Введение

Законопроект о наказаниях и штрафах 1820 года был законопроектом, внесенным в британский парламент в 1820 году по просьбе короля Георга IV, целью которого было расторжение его брака с Каролиной Брансуикской и лишение ее титула королевы. Джордж и Каролина поженились в 1795 году, когда Джордж был еще принцем Уэльским. После рождения их единственного ребенка, принцессы Шарлотты Уэльской, они расстались. Каролина в конечном итоге уехала жить за границу, где назначила Бартоломео Пергами в свою свиту курьером. Со временем он стал главным слугой в ее доме, и широко распространились слухи об их любовной связи. В 1820 году Георг взошел на престол, а Каролина отправилась в Лондон, чтобы заявить о своих правах как королевы Великобритании и Ирландии. Георг презирал ее и настаивал на разводе. Однако по английскому законодательству развод в то время был невозможен, если одна из сторон не была виновна в супружеской неверности. Поскольку ни он, ни Каролина не признавали супружеской неверности, Георг внес в парламент законопроект, который, в случае принятия, объявил бы Каролину виновной в супружеской неверности и предоставил бы королю развод. По сути, обсуждение законопроекта представляло собой публичный суд над королевой, где члены Палаты лордов выступали в роли судей и присяжных. После сенсационных дебатов в Палате лордов, которые широко освещались в прессе с пикантными подробностями, законопроект был лишь незначительным большинством голосов принят верхней палатой. Однако, учитывая столь незначительное преимущество и значительное общественное недовольство законопроектом, правительство отозвало законопроект до его обсуждения в Палате общин, поскольку вероятность его принятия там была крайне мала.

Предыстория

В 1795 году Джордж, принц Уэльский, старший сын короля Георга III, женился на герцогине Каролине Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Однако брак оказался катастрофическим; оба супруга были друг другу неподходящими. Они расстались после рождения их единственного ребенка, принцессы Шарлотты Уэльской, в следующем году. В конечном итоге Каролина покинула Англию и отправилась на европейский континент. После смерти Георга III 29 января 1820 года Джордж стал королём как Георг IV, а Каролина – королевой-консортом. Однако Георг IV отказался признавать Каролину королевой и приказал британским послам добиться того же от монархов иностранных дворов. Ее имя было исключено из литургии Англиканской церкви, и Джордж всеми способами стремился к ее устранению. В июне Каролина вернулась в Лондон, чтобы отстоять свои права как королевы-консорта Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии. Джордж презирал ее и за предшествующие годы собрал доказательства, подтверждающие его утверждение о том, что Каролина совершила прелюбодеяние за границей с Бартоломео Пергами, главным слугой ее свиты. На следующий день после возвращения в Англию Джордж представил эти доказательства в обе палаты парламента в двух зеленых портфелях. Содержимое портфелей было идентичным: один экземпляр премьер-министр лорд Ливерпуль передал Палате лордов, а другой – министр иностранных дел лорд Кастлерэ – Палате общин. Оба просили палаты учредить конфиденциальное расследование для изучения содержимого портфелей. В ответ на обращение Кастлерэ в Палате общин главный адвокат Каролины, Генри Броухэм, потребовал обнародования документов. Броухэм принадлежал к оппозиционной партии вигов и знал, что общественное мнение было на стороне Каролины, а не ее мужа или слабого и непопулярного правительства. Раскрытие собственных адюльтерных связей Джорджа или даже его скандального и незаконного предыдущего брака с Марией Фитцгерберт могло дестабилизировать правительство тори во главе с лордом Ливерпулем. В попытке найти компромисс Кастлерэ и герцог Веллингтон встретились с Броухэмом и адвокатом Каролины Томасом Денманом. Уильям Уилберфорс добился времени для переговоров, убедив Палату общин отложить дебаты по портфелям. Однако переговоры зашли в тупик: правительство предложило Каролине 50 000 фунтов стерлингов в год за проживание за границей в качестве герцогини, но Каролина настаивала на своем праве быть королевой и отвергла деньги как взятку. Уилберфорс внес в Палату общин предложение с просьбой к Каролине не настаивать на всех своих требованиях, которое было принято подавляющим большинством голосов – 394 против 124. Однако общественность по-прежнему твердо поддерживала Каролину, и она отклонила просьбу Уилберфорса. Джордж Кэннинг, который, возможно, был бывшим возлюбленным Каролины, пригрозил уйти в отставку из правительства в знак протеста против преследования ее. В случае отставки Кэннинга правительство почти наверняка пало бы. В конечном итоге либо его уговорили остаться, либо его отставку отклонили. Его старший сын недавно умер, и вместо участия в дебатах Кэннинг покинул Великобританию, отправившись в турне по Европе, чтобы оправиться от горя. 27 июня лорды отклонили предложение лидера вигов лорда Грея прекратить расследование, и портфели были вскрыты и изучены комитетом из пятнадцати пэров. Через неделю председатель комитета, лорд Харроуби, доложил лордам. Комитет решил, что представленные доказательства настолько серьезны, что требуют «законодательного разбирательства». В ответ лорд Ливерпуль объявил о внесении законопроекта на следующий день.

Билл

5 июля в Парламент был внесен законопроект "о лишении Ее Величества Королевы Каролины Амелии Елизаветы титула, прерогатив, прав, привилегий и освобождений королевы-консорта этого королевства; и о расторжении брака между Его Величеством и упомянутой Каролиной Амелией Елизаветой". В законопроекте утверждалось, что Каролина совершила прелюбодеяние с Бартоломео Пергами, "иностранцем низкого происхождения", и что вследствие этого она лишилась права быть королевой-консортом. Дебаты по законопроекту фактически представляли собой публичный суд над Королевой, в ходе которого правительство могло вызывать свидетелей против нее, которых ее собственные юридические советники могли подвергать перекрестному допросу. Голосованием по законопроекту члены обеих палат Парламента выступали одновременно в роли присяжных и судей. Каролине не предоставлялись основные права, положенные другим подсудимым; например, ей не сообщали, кто является свидетелями, до их вызова. Как писала газета "Таймс", это было "нарушением закона Божьего". Британский народ, казалось, был на стороне Каролины и оказывал ей значительную поддержку. Джордж вел чрезвычайно расточительный образ жизни за счет налогов, собираемых Парламентом, в то время как Каролина, напротив, жила скромно. Сатирики и карикатуристы публиковали гравюры в поддержку Каролины, изображая Джорджа развратником и либералом. Она получала послания поддержки со всей страны. Каролина стала символом растущего радикального движения, требовавшего политических реформ и выступавшего против непопулярного Джорджа. К августу Каролина объединилась с радикальными активистами, такими как Уильям Коббет, и, вероятно, именно Коббет написал следующие слова от имени Каролины:
"Если высший подданный в королевстве может быть лишен своего звания и титула, может быть разведен, свергнут и унижен актом произвола в форме Закона о болях и наказаниях, то конституционная свобода Королевства будет поколеблена до основания; права нации превратятся в разбросанные обломки; и этот некогда свободный народ, подобно самому презренному из рабов, должен будет подчиниться кнуту надменного господства". За день до начала судебного разбирательства было широко опубликовано открытое письмо Каролины Джорджу, предположительно написанное Коббетом. В нем она осудила несправедливость, обрушившуюся на нее, заявила, что стала жертвой заговора и интриг, обвинила Джорджа в бессердечии и жестокости и потребовала справедлильного суда. Письмо было воспринято как вызов не только Джорджу, но и правительству и силам, противодействующим реформам.

Судебный процесс

17 августа 1820 года началось судебное разбирательство. На фоне значительного военного присутствия толпы собрались, чтобы наблюдать за прибытием пэров и королевы в парламент. По прибытии в палату лордов началось второе чтение законопроекта (первое чтение было формальностью). Лорд-канцлер лорд Элдон, исполнявший обязанности спикера Палаты, отметил отсутствие нескольких пэров, в частности лордов Байрона и Эрскина, поскольку они находились за границей или были слишком пожилы для участия. Швагер Каролины, принц Август, герцог Сассекский, попросил освободить его от участия в разбирательстве по причине кровного родства. Его просьба была удовлетворена, хотя его брат, принц Фредерик, герцог Йоркский, объявил о намерении продолжать посещать заседания. Первое предложение внес герцог Лейнстерский о прекращении рассмотрения законопроекта. Это стало первоначальным испытанием силы правительства, призванным оценить поддержку короля. Предложение было отклонено большинством голосов – 206 против 41. В течение первого и следующего дня вступительные речи адвокатов Каролины, Генри Броугема и Томаса Денмана, были встречены благосклонно. В своих речах Броугем и Денман намекали, но не заявляли прямо, ссылаясь лишь на "взаимные обвинения", что Георг может оказаться в худшем положении из-за этого законопроекта, если в ходе дебатов будут раскрыты его собственные измены (такие как тайный брак с Марией Фитцгерберт). В частном порядке королева также обернула ситуацию против короля, заявив, что "она изменила лишь однажды, и это было с мужем миссис Фитцгерберт". Дело, возглавляемое генеральным прокурором Англии и Уэльса сэром Робертом Гиффордом, началось в субботу, 19 августа. Королева не присутствовала. Гиффорд утверждал, что Каролина и Пергами прожили как любовники пять лет, начиная с ноября 1814 года. Он заявил, что они делили спальню, их видели вместе, держась за руки, и слышали, как они целуются. По его словам, королева переодевалась в присутствии Пергами и принимала пищу вместе с ним. Он отметил, что Пергами был женат, однако в доме королевы проживали его ребенок, сестра, мать и брат, а его жена – нет. Воскресные газеты на следующее утро пестрели откровенными подробностями речи Гиффорда. Гиффорд возобновил атаку в понедельник, 21 августа, изложив новые шокирующие откровения: Пергами и Каролина были замечены вместе на кровати в полуобнаженном виде; она сидела на коленях Пергами на публике; она принимала ванну в компании только Пергами. Высшее общество не одобрило эту речь. Они были возмущены поведением Каролины, но еще больше – поведением Георга. Вынеся детали личной жизни Каролины на всеобщее обозрение, Георг нанес ущерб монархии и поставил под угрозу политический статус-кво. Ли Хант писал Перси Биши Шелли: "Все это станет одним из самых серьезных ударов, нанесенных угасающей монархии за последнее столетие". Первым свидетелем обвинения стал итальянский слуга Теодор Мажокки. Опора обвинения на итальянских свидетелей низкого происхождения вызвала антиитальянские настроения в Британии. Свидетелям требовалась охрана от разъяренных толп, и в популярных гравюрах и памфлетах они изображались корыстными, коррумпированными и преступными. Уличные торговцы продавали гравюры, утверждающие, что итальянцы взяли взятки за дачу ложных показаний. После речи Гиффорда 21 августа Каролина вошла в палату лордов. Вскоре после этого был вызван Мажокки. Когда его вели в зал, Каролина поднялась и направилась к нему, отбросив вуаль. Она, очевидно, узнала его, воскликнула: "Теодор!", и выбежала из зала. Ее внезапный и сенсационный уход был назван The Times "вспышкой отчаяния", но другие сочли это признаком вины. Это побудило ее адвокатов посоветовать ей воздержаться от посещения заседаний в будущем, если только ее присутствие не будет специально запрошено. Действительно, представленные доказательства были настолько унизительными, что королева обычно отсутствовала в зале заседаний, хотя и посещала Палату лордов. По словам принцессы Ливен, Каролина коротала время за игрой в бэктрэкмон в соседней комнате.

Дело обвинения

На допросе генерального прокурора Англии и Уэльса Джона Синглтона Копли Мажокки свидетельствовал, что Кэролайн и Пергами завтракали вместе, жили в смежных спальнях и целовались в губы. Он сказал, что в постели Пергами не всегда спали, и он видел, как Пергами посещал королеву в нижнем белье и халате. Он сообщил, что они спали в одной палатке во время путешествия по Средиземноморью, и что Пергами посетил королеву один, пока она принимала ванну. На следующий день его поразительные показания продолжились откровением, что когда Кэролайн и Пергами путешествовали вместе в карете, Пергами держал с собой бутылку, чтобы облегчить себя, не выходя из кареты. Ситуация в палате стала еще более абсурдной, когда генеральный прокурор спросил Мажокки об экзотическом танцоре, нанятом Кэролайн, после чего Мажокки продемонстрировал танец, подтянув брюки, вытянув руки, щелкнув пальцами и выкрикнув "Вима Дима!", двигаясь вверх-вниз в вызывающей манере. Газета The Times была возмущена и сообщила своим читателям, что сожалеет о том, что "вынуждена" сообщать о "такой мерзости". Однако после завершения перекрестного допроса лорд Элленборо встал и спросил Бриггса напрямую: "Видел ли свидетель какое-либо непристойное поведение между принцессой и Пергами? Были ли у вас основания подозревать какую-либо вольность или близость между ними?" "Нет", - ответил Бриггс. Другой свидетель, Пьетро Кучи, трактирщик в Триесте, рассказал лордам, что он подсматривал за парой через замочную скважину и, как ему показалось, видел, как Пергами покидает спальню королевы в чулках, панталонах и халате. Однако он не мог быть уверен, поскольку его обзор через замочную скважину был ограничен. Он также сказал, что в постели Пергами не спали, и что оба ночных горшка в комнате Кэролайн были использованы. Как заметила принцесса Ливен, суд был "торжественным фарсом". 25 августа была приведена к присяге горничная из Карлсруэ, Барбара Кресс. Ее спросили о простынях на кровати королевы: "Вы когда-нибудь видели что-нибудь на простынях?", - спросил генеральный прокурор. Ее ответ был тихим. Два переводчика, один для короля и один для королевы, склонились над свидетельницей. Переводчик королевы заявил, что ответ не поддается переводу; переводчика короля попросили добиться от свидетельницы дальнейших объяснений. Свидетельница расплакалась, и разбирательство было приостановлено, чтобы дать ей возможность прийти в себя. В конечном итоге был согласован перевод "пятна". Тори Харриет Арбутнот написала в своем дневнике: "Если лорды-виги не сочтут отвратительные детали, которые они услышали, доказательством, то дамы-виги в будущем могут считать себя в полной безопасности от разводов". Бывшая горничная Кэролайн, Луиза Демонт, свидетельствовала, что видела, как Кэролайн покидает спальню Пергами только в ночной рубашке, и подтвердила предыдущие показания о том, что Кэролайн и Пергами делили палатку и ванну во время круиза. Ее также спросили о пятнах на простынях, но она отказалась вдаваться в подробности, поскольку это "неприлично". Под перекрестным допросом ее обвинили в том, что она прожила в Англии более года под именем "Графиня Коломбьер". Смущенный ответ Демонт подражал ответам Мажокки, поскольку она утверждала, что не помнит, чтобы ее называли этим именем. Защита заявила, что ее уволили за ложь, и представила письмо, написанное Демонт, в котором она призналась, что приехала в Англию под "ложным предлогом". Сестра Демонт, Мариет Бран, оставалась на службе у Кэролайн в качестве горничной и передавала информацию о своей сестре команде защиты Кэролайн. Процессия свидетелей продолжалась; каменщик Луиджи Галдини утверждал, что случайно наткнулся на Пергами, держащим обнаженную грудь Кэролайн в их итальянской вилле. Кучер Джузеппе Сакки, любовник Демонт, утверждал, что нашел пару спящей в карете в объятиях друг друга, с рукой Кэролайн на расстегнутых штанах Пергами. Свидетельство Сакки было высмеяно в британской прессе, поскольку "учитывая, что стороны спят, такое положение в карете, где тела сами по себе находятся в вертикальном или почти вертикальном положении, вне всякого сомнения абсолютно и физически невозможно".

Дело защиты

В письме к королю премьер-министр лорд Ливерпуль подвел итоги судебного процесса. Он сообщил, что представленные доказательства произвели впечатление на Палату лордов, но принятие законопроекта ни в коем случае не было гарантировано. Королева по-прежнему пользовалась огромной популярностью. В ее поддержку было получено более 800 петиций, содержащих почти миллион подписей. Ливерпуль предупредил короля, что свидетельства Мажокки и Демонта были дискредитированы, а доказательства, представленные защитой, могли нанести серьезный ущерб репутации Георга. Он отметил, что пункт о разводе был особенно непопулярен, и хотя он мог быть принят Палатой лордов, в Палате общин его шансы на успех были невелики. Он предложил отказаться от этого пункта. Георг не согласился. Когда его личность была раскрыта, у его резиденции собралась поддерживающая толпа. Тем временем команда защиты Каролины собирала доказательства. Письма, которыми обменивались ее представители с итальянскими корреспондентами, свидетельствуют о том, что полковник Карло Вассалли, конюшенный Каролины, утверждал, что между Каролиной и Пергами не было ничего предосудительного. Каролина делила комнату с Викториной, дочерью Пергами, и ее поведение по отношению к Пергами ничем не отличалось от поведения с другими мужчинами. В интервью, данном в Пезаро, сам Пергами был готов поклясться, что его ложе не использовалось, поскольку он спал с Демонтом, и что у него никогда не было "близких отношений с королевой". Суд начался 3 октября с речи Браугема. Его выступление было названо "великолепнейшим проявлением аргументации и ораторского искусства, которое слышали за последние годы", "одной из самых мощных речей, когда-либо произнесенных человеческим голосом" и "одной из самых великолепных речей, когда-либо произнесенных в этой или любой другой стране". По словам Томаса Криви, это поразило и потрясло аристократию. В своей речи Браугем пригрозил раскрыть факты из жизни Георга, даже если это нанесет ущерб стране, если это единственный способ добиться справедливости для своей клиентки. Он подверг сомнению репутацию свидетелей обвинения и заявил, что итальянских свидетелей можно купить, как товар. Он зачитал письмо от итальянского корреспондента: "В Неаполе нет ничего более известного, чем свободная и публичная продажа ложных показаний. Их обычный тариф составляет три-четыре дуката". Он напомнил лордам, что Мажокки был забывчив, Демонт – лжец, а Кучи – распутный негодяй, который подсматривал за своими гостьями через замочную скважину. Он представил письмо Георга Каролине, написанное в 1796 году, которое стало известно как "письмо о дозволении". В нем, казалось, прощались любые проступки с обеих сторон и позволялось им вести раздельные жизни. "Наши склонности не в нашей власти, – писал Георг, – и ни один из нас не должен нести ответственность перед другим". В число свидетелей защиты вошли лорд Гилфорд, лорд Гленберви, леди Шарлотта Линдсей, лорд Ландафф, достопочтенный Кеппел Крейвен, сэр Уильям Гелл, Генри Холланд, полковник Алессандро Оливьери и Карло Вассалли, все они поклялись, что в поведении Каролины не было ничего необычного. Король был возмущен: "Я никогда не думал, что доживу до того, чтобы увидеть столько уклончивости, столько лжи и столько преднамеренной и удобной забывчивости", – написал он. Во время перекрестного допроса лорд Гилфорд не смог вспомнить, как оставил красивого греческого слугу наедине с Каролиной на три четверти часа, а леди Шарлотта иногда отвечала "Я не помню", но без того презрения, которое сопровождало постоянный рефрен Мажокки "non mi ricordo". Британские слуги, находившиеся в доме Каролины, в том числе камердинер Кеппеля Джон Уиткомб, также свидетельствовали в ее пользу. Уиткомб признался, что спал с Демонтом, который уже был известен тем, что спал с кучером Сакки, что еще больше подорвало его и без того сомнительную репутацию. Французская модистка Фаншетт Мартиньер также свидетельствовала, что Демонт сказал ей, что Каролина невиновна, и обвинения против нее "были не чем иным, как клеветой, придуманной ее врагами, чтобы ее погубить". Судебный процесс, казалось, складывался в пользу Каролины, особенно после того, как показания Сакки были опровергнуты племянником герцогини Торлонии, Карло Форти. Форти утверждал, что графиня Ольди (сестра Пергами) сидела между Каролиной и Пергами в карете, в которой также находилась Викторина (дочь Пергами), и поэтому между ними не могло быть близости. Однако перекрестный допрос двух свидетелей нанес ущерб делу Каролины. Лейтенант Джон Флинн и Джозеф Хоунам оба находились в одном и том же средиземноморском круизе с Каролиной и Пергами. Флинн не сказал ничего компрометирующего, но во время перекрестного допроса потерял сознание, что произвело плохое впечатление. Под давлением Гиффорда Хоунам признался, что Каролина и Пергами спали в одной палатке на палубе, поскольку, по его словам, Каролина боялась пиратов и хотела, чтобы в палатке был охранник. В попытке исправить ситуацию Браугем представил двух итальянских свидетелей, Джузеппе Жиролине и Филиппо Поми, которые заявили, что свидетелям обвинения было выплачено по 40 франков, а также предоставлено бесплатное питание и проживание. Виги заявили, что судебный процесс был скомпрометирован, поскольку имелись явные признаки сговора с целью воспрепятствования правосудию путем подкупа свидетелей за их показания. Лорд Ливерпуль ответил на требования вигов прекратить рассмотрение законопроекта, заявив, что имеются другие доказательства, полученные от неитальянских свидетелей, которым можно доверять. Браугем попытался продолжить расследование предполагаемого сговора в надежде обнаружить человека, стоящего за ним, который заплатил свидетелям и нанял команду обвинения. Лицемерно ссылаясь на "это таинственное существо, этого уединенного призрака, эту неопределенную форму" (цитируя "Потерянный рай" Мильтона), Браугем прекрасно знал, что "эта неопределенная форма" – король. Король тоже это знал и воспринял слова Браугема как прямой намек на его огромные размеры, поскольку король был чрезвычайно толстым. Тори оспорили линию допроса Браугема, заявив, что она затрагивает лиц, которых нельзя вызвать в качестве свидетелей, и расширяет расследование за рамки значимости законопроекта.

Принято, но отменено

В течение десяти часов, на протяжении двух дней, Томас Денман подводил итоги в защиту. Он приводил примеры нечестности ключевых свидетелей обвинения, показания свидетелей защиты, противоречащие показаниям обвинения, и проводил параллели между Георгом и римским императором Нероном. Он утверждал, что Нерон изгнал свою жену, Клавдию Октавию, и завел любовницу. Затем он задумал заговор с целью свержения, унижения и развода с ней, после чего она была в конечном итоге осуждена и убита. После этого, второй член команды защиты, Стивен Лушингтон, выступил с более короткой речью, чтобы выделить основные моменты позиции защиты. Завершая выступление за обвинение, Гиффорд повторил утверждения Демонта и Мажокки, заявив, что они являются «неопровержимым доказательством вины Ее Величества». Палата лордов приступила к обсуждению законопроекта. Лидер партии вигов, лорд Грей, выразил недовольство тем, что законопроект существенно отклоняется от обычной юридической практики, и указал на то, что в случае одобрения законопроекта Палатой лордов, весь процесс придется повторить в Палате общин, что приведет к новым общественным волнениям. Более того, представленные доказательства были недостаточными, скомпрометированы или противоречивы. Даже если Каролина и оказывала благосклонность Пергами, в пределах власти монарха было возвышать кого угодно из низкого положения до высокого, и сила общества заключалась в том, что любой человек мог подняться от самых низких слоев общества до самых высоких должностей. Действительно, Каролина и Пергами жили в Неаполе, где сам король (Иоахим Мурат) вырос из скромной семьи. Они путешествовали по странам, где под влиянием Французской революции произошел переворот традиционных властных структур, в результате которого некогда богатые были низвергнуты, а незнатные возвысились. Голосование состоялось 6 ноября 1820 года, ровно через три года после смерти единственной дочери Каролины, принцессы Шарлотты Августы Уэльской. Каждый лорд вставал и произносил либо «согласен», выражая поддержку законопроекта, либо «не согласен», выражая несогласие. Результат голосования составил 123 голосов «за» и 95 голосов «против». Несмотря на перевес в 28 голосов, победа считалась незначительной. Одиннадцать голосов «согласен» принадлежали епископам, заседавшим в Палате лордов, в то время как многие голоса «не согласен» принадлежали самым богатым и влиятельным пэрам. Поскольку места в Палате общин часто контролировались богатыми и влиятельными землевладельцами, можно было с уверенностью предположить, что Палата общин почти наверняка отклонит законопроект. В связи с этим, в течение следующих нескольких дней лорды обсуждали возможность исключения пункта о разводе, но виги усмотрели в этом тактическую возможность. Лорд Грей теперь высказался за сохранение пункта о разводе, поскольку это повышало вероятность провала законопроекта в Палате общин. 10 ноября состоялось окончательное чтение законопроекта, после чего было проведено повторное голосование. Законопроект был принят 108 голосами против 99, с перевесом в 9 голосов. Премьер-министр, лорд Ливерпуль, в состоянии сильного эмоционального напряжения, выступил перед Палатой. Он заявил, что в связи с тем, что голосование было столь близким, а общественное напряжение столь высоким, правительство отзывает законопроект.

Последствия

Королева считала это победой. Толпы лондонцев бурно праздновали на улицах; окна сторонников правительства были разбиты, а редакции газет, поддерживавших короля, были подожжены. Подобные сцены происходили по всему Соединенному Королевству. 29 ноября Каролина посетила благодарственный молебен в соборе Святого Павла вместе с лордом-мэром Лондона, что вызвало крайнее недовольство декана собора Святого Павла. Огромное количество людей пришло, чтобы увидеть ее; оценки численности толпы варьируются от 50 000 до 500 000 человек. Тем не менее, ей все равно было отказано в посещении коронации Георга в Вестминстерском аббатстве 19 июля 1821 года. Она заболела и умерла три недели спустя. Ее муж не присутствовал на ее похоронах, и ее тело было возвращено в Брауншвейг для захоронения. После провала законопроекта радикалы в значительной степени лишились Каролины как лидера реформаторского движения, поскольку они лишились цели, а Каролине больше не требовалась их поддержка как союзников. Когда скандал утих, лоялистская прокоролевская партия воспряла духом и стала более активной. Потребовалось более десяти лет и смерть короля Георга IV, чтобы реформаторское движение набрало достаточную силу и смогло добиться принятия парламентом Закона о реформе 1832 года, который регулировал избирательное право по всему Соединенному Королевству.