisenhower to decide the policy. Eisenhower said he would not "leave his successor with the monstrosity" of the uncoordinated and un integrated forces that then existed. In early November 1960, he sent Kistiakowsky to SAC Headquarters in Omaha to evaluate its war plans. Initially, Kistiakowsky was not given access, and Eisenhower sent him back, with a much stronger set of orders for SAC officers to cooperate. Kistiakowsky's report, presented on November 29, described uncoordinated plans with huge numbers of targets, many of which would be attacked by multiple forces, resulting in overkill. Eisenhower was shocked by the plans, and focused not just on the creation of the Single Integrated Operational Plan (SIOP), but on the entire process of picking targets, generating requirements, and planning for nuclear war operations.

Поздние годы

Между работой в Манхэттенском проекте и службой в Белом доме, а также после ухода из Белого дома, Кистиаковский был профессором физической химии в Гарварде. Когда в 1957 году его попросили вести занятия с первокурсниками, он обратился к Хьюберту Алье, стиль лекций которого произвел на него впечатление. Алие прислал ему около 700 карточек с деталями демонстраций к лекциям. Помимо этих карточек, Кистиаковский больше не готовил демонстрации. Позже он вспоминал: Он вышел на пенсию из Гарварда в 1972 году, получив статус профессора-эмеритуса, и был вице-президентом университета с 1965 по 1973 год. За годы работы он был удостоен множества наград, включая орден Департамента ВВС за выдающуюся гражданскую службу в 1957 году. Он был награжден медалью за заслуги президентом Трумэном, медалью Свободы президентом Эйзенхауэром в 1961 году и Национальной медалью в области науки президентом Линдоном Джонсоном в 1967 году. Он также являлся лауреатом премии Чарльза Лэтропа Парсонса за общественную службу от Американского химического общества в 1961 году, медали Пристли от Американского химического общества в 1972 году и медали Франклина от Гарварда. Он скончался от рака в Кембридже, штат Массачусетс, 17 декабря 1982 года. Его тело было кремировано, а прах развеян у его летнего дома на Кейп-Коде, штат Массачусетс. Память о нем увековечена также рощей секвой в заповеднике Монтгомери Вудс в Калифорнии.