Обвинение жертвы: история и проявления феномена.

Введение

Социальное явление

Обвинение жертвы происходит, когда жертва преступления или любого неправомерного деяния признается полностью или частично виновной в том вреде, который с ней произошел. Исторически и в настоящее время существует предвзятое отношение к жертвам домашнего насилия и сексуальных преступлений, например, жертв изнасилования обвиняют чаще, чем жертв ограбления, если жертвы и преступники были знакомы до совершения преступления.

Введение фразы

Психолог Уильям Райан в своей книге 1971 года с таким же названием впервые употребил выражение "обвинение жертвы". В книге Райан описывает обвинение жертвы как идеологию, используемую для оправдания расизма и социальной несправедливости по отношению к афроамериканцам в Соединенных Штатах. Райан написал эту книгу, чтобы опровергнуть работу Дэниела Патрика Мойнихена 1965 года "Негритянская семья: обоснование необходимости национальных действий" (обычно именуемую докладом Мойнихена). Мойнихен пришел к выводу, что три столетия угнетения афроамериканцев, и особенно та, как он определял, уникально жестокая структура американского рабства в отличие от его латиноамериканских аналогов, создали длительную серию хаотических потрясений в структуре афроамериканской семьи, которые на момент составления доклада проявлялись в высоких показателях рождаемости вне брака, отсутствия отцов и домохозяйств, возглавляемых одинокими матерями, среди афроамериканских семей. Затем Мойнихен сопоставил эти семейные последствия, которые он считал неблагоприятными, с относительно более низкими показателями занятости, успеваемости в образовании и финансового благополучия среди афроамериканского населения. На структуру афроамериканской семьи также оказывают влияние средства массовой информации, воздействуя через детей. Афроамериканская семья часто изображается связанной с бандами, состоящей из одиноких родителей или отличающейся особой жестокостью. Агрессия и жестокое поведение у детей связаны с телевизионными передачами. Мойнихен выступал за внедрение государственных программ, направленных на укрепление афроамериканской семьи. Райан возразил, что Мойнихен искал ближайшую причину бедственного положения афроамериканцев в распространенности семейной структуры, в которой отец часто присутствовал лишь эпизодически или вообще отсутствовал, а мать часто зависела от государственной помощи для обеспечения своих детей едой, одеждой и медицинской помощью. Критика Райана рассматривает теории Мойнихена как попытку переложить ответственность за бедность с социально-структурных факторов на поведение и культурные особенности бедных.

История

Хотя Райан и популяризировал эту фразу, другие исследователи ранее отмечали феномен обвинения жертвы. В 1947 году Теодор В. Адорно определил то, что впоследствии стало называться «обвинением жертвы», как «один из самых зловещих признаков фашистского характера». Вскоре после этого Адорно и еще три профессора Калифорнийского университета в Беркли разработали свою влиятельную и широко обсуждаемую шкалу F (F – от слова «фашизм»), опубликованную в книге «Авторитарная личность» (1950), которая включала в себя «презрение ко всему дискриминируемому или слабому» в качестве одной из фашистских черт. Типичным проявлением обвинения жертвы является идиома «сама виновата», например, фраза «она сама напросилась», сказанная о жертве насилия или сексуального нападения. Гипотеза справедливого мира предлагается как одно из объяснений того, почему люди склонны обвинять жертв: отказ от неудобной мысли о том, что плохие вещи происходят с людьми случайно и незаслуженно, подразумевает, что жертвы должны были сделать что-то, чтобы заслужить случившееся. Это также предполагает, что люди могут избежать участи жертвы, если будут вести себя должным образом. Хотя эта идея имеет древние корни, она стала предметом изучения современной социальной психологии в 1960-х годах, начиная с работ Мелвина Дж. Лернера.

Вторичное преследование жертв сексуального насилия и других форм насилия

Вторичная виктимизация – это повторная травматизация жертвы в результате реакции отдельных лиц и институтов. К видам вторичной виктимизации относятся обвинение жертвы, неверие в её рассказ, приуменьшение серьёзности нападения и неподобающее обращение со стороны медицинского персонала или других организаций после произошедшего. Вторичная виктимизация особенно распространена в случаях сексуального насилия, совершённого под воздействием наркотиков, при случайных связях, в результате военной сексуальной травмы и изнасилования несовершеннолетних. Жертвы сексуального насилия могут подвергаться стигматизации, основанной на мифах об изнасиловании. Женщина, ставшая жертвой изнасилования, особенно стигматизируется в патриархальных культурах с жёсткими обычаями и табу, касающимися секса и сексуальности. Например, общество может считать изнасилованную женщину (особенно, если она была девственницей) "испорченной". Жертвы в таких культурах могут страдать от изоляции, физического и психологического насилия, порицания за распущенность, публичных унизительных ритуалов, отречения со стороны друзей и семьи, запрета на вступление в брак, развода (если уже замужем) или даже убийства. Даже во многих развитых странах, включая некоторые слои американского общества, мизогиния остаётся глубоко укоренившейся в культуре. Исследование 2009 года, опубликованное в журнале Journal of Interpersonal Violence, посвящённое мужчинам, ставшим жертвами сексуального насилия, приходит к выводу, что обвинение мужчин в изнасиловании обычно связано с социальными конструкциями мужественности. Некоторые последствия подобных случаев изнасилования включают потерю чувства мужественности, замешательство в отношении сексуальной ориентации и ощущение собственной несостоятельности как мужчины. Жертвы нежелательных сексуальных контактов часто развивают психологические проблемы, такие как депрессия или посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), специфичное для сексуального насилия, известное как синдром травмы изнасилования. Один из примеров обвинений в адрес женщин, ставших жертвами сексуального насилия, заключается в том, что они носили провокационную одежду и тем самым активно соблазняли сексуального партнёра. Такие обвинения против жертв основаны на предположении, что откровенная одежда подразумевает согласие на сексуальные действия, независимо от чётко выраженного словесного согласия. Исследования пока не доказали, что одежда является значимым фактором, определяющим, кто подвергается нападению. Обвинение жертвы также проявляется, когда жертва сексуального насилия признаётся виновной в совершении действий, которые снижают её способность сопротивляться или отказываться от согласия, например, в употреблении алкоголя. Защитники прав жертв и медицинские работники информируют молодых людей об определении согласия и важности отказа от обвинения жертвы. Большинство учреждений приняли концепцию информированного согласия и признают, что воздержание от сексуальной активности в состоянии опьянения – самый безопасный выбор. В попытке дискредитировать предполагаемую жертву сексуального насилия в суде, адвокат защиты может вдаваться в подробности её личной истории, что является распространённой практикой, которая также намеренно вызывает у жертвы дискомфорт и заставляет её отказаться от дальнейшего преследования дела. Эта атака на характер, особенно указывающая на распущенность, аргументирует, что женщины, ведущие "рискованный" образ жизни (распущенность, употребление наркотиков), не являются настоящими жертвами изнасилования.

Secondary victimization is the re traumatization of a victim through the responses of individuals and institutions. Types of secondary victimization include victim blaming, disbelieving the victim's story, minimizing the severity of the attack, and inappropriate post assault treatment by medical personnel or other organizations. Secondary victimization is especially common in cases of drug facilitated, acquaintance, military sexual trauma and statutory rape. Sexual assault victims may experience stigmatization based on rape myths. A female rape victim is especially stigmatized in patrilineal cultures with strong customs and taboos regarding sex and sexuality. For example, a society may view a female rape victim (especially one who was previously a virgin) as "damaged". Victims in these cultures may suffer isolation, physical and psychological abuse, slut shaming, public humiliation rituals, be disowned by friends and family, be prohibited from marrying, be divorced if already married, or even be killed. Even in many developed countries, including some sectors of United States society, misogyny remains culturally ingrained. A 2009 study in the Journal of Interpersonal Violence of male victims of sexual assault concludes that male rape victim blaming is usually done so because of social constructs of masculinity. Some effects of these kind of rape cases include a loss of masculinity, confusion about their sexual orientation, and a sense of failure in behaving as men should. Victims of an unwanted sexual encounter usually develop psychological problems such as depression or sexual violence specific PTSD known as rape trauma syndrome. One example of an allegation against female victims of sexual assault is that they were wearing provocative clothing and thus actively trying to seduce a sexual partner. Such accusations against victims stem from the assumption that sexually revealing clothing conveys consent for sexual actions, irrespective of willful verbal consent. Research has yet to prove that attire is a significant causal factor in determining who is assaulted. Victim blaming is also exemplified when a victim of sexual assault is found at fault for performing actions which reduce their ability to resist or refuse consent, such as consuming alcohol. Victim advocacy groups and medical professionals are educating young adults on the definition of consent, and the importance of refraining from victim blaming. Most institutions have adopted the concept of affirmative consent and that refraining from sexual activity while under the influence is the safest choice. In efforts to discredit alleged sexual assault victims in court, a defense attorney may delve into an accuser's personal history, a common practice that also has the purposeful effect of making the victim so uncomfortable they choose not to proceed. This attack on character, especially one pointing out promiscuity, makes the argument that women who lead "high risk" lifestyles (promiscuity, drug use) are not real victims of rape.

Идеальная жертва

Идеальная жертва – это человек, которому присваивается статус жертвы из-за непреодолимых обстоятельств, ставящих его в неблагоприятное положение. Эту теорию можно применить к любому преступлению, включая и особенно сексуальное насилие. Нильс Кристи, норвежский профессор криминологии, разрабатывает концепцию идеальной жертвы с 1980-х годов. В своем исследовании он приводит два примера: пожилую женщину, подвергшуюся нападению по дороге домой после посещения семьи, и мужчину, на которого напали в баре знакомые. Он описывает пожилую женщину как идеальную жертву, поскольку она не могла избежать своего местонахождения, не знала нападавшего и не могла оказать ему сопротивление. Мужчина же мог бы избежать посещения бара, знал своего нападавшего и должен был быть в состоянии дать отпор, будучи моложе и мужчиной. При применении теории идеальной жертвы к жертвам сексуального насилия судебные разбирательства часто определяют идеальную жертву как ту, кто сопротивляется нападавшему и проявляет осторожность в рискованных ситуациях, несмотря на законодательные реформы, направленные на отмену этих ложных требований. Если жертвы не соответствуют этому образу, они рискуют быть обвиненными в произошедшем, поскольку их не считают настоящими жертвами изнасилования. Жертвой, которую не считают идеальной или реальной, является человек, ведущий "рискованный" образ жизни, употребляющий наркотики или алкоголь, или считающийся распущенным. Жертва, хорошо знающая своего нападавшего, также не считается идеальной. Примером неидеальной жертвы сексуального насилия является проститутка, поскольку она ведет рискованный образ жизни. Считается, что такое поведение ставит под сомнение правдивость заявления жертвы о сексуальном насилии или создает ошибочное предположение о согласии. Вся или часть вины за нападение возлагается на этих жертв, и поэтому их дело не заслуживает рассмотрения в суде. Эти представления сохраняются в судебных решениях, несмотря на изменения в законодательстве, поддерживающие явное согласие, то есть словесное подтверждение согласия всеми участниками сексуальной активности, а не отсутствие отрицательного ответа. Иными словами, явное согласие – это «да» означает «да», «нет» означает «нет», а отсутствие словесного ответа также означает «нет». Помимо идеальной жертвы, для того чтобы преступление считалось идеальным, должен быть и идеальный преступник. Идеальный нападающий не знаком со своей жертвой и является совершенно лишенным симпатии, его считают бесчеловечным, лишенным морали. Нападающий, знающий свою жертву, не считается идеальным, равно как и тот, кто кажется нравственно обычным. В феврале 2016 года организации International Alert и UNICEF опубликовали исследование, в котором говорится, что девушки и женщины, освобожденные из плена нигерийской повстанческой группировки Боко Харам, часто сталкиваются с отвержением со стороны своих общин и семей. Их дети, рожденные в результате сексуального насилия, подвергались еще большей дискриминации. Кислотные нападения на женщин в Южной Азии, когда люди бросают кислоту на женщин в попытке наказать их за предполагаемые проступки, – еще один пример обвинения жертвы. Например, в Нью-Дели в 2005 году группа мужчин бросила кислоту на 16-летнюю девочку, полагая, что она спровоцировала домогательства. В китайской культуре обвинение жертвы часто связано с преступлением изнасилования, поскольку от женщин ожидается сопротивление изнасилованию физической силой. Таким образом, в случае изнасилования вина возлагается, по крайней мере частично, на женщину, и ее добродетель неизбежно ставится под сомнение. В западной культуре обвинение жертвы в значительной степени признается проблематичным подходом к ситуации, однако это не освобождает западных людей от совершения подобных действий. Недавним примером обвинения жертвы на Западе является гражданский суд 2013 года, где школьный округ Лос-Анджелеса обвинил 14-летнюю девочку в сексуальном насилии, которое она пережила от своего учителя средней школы. Адвокат округа утверждал, что несовершеннолетняя несет ответственность за предотвращение насилия, полностью перекладывая вину на жертву и освобождая преступника от ответственности. Несмотря на его попытки убедить суд в виновности жертвы, решение суда постановило, что ни один несовершеннолетний ученик, подвергшийся сексуальному насилию со стороны своего учителя, не несет ответственности за предотвращение этого насилия.

An ideal victim is one who is afforded the status of victimhood due to unavoidable circumstances that put the individual at a disadvantage. One can apply this theory to any crime including and especially sexual assault. Nils Christie, a Norwegian criminology professor, has been theorizing about the concept of the ideal victim since the 1980s. In his research he gives two examples, one of an old woman who is attacked on her way home from visiting her family and the other of a man who is attacked at a bar by someone he knew. He describes the old woman as an ideal victim because she could not avoid being in the location that she was, she did not know her attacker, and she could not fight off her attacker. The man, however, could have avoided being at a bar, knew his attacker, and should have been able to fight off his attacker, being younger and a man. When applying the ideal victim theory to sexual assault victims, often judicial proceedings define an ideal victim as one who resists their attacker and exercises caution in risky situations, despite law reforms to extinguish these fallacious requirements. When victims are not ideal they are at risk for being blamed for their attack because they are not considered real victims of rape. A victim who is not considered an ideal, or real victim, is one who leads a "high risk" lifestyle, partaking in drugs or alcohol, or is perceived as promiscuous. A victim who intimately knows their attacker is also not considered an ideal victim. An example of a sexual assault victim who is not ideal is a prostitute because they lead a high risk lifestyle. The perception is that these behaviors discount the credibility of a sexual assault victim's claim or that the behaviors and associations create the mistaken assumption of consent. Some of or all of the blame of the assault is then placed on these victims, and so they are not worthy of having their case presented in court. These perceptions persist in court rulings despite a shift in laws favoring affirmative consent – meaning that the participants in a sexual activity give a verbal affirmation rather than one participant who neither answers negatively nor positively. In other words, affirmative consent is yes means yes, no means no and no verbal answer also means no. In addition to an ideal victim, there must be an ideal perpetrator for a crime to be considered ideal. The ideal attacker does not know their victim and is a completely non sympathetic figure one who is considered sub human, an individual lacking morals. An attacker that knows their victim is not considered an ideal attacker, nor is someone who seems morally ordinary. In February 2016, the organisations International Alert and UNICEF published a study revealing that girls and women released from captivity by Nigeria's insurgency group Boko Haram often face rejection by their communities and families. Their children born of sexual violence faced even more discrimination. Acid attacks on South Asian women, when people throw acid on women in an attempt to punish them for their perceived wrongdoings, are another example of victim blaming. For instance, in New Delhi in 2005, a group of men threw acid on a 16 year old girl because they believed she provoked the advances of a man. In Chinese culture, victim blaming is often associated with the crime of rape, as women are expected to resist rape using physical force. Thus, if rape occurs, it is considered to be at least partly the woman's fault and her virtue is inevitably called into question. In Western culture victim blaming has been largely recognized as a problematic way to view a situation, however this does not exempt Westerners from being guilty of the action. A recent example of Western victim blaming would be a civil trial held in 2013 where the Los Angeles School District blamed a 14 year old girl for the sexual abuse she endured from her middle school teacher. The District's lawyer argued that the minor was responsible for the prevention of the abuse, putting the entire fault on the victim and exempting the perpetrator of any responsibility. Despite his efforts to convince the court that the victim must be blamed, the ruling stated that no minor student that has been sexually assaulted by his or her teacher is responsible for the prevention of that sexual assault.

Противоположные взгляды

Рой Баумейстер, социальный и личностный психолог, утверждал, что обвинение жертвы не всегда является логической ошибкой. Он полагал, что указание на возможную роль жертвы в конфликте может противоречить общепринятым объяснениям насилия и жестокости, которые опираются на образ невинной жертвы. По словам Баумейстера, в классическом изложении "мифа о чистом зле" невинные, добронамеренные люди занимаются своими делами, когда на них внезапно нападают злобные злоумышленники. Баумейстер описывает эту ситуацию как возможное искажение восприятия как со стороны агрессора, так и со стороны жертвы: агрессор может преуменьшать значимость своего поступка, а жертва – преувеличивать, поэтому рассказы об инциденте не следует сразу же воспринимать как объективную правду. В данном контексте Баумейстер говорит о распространенном поведении агрессора, который считает себя скорее "жертвой", чем обидчиком, оправдывая ужасный поступок своей "моральной сложностью". Обычно это связано с "чрезмерной чувствительностью" к оскорблениям, которую он обнаруживает как устойчивую закономерность у склонных к насилию мужчин. По сути, насилие, которое применяет агрессор, как правило, несоразмерно тем действиям, которые, по его утверждению, послужили его провокацией.

Научные исследования по поводу вины жертвы

Обзор, проведенный Ленноном и др. в 2017 году, показал, что женщины, носящие откровенную или сексуально привлекающую одежду, сами начинают воспринимать себя как объекты, что приводит к тревоге, несчастью, неудовлетворенности своим телом и стыду за него. Авторы обнаружили, что "[н]аблюдатели связывают ношение сексуальной одежды с насилием, включая сексуальное принуждение, сексуальные домогательства, сексуальные нападения, а также нежелательные прикосновения, касания и хватания".

Теория подковы и неполяризованные взгляды

Некоторые исследователи утверждают, что определенные установки, описываемые как обвинение жертвы, и виктимологии, призванные им противодействовать, являются крайними и во многом схожими, что является примером теории подковы. Например, они утверждают, что утверждение о том, что "провокационная одежда провоцирует изнасилование", столь же унизительно для мужчин, как и для женщин, поскольку представление о мужчинах как о неспособных контролировать свои сексуальные желания является мизандрическим и лишает мужчин полной автономии. В то же время, обобщение о том, что женщины не лгут об изнасиловании (или любое обобщение о том, что женщины не совершают определенных действий из-за своего пола), является женоненавистническим, поскольку подразумевает, что женщины действуют по умолчанию, что несовместимо с полной автономией. Эти исследователи утверждают, что важно беспристрастно оценивать доказательства по каждому уголовному делу в отдельности, и что любое обобщение на основе статистики изменит ситуацию: от ситуации, где контроль доказательств затрудняет ложные обвинения, к ситуации, где отсутствие индивидуального контроля над предполагаемым преступлением облегчает подачу ложных заявлений. Статистические данные, собранные в первой ситуации, нельзя будет применить ко второй. Хотя исследователи проводят различие между фактическим обвинением жертвы и верховенством закона, которое, по их мнению, ошибочно объединяется с обвинением жертвы в радикальной феминистской риторике, они также выступают за усиление защиты предполагаемых жертв от вопросов, касающихся их прошлого, и за то, чтобы вопросы были сосредоточены на обстоятельствах конкретного предполагаемого преступления. Они также приводят примеры, которые считают проявлением теории подковы в вопросах обвинения жертвы. К ним относятся случаи, когда психологи, выступавшие в суде со стороны обвинения в делах, где размер груди использовался для определения возраста женщины при классификации порнографических мультфильмов как детской порнографии и получившие похвалу от феминисток, впоследствии использовали те же психологические аргументы в суде со стороны защиты по делам о сексуальном насилии над несовершеннолетними, добиваясь оправдания подсудимого, утверждая, что грудь жертвы выглядит как грудь взрослой женщины (что, по мнению этих исследователей, является обвинением жертвы на основании внешности) и получая похвалу от сторонников мужских прав. Также рассматривается возможность того, что биопсихиатрические модели, рассматривающие сексуальную преступность как наследственную и поддерживаемые некоторыми феминистками, могут обвинять жертв инцеста в генетической предрасположенности к насилию со стороны обидчика, тем самым отговаривая их от сообщения о преступлении. Другие аналитики дискурса об обвинении жертвы, которые не поддерживают большинство явлений, описываемых как обвинение жертвы, и большинство мер, предлагаемых в качестве контрмер, указывают на существование других способов выявления и наказания преступлений с жертвами, помимо сообщения о преступлении самой жертвой. Помимо полицейских патрулей и возможных свидетелей, эти аналитики утверждают, что соседи могут слышать и сообщать о преступлениях, происходящих в доме, таких как домашнее насилие. В связи с этим, а также с учетом возможности появления множества свидетелей со временем, если преступление носит длительный характер, как это часто бывает при домашнем насилии, что повышает вероятность того, что некоторые свидетели будут считаться заслуживающими доверия, аналитики этого направления утверждают, что основной проблемой, препятствующей успешному преследованию преступлений, является профилирование преступников, которое ставит под сомнение способность и/или вероятность совершения преступления многими преступниками, а не недоверие или обвинение в адрес заявлений жертв. Эти аналитики приводят международные сравнения, которые показывают, что процент дел о домашнем насилии, совершенном мужчинами против женщин, в статистике успешно рассмотренных дел не выше в странах, применяющих гендерно-феминистские теории о патриархальных структурах, чем в странах, применяющих якобы антифеминистское эволюционное профилирование, основанное на половых различиях в агрессивности, импульсивном контроле и эмпатии. Они утверждают, что система уголовного правосудия, отдающая приоритет делам, в которых подозреваемый, по их мнению, наиболее вероятно виновен, делает эволюционную психологию столь же ответственной за гендерный феминизм за то, что дела о домашнем насилии с участием женщин-агрессоров остаются нераскрытыми, независимо от пола жертвы. Аналитики утверждают, что многие проблемы, которые часто приписываются обвинению жертвы, на самом деле связаны с профилированием преступников, и предлагают проводить рандомизированные расследования вместо психологического профилирования подозреваемых.

Some scholars make the argument that some of the attitudes that are described as victim blaming and the victimologies that are said to counteract them are both extreme and similar to each other, an example of the horseshoe theory. For instance, they argue that the claim that "women wearing provocative clothing cause rape" is as demeaning to men as it is to women as depicting men as incapable of controlling their sexual desire is misandrist and denies men full agency, while also arguing that the generalization that women do not lie about rape (or any generalization about women not doing some things because of their gender) is misogynist by its implicit assumption that women act by simple default action modes which is incompatible with full agency. These scholars argue that it is important to impartially assess the evidence in each criminal trial individually and that any generalization based on statistics would change the situation from one where the control of evidence makes false reporting difficult to one where lack of individual control of the alleged crime makes it easier to file false reports and that statistics collected in the former situation would not be possible to apply to the latter situation. While the scholars make a distinction between actual victim blaming and rule by law that they consider to be falsely lumped with victim blaming in radical feminist rhetorics, they also advocate more protection from ad hominem questions to alleged victims about past life history and that the questions should focus on what is relevant for the specific alleged crime. They also cite examples that they consider to be cases of the horseshoe theory applied to the question of victim blaming. This includes cases in which psychologists who have testified on behalf of the prosecution in trials in which breast size have been used as a measure of female age when classifying pornographic cartoons as child pornography and been praised by feminists for it, and later the same psychologists have used the same psychological arguments when testifying on behalf of the defense in statutory rape cases and getting the defendant acquitted by claiming that the victim's breasts looked like those of an adult woman (considered by these scholars to be victim blaming based on appearance) and been praised by men's rights groups for it. It also includes the possibility that biopsychiatric models that consider sexual criminality hereditary and that are advocated by some feminists may blame victims of incest abuse for being genetically related to their abusers and thereby dissuading them from reporting abuse. Other analysts of victim blaming discourse who neither support most of the phenomena that are described as victim blaming nor most of the measures that are marketed as countermeasures against such point at the existence of other ways of discovering and punishing crimes with victims besides the victim reporting the crime. Not only are there police patrols and possible eyewitnesses, but these analysts also argue that neighbors can overhear and report crimes that take place within the house such as domestic violence. For that reason along with the possibility of many witnesses turning up over time if the crime is ongoing long term as domestic abuse is generally said to be which would make some of the witnesses likely to be considered believable, analysts of this camp of thought argue that the main problem that prevent crimes from being successfully prosecuted is offender profiling that disbelieve the capacity and/or probability of many criminals to commit the crime, rather than disbelief or blaming of victim reports. These analysts cite international comparisons that show that the percentage of male on female cases in the statistics of successfully prosecuted domestic violence is not higher in countries that apply gender feminist theories about patriarchal structures than in countries that apply supposedly antifeminist evolutionary psychology profiling of sex differences in aggressiveness, impulse control and empathy, arguing that the criminal justice system prioritizing cases in which they believe the suspect most likely to be guilty makes evolutionary psychology at least as responsible as gender feminism for leaving domestic violence cases with female offenders undiscovered no matter if the victim is male or female. The analysts argue that many problems that are often attributed to victim blaming are instead due to offender profiling, and suggest randomized investigations instead of psychological profiling of suspected offenders.

Примеры

Миф утверждает, что евреи пассивно шли "как овцы на убой" во время Холокоста, что многие авторы, включая Эмиля Факенхайма, считают формой обвинения жертвы. Вторичный антисемитизм – это вид антисемитизма, возникающий из-за попыток европейцев, не являющихся евреями, переложить вину за Холокост на евреев, что часто выражается утверждением: "Немцы никогда не простят евреям Освенцим". В последние годы проблема обвинения жертвы приобрела известность и получила широкое признание в средствах массовой информации, особенно в контексте феминизма, поскольку женщин часто обвиняют в поведении, которое якобы провоцирует преследования.

Австралия

Ли Ли, урождённая Ли Реннеа Мерс, была 14-летней девочкой из Ферн-Бей, Новый Южный Уэльс, Австралия, убитой 3 ноября 1989 года. На вечеринке по случаю 16-летия, проходившей на Стоктон-Бич, на Ли напала группа мальчиков после того, как она, подавленная, вернулась с сексуального контакта на пляже, который впоследствии судья назвал изнасилованием. После того, как её избили и обплюнули, Ли покинула вечеринку. Её обнажённое тело было найдено на следующее утро в песчаных дюнах неподалёку, с тяжёлыми повреждениями гениталий и сокрушённым черепом. Убийство Ли получило широкое освещение в СМИ. Первоначально внимание было сосредоточено на сексуальном насилии и убийстве, затем – на недостатке родительского контроля, наркотиках и алкоголе на вечеринке, а также на сексуальной ориентации Ли. Освещение в СМИ было приведено в качестве примера виктимблейминга. Бывший австралийский сенатор Фрейзер Аннинг подвергся резкой критике за свои высказывания о стрельбе в мечети Крайстчерча в Новой Зеландии, в результате которой погибли 51 мусульманский верующий. Он заявил, что иммиграция "мусульманских фанатиков" привела к нападению, и что "хотя мусульмане сегодня могли быть жертвами, обычно они выступают в роли преступников". Аннинг также утверждал, что резня "подчёркивает растущий страх в нашем обществе, вызванный растущим присутствием мусульман". Эти комментарии получили международную огласку и были в подавляющем большинстве осуждены как бессердечные, расистские и выражающие симпатию взглядам преступника. В некоторых странах общего права, таких как Великобритания, Канада и несколько штатов Австралии, защита от провокации применима только к обвинению в убийстве и лишь смягчает приговор до непредумышленного убийства. До недавнего времени уголовные суды считали сексуальную неверность, такую как прелюбодеяние и блуд, достаточным основанием для провокации, дающим, фактически, "моральное оправдание" для смягчения обвинения в убийстве до непредумышленного убийства. Хотя это оправдание распространилось и на защиту, основанную на сниженной вменяемости, случаи нанесения ранений, причинения тяжких телесных повреждений и покушения на убийство, именно дела о провокации создали прецеденты, закрепляющие рассказ подсудимого о страстной убийственной сексуальной неверности в качестве смягчающего обстоятельства. Периодически судьи и реформаторы законодательства пытаются ограничить применение защиты от провокации, в последний раз в Англии и Уэльсе, где провокация была заменена защитой "потеря контроля", которая, что наиболее спорно, специально исключает сексуальную неверность в качестве триггера для потери контроля.

Leigh Leigh, born Leigh Rennea Mears, was a 14 year old girl from Fern Bay, New South Wales, Australia, who was murdered on 3 November 1989. While attending a 16 year old boy's birthday party at Stockton Beach, Leigh was assaulted by a group of boys after she returned distressed from a sexual encounter on the beach that a reviewing judge later called non consensual. After being kicked and spat on by the group, Leigh left the party. Her naked body was found in the sand dunes nearby the following morning, with severe genital damage and a crushed skull. Leigh's murder received considerable attention in the media. Initially focusing on her sexual assault and murder, media attention later concentrated more on the lack of parental supervision and the drugs and alcohol at the party, and on Leigh's sexuality. The media coverage of the murder has been cited as an example of victim blaming. Former Australian Senator Fraser Anning was sharply criticised for his comments about the Christchurch mosque shootings in New Zealand, in which 51 Muslim worshippers were killed. He claimed that immigration of "Muslim fanatics" led to the attacks, and that "while Muslims may have been victims today, usually they are the perpetrators". Anning also stated that the massacre "highlights the growing fear within our community of the increasing Muslim presence". The comments received international attention and were overwhelmingly criticised as being insensitive and racist, and sympathetic to the views of the perpetrator. In some Common Law jurisdictions such as the UK, Canada, and several Australian states, the defense of provocation is only available against a charge of murder and only acts to reduce the conviction to manslaughter. Until recently criminal courts have regarded sexual infidelity such as adultery and fornication as sufficiently grave provocation as to provide a warrant, indeed a 'moral warrant', for reducing murder to manslaughter. While the warrant has spilled over into diminished responsibility defences, wounding, grievous bodily harm and attempted murder cases, it is provocation cases that have provided the precedents enshrining a defendant's impassioned homicidal sexual infidelity tale as excusatory. Periodically, judges and law reformers attempt to rein in provocation defences, most recently in England and Wales where provocation has been replaced by a loss of control defence that, most controversially, specifically excludes sexual infidelity as a trigger for loss of control.

Германия

В 2016 году, после сексуальных нападений в канун Нового года в Германии, мэр Кельна Генриетта Рекер подверглась резкой критике, так как её реакция была воспринята как обвинение жертв. Она призвала женщин соблюдать "кодекс поведения", включая сохранение дистанции "в вытянутую руку" от незнакомцев. К вечеру 5 января хэштег #einearmlänge ("в вытянутую руку") стал одним из самых обсуждаемых в Германии в Twitter. Рекер созвал экстренное совещание с полицией в связи с произошедшим. Рекер назвала "совершенно неприемлемым" связывать преступников с беженцами.

Италия

Освещение убийства Эшли Энн Олсен в 2016 году, американки, убитой в Италии во время сексуальной встречи с иммигрантом из Сенегала, было сосредоточено на обвинении жертвы в подобных межкультурных ситуациях.

Индия

В деле, получившем широкую международную огласку, когда в декабре 2012 года в Дели была изнасилована и убита женщина, некоторые индийские государственные служащие и политические деятели возложили вину за произошедшее на саму жертву, основываясь преимущественно на предположениях. Многие из причастных впоследствии принесли свои извинения. В августе 2017 года в индийских социальных сетях стал популярным хэштег #AintNoCinderella в ответ на резонансный случай обвинения жертвы. После того, как Варника Кунду подверглась преследованию и домогательствам со стороны двух мужчин по дороге домой поздно ночью, вице-президент партии Бхаратия Джаната Рамвир Бхатти заявил, что Кунду сама виновата в том, что оказалась на улице одна так поздно. Пользователи социальных сетей в Twitter и Instagram выступили против утверждения о том, что женщинам не следует появляться на улице в позднее время, и что если они это делают, то как бы "провоцируют" на это. Сотни женщин опубликовали фотографии, на которых они находятся вне дома после полуночи, одеваются ярко и ведут себя (безобидным) образом, который обычно осуждается в устаревшей антифеминистской идеологии.

Соединенные Штаты

В 1938 году газета "Мадера Трибьюн" на первой странице опубликовала заголовок "Мать обвиняет свою дочь в убийстве в той же степени, что и мужчину", описывая убийство 19-летней Леоны Влут в Окленде. Сообщалось, что "негодование матери по отношению к убийце ее дочери" смягчилось, когда она узнала, что ее дочь употребляла алкоголь и "пошла на вечеринку с объятиями и поцелуями, хотя должна была провести ночь с подругами". "Разве это не как паук и муха? Не говорила ли она: "Заходи в мой дом", - сказал паук мухе?", - спросил он свидетеля.

Городское планирование и безопасность дорожного движения

Автомобили не только являются причиной большинства аварий, но и приводят к более тяжелым последствиям. Однако градостроительство зачастую продолжает отдавать приоритет автомобильному движению, затрудняя передвижение пешеходов и велосипедистов и перекладывая вину за аварии на пострадавших. Поскольку большинство жертв дорожно-транспортных происшествий – пешеходы и велосипедисты, необходимо внедрять меры по снижению скорости движения и защите, а также обеспечению удобства передвижения наиболее уязвимых участников дорожного движения, чтобы избежать перекладывания ответственности.