Сарамака: история и борьба за права маронов Суринама и Французской Гвианы.

Введение

Этническая группа марунов Суринама и Французской Гвианы, деревня во Французской Гвиане.

Сарамака, Саамака или Сарамакка – один из шести народов марунов (ранее называемых «неграми в кустах») в Республике Суринам и один из народов марунов во Французской Гвиане. В 2007 году сарамака выиграли дело в Межамериканском суде по правам человека, подтвердившее их права на землю в Суринаме, которую они исторически занимали, в противовес претензиям национального правительства. Это стало знаковым решением для коренных народов во всем мире. Они получили компенсацию за ущерб и распоряжаются этими средствами для достижения собственных целей развития. Слово «марун» происходит от испанского cimarrón, которое, в свою очередь, восходит к аравакскому корню. Особенно с 1990 года часть сарамака мигрировала во Французскую Гвиану из-за затяжной гражданской войны в Суринаме. К началу XVI века термин «марун» (cimarron) использовался по всей Америке для обозначения рабов, сбежавших из рабства и основавших независимые поселения вне контроля колонизаторов.

История

Предки сарамаков входили в число африканцев, проданных европейцами в Суринаме в качестве рабов на плантациях в конце 17-го и начале 18-го веков. В 1762 году, за целое столетие до всеобщей эмансипации рабов в Суринаме, маруны завоевали свободу и заключили договор с голландской короной, признающий их территориальные права и торговые привилегии. Сарамаки проявляют большой интерес к истории своего становления и сохраняют богатейшие устные предания. Инновационные научные исследования, проводимые с конца 20-го века, объединяют устные и архивные источники в новых исторических работах. Как и другие маруны Суринама, сарамаки жили почти как государство в государстве до середины 20-го века, когда участились внешние посягательства. В конце 1980-х годов гражданская война между марунами и военным правительством Суринама причинила значительные страдания сарамакам и другим марунам. К середине 1989 года около 3000 сарамаков и 8000 ндука проживали во Французской Гвиане в качестве временных беженцев. Доступ к внешнему миру был серьезно ограничен для многих сарамаков на их исторической родине. Окончание войны в середине 1990-х годов положило начало периоду, когда национальное правительство в значительной степени игнорировало нужды сарамаков и других марунов, одновременно предоставляя крупные концессии на заготовку древесины и добычу полезных ископаемых иностранным транснациональным корпорациям (китайским, индонезийским, малайзийским и другим) на традиционных землях сарамаков. С властями сарамаков при этом не консультировались. Кроме того, в этот период произошли многочисленные социальные изменения как на побережье Суринама, так и на территории сарамаков. Добровольцы Корпуса мира США жили и работали в деревнях сарамаков, а бразильские золотодобытчики прибыли к реке Суринам. Проституция, казино и наркоторговля стали крупными отраслями промышленности на побережье Суринама и распространились вместе с шахтерами вглубь страны. В середине 1990-х годов Ассоциация властей сарамаков подала жалобу в Межамериканскую комиссию по правам человека с целью защиты своих прав на землю. В ноябре 2007 года Межамериканский суд по правам человека вынес решение в пользу народа сарамака против правительства Суринама. Это знаковое решение, создающее прецедент для всех марунов и коренных народов Америки, предоставило сарамакам коллективные права на земли, на которых жили их предки с начала 18-го века, включая право решать вопросы об эксплуатации природных ресурсов, таких как древесина и золото, на этой территории. Кроме того, правительство выплатило им компенсацию за ущерб, причиненный предыдущими концессиями на заготовку древесины, предоставленными китайским компаниям. Эти средства были направлены в специальный фонд развития, которым сейчас управляют сарамаки.

The ancestors of the Saramaka were among those Africans sold as plantation slaves to Europeans in Suriname in the late 17th and early 18th centuries. In 1762, a full century before the general emancipation of slaves in Suriname, the Maroons won their freedom and signed a treaty with the Dutch Crown to acknowledge their territorial rights and trading privileges. The Saramaka have a keen interest in the history of their formative years; they preserve their very rich oral tradition. Innovative scholarly research since the late 20th century has brought together oral and archival accounts in new histories. Like the other Suriname Maroons, the Saramaka lived almost as a state within a state until the mid 20th century, when the pace of outside encroachments increased. During the late 1980s, a civil war between Maroons and the military government of Suriname caused considerable hardship to the Saramaka and other Maroons. By mid 1989 approximately 3,000 Saramaka and 8,000 Ndyuka were living as temporary refugees in French Guiana. Access to the outside world was severely restricted for many Saramaka in their homeland. The end of the war in the mid 1990s initiated a period in which the national government largely neglected the needs of Saramaka and other Maroons while granting large timber and mining concessions to foreign multinationals (Chinese, Indonesian, Malaysian, and others) in traditional Saramaka territory. They did not consult the Saramaka authorities. In addition, during this period there were numerous social changes, both on the coast of Suriname and in Saramaka territory. United States Peace Corps volunteers lived and worked in Saramaka villages, and Brazilian gold miners arrived on the Suriname river. Such economic activities as prostitution, casino gambling, and drug smuggling became major industries in coastal Suriname and accompanied the miners to the interior. In the mid 1990s, the Association of Saramaka Authorities filed a complaint before the Inter American Commission of Human Rights to protect their land rights. In November 2007, the Inter American Court for Human Rights ruled in favor of the Saramaka people against the government of Suriname. In this landmark decision, which establishes a precedent for all Maroon and indigenous peoples in the Americas, the Saramaka were granted collective rights to the lands on which their ancestors had lived since the early 18th century, including rights to decide about the exploitation of natural resources such as timber and gold within that territory. In addition, they were granted compensation from the government for damages caused by previous timber grants made to Chinese companies. This was paid into a special development fund, which is now managed by the Saramaka.

Присутствие в Французской Гвиане

Первоначально сарамака жили в Суринаме. Они впервые прибыли во Французскую Гвиану в XIX веке в качестве перевозчиков вглубь страны. Во время золотой лихорадки их услуги стали важными для экономики. В 1883 году губернатор Французской Гвианы и гранман (верховный вождь) сарамака подписали официальное соглашение, согласно которому сарамака могли оставаться во Французской Гвиане под законной властью гранмана. Соглашения никогда не были отменены и позволяют племени въезжать во Французскую Гвиану без риска депортации.

Пропитание, экономика и искусство

Традиционные деревни, в которых в среднем проживает от 100 до 200 человек, состоят из ядра матрилинейных родственников, а также некоторых жен и детей мужчин рода. Всегда расположенные рядом с рекой – для воды, транспорта и рыбалки – они построены из беспорядочного расположения небольших домов, полуоткрытых построек, одомашненных деревьев, случайных курятников, различных святилищ и разбросанных зарослей. (В отличие от так называемых деревень трансмиграции, построенных для размещения 6000 сарамака, перемещенных в результате строительства гидроэлектростанции, в которых проживает до 2000 человек. Они построены по европейской сетчатой схеме, используемой во всех крупных городах Южной Америки. Во многих случаях они расположены далеко от реки, что затрудняет жизнь жителям.) Садоводческие лагеря, включающие постоянные дома и святилища, находятся в нескольких часах пути на каноэ от каждой деревни. Ими пользуются небольшие группы женщин, связанных матрилинейными узами. Благодаря матрилинейной принадлежности, у многих женщин есть дом в родной деревне, другой – в садоводческом лагере, а третий – в деревне мужа. Мужчины разделяют свое время между несколькими домами, построенными в разное время для себя и своих жен. Традиционные дома сарамака компактны, достаточно широки для подвешивания гамака и не намного длиннее по фронту; со стенами из досок и сплетенных пальмовых листьев и традиционно с крышами из соломы или, все чаще, из гофрированного металла. Окон у них нет, но часто встречаются искусно вырезанные фасады. После гражданской войны в Суринаме сарамака построили все больше домов в прибрежном, западном стиле. Они используют бетон, а также дерево, имеют окна и более просторные планировки. Более двух столетий экономика основывалась на полном использовании лесных ресурсов и периодических выездах мужчин на побережье для приобретения западных товаров. Для пропитания сарамака зависят от подсечно-переложной (свиденной) системы земледелия, которой в основном занимаются женщины, а также от охоты и рыбалки, которыми занимаются мужчины, дополняемых сбором диких лесных продуктов, таких как пальмовые орехи. Они импортировали несколько необходимых товаров, таких как соль. Рис – наиболее культивируемая культура, выращиваемая по сухой (горной) технологии. Другие культуры включают маниок, таро, окра, кукурузу, бананы, сахарный тростник и арахис. В деревнях в основном выращивают одомашненные деревья, такие как кокосовая пальма, апельсиновые деревья, хлебное дерево, папайя и кабаса. Рынки отсутствуют. До конца 20-го века сарамака производили большую часть своей материальной культуры, многие изделия которой украшались декоративными элементами. Женщины шили лоскутное шитье и вышивали одежду, а также вырезали чаши из кабасы. Некоторые мужчины также делали корзины, а некоторые женщины – керамику. Мужчины строили дома и каноэ. Кроме того, они вырезали широкий спектр деревянных предметов для домашнего использования, таких как табуреты, весла, подносы для просеивания зерна, кухонную утварь и гребни. Сегодня все больше товаров, включая одежду, импортируется с побережья. Шрамирование тела, практиковавшееся практически всеми женщинами сарамака до 1970-х и 1980-х годов, к началу 21-го века стало относительно редким явлением. Многочисленные жанры пения, танца, игры на барабанах и повествования продолжают быть яркой частью культуры сарамака. После того, как мужчины расчистят и сожгут поля, земледелием в основном занимаются женщины. Женщины выращивают и перерабатывают различные культуры, выбирая, какие из них развивать, чтобы сохранить желаемые качества. Они перерабатывают пищу для еды и хранения продуктов, таких как арахис. Они используют части растений для изготовления некоторых необходимых предметов. Мужчины охотятся на дичь с дробовиками, а также занимаются большей частью рыболовства. Мужчины на протяжении долгого времени посвящают значительную часть своей взрослой жизни заработку денег на работе в прибрежных районах Суринама или Французской Гвианы. Это позволяет им покупать западные товары, которые считаются необходимыми для жизни в их родных деревнях, такие как дробовики и порох, инструменты, горшки, ткань, гамаки, мыло, керосин и ром. Во второй половине 20-го века во многих деревнях были открыты небольшие магазины, что сделало больше товаров доступными. Лодочные моторы, транзисторные радиоприемники и магнитофоны стали обычными потребительскими товарами. Сегодня сотовые телефоны повсеместно распространены; как мужчины, так и женщины значительно расширили свою связь с Парамарибо. Новые экономические возможности в золотодобывающей промышленности – добыча полезных ископаемых для мужчин, проституция для женщин – используются.

Traditional villages, which average 100 to 200 residents, consist of a core of matrilineal kin plus some wives and children of lineage men. Always located near a river, for water, transportation and fishing, they are constructed of an irregular arrangement of small houses, open sided structures, domesticated trees, occasional chicken houses, various shrines, and scattered patches of bush. (In contrast, the so called transmigration villages, built to house the 6,000 Saramaka displaced by the hydroelectric project, range up to 2,000 people. They are laid out in a European style grid pattern, used throughout larger South American cities. In many cases they have been located far from the riverside, making life difficult for the occupants.) Horticultural camps, which include permanent houses and shrines, are located several hours by canoe from each village. They are exploited by small groups of women related through matrilineal ties. Due to their matrilineal ties, many women have a house in their own birth village, another in their horticultural camp, and a third in their husband's village. Men divide their time among several different houses, built at various times for themselves and for their wives. Traditional Saramaka houses are compact, wide enough to tie a hammock and not much longer from front to back; with walls of planks and woven palm fronds, and traditionally roofs of thatch or, increasingly, of corrugated metal. They do not have windows but often have elaborately carved facades. Since the Suriname civil war, the Saramaka have built an increasing number of houses in coastal, Western style. They use concrete as well as wood, and feature windows and more expansive floor plans. For more than two centuries, the economy has been based on full exploitation of the forest environment and on periodic work trips by men to the coast to bring back Western goods. For subsistence, the Saramaka depend on shifting (swidden) horticulture done mostly by women, with hunting and fishing done by men, supplemented by the women gathering wild forest products, such as palm nuts. They imported a few key items, such as salt. Rice is the most cultivated crop, in dry (hillside) technique. Other crops include cassava, taro, okra, maize, plantains, bananas, sugarcane, and peanuts. Domesticated trees, such as coconut, orange, breadfruit, papaya, and calabash are mainly cultivated in the villages. There are no markets. Until the late 20th century, the Saramaka produced most of their material culture, much of it embellished with decorative detail. Women sewed patchwork and embroidered clothing, and carved calabash bowls. Some men also produced baskets, and some women made pottery. Men built the houses and canoes. In addition, they carved a wide range of wooden objects for domestic use, such as stools, paddles, winnowing trays, cooking utensils, and combs. Today, an increasing number of items, including clothing, are imported from the coast. Body cicatrization, practiced by virtually all Saramaka women as late as the 1970s and 1980s, had become relatively uncommon by the start of the 21st century. Numerous genres of singing, dance, drumming, and tale telling continue to be a vibrant part of Saramaka culture. Once the men have cleared and burned the fields, horticulture is mainly women's work. Women cultivate and process a variety of crops, choosing which to develop to continue preferred qualities. They process the food for meals and storage of foods such as peanuts. They use parts of plants to make some needed goods. The men conduct hunting of game with shotguns; they also do most of the fishing as well. Men have long devoted a large portion of their adult years to earning money in work in coastal Suriname or French Guiana. This allows them to buy the Western goods considered essential to life in their home villages, such as shotguns and powder, tools, pots, cloth, hammocks, soap, kerosene, and rum. During the second half of the 20th century, small stores were established in many villages, making more goods available. Outboard motors, transistor radios, and tape recorders became common consumer items. Today, cell phones are ubiquitous; both men and women have greatly increased communication with Paramaribo. New economic opportunities in the gold industry – mining for men, prostitution for women – are being exploited.

Социальная организация

Общество сарамака прочно основано на матрилинейной системе родства. Клан (ло) – часто несколько тысяч человек – состоит из матрилинейных потомков первоначальной группы беглых рабов. Дети считаются рожденными в этом клане. Он подразделяется на линии (би) – обычно от 50 до 150 человек – происходящих от более поздней предка. Несколько линий из одного клана составляют ядро каждой деревни. Матрилинейные кланы (ло) владеют землей, основываясь на правах, закрепленных в начале XVIII века, когда первые маруны бежали на юг к свободе. Права на охоту и собирательство принадлежат членам клана коллективно. Внутри клана временные права на землепользование для ведения сельского хозяйства согласовываются старостами деревень. Создание деревень для переселенцев в 1960-х годах привело к нехватке земли в некоторых регионах. Успех сарамака в их судебном процессе против правительства Суринама теперь позволит им управлять своими землями с меньшим внешним вмешательством. Сложные брачные запреты (включая экзогамию линий) и предпочтения согласовываются посредством гадания. Демографический дисбаланс, вызванный трудовой миграцией, способствует широкому распространению полигинии. Хотя сожительницы имеют равный статус, отношения между ними, как ожидается, будут конфликтными. Сарамака рассматривают брак как непрерывное ухаживание, с частым обменом подарками, такими как резьба по дереву от мужчин и декоративное шитье от женщин. Хотя многие женщины живут преимущественно в деревне мужа, мужчины никогда не проводят более нескольких дней подряд в матрилинейной (родной) деревне жены. Каждый дом принадлежит отдельному мужчине или женщине, но большая часть социального взаимодействия происходит на улице. Мужчины в каждой группе из нескольких домов, будь то члены линии или временные гости, едят вместе. Женщины этих же групп, будь то члены линии или жены членов линии, проводят много времени в компании друг друга, часто вместе занимаясь сельским хозяйством. Матрилинейные принципы, опосредованные гаданием, определяют наследование материальных и духовных ценностей, а также политических должностей. Однако перед смертью мужчины часто передают сыну специальные ритуальные знания (и иногда ружье). Каждый ребенок, проведя первые несколько лет с матерью, воспитывается отдельным мужчиной или женщиной (не парой), назначенными линией; девочек обычно воспитывают женщины, а мальчиков – мужчины. Хотя дети проводят большую часть времени с родственниками по материнской линии, отношения между отцом и ребенком теплые и крепкие. Гендерная идентичность формируется рано, и дети берут на себя ответственность за выполнение гендерно-специфических задач взрослых, как только они физически способны. Девочки часто выходят замуж в возрасте 15 лет, в то время как мальчики чаще всего берут свою первую жену в возрасте двадцатых лет. Женщина обязана соблюдать уединение во время менструального цикла. Этот цикл считается временем нарушения и разрушения порядка в деревне. Женщинам запрещено выполнять многие функции деревни и сталкиваться с другими ограничениями во время менструального цикла. Выражение сарамака «быть в менструальном уединении» равнозначно выражению «быть в трауре».

Saramaka society is firmly based on a matrilineal kinship system. A clan (lo) – often several thousand individuals – consists of the matrilineal descendants of an original band of escaped slaves. Children are considered born into this clan. It is subdivided into lineages (bee) – usually 50 to 150 people – descended from a more recent ancestress. Several lineages from a single clan constitute the core of every village. The matrilineal clans (lo) own land, based on claims staked out in the early 18th century as the original Maroons fled southward to freedom. Hunting and gathering rights belong to clan members collectively. Within the clan, temporary rights to land use for farming are negotiated by village headmen. The establishment of transmigration villages in the 1960s led to land shortages in certain regions. The success of the Saramakas in their lawsuit against the government of Suriname will now permit them to manage their lands with less outside interference. Complex marriage prohibitions (including bee exogamy) and preferences are negotiated through divination. Demographic imbalance, owing to labor migration, permits widespread polygyny. Although co wives hold equal status, relations between them are expected to be adversarial. The Saramaka treat marriage as an ongoing courtship, with frequent exchanges of gifts such as men's woodcarving and women's decorative sewing. Although many women live primarily in their husband's village, men never spend more than a few days at a time in the matrilineal (home) village of a wife. Each house belongs to an individual man or woman, but most social interaction occurs outdoors. The men in each cluster of several houses, whether bee members or temporary visitors, eat meals together. The women of these same clusters, whether bee members or resident wives of bee men, spend a great deal of time in each other's company, often farming together as well. Matrilineal principles, mediated by divination, determine the inheritance of material and spiritual possessions as well as political offices. Before death, however, men often pass on specialized ritual knowledge (and occasionally a shotgun) to a son. Each child, after spending its first several years with its mother, is raised by an individual man or woman (not a couple) designated by the bee, girls typically are raised by women, and boys by men. Although children spend most of their time with matrilineal kin, father child relations are warm and strong. Gender identity is established early, with children taking on responsibility for gender typed adult tasks as soon as they are physically able. Girls often marry by age 15, whereas boys are more often in their twenties when they take their first wife. A woman is required to go into seclusion during her menstrual cycle. The cycle is considered a time of transgression and destructive of village order. Women are not allowed to perform many of the village's functions and face other restrictions during their menstrual cycle. The Saramaka expression "to be in menstrual seclusion" is the same as "to be in mourning."

Политическая организация и социальный контроль

Народом Сарамаки, как и другими марунскими группами, политически и формально управляют мужчины. Решение Межамериканского суда по правам человека от 2007 года помогает определить сферы влияния, в которых национальное правительство и власти Сарамаки обладают полномочиями. Общество Сарамаки эгалитарно, и родственные связи лежат в основе социальной организации. Социальные или профессиональные классы не выделяются. Старейшины пользуются особым уважением, и ежедневно, посредством гадания, консультируются с предками. Протестантские миссионерские школы существуют в некоторых деревнях с XVIII века. Государственные начальные школы появились в большинстве деревень только в 1960-х годах. Во время гражданской войны в Суринаме в конце 1980-х годов школы полностью прекратили функционировать и с тех пор были восстановлены лишь частично. С момента заключения договора в XVIII веке у сарамаков есть правительством утвержденный верховный вождь (гама), а также ряд вождей (кабитени) и помощников вождей (басиа). Традиционно, роль этих чиновников в политическом и социальном контроле осуществлялась в контексте, насыщенном оракулами, одержимостью духами и другими формами гадания. Поскольку национальное правительство все чаще вмешивается в дела Сарамаки (и выплачивает политическим чиновникам номинальную заработную плату), священная основа власти этих чиновников постепенно подрывается. Эти политические должности исторически контролируются и являются собственностью кланов (ло). В политической деятельности доминируют мужчины. Заседания советов (кууту) и сеансы гадания предоставляют дополнительные площадки для разрешения социальных проблем. Палаверы могут включать мужчин из рода, деревни или всего народа Сарамаки. Они рассматривают проблемы, начиная от конфликтов, касающихся брака или усыновления, до земельных споров, политической преемственности или тяжких преступлений. Эти же проблемы, помимо болезней и других несчастий, обычно интерпретируются посредством различных видов гадания. Во всех случаях консенсус достигается путем переговоров, часто при активной роли богов и предков. В форме примирительного правосудия виновные стороны обычно обязаны возместить ущерб, нанеся материальные подношения роду потерпевшего. В XVIII веке людей, признанных виновными в колдовстве, иногда сжигали на костре. Сегодня мужчин, пойманных с женой другого мужчины, либо избивают родственники женщины, либо заставляют выплатить им штраф. Помимо споров об измене, которые иногда мобилизуют целую лодку мужчин, стремящихся к мести в публичной драке, внутрисарамакские конфликты редко выходят за рамки личных отношений. Гражданская война, начавшаяся в 1986 году, в которой маруны противостояли национальной армии Суринама, внесла значительные изменения в жизнь деревень внутренних районов. Члены повстанческой армии «Джунгли Коммандос», почти все из Ндюка и Сарамаки, научились использовать автоматическое оружие. Они привыкли к состоянию войны и мародерства. Их реинтеграция в общество Сарамаки (и Ндюка) оказалась трудной, хотя их миграция на побережье и во Французскую Гвиану стала предохранительным клапаном, хотя и не для принимающих территорий.

The Saramaka people, like the other Maroon groups, are politically and formally run by men. The 2007 ruling of the Inter American Court for Human Rights helps define the spheres of influence in which the national government and Saramaka authorities hold sway. Saramaka society is egalitarian, with kinship forming the backbone of social organization. No social or occupational classes are distinguished. Elders are accorded special respect and ancestors are consulted, through divination, on a daily basis. Protestant missionary schools have existed in some villages since the 18th century. State elementary schools came to most villages only in the 1960s. Schools ceased to function completely during the Suriname civil war of the late 1980s and have been rebuilt only partially since. Since the 18th century treaty, the Saramaka have had a government approved paramount chief (gaamá), as well as a series of headmen (kabiteni) and assistant headmen (basiá). Traditionally, the role of these officials in political and social control was exercised in a context replete with oracles, spirit possession, and other forms of divination. As the national government is intervening more frequently in Saramaka affairs (and paying political officials nominal salaries), the sacred base of these officials’ power is gradually being eroded. These political offices are historically controlled and the property of clans (lo). Political activity is strongly dominated by men. Council meetings (kuútu) and divination sessions provide complementary arenas for the resolution of social problems. Palavers may involve the men of a lineage, a village, or all Saramaka. They treat problems ranging from conflicts concerning marriage or fosterage to land disputes, political succession, or major crimes. These same problems, in addition to illness and other kinds of misfortune, are routinely interpreted through various kinds of divination as well. In all cases, consensus is found through negotiation, often with a strong role being played by gods and ancestors. In a type of reconciliation justice, guilty parties are usually required to pay for their misdeeds with material offerings to the lineage of the offended person. In the 18th century people found guilty of witchcraft were sometimes burned at the stake. Today, men caught in flagrante delicto with the wife of another man are either beaten by the woman's kinsmen or made to pay them a fine. Aside from adultery disputes, which sometimes mobilize a full canoe load of men seeking revenge in a public fistfight, intra Saramaka conflict rarely surpasses the level of personal relations. The civil war that began in 1986, pitting Maroons against the national army of Suriname, brought major changes to the villages of the interior. Members of the "Jungle Commando" rebel army, almost all Ndyuka and Saramaka, learned to use automatic weapons. They became accustomed to a state of war and plunder. Their reintegration into Saramaka (and Ndyuka) society has been difficult, though their migration to the coast and French Guiana has provided a safety valve, if not for the receiving areas.

Система верований

Каждый аспект жизни сарамака основан на различных религиозных верованиях. Такие решения, как выбор места для расчистки сада или постройки дома, планирование путешествия или определение способа решения проблем, связанных с кражей или прелюбодеянием, принимаются после консультаций с деревенскими божествами, предками, духами леса и богами-змеями. Способы общения с этими силами варьируются от одержимости духами и гадания по священным связкам до толкования снов. Боги и духи, постоянно присутствующие в повседневной жизни, также почитаются частыми молитвами, возлияниями, пиршествами и танцами. Ритуалы, связанные с рождением, смертью и другими важными жизненными этапами, обширны, как и ритуалы, относящиеся к более обыденным занятиям, от охоты на тапира до посадки риса. Сегодня около 25 процентов сарамака являются номинальными христианами – в основном моравцами (некоторые с середины XVIII века), но есть и римско-католики. Все больше людей обращаются к евангелизму различных направлений. Мир сарамака населен множеством сверхъестественных существ, от локальных лесных духов и богов, обитающих в телах змей, стервятников, ягуаров и других животных, до предков, речных богов и духов воинов. В этих категориях каждое сверхъестественное существо имеет имя, индивидуализировано и связано определенными отношениями с живыми людьми. Эти существа, тесно вовлеченные в повседневные события, общаются с людьми в основном через гадание и одержимость духами. Куну – это мстительные духи людей или богов, которым причинили зло при жизни, и которые клянутся вечно мучить потомков по материнской линии и близких родственников по материнской линии обидчика. Значительная часть ритуальной жизни сарамака посвящена их умиротворению. Сарамака верят, что все зло происходит от человеческих действий; каждое несчастье, болезнь или смерть являются следствием конкретного проступка в прошлом, и каждое оскорбление, будь то по отношению к людям или богам, имеет последствия. Неблаговидные поступки умерших ежедневно вторгаются в жизнь живых; любая болезнь или несчастье требует гадания, которое быстро выявляет конкретный поступок, вызванный этим. Во время проведения ритуалов предки говорят, боги танцуют, и мир вновь приходит в равновесие. Индивидуальные специалисты, руководящие ритуалами, контролируют основные святилища, принадлежащие деревням и кланам, которые обслуживают большое количество клиентов, а также различные категории богов, вселяющихся в людей, и различные виды незначительного гадания. Эти специалисты обычно передают свои знания избранным ученикам перед смертью. Значительная часть сарамака обладает определенной ритуальной экспертизой, которую они время от времени применяют. Им платят тканью, ромом или, все чаще, деньгами. Церемониальная жизнь сарамака не определяется календарем, а регулируется наступлением конкретных несчастий, интерпретируемых посредством гадания. Наиболее важные церемонии включают в себя похороны и умиротворение предков, публичные обряды исцеления, ритуалы в честь куну (в частности, богов-змей и лесных духов) и назначение политических чиновников. Считается, что у каждой болезни есть своя причина, которую можно определить только с помощью гадания. Причины, которые обнаруживаются, варьируются от родового куну до колдовства, от нарушения табу до недовольства предков. Как только причина становится известной, проводятся ритуалы, чтобы умиротворить оскорбленного бога или предка (или иным образом восстановить социальный баланс). С 1960-х годов большинство сарамака используют западные миссионерские клиники и больницы в качестве дополнения к своим собственным методам лечения. Во время гражданской войны в Суринаме в 1980-х и 1990-х годах большинство этих учреждений были разрушены. С тех пор они были восстановлены лишь частично. Мертвые играют активную роль в жизни живых. Святилища предков – несколько в каждой деревне – являются местом частых молитв и возлияний, поскольку мертвых консультируют по текущим проблемам деревни. Смерть вызывает серию сложных ритуалов, которые длятся около года и завершаются окончательным переходом умершего в статус предка. Первоначальные ритуалы, которые проводятся в течение недели или трех месяцев в зависимости от значимости умершего, заканчиваются захоронением тела в тщательно изготовленном гробу, наполненном личными вещами. Эти ритуалы включают гадание с гробом (для консультации с духом умершего) путем переноски его на головах двух мужчин, пиршества для предков, ночные представления с барабанами, песнями и танцами, а также рассказывание народных сказок. Через несколько месяцев проводится «вторые похороны», чтобы отметить окончание траура и изгнать дух умершего из деревни навсегда. Эти ритуалы включают в себя самые большие публичные собрания у сарамака и также включают ночные представления с барабанами, песнями и танцами. По их окончании умерший покидает мир живых и переходит в мир предков.

Every aspect of Saramaka life is based in various religious beliefs. Such decisions as where to clear a garden or build a house, whether to undertake a trip, or how to deal with theft or adultery are made in consultation with village deities, ancestors, forest spirits, and snake gods. The means of communication with these powers vary from spirit possession and the consultation of oracle bundles, to the interpretation of dreams. Gods and spirits, which are a constant presence in daily life, are also honored through frequent prayers, libations, feasts, and dances. The rituals surrounding birth, death, and other life passages are extensive, as are those relating to more mundane activities, from hunting a tapir to planting a rice field. Today about 25 per cent of Saramaka are nominal Christians – mainly Moravian (some since the mid 18th century), but others Roman Catholic. Increasingly some are converted to Evangelicalism of one or another kind. The Saramaka world is populated by a wide range of supernatural beings, from localized forest spirits and gods that reside in the bodies of snakes, vultures, jaguars, and other animals, to ancestors, river gods, and warrior spirits. Within these categories, each supernatural being is named, individualized, and given specific relationships to living people. Intimately involved in the ongoing events of daily life, these beings communicate to humans mainly through divination and spirit possession. Kúnus are the avenging spirits of people or gods who were wronged during their lifetime and who pledge themselves to eternally tormenting the matrilineal descendants and close matrilineal kinsmen of their offender. Much of Saramaka ritual life is devoted to their appeasement. The Saramaka believe that all evil originates in human action; not only does each misfortune, illness, or death stem from a specific past misdeed, but every offense, whether against people or gods, has eventual consequences. The ignoble acts of the dead intrude daily on the lives of the living; any illness or misfortune calls for divination, which quickly reveals the specific past act that caused it. Through the performance of rites, the ancestors speak, the gods dance, and the world is again made right. Individual specialists who supervise rites oversee the major village and clan owned shrines that serve large numbers of clients, as well as the various categories of possession gods, and various kinds of minor divination. These specialists generally pass on their knowledge to selected individuals before death. A large proportion of Saramaka have some kind of specialized ritual expertise, which they occasionally exercise. They are paid in cloth, rum, or, increasingly, cash. Saramaka ceremonial life is not determined by the calendar, but rather regulated by the occurrence of particular misfortunes, interpreted through divination. The most important ceremonies include those surrounding funerals and the appeasement of ancestors, public curing rites, rituals in honor of kúnus (in particular snake gods and forest spirits), and the installation of political officials. Every case of illness is believed to have a specific cause that can be determined only through divination. The causes revealed vary from a lineage kúnu to sorcery, from a broken taboo to an ancestor's displeasure. Once the cause is known, rites are carried out to appease the offended god or ancestor (or otherwise right the social imbalance). Since the 1960s, Western mission clinics and hospitals have been used by most Saramaka as a supplement to their own healing practices. During the Suriname Civil War of the 1980s and 1990s, most of these facilities were destroyed. They have only been very partially restored since. The dead play an active role in the lives of the living. Ancestor shrines – several to a village – are the site of frequent prayers and libations, as the dead are consulted about ongoing village problems. A death occasions a series of complex rituals that lasts about a year, culminating in the final passage of the deceased to the status of ancestor. The initial rites, which are carried out over a period of one week to three months, depending on the importance of the deceased, end with the burial of the corpse in an elaborately constructed coffin filled with personal belongings. These rites include divination with the coffin (to consult the spirit of the deceased) by carrying it on the heads of two men, feasts for the ancestors, all night drum/song/dance performances, and the telling of folktales. Some months later, a "second funeral" is conducted to mark the end of the mourning period and to chase the ghost of the deceased from the village forever. These rites involve the largest public gatherings in Saramaka and also include all night drum/song/dance performances. At their conclusion, the deceased has passed out of the realm of the living into that of the ancestors.

Изоляция

Народ сарамака за Гаан Лио жил в относительной изоляции и оставался неконтактной группой со времени побега их предков из рабства в XVIII веке. В конце 1993 года местный независимый миссионер по имени Стив Гросеклоз и небольшая группа мужчин из сарамака из других менее отдалённых деревень отправились за пределы основного барьерного пункта, называемого Тапа Вата Сула, что переводится как "Замкнутые пороги". Эта первоначальная экспедиция привела к последующим поездкам и положила начало постепенному притоку растущего внешнего влияния в последующие годы. Американцы Ричард и Салли Прайс также изучали этот народ (с перерывами между 1966 годом и настоящим временем: в Суринаме до 1986 года, а затем во Французской Гвиане). Эти полевые исследования конца XX века дополняют современные исследования, проводимые среди других групп суринамских марунов, такие как этнография ндюка, выполненная голландскими учеными Бонно Тоденом ван Вельценом и его партнёршей Инеке ван Ветеринг. Эдвард К. Грин, американский медицинский антрополог, проводил полевые исследования среди матавайцев в период с 1970 по 1973 год, с периодическими визитами впоследствии. Его докторская диссертация была посвящена изменениям, происходившим в то время в матрилинейной системе родства и в системах духовных верований коренного населения. Он стал известен своими работами, связанными с ВИЧ/СПИДом и заболеваниями, передающимися половым путем, особенно в африканских странах, а также использованием услуг местных целителей.