Фридрих Вильгельм Ричль: Жизнь и научная деятельность

Введение

Немецкий классический филолог (1806–1876)

Фридрих Вильгельм Рицль (6 апреля 1806 – 9 ноября 1876) – немецкий ученый, наиболее известный своими исследованиями творчества Плавта.

Биография

Рицль родился в Гросваргуле, в современной Тюрингии. Его семья, в которой культура и бедность были наследственными чертами, исповедовала протестантизм и несколько поколений назад мигрировала из Богемии. Рицлю повезло с его школьным образованием, в то время как масштабная реформа высших школ Пруссии еще не была полностью проведена. Его главный учитель, Шпицнер, ученик Готфрида Германна, разглядел гений мальчика и позволил ему свободно развиваться, применяя лишь необходимое количество стимулов или ограничений. После безуспешного года в Лейпцигском университете, где Германн находился на пике своей славы, Рицль в 1826 году переехал в Галле. Там он попал под сильное влияние Кристиана Карла Райсига, молодого последователя Германна, обладающего исключительным талантом, обаятельной личностью и редким даром вдохновлять своих учеников страстью к классическим наукам. Великая полемика между реалистами и вербалистами тогда достигла своего апогея, и Рицль естественно встал на сторону Германна против Бёкха. Ранняя смерть Райсига в 1828 году не прервала связь Рицля с Галле, где он начал профессорскую карьеру с хорошей репутацией и блестящими успехами, но вскоре число слушателей уменьшилось, и нужда заставила его переехать в Бреслау, где в 1834 году он получил звание ординарного профессора и занимал другие должности. Важным событием в жизни Рицля стало почти годовое пребывание в Италии (1836–37), проведенное в библиотеках и музеях, и особенно кропотливое изучение амброзианского палимпсеста Плавта в Милане. Остаток его жизни был в значительной степени посвящен разработке собранного тогда материала и сформированных тогда идей. Бонн, куда он переехал после женитьбы в 1839 году и где оставался в течение двадцати шести лет, стал главной ареной его деятельности как ученого и преподавателя. Филологический семинар, которым он руководил, хотя формально являлся содиректором вместе с Велкером, превратился в настоящую *officina litterarum*, своего рода изократическую школу классических исследований; в ней были подготовлены многие из ведущих ученых конца XIX века. Имена Г. Курция, Ине, Шлейхера, Бернейса, Риббека, Лоренца, Вален, Хюбнера, Бюхелера, Хельбига, Бенндорфа, Ризе, Виндиша и Ницше, которые были его учениками либо в Бонне, либо в Лейпциге, свидетельствуют о его славе и авторитете как педагога. В 1854 году Отто Ян занял место уважаемого Велкера в Бонне и со временем сумел разделить с Рицлем руководство филологической школой. Они были друзьями, но после постепенного отчуждения между ними в 1865 году возник острый конфликт, который на многие месяцы разделил университеты и прессу Германии на два враждующих лагеря. Обе стороны были виновны, но Рицль, несомненно, столкнулся с несправедливым отношением со стороны прусского правительства и настоял на своей отставке. Он принял приглашение в Лейпциг, где умер на службе в 1876 году. В 1868 году Рицль был избран иностранным почетным членом Американской академии искусств и наук.

Ritschl was born in Großvargula, in present day Thuringia. His family, in which culture and poverty were hereditary, were Protestants who had migrated several generations earlier from Bohemia. Ritschl was fortunate in his school training, at a time when the great reform in the higher schools of Prussia had not yet been thoroughly carried out. His chief teacher, Spitzner, a pupil of Gottfried Hermann, divined the boy's genius and allowed it free growth, applying only so much either of stimulus or of restraint as was absolutely needful. After a wasted year at the University of Leipzig, where Hermann stood at the zenith of his fame, Ritschl passed in 1826 to Halle. Here he came under the powerful influence of Christian Karl Reisig, a young Hermannianer with exceptional talent, a fascinating personality and a rare gift for instilling into his pupils his own ardour for classical study. The great controversy between the Realists and the Verbalists was then at its height, and Ritschl naturally sided with Hermann against Böckh. The early death of Reisig in 1828 did not sever Ritschl from Halle, where he began his professorial career with a great reputation and brilliant success, but soon hearers fell away, and the pinch of poverty compelled his removal to Breslau, where he reached the rank of ordinary professor in 1834, and held other offices. The great event of Ritschl's life was a sojourn of nearly a year in Italy (1836–37), spent in libraries and museums, and more particularly in the laborious examination of the Ambrosian palimpsest of Plautus at Milan. The remainder of his life was largely occupied in working out the material then gathered and the ideas then conceived. Bonn, where he moved on his marriage in 1839, and where he remained for twenty six years, was the great scene of his activity both as scholar and as teacher. The philological seminary which he controlled, although nominally only joint director with Welcker, became a veritable officina litterarum, a kind of Isocratean school of classical study; in it were trained many of the foremost scholars of the late 19th century. The names of G. Curtius, Ihne, Schleicher, Bernays, Ribbeck, Lorenz, Vahlen, Hübner, Bücheler, Helbig, Benndorf, Riese, Windisch, and Nietzsche, who were his pupils either at Bonn or at Leipzig, attest his fame and power as a teacher. In 1854 Otto Jahn took the place of the venerable Welcker at Bonn, and after a time succeeded in dividing with Ritschl the empire over the philological school there. The two had been friends, but after gradual estrangement a violent dispute arose between them in 1865, which for many months divided into two hostile forces the universities and the press of Germany. Both sides were steeped in fault, but Ritschl undoubtedly received harsh treatment from the Prussian government, and pressed his resignation. He accepted a call to Leipzig, where he died in harness in 1876. Ritschl was elected a Foreign Honorary Member of the American Academy of Arts and Sciences in 1868.

Персонаж

Характер Ричля был ярко выраженным. Энергичное начало в нем было сильным, и некоторым он временами казался надменным, но в основе своей он был благородным человеком; и, хотя он не терпел некомпетентности и глупости, он никогда не выдвигал своих личных требований мелочным или подлым образом. Он был искренне привязан к семье и друзьям и постоянно стремился к сочувствию, однако настоящую близость установил лишь с немногими. Он обладал выдающимися организаторскими способностями, что подтверждается его управлением университетской библиотекой в Бонне и восьмилетним трудом, увенчавшимся успехом работу невероятной сложности – знаменитыми Priscae Latinitatis Monumenta Epigraphica (Бонн, 1862). Этот том представляет собой превосходные факсимиле латинских надписей, охватывающих период от самых ранних времен до конца Республики, снабженные предисловием и указателями. Он служит вводным томом к Берлинскому корпусу латинских надписей, чье высокое качество во многом обусловлено наставлениями и примером Ричля, хотя он и не принимал участия в создании последующих томов. Основные результаты деятельности Ричля собраны в обширной серии монографий, отличающихся высочайшим качеством исполнения и богатых идеями, которые оказали значительное влияние на научную мысль того времени.

Стипендия

Как ученый, Рицль принадлежал к школе Бентли, которым он, подобно Германну, горячо восхищался. Основные усилия он направлял на изучение языков и литературы Древней Греции и Рима, а не на изучение жизни греков и римлян. Его порой, и совершенно несправедливо, обвиняли в узком понимании филологии. О его глубоком понимании важности древних институтов и искусства свидетельствуют как его опубликованные работы, так и записи его лекций. Он посвятил себя преимущественно изучению древней поэзии, особенно ранней латинской драмы, которая стала отправной точкой для его исследований. От нее он распространял свои изыскания на все сохранившиеся памятники доцицероновской латыни, не только анализируя, но и пополняя источники, необходимые для ее изучения. До Рицля знакомство ученых с ранней латынью было настолько смутным и ограниченным, что, пожалуй, не будет преувеличением назвать его ее истинным первооткрывателем.

Плаут

В мире Рицхль был наиболее известен как исследователь Плавта. Он очистил текст от вековых наслоений и, благодаря подлинному гению, сочетающемуся с усердием, выявил многие подлинные черты оригинала. Несказанно жаль, что результаты Рицхля так и не были объединены в тот монументальный сборник пьес Плавта, о котором он мечтал в юности. Исследование Ритшлем плаутинских рукописей было одновременно кропотливым и блестящим, и значительно расширило знания о Плавте и древней латинской драме. Можно привести два ярких примера. С помощью амброзианского палимпсеста он восстановил имя Т. Макция Плавта, вместо общепринятого М. Акция, и подтвердил его правильность убедительными внешними аргументами. На полях Палатинских рукописей постоянно встречаются обозначения "C" и "DV", которым давались различные толкования. Рицхль доказал, что они обозначают "Canticum" и "Diverbium", и тем самым показал, что в римской комедии только реплики, написанные ямбическим сенерием, не предназначались для пения. Таким образом, была отчетливо выделена особенность, без понимания которой невозможно истинное восприятие Плавта, а именно, что его пьесы были скорее комическими операми, чем комическими драмами. В области конъектурной критики Рицхль уступал не только своим великим предшественникам, но и некоторым современникам. Его воображение в этой области (и только в этой) сковывалось эрудицией, а суждение невольно искажалось стремлением найти в тексте подтверждение своим открытиям. Тем не менее, значительная часть его текстологических работ выдержала испытание временем, и он оказал неоценимую услугу изучением плаутинских размеров, в которой после Бентли не было достигнуто существенного прогресса. В этом Рицхлю помог редкий (как он сам сожалел) в Германии дар – умение писать латинские стихи. Несмотря на неполноту его работы во многих отношениях, Рицхлю должно быть отведено место в истории науки среди немногих избранных. Его исследования представлены главным образом в сборнике Opuscula, составленном частично при его жизни, частично после его смерти. "Тринумус" (в двух редакциях) был единственным образцом его задуманного издания Плавта, который он завершил. Издание было продолжено его учениками – Георгом Гётцем, Густавом Лёве и другими.

To the world in general Ritschl was best known as a student of Plautus. He cleared away the accretions of ages, and by efforts of that real genius which goes hand in hand with labor, brought to light many of the true features of the original. It is infinitely to be regretted that Ritschl's results were never combined to form that monumental edition of Plautus of which he dreamed in his earlier life. Ritschl's examination of the Plautine manuscripts was both laborious and brilliant, and greatly extended the knowledge of Plautus and of the ancient Latin drama. Of this, two striking examples may be cited. By the aid of the Ambrosian palimpsest he recovered the name T Maccius Plautus, for the vulgate M Accius, and proved it correct by strong, extraneous arguments. On the margin of the Palatine manuscripts the marks "C" and "DV" continually recur, and had been variously explained. Ritschl proved that they meant Canticum and Diverbium, and hence showed that in the Roman comedy only the conversations in iambic senarii were not intended for the singing voice. Thus was brought into strong relief a fact without which there can be no true appreciation of Plautus, viz., that his plays were comic operas rather than comic dramas. In conjectural criticism Ritschl was inferior not only to his great predecessors but to some of his contemporaries. His imagination was in this field (but in this field only) hampered by erudition, and his judgment was unconsciously warped by the desire to find in his text illustrations of his discoveries. But still a fair proportion of his textual labours has stood the test of time, and he rendered immense service by his study of Plautine metres, a field in which little advance had been made since the time of Bentley. In this matter Ritschl was aided by an accomplishment rare (as he himself lamented) in Germany, the art of writing Latin verse. In spite of the incompleteness, on many sides, of his work, Ritschl must be assigned a place in the history of learning among a very select few. His studies are presented principally in his Opuscula collected partly before and partly since his death. The Trinummus (twice edited) was the only specimen of his contemplated edition of Plautus which he completed. The edition has been continued by some of his pupils Georg Goetz, Gustav Loewe, and others.

Рекомендация Ницше

Рицль рекомендовал своего ученика Фридриха Ницше на должность профессора в Базельском университете. Он описал Ницше следующими словами: «За тридцать девять лет я видел, как развивались многие молодые таланты, но никогда еще не встречал и не пытался помочь молодому человеку в моей области, который был бы столь зрелым в столь ранном возрасте, как этот Ницше. Статьи для «Музея» он написал на втором и третьем курсе своего трехлетия. Он первый, от кого я принял хоть какой-то вклад, когда он был еще студентом. Если – дай Бог – он проживет достаточно долго, я предсказываю, что однажды он займет одно из первых мест в немецкой филологии. Ему сейчас двадцать четыре года: он силен, энергичен, здоров, смел физически и морально, и обладает характером, который производит впечатление на людей с похожими качествами. Кроме того, он обладает завидным даром ясно и свободно излагать свои мысли, говорить умело и спокойно. Он – кумир и, сам того не желая, лидер всего молодого поколения филологов здесь, в Лейпциге, которые – и их немало – с нетерпением ждут возможности услышать его в качестве лектора. Вы скажете, я описываю феномен. Что ж, таков он и есть – и при этом приятный и скромный. Он также талантливый музыкант, что здесь не имеет значения. Ницше не склонен к политике. В целом, он, возможно, испытывает некоторое сочувствие к растущему величию Германии, но, как и я, не питает особой симпатии к пруссизму; однако он живо чувствует потребность в свободном гражданском и духовном развитии и, следовательно, определенно сочувствует вашим швейцарским институтам и образу жизни. Что еще я могу сказать? До сих пор его исследования были сосредоточены на истории греческой литературы (включая критический и экзегетический анализ авторов), с особым акцентом, как мне кажется, на истории греческой философии. Но я не сомневаюсь, что, столкнувшись с практической задачей, он с его выдающимися способностями успешно справится с работой в других областях. Он сможет делать все, что захочет. Вальтер Кауфманн описал необычную ситуацию следующим образом: «Но Ницше еще не выполнил требования о проживании и, следовательно, не имел докторской степени. Поэтому Рицль считал дело безнадежным, «хотя в данном случае», – писал он, – «я готов поставить на карту всю свою филологическую и академическую репутацию, чтобы дело закончилось благополучно». Неудивительно, что Базель решил не обращать внимания на «формальную недостаточность». Рицль был в восторге: «В Германии такого абсолютно никогда не происходит». В то время Ницше начал терять интерес к филологии из-за его глубокого увлечения наукой, музыкой Вагнера и философией Шопенгауэра. Кауфманн продолжил: «Приглашение Ницше в Базельский университет стало для него неожиданностью, поскольку он еще не получил докторскую степень, хотя и опубликовал некоторые результаты своих исследований в научном журнале. Он даже подумывал об отказе от филологии в пользу науки, когда по рекомендации Рицля был назначен профессором классической филологии в Базеле, а Лейпциг в спешке присвоил ему докторскую степень без экзамена». Однако всепоглощающий интерес Ницше к философии вскоре затмил его работу в области филологии. Его первая опубликованная книга, «Рождение трагедии», фактически положила конец его профессорской карьере. «Рицль назвал эту книгу geistreich Schweinerei, «блестящей свиньей». Посещаемость занятий Ницше на короткое время снизилась из-за негативной реакции профессиональных классиков на эту книгу. Он ушел в отставку из-за мигрени и других физических недугов в возрасте тридцати пяти лет. Пророчество Рицля оказалось прямо противоположным тому, как сложились события.

Ritschl recommended that his student, Friedrich Nietzsche, be considered for the position of professor at the University of Basel. He described Nietzsche in the following words. However many young talents I have seen develop under my eyes for thirty nine years now, never yet have I known a young man, or tried to help one along in my field as best I could, who was so mature as early and as young as this Nietzsche. His Museum articles he wrote in the second and third year of his triennium. He is the first from whom I have ever accepted any contribution at all while he was still a student. If — God grant — he lives long enough, I prophesy that he will one day stand in the front rank of German philology. He is now twenty four years old: strong, vigorous, healthy, courageous physically and morally, so constituted as to impress those of a similar nature. On top of that, he possesses the enviable gift of presenting ideas, talking freely, as calmly as he speaks skillfully and clearly. He is the idol and, without wishing it, the leader of the whole younger generation of philologists here in Leipzig who — and they are rather numerous — cannot wait to hear him as a lecturer. You will say, I describe a phenomenon. Well, that is just what he is — and at the same time pleasant and modest. Also a gifted musician, which is irrelevant here. Nietzsche is not at all a specifically political nature. He may have in general, on the whole, some sympathy for the growing greatness of Germany, but, like myself, no special tendre [fondness] for Prussianism; yet he has vivid feeling for free civic and spiritual development, and thus certainly a heart for your Swiss institutions and way of living. What more am I to say? His studies so far have been weighted toward the history of Greek literature (of course, including critical and exegetical treatment of the authors), with special emphasis, it seems to me, on the history of Greek philosophy. But I have not the least doubt that, if confronted by a practical demand, with his great gifts he will work in other fields with the best of success. He will simply be able to do anything he wants to do. Walter Kaufmann described the unusual situation as follows. "But Nietzsche had not yet fulfilled his residence requirement and hence had no doctorate. So Ritschl expected the case to be hopeless, 'although in the present instance,' he wrote, 'I should stake my whole philological and academic reputation that the matter would work out happily.' It is hardly surprising that Basel decided to ignore the 'formal insufficiency.' Ritschl was delighted: 'In Germany, that sort of thing happens absolutely never.'." Nietzsche was beginning to lose interest in philology at the time, due to his intense interests in science, Wagner's music, and Schopenhauer's philosophy. Kaufmann continued: "His call to the university of Basel came as a surprise to Nietzsche, who had not yet received his doctorate though he had published some fruits of his research in a scholarly journal. He had actually considered giving up philology for science when, on Ritschl's recommendation, he was appointed a professor of classical philology at Basel, and Leipzig hurriedly conferred the doctorate without examination." Nietzsche's consuming interest in philosophy, however, soon overcame his work in philology. His first published book, The Birth of Tragedy, effectively ended his career as professor. "Ritschl dismissed the book as geistreich Schweinerei, 'brilliant bull.' " Enrollment in Nietzsche's classes briefly suffered in the wake of the book's poor reception by Classics professionals generally. He retired due to migraines and other physical disabilities at the age of thirty five. Ritschl's prophecy had been the direct opposite of the course of events.

Другие работы

Интересная и вдумчивая оценка работы Ричля принадлежит Люциану Мюллеру (Берлин, 1877). Карл Шурц, "Воспоминания" (в 3 томах), Нью-Йорк: McClure Publ. Co., 1907. В томе 1, главе 5, на страницах 126–127 Шурц вспоминает встречу студентов Боннского университета, где Ричль был профессором, последовавшую за событиями 1848 года. Шурц произнес импровизированную речь, которая была тепло принята, и после окончания собрания Ричль подошел к нему, спросил о его возрасте и выразил разочарование, узнав, что Шурцу всего девятнадцать лет и он еще слишком молод для участия в планируемом парламенте. Описание жизни Ричля можно найти в: Gildersleeve, Basil L. (1884). "Фридрих Ричль". Американский журнал филологии, том 5, № 3 (1884), стр. 339–355.