Карнеад: Древнегреческий философ-скептик и его влияние на Рим

Введение

Карнеад (/kɑr/'/n/iːə//d//iː//z/; Καρνεάδης, Karneadēs, "из Карнеи"; 214/3 – 129/8 до н. э.) — греческий философ, возможно, наиболее выдающийся глава Скептической академии в Древней Греции. К 159 году до н. э. он начал критиковать многие прежние догматические учения, особенно стоицизм и даже эпикурейцев, которых предыдущие скептики не трогали. Будучи схолархом (руководителем) Академии, он был одним из трех философов, отправленных в Рим в 155 году до н. э., где его лекции о неопределенности справедливости вызвали смятение среди влиятельных политиков. Он не оставил письменных трудов. Многие его взгляды известны лишь благодаря его последователю Клитомаху. По-видимому, он сомневался не только в достоверности чувств, но и в способности разума познавать истину. Однако его скептицизм смягчался убеждением в том, что мы всё же можем устанавливать степень вероятности (не в смысле статистической вероятности, а в смысле убедительности) истины, чтобы иметь возможность действовать.

Биография

Карнеад, сын Эпикома или Филокома, родился в Кириене, Северной Африке, в 214/213 году до н.э. Он рано переехал в Афины. Там он посещал лекции стоиков, изучая их логику у Диогена Вавилонского и труды Хрисиппа. Впоследствии он сосредоточил свои усилия на опровержении стоиков, примкнув к Платоновской академии, которая пострадала от их нападок. После смерти Гегесина Пергамского он был избран схолархом (главой) Академии. Его великое красноречие и мастерство в споре возродили славу академических скептиков. Он ничего не утверждал (даже не утверждал, что ничего нельзя утверждать), и вел энергичные споры против каждой догмы, поддерживаемой другими школами. В 155 году до н.э., когда ему было пятьдесят восемь лет, он был выбран вместе со стоиком Диогеном Вавилонским и перипатетиком Критолаем в качестве послов в Рим, чтобы добиться отмены штрафа в 500 талантов, наложенного на афинян за разрушение Оропа. Во время пребывания в Риме он привлек всеобщее внимание своими красноречивыми речами на философские темы. Именно там, в присутствии Катона Старшего, он произнес несколько своих речей о справедливости. Первая речь была посвящена восхвалению добродетели римского правосудия. На следующий день он произнес вторую речь, в которой опроверг все аргументы, выдвинутые накануне. Он убедительно пытался доказать, что справедливость неизбежно проблематична и не является само собой разумеющейся добродетелью, а лишь условным механизмом, считающимся необходимым для поддержания упорядоченного общества. Эта речь потрясла Катона. Осознавая потенциальную опасность аргументов Карнеада, Катон убедил римский сенат отправить Карнеада обратно в Афины, чтобы не подвергать римскую молодежь пересмотру римских доктрин. Карнеад прожил еще двадцать семь лет в Афинах. Из-за ухудшения здоровья Карнеада его сменил на посту схоларха Полемарх Никомедийский (137/136 до н.э.), который умер в 131/130 до н.э. и был заменен Кратом Тарсийским. Крат умер в 127/126 до н.э. и был преемником Клитомаха. Карнеад умер в 129/128 до н.э. в преклонном возрасте 85 лет (хотя Цицерон указывает 90). Карнеада описывают как человека неутомимой работоспособности. Он был настолько поглощен ученостью, что позволял своим волосам и ногтям отрастать до чрезмерной длины и был настолько рассеян за своим столом (он никогда не обедал вне дома), что его служанка и наложница Мелисса постоянно была вынуждена кормить его. Латинский писатель и автор Валерий Максим, которому мы обязаны последним анекдотом, рассказывает, что Карнеад перед дискуссиями с Хрисиппом очищал себя с помощью гелиобора, чтобы обострить ум. В старости он страдал от катаракты, которую переносил с большим нетерпением, и был настолько не примирен с упадком сил, что сердито спрашивал, так ли природа разрушает то, что создала, и иногда высказывал желание покончить с собой.

Carneades, the son of Epicomus or Philokomus, was born at Cyrene, North Africa in 214/213 BC. He migrated early to Athens. There he attended the lectures of the Stoics, learning their logic from Diogenes of Babylon and studying the works of Chrysippus. He subsequently focused his efforts on refuting the Stoics, attaching himself to the Platonic Academy, which had suffered from the attacks of the Stoics. On the death of Hegesinus of Pergamon, he was chosen scholarch (head) of the Academy. His great eloquence and skill in argument revived the glories of the Academic Skeptics. He asserted nothing (not even that nothing can be asserted), and carried on a vigorous argument against every dogma maintained by other sects. In the year 155 BC, when he was fifty eight years old, he was chosen with the Stoic Diogenes of Babylon and the Peripatetic Critolaus to go as ambassadors to Rome to deprecate the fine of 500 talents which had been imposed on the Athenians for the destruction of Oropus. During his stay at Rome, he attracted great notice from his eloquent speeches on philosophical subjects. It was here that, in the presence of Cato the Elder, he delivered his several orations on justice. The first oration was in commendation of the virtue of Roman justice. The next day he delivered the second oration, in which he refuted all the arguments he had made the day before. He persuasively attempted to prove that justice was inevitably problematic, and not a given when it came to virtue, but merely a compact device deemed necessary for the maintenance of a well ordered society. This oration shocked Cato. Recognizing the potential danger of Carneades' arguments, Cato moved the Roman Senate to send Carneades back to Athens to prevent Roman youth from being exposed to a re examining of Roman doctrines. Carneades lived twenty seven years after this at Athens. Due to Carneades' ill health, he was succeeded as scholarch by Polemarchus of Nicomedia (137/136 BC), who died 131/130 BC and was succeeded by Crates of Tarsus. Crates died in 127/126 BC and was succeeded by Clitomachus. Carneades died in 129/128 BC, at the advanced age of 85 (although Cicero says 90). Carneades is described as a man of unwearied industry. He was so engrossed in his studies, that he let his hair and nails grow to an immoderate length, and was so absent at his own table (for he would never dine out), that his servant and concubine, Melissa, was constantly obliged to feed him. Latin writer and author Valerius Maximus, to whom we owe the last anecdote, tells us that Carneades, before discussing with Chrysippus, was wont to purge himself with hellebore, to have a sharper mind. In his old age, he suffered from cataract in his eyes, which he bore with great impatience, and was so little resigned to the decay of nature, that he used to ask angrily, if this was the way in which nature undid what she had done, and sometimes expressed a wish to poison himself.

Философия

Карнеад известен как академический скептик. Академические скептики (так называемые, поскольку это был тип скептицизма, преподаваемый в Академии Платона в Афинах) полагают, что все знание невозможно, за исключением знания о том, что все остальное знание невозможно. Карнеад не оставил письменных работ, и все, что известно о его лекциях, происходит от его близкого друга и ученика Клитомаха; однако он был настолько верен своим принципам воздержания от одобрения, что Клитомах признается, что никогда не смог установить, что его учитель действительно думал по какому-либо вопросу. В этике, которая была предметом его долгого и кропотливого изучения, он, по-видимому, отрицал соответствие моральных представлений природе. Он особенно настаивал на этом во втором выступлении о справедливости, в котором явно стремился выразить свои собственные взгляды на этот предмет; и он утверждает, что представления о справедливости не выводятся из природы, а являются чисто искусственными, созданными из соображений целесообразности. Однако все это было лишь частным применением его общей теории о том, что люди не обладают и никогда не смогут обладать каким-либо критерием истины. Карнеад утверждал, что если критерий существует, то он должен заключаться либо в разуме (логос), либо в чувственном восприятии (aisthêsis), либо в представлении (фантазия). Но тогда сам разум зависит от представления, а представление – от чувственного восприятия; и у нас нет средств судить, истинны ли наши чувственные восприятия или ложны, соответствуют ли они объектам, которые их вызывают, или доставляют в разум неверные впечатления, порождая ложные представления и идеи, и вводя разум в заблуждение. Следовательно, чувственное восприятие, представление и разум одинаково непригодны для того, чтобы быть критерием истины. Но, в конце концов, люди должны жить и действовать и должны иметь какое-то правило практической жизни; поэтому, хотя невозможно утверждать что-либо как абсолютно истинное, мы все же можем установить вероятности различной степени. Ибо, хотя мы не можем сказать, что какое-либо данное представление или чувственное восприятие является истинным само по себе, тем не менее, некоторые чувственные восприятия кажутся нам более истинными, чем другие, и мы должны руководствоваться тем, что кажется наиболее истинным. Кроме того, чувственные восприятия не единичны, а обычно сочетаются с другими, которые либо подтверждают, либо противоречат им; и чем больше это сочетание, тем выше вероятность того, что подтверждаемое ими является истинным; и тот случай, когда наибольшее количество представлений, каждое из которых само по себе кажется наиболее истинным, объединяется для подтверждения того, что также само по себе кажется самым истинным, представит Карнеаду наивысшую вероятность и его ближайшее приближение к истине.

Carneades is known as an Academic Skeptic. Academic Skeptics (so called because this was the type of skepticism taught in Plato's Academy in Athens) hold that all knowledge is impossible, except for the knowledge that all other knowledge is impossible. Carneades left no writings, and all that is known of his lectures is derived from his intimate friend and pupil, Clitomachus; but so true was he to his own principles of withholding assent, that Clitomachus confesses he never could ascertain what his master really thought on any subject. In ethics, which more particularly were the subject of his long and laborious study, he seems to have denied the conformity of the moral ideas with nature. This he particularly insisted on in the second oration on Justice, in which he manifestly wished to convey his own notions on the subject; and he there maintains that ideas of justice are not derived from nature, but that they are purely artificial for purposes of expediency. All this, however, was nothing but the special application of his general theory, that people did not possess, and never could possess, any criterion of truth. Carneades argued that, if there were a criterion, it must exist either in reason (logos), or sensation (aisthêsis), or conception (phantasia). But then reason itself depends on conception, and this again on sensation; and we have no means of judging whether our sensations are true or false, whether they correspond to the objects that produce them, or carry wrong impressions to the mind, producing false conceptions and ideas, and leading reason also into error. Therefore, sensation, conception, and reason, are alike disqualified for being the criterion of truth. But after all, people must live and act, and must have some rule of practical life; therefore, although it is impossible to pronounce anything as absolutely true, we may yet establish probabilities of various degrees. For, although we cannot say that any given conception or sensation is in itself true, yet some sensations appear to us more true than others, and we must be guided by that which seems the most true. Again, sensations are not single, but generally combined with others, which either confirm or contradict them; and the greater this combination the greater is the probability of that being true which the rest combine to confirm; and the case in which the greatest number of conceptions, each in themselves apparently most true, should combine to affirm that which also in itself appears most true, would present to Carneades the highest probability, and his nearest approach to truth.