Причины Первой мировой войны: историографические дебаты.

Первая мировая война: причины и предпосылки конфликта 1914 года. Анализ политических, экономических и национальных факторов, приведших к войне и её последствиям.

38 мин чтения

100%

Источник: Causes of World War I — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Объяснения, гипотезы и утверждения о причинах начала войны – историографическая дискуссия по данной теме.

Определение причин Первой мировой войны остаётся предметом споров. Первая мировая война началась на Балканах 28 июля 1914 года и завершилась 11 ноября 1918 года, унеся жизни 17 миллионов человек и ранив 25 миллионов. Более того, российскую Гражданскую войну во многом можно рассматривать как продолжение Первой мировой войны, как и различные другие конфликты, последовавшие за 1918 годом. Исследователи, изучающие долгосрочные факторы, пытаются объяснить, почему к началу 1914 года в конфликт вступили два противоборствующих блока держав (Германская империя, Австро-Венгрия и Османская империя против Российской империи, Франции и Британской империи). Они рассматривают такие факторы, как политическая, территориальная и экономическая конкуренция, милитаризм, сложная сеть союзов и коалиций, империализм, рост национализма и вакуум власти, образовавшийся в результате упадка Османской империи. К другим важным долгосрочным или структурным факторам, которые часто изучаются, относятся неразрешённые территориальные споры, воспринимаемый сдвиг европейского баланса сил, запутанное и фрагментированное управление, гонка вооружений и дилеммы безопасности, а также военное планирование. Исследователи, занимающиеся краткосрочным анализом, сосредотачиваются на лете 1914 года и задаются вопросом, можно ли было остановить конфликт, или же более глубокие причины сделали его неизбежным. К непосредственным причинам относятся решения, принятые политиками и военными во время июльского кризиса, который был спровоцирован убийством эрцгерцога Франца Фердинанда австрийским сербским националистом Гаврилой Принципом, поддержанным националистической организацией в Сербии. Кризис обострился, когда к конфликту между Австро-Венгрией и Сербией присоединились их союзники – Россия, Германия, Франция, а затем Бельгия и Великобритания. Другие факторы, сыгравшие роль в дипломатическом кризисе, предшествовавшем войне, включали ошибочное восприятие намерений (например, немецкое убеждение в нейтралитете Великобритании), фаталистическую веру в неизбежность войны и скорость эскалации кризиса, отчасти из-за задержек и недоразумений в дипломатической переписке. Кризис последовал за серией дипломатических столкновений между великими державами (Италией, Францией, Германией, Великобританией, Австро-Венгрией и Россией) по европейским и колониальным вопросам в десятилетия, предшествовавшие 1914 году, что привело к росту напряжённости. А причиной этих публичных столкновений можно считать изменения в балансе сил в Европе, происходившие с 1867 года. Достичь консенсуса относительно причин войны остаётся сложной задачей, поскольку историки расходятся во мнениях относительно ключевых факторов и придают различную значимость различным аспектам. Это усугубляется тем, что исторические аргументы меняются со временем, особенно по мере рассекречивания исторических архивов и изменения взглядов и идеологий историков. Самое глубокое разделение среди историков заключается между теми, кто считает Германию и Австро-Венгрию главными инициаторами событий, и теми, кто сосредотачивается на динамике власти среди более широкого круга участников и обстоятельств. Существуют и вторичные разногласия между теми, кто полагает, что Германия сознательно планировала европейскую войну, теми, кто считает, что война была в значительной степени непредвиденной, но всё же была вызвана рискованными действиями Германии и Австро-Венгрии, и теми, кто считает, что некоторые или все другие державы (Россия, Франция, Сербия, Великобритания) сыграли более значительную роль в развязывании войны, чем принято считать.

The identification of the causes of World War I remains a debated issue. World War I began in the Balkans on July 28, 1914, and hostilities ended on November 11, 1918, leaving 17 million dead and 25 million wounded. Moreover, the Russian Civil War can in many ways be considered a continuation of World War I, as can various other conflicts in the direct aftermath of 1918. Scholars looking at the long term seek to explain why two rival sets of powers (the German Empire, Austria Hungary, and the Ottoman Empire against the Russian Empire, France, and the British Empire) came into conflict by the start of 1914. They look at such factors as political, territorial and economic competition; militarism, a complex web of alliances and alignments; imperialism, the growth of nationalism; and the power vacuum created by the decline of the Ottoman Empire. Other important long term or structural factors that are often studied include unresolved territorial disputes, the perceived breakdown of the European balance of power, convoluted and fragmented governance, arms races and security dilemmas, and military planning. Scholars seeking short term analysis focus on the summer of 1914 and ask whether the conflict could have been stopped, or instead whether deeper causes made it inevitable. Among the immediate causes were the decisions made by statesmen and generals during the July Crisis, which was triggered by the assassination of Archduke Franz Ferdinand of Austria by the Bosnian Serb nationalist Gavrilo Princip, who had been supported by a nationalist organization in Serbia. The crisis escalated as the conflict between Austria Hungary and Serbia was joined by their allies Russia, Germany, France, and ultimately Belgium and the United Kingdom. Other factors that came into play during the diplomatic crisis leading up to the war included misperceptions of intent (such as the German belief that Britain would remain neutral), the fatalistic belief that war was inevitable, and the speed with which the crisis escalated, partly due to delays and misunderstandings in diplomatic communications. The crisis followed a series of diplomatic clashes among the Great Powers (Italy, France, Germany, United Kingdom, Austria Hungary and Russia) over European and colonial issues in the decades before 1914 that had left tensions high. And the cause of the public clashes can be traced to changes in the balance of power in Europe that had been taking place since 1867. Consensus on the origins of the war remains elusive, since historians disagree on key factors and place differing emphasis on a variety of factors. That is compounded by historical arguments changing over time, particularly as classified historical archives become available, and as perspectives and ideologies of historians have changed. The deepest division among historians is between those who see Germany and Austria Hungary as having driven events and those who focus on power dynamics among a wider set of actors and circumstances. Secondary fault lines exist between those who believe that Germany deliberately planned a European war, those who believe that the war was largely unplanned but was still caused principally by Germany and Austria Hungary taking risks, and those who believe that some or all of the other powers (Russia, France, Serbia, United Kingdom) played a more significant role in causing the war than has been traditionally suggested.

Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда сербскими националистами, 28 июня 1914 года

28 июня 1914 года эрцгерцог Франц Фердинанд, наследник австро-венгерского престола, и его жена, София, герцогиня Гогенбергская, были убиты выстрелами в Сараево Гаврило Принципом, одним из группы из шести убийц (пять сербов и один босниец), действовавших под руководством Данило Илича, боснийского серба и члена тайного общества «Чёрная рука». Это убийство имело огромное значение, поскольку Австро-Венгрия расценила его как угрозу самому своему существованию и сочла достаточным поводом для объявления войны Сербии (casus belli). Императору Францу Иосифу было восемьдесят четыре года, и убийство его наследника, произошедшее незадолго до ожидаемой передачи престола, было воспринято как прямой вызов империи. Многие австрийские министры, особенно Берхтольд, настаивали на том, что этот акт должен быть отомщен.

Немецкое присоединение к Австро-Венгрии и российское присоединение к Франции, 18871892

В 1887 году немецко-российское сближение было обеспечено посредством тайного договора о перестраховании, организованного Отто фон Бисмарком. Однако в 1890 году Бисмарк потерял власть, и действие договора было прекращено в пользу Двойного союза (1879) между Германией и Австро-Венгрией. Это было связано с графом Лео фон Каприви, прусским генералом, сменившим Бисмарка на посту канцлера. Утверждается, что Каприви осознал свою неспособность управлять европейской системой так же умело, как его предшественник, и поэтому ему советовали современники, такие как Фридрих фон Хольштайн, придерживаться более логичного подхода, в отличие от сложной и даже лукавой стратегии Бисмарка. Таким образом, договор с Австро-Венгрией был заключен, несмотря на готовность России внести поправки в договор о перестраховании и отказаться от пункта, известного как «совершенно секретные дополнения».

Решение Каприви также было продиктовано убеждением, что договор о перестраховании больше не нужен для обеспечения нейтралитета России в случае нападения Франции на Германию, и даже мог препятствовать наступлению против Франции. Не обладая способностью к бисмарковской стратегической двусмысленности, Каприви проводил политику, направленную на то, чтобы «заставить Россию принять берлинские обещания на веру и побудить Санкт-Петербург к прямому взаимопониманию с Веной без письменного соглашения». В ответ Россия в том же году заключила Франко-русский союз – прочные военные отношения, которые продлились до 1917 года. Этот шаг был обусловлен потребностью России в союзнике, поскольку страна переживала сильный голод и рост антиправительственной революционной активности. Это положило начало расширению российско-французских финансовых связей, которые в конечном итоге способствовали выходу франко-русского согласия на дипломатическую и военную арены. Стратегия Каприви, казалось, сработала, когда во время обострения Боснийского кризиса 1908 года Германия успешно потребовала от России отступить и провести демобилизацию. Когда Германия повторила эту просьбу позже, Россия отказалась, что в конечном итоге ускорило наступление войны.

Французское недоверие к Германии

Некоторые из отдаленных истоков Первой мировой войны можно увидеть в результатах и последствиях франко-прусской войны 1870 и 1871 годов и в параллельном объединении Германии. Германия одержала решительную победу и создала могущественную империю, а Франция погрузилась в хаос и пережила многолетнее ослабление своей военной силы. После аннексии Германией Эльзаса и Лотарингии между Францией и Германией возникла глубокая враждебность. Аннексия вызвала широкое возмущение во Франции, породив стремление к мести, известное как реваншизм. Французские настроения основывались на желании отомстить за военные и территориальные потери, а также за утрату Францией статуса ведущей континентальной военной державы. Бисмарк опасался французского стремления к мести и добился мира, изолировав Францию и уравновешивая амбиции Австро-Венгрии и России на Балканах. В последние годы жизни он пытался умиротворить французов, поощряя их колониальную экспансию. Однако антигерманские настроения сохранялись. Франция в конечном итоге оправилась от поражения, выплатила контрибуцию и восстановила свою военную мощь. Однако Франция уступала Германии по численности населения и развитию промышленности, поэтому многие французы чувствовали себя незащищенными рядом с более сильным соседом. К 1890-м годам стремление к мести за Эльзас и Лотарингию уже не было главным фактором для французского руководства, но оставалось важным в общественном мнении. Жюль Камбон, французский посол в Берлине (1907–1914), активно работал над достижением разрядки напряженности, но французское правительство осознало, что Берлин пытается подорвать Тройственный союз и, в лучшем случае, не был искренен в своих мирных намерениях. В французском обществе сложилось убеждение в неизбежности войны.

Британская присоединение к Франции и России, 1898-1907: Тройная Антанта

После отстранения Бисмарка в 1890 году французские усилия по изоляции Германии увенчались успехом. С формированием неформальной Тройственной Антанты Германия начала ощущать себя окружённой. Министр иностранных дел Франции Теофиль Делькассе приложил значительные усилия для сближения с Россией и Великобританией. Ключевыми этапами стали Франко-русский союз 1894 года, Англо-французское соглашение (Entente Cordiale) 1904 года и Англо-русское соглашение 1907 года, приведшие к созданию Тройственной Антанты. Неформальное сближение Франции с Великобританией и её официальный союз с Россией против Германии и Австро-Венгрии в конечном итоге привели к вступлению России и Великобритании в Первую мировую войну на стороне Франции. Великобритания отказалась от своей политики «великолепной изоляции» в 1900-х годах, после того как оказалась изолированной во время Второй бурской войны. Великобритания заключила соглашения, ограниченные колониальными вопросами, с двумя своими основными колониальными соперниками: Англо-французским соглашением (Entente Cordiale) в 1904 году и Англо-русским соглашением в 1907 году. Некоторые историки рассматривают сближение Великобритании как реакцию, главным образом, на агрессивную внешнюю политику Германии и наращивание её военно-морского флота с 1898 года, что привело к англо-германской морской гонке вооружений. Другие исследователи, в частности Найл Фергюсон, утверждают, что Великобритания предпочла Францию и Россию Германии, поскольку Германия была слишком слабым союзником, чтобы обеспечить эффективный противовес другим державам, и не могла предоставить Великобритании ту имперскую безопасность, которой удалось достичь благодаря соглашениям Антанты. По словам британского дипломата Артура Никольсона, «для нас было бы гораздо более невыгодно иметь враждебную Францию и Россию, чем враждебную Германию». Фергюсон утверждает, что британское правительство отвергло предложения о союзе с Германией «не потому, что Германия начала представлять угрозу для Великобритании, а, наоборот, потому что они осознали, что она не представляет угрозы». Таким образом, влияние Тройственной Антанты было двойственным: оно улучшило британские отношения с Францией и её союзником Россией и показало Великобритании важность поддержания хороших отношений с Германией. «Не враждебность к Германии вызвала её изоляцию, а скорее новая система сама по себе направляла и усиливала враждебность к Германской империи». Тройственная Антанта между Великобританией, Францией и Россией часто сравнивается с Тройственным союзом между Германией, Австро-Венгрией и Италией, однако историки предостерегают от такого упрощённого сравнения. Антанта, в отличие от Тройственного союза и Франко-русского союза, не являлась союзом взаимной обороны, и поэтому в 1914 году Великобритания чувствовала себя свободной принимать собственные решения во внешней политике. Как отметил чиновник британского министерства иностранных дел Эйр Кроу: «Фундаментальный факт, конечно, заключается в том, что Антанта – это не союз. В критических ситуациях она может оказаться совершенно бессодержательной. Антанта – это не что иное, как определённый склад ума, общая концепция политики, разделяемая правительствами двух стран, но которая может стать настолько расплывчатой, что потеряет всякий смысл». Серия дипломатических инцидентов между 1905 и 1914 годами усилила напряжённость между великими державами и укрепила существующие союзы, начиная с Первого марокканского кризиса.

After Bismarck's removal in 1890, French efforts to isolate Germany became successful. With the formation of the informal Triple Entente, Germany began to feel encircled. French Foreign Minister Théophile Delcassé went to great pains to woo Russia and Britain. Key markers were the 1894 Franco Russian Alliance, the 1904 Entente Cordiale with Britain, and the 1907 Anglo Russian Convention, which led to the Triple Entente. France's informal alignment with Britain and its formal alliance with Russia against Germany and Austria eventually led Russia and Britain to enter World War I as France's allies. Britain abandoned its policy of splendid isolation in the 1900s, after it had been isolated during the Second Boer War. Britain concluded agreements, limited to colonial affairs, with its two major colonial rivals: the Entente Cordiale with France in 1904 and the Anglo Russian Entente in 1907. Some historians see Britain's alignment as principally a reaction to an assertive German foreign policy and the buildup of its navy from 1898 that led to the Anglo German naval arms race. Other scholars, most notably Niall Ferguson, argue that Britain chose France and Russia over Germany because Germany was too weak an ally to provide an effective counterbalance to the other powers and could not provide Britain with the imperial security that was achieved by the Entente agreements. In the words of the British diplomat Arthur Nicolson, it was "far more disadvantageous to us to have an unfriendly France and Russia than an unfriendly Germany." Ferguson argues that the British government rejected German alliance overtures "not because Germany began to pose a threat to Britain, but, on the contrary because they realized she did not pose a threat." The impact of the Triple Entente was therefore twofold by improving British relations with France and its ally, Russia, and showing the importance to Britain of good relations with Germany. It was "not that antagonism toward Germany caused its isolation, but rather that the new system itself channeled and intensified hostility towards the German Empire." The Triple Entente between Britain, France, and Russia is often compared to the Triple Alliance between Germany, Austria–Hungary and Italy, but historians caution against that comparison as simplistic. The Entente, in contrast to the Triple Alliance and the Franco Russian Alliance, was not an alliance of mutual defence, and so in 1914 Britain felt free to make its own foreign policy decisions. As the British Foreign Office official Eyre Crowe minuted: "The fundamental fact of course is that the Entente is not an alliance. For purposes of ultimate emergencies it may be found to have no substance at all. For the Entente is nothing more than a frame of mind, a view of general policy which is shared by the governments of two countries, but which may be, or become, so vague as to lose all content." A series of diplomatic incidents between 1905 and 1914 heightened tensions between the Great Powers and reinforced the existing alignments, beginning with the First Moroccan Crisis.

Первый марокканский кризис 1905-1906 гг.: укрепление Антанты

Первый марокканский кризис — международный конфликт между мартом 1905 и маем 1906 года, касавшийся статуса Марокко. Кризис обострил отношения Германии с Францией и Великобританией и способствовал укреплению новой Антанты Кордиаль. По словам историка Кристофера Кларка, «Англо-французская Антанта была скорее укреплена, чем ослаблена немецким вызовом Франции в Марокко». В результате этого кризиса Испания обратилась за поддержкой к Великобритании и Франции и подписала Картахенский пакт 1907 года. Испания получила британскую помощь в строительстве нового линкора типа «España».

Боснийский кризис, 1908: Ухудшение отношений России и Сербии с Австро-Венгрией

В 1908 году Австро-Венгрия объявила об аннексии Боснии и Герцеговины, провинций на Балканах. Босния и Герцеговина формально находилась под суверенитетом Османской империи, но управлялась Австро-Венгрией с Берлинского конгресса 1878 года. Это объявление нарушило хрупкое равновесие сил на Балканах и вызвало возмущение в Сербии и среди панславянских националистов по всей Европе. Ослабленная Россия была вынуждена пойти на унижение, однако ее Министерство иностранных дел продолжало рассматривать действия Австро-Венгрии как излишне агрессивные и представляющие угрозу. В ответ Россия стала поддерживать пророссийские и антиавстрийские настроения в Сербии и других балканских провинциях, что вызвало у Австрии опасения относительно славянской экспансии в регионе.

Итало-турецкая война: изоляция османов, 19111912

В итало-турецкой войне Королевство Италия одержало победу над Османской империей в Северной Африке в 1911–1912 годах. Италия легко захватила важные прибрежные города, но её армия не смогла продвинуться вглубь территории. Италия захватила османский вилайет Триполитания, провинцию, наиболее значимыми субрегионами или санджаками которой были Феззан, Киренаика и сам Триполи. Вместе эти территории образовали то, что впоследствии стало известно как Итальянская Ливия. Основное значение этой войны для Первой мировой войны заключалось в том, что стало очевидно, что ни одна великая держава больше не желала поддерживать Османскую империю, что подготовило почву для Балканских войн. Кристофер Кларк отмечал: «Италия начала завоевательную войну против африканской провинции Османской империи, спровоцировав цепь оппортунистических нападений на османские территории на Балканах. Система географических балансов, которая позволяла локализовать конфликты, была разрушена».

Балканские войны, 191213: рост сербской и российской мощи

Балканские войны — два конфликта, произошедшие на Балканском полуострове в юго-восточной Европе в 1912 и 1913 годах. Четыре балканских государства разгромили Османскую империю в первой войне; одна из них, Болгария, потерпела поражение во второй войне. Османская империя потеряла почти все свои территории в Европе. Австро-Венгрия, хотя и не была участником конфликта, ослабла, поскольку значительно расширенное Сербское королевство настаивало на объединении всех южных славян. Балканские войны 1912–1913 годов усилили международную напряженность между Россией и Австро-Венгрией. Это также привело к укреплению Сербии и ослаблению Османской империи и Болгарии, которые в противном случае могли бы сдерживать Сербию, тем самым нарушая баланс сил в Европе в пользу России. Россия изначально согласилась не допускать территориальных изменений, но позднее, в 1912 году, поддержала требование Сербии об албанском порту. Лондонская конференция 1912–1913 годов согласилась создать независимую Албанию, но и Сербия, и Черногория отказались подчиниться. После австрийской, а затем и международной военно-морской демонстрации в начале 1912 года и отзыва Россией поддержки, Сербия отступила. Черногория оказалась менее податливой, и 2 мая совет министров Австро-Венгрии собрался и решил дать Черногории последний шанс подчиниться, иначе она прибегнет к военным действиям. Однако, увидев австро-венгерские военные приготовления, черногорцы попросили отложить ультиматум и подчинились. Сербское правительство, не добившись получения Албании, теперь потребовало перераспределения других трофеев Первой Балканской войны, и Россия не смогла оказать давление на Сербию, чтобы она отступила. Сербия и Греция объединились против Болгарии, которая ответила упреждающим ударом по их войскам, что положило начало Второй Балканской войне. Болгарская армия быстро рухнула после того, как к войне присоединились Османская империя и Румыния. Балканские войны обострили германский союз с Австро-Венгрией. Отношение германского правительства к австро-венгерским просьбам о поддержке против Сербии первоначально было разрозненным и непоследовательным. После Германского имперского военного совета 8 декабря 1912 года стало ясно, что Германия не готова поддерживать Австро-Венгрию в войне против Сербии и ее вероятных союзников. Кроме того, германская дипломатия до, во время и после Второй Балканской войны была прогреческой и прорумынской и против растущих проболгарских симпатий Австро-Венгрии. В результате отношения между обеими империями были серьезно подорваны. Австро-венгерский министр иностранных дел Леопольд фон Берхтольд в июле 1913 года заметил немецкому послу Генриху фон Чиршскому: «Австро-Венгрия могла бы, по сути, принадлежать «другой группе», учитывая, насколько полезным оказался Берлин». В сентябре 1913 года стало известно, что Сербия продвигается в Албанию, и Россия ничего не предпринимала, чтобы сдержать ее, а сербское правительство не гарантировало уважение территориальной целостности Албании и предположило, что произойдут некоторые изменения границы. В октябре 1913 года совет министров решил направить Сербии предупреждение, за которым последовал ультиматум, уведомив об этом Германию и Италию и запросив поддержку, а также отправив шпионов для доклада о фактическом отступлении. Сербия ответила на предупреждение неповиновением, и ультиматум был отправлен 17 октября и получен на следующий день. В нем требовалось, чтобы Сербия эвакуировалась из Албании в течение восьми дней. После того, как Сербия выполнила это требование, кайзер совершил поздравительный визит в Вену, чтобы попытаться исправить часть ущерба, нанесенного ранее в этом году. К тому времени Россия в основном оправилась от поражения в русско-японской войне, и расчеты Германии и Австро-Венгрии были обусловлены опасением, что Россия в конечном итоге станет слишком сильной, чтобы бросить ей вызов. Вывод был таков, что любая война с Россией должна произойти в течение следующих нескольких лет, чтобы иметь хоть какой-то шанс на успех.

The Balkan Wars were two conflicts that took place in the Balkan Peninsula in southeastern Europe in 1912 and 1913. Four Balkan states defeated the Ottoman Empire in the first war; one of them, Bulgaria, was defeated in the second war. The Ottoman Empire lost nearly all of its territory in Europe. Austria Hungary, although not a combatant, was weakened, as a much enlarged Kingdom of Serbia pushed for union of all South Slavs. The Balkan Wars in 1912–1913 increased international tension between Russia and Austria Hungary. It also led to a strengthening of Serbia and a weakening of the Ottoman Empire and Bulgaria, which might otherwise have kept Serbia under control, thus disrupting the balance of power in Europe toward Russia. Russia initially agreed to avoid territorial changes, but later in 1912, it supported Serbia's demand for an Albanian port. The London Conference of 1912–13 agreed to create an independent Albania, but both Serbia and Montenegro refused to comply. After an Austrian and then an international naval demonstration in early 1912 and Russia's withdrawal of support, Serbia backed down. Montenegro was not as compliant, and on May 2, the Austrian council of ministers met and decided to give Montenegro a last chance to comply, or it would resort to military action. However, seeing the Austro Hungarian military preparations, the Montenegrins requested for the ultimatum to be delayed, and they complied. The Serbian government, having failed to get Albania, now demanded for the other spoils of the First Balkan War to be reapportioned, and Russia failed to pressure Serbia to back down. Serbia and Greece allied against Bulgaria, which responded with a pre emptive strike against their forces and so began the Second Balkan War. The Bulgarian army crumbled quickly after the Ottoman Empire and Romania joined the war. The Balkan Wars strained the German alliance with Austria Hungary. The attitude of the German government to Austro Hungarian requests of support against Serbia was initially divided and inconsistent. After the German Imperial War Council of 8 December 1912, it was clear that Germany was not ready to support Austria Hungary in a war against Serbia and its likely allies. In addition, German diplomacy before, during, and after the Second Balkan War was pro Greek and pro Romanian and against Austria Hungary's increasing pro Bulgarian sympathies. The result was tremendous damage to relations between both empires. Austro Hungarian Foreign Minister Leopold von Berchtold remarked to the German ambassador, Heinrich von Tschirschky in July 1913, "Austria Hungary might as well belong 'to the other grouping' for all the good Berlin had been." In September 1913, it was learned that Serbia was moving into Albania, and Russia was doing nothing to restrain it, and the Serbian government would not guarantee to respect Albania's territorial integrity and suggested that some frontier modifications would occur. In October 1913, the council of ministers decided to send Serbia a warning followed by an ultimatum for Germany and Italy to be notified of some action and asked for support and for spies to be sent to report if there was an actual withdrawal. Serbia responded to the warning with defiance, and the ultimatum was dispatched on October 17 and received the following day. It demanded for Serbia to evacuate from Albania within eight days. After Serbia complied, the Kaiser made a congratulatory visit to Vienna to try to fix some of the damage done earlier in the year. By then, Russia had mostly recovered from its defeat in the Russo Japanese War, and the calculations of Germany and Austria were driven by a fear that Russia would eventually become too strong to be challenged. The conclusion was that any war with Russia had to occur within the next few years to have any chance of success.

Французско-русский альянс изменения в сценарии начала Балкан, 19111913

Первоначальный франко-русский союз был заключен для защиты Франции и России от нападения Германии. В случае такого нападения оба государства должны были мобилизоваться одновременно, ставя Германию перед угрозой войны на два фронта. Однако на союз были наложены ограничения, которые определяли его преимущественно оборонительный характер. На протяжении 1890-х и 1900-х годов французы и русские четко дали понять, что рамки альянса не распространяются на провокации, вызванные авантюрной внешней политикой друг друга. Например, Россия предупредила Францию, что союз не вступит в силу, если французы спровоцируют немцев в Северной Африке. В свою очередь, французы настаивали на том, чтобы русские не использовали альянс для провокации Австро-Венгрии или Германии на Балканах, и что Франция не признает наличие на Балканах жизненно важных стратегических интересов для Франции или России. Ситуация изменилась в последние 18–24 месяца перед началом войны. В конце 1911 года, особенно во время Балканских войн 1912–1913 годов, французская сторона изменила свою точку зрения и признала важность Балкан для России. Более того, Франция прямо заявила, что в случае возникновения войны между Австро-Венгрией и Сербией в результате конфликта на Балканах, Франция будет поддерживать Россию. Таким образом, характер альянса изменился, и Сербия стала ключевым элементом безопасности для России и Франции. Война, начавшаяся на Балканах, независимо от того, кто ее спровоцировал, должна была привести к ответной реакции альянса, который рассматривал бы конфликт как casus foederis – повод для вступления в союз. Кристофер Кларк описал это изменение как «очень важное событие в предвоенной системе, которое сделало возможным события 1914 года». Отте также согласен с тем, что после австро-сербского кризиса 1912 года Франция стала значительно меньше стремиться сдерживать Россию и, наоборот, стала поощрять ее в противостоянии Австрии. Российский посол передал сообщение Пуанкаре о том, что «если Россия ведет войну, то и Франция ведет войну».

Дело Лимана фон Сандерса: 1913-14

Это был кризис, вызванный назначением офицера Имперской немецкой армии Отто Лимана фон Сандерса командовать Первым корпусом армии Османской империи, охранявшим Константинополь, и последовавшими за этим возражениями России. В ноябре 1913 года министр иностранных дел России Сергей Сазонов выразил Берлину протест, назвав миссию Сандерса "явно враждебным актом". Помимо угрозы для внешней торговли России, половина которой осуществлялась через турецкие проливы, миссия порождала опасения относительно возможного нападения Османской империи под руководством Германии на российские порты Черного моря и ставила под угрозу российские планы по расширению в Восточной Анатолии. В январе 1914 года была достигнута компромиссная договоренность о назначении Сандерса на менее значимую и менее влиятельную должность генерального инспектора. Когда началась война, Сандерс оказал лишь ограниченную поддержку османским войскам.

Англо-немецкое разрядка, 1912-14

Историки предостерегают, что в совокупности предыдущие кризисы не следует рассматривать как доказательство неизбежности европейской войны в 1914 году. Хотя миссия Халдена в феврале 1912 года не смогла остановить англо-германскую гонку морских вооружений, эта гонка внезапно приостановилась в конце 1912 года, когда Германия сократила свой военно-морской бюджет. В апреле 1913 года Великобритания и Германия подписали соглашение относительно африканских территорий Португальской империи, краха которой ожидали в ближайшее время. (Эта империя просуществовала до 1970-х годов.) Более того, Россия вновь угрожала британским интересам в Персии и Индии. Британцы были "глубоко обеспокоены несоблюдением Санкт-Петербургом условий соглашения 1907 года и стали полагать, что соглашение с Германией могло бы стать полезным средством исправления ситуации". Несмотря на печально известное интервью кайзера Вильгельма в 1908 году в газете "Daily Telegraph", которое подразумевало его стремление к войне, его стали воспринимать как гаранта мира. После Марокканского кризиса англо-германские войны в прессе, ранее важная составляющая международной политики в первое десятилетие века, практически прекратились. В начале 1913 года Х. Х. Асквит заявил: "Общественное мнение в обеих странах, по-видимому, указывает на тесное и дружественное взаимопонимание". Прекращение гонки морских вооружений, смягчение колониального соперничества и активизация дипломатического сотрудничества на Балканах привели к улучшению имиджа Германии в Великобритании к началу войны. Британский дипломат Артур Николсон в мае 1914 года писал: "За время моей работы в Форин-офисе я не видел столь спокойной обстановки". Англофил, немецкий посол Карл Макс, принц Лихновский, сожалел о том, что Германия поторопилась с действиями, не дав британскому предложению о посредничестве в июле 1914 года шанса на рассмотрение.

Внутренняя политика Германии

Левые партии, особенно Социал-демократическая партия Германии (СДПГ), добились значительных успехов на федеральных выборах 1912 года. Немецким правительством по-прежнему доминировали прусские юнкеры, опасавшиеся усиления левых партий. Фриц Фишер убедительно утверждал, что юнкерство намеренно стремилось к внешней войне, чтобы отвлечь население и вызвать всплеск патриотической поддержки правительства. Действительно, один из немецких военачальников, Мориц фон Линкер, начальник военного кабинета, хотел войны в 1909 году, поскольку она была "желательна для преодоления трудностей как внутри страны, так и за рубежом". Лидер Консервативной партии Эрнст фон Хейдебранд унд дер Лаза предположил, что "война укрепит патриархальный строй". Другие авторы утверждают, что немецкие консерваторы испытывали противоречивые чувства по отношению к войне, опасаясь катастрофических последствий поражения и полагая, что даже успешная война может оттолкнуть население, если она будет затяжной или сложной. Многие немцы жаловались на необходимость соответствовать царящей вокруг них эйфории, что впоследствии позволило нацистским пропагандистам "создать образ национального подъема, впоследствии разрушенного военным предательством и подрывной деятельностью, кульминацией которой стал якобы Dolchstoss (удар в спину) армии со стороны социалистов". Однако Дэвид Г. Уильямсон полагает, что, несмотря на амбивалентность, которую испытывали некоторые в Германской империи на ее основной территории в Европе, особенно отдельные деятели рабочего движения, дух 1914 года был достаточно широко распространен среди всех социальных слоев, чтобы доказать, что именно империя стала главной причиной Первой мировой войны.

Руководящие силы австро-венгерской политики

Аргумент о том, что Австро-Венгрия была обречённым политическим образованием, чьё исчезновение было лишь вопросом времени, использовался недружелюбными современниками, чтобы представить её усилия по защите целостности в последние годы перед войной в некоторой степени необоснованными. Кларк отмечает: "Оценка перспектив Австро-Венгерской империи накануне Первой мировой войны остро ставит перед нами проблему временной перспективы. Крушение империи в условиях войны и поражения в 1918 году наложило отпечаток на ретроспективный взгляд на земли Габсбургов, заслонив картину предзнаменованиями неминуемого и неизбежного упадка". Действительно, в австро-венгерской политике десятилетия, предшествовавшие войне, всё большее влияние приобретала борьба за национальные права среди одиннадцати официальных народов империи: немцев, венгров, чехов, словаков, словенцев, хорватов, сербов, румын, русинов (украинцев), поляков и итальянцев. Однако до 1914 года радикальные националисты, выступавшие за полную независимость от империи, оставались немногочисленным меньшинством, а политическая нестабильность Австро-Венгрии была скорее показной, чем глубокой. Фактически, в десятилетие перед войной земли Габсбургов переживали период сильного и широко распространённого экономического роста. Большинство жителей связывали Габсбургов с преимуществами упорядоченного управления, государственного образования, социального обеспечения, санитарии, верховенства закона и развитой инфраструктуры. Кристофер Кларк пишет: "Процветающая и относительно эффективно управляемая империя, подобно своему пожилому правителю, демонстрировала странную стабильность среди потрясений. Кризисы приходили и уходили, не представляя угрозы существованию системы как таковой. Ситуация всегда была, как метко выразился венский журналист Карл Краус, "отчаянной, но не серьёзной"". Джек Леви и Уильям Маллиган утверждают, что смерть Франца Фердинанда сама по себе стала важным фактором, способствовавшим эскалации июльского кризиса в войну, поскольку она устранила влиятельного сторонника мира и тем самым поощрила более агрессивный процесс принятия решений.

The argument that Austria Hungary was a moribund political entity, whose disappearance was only a matter of time, was deployed by hostile contemporaries to suggest that its efforts to defend its integrity during the last years before the war were, in some sense, illegitimate. Clark states, "Evaluating the prospects of the Austro Hungarian empire on the eve of the first world war confronts us in an acute way with the problem of temporal perspective The collapse of the empire amid war and defeat in 1918 impressed itself upon the retrospective view of the Habsburg lands, overshadowing the scene with auguries of imminent and ineluctable decline." It is true that Austro Hungarian politics in the decades before the war were increasingly dominated by the struggle for national rights among the empire's eleven official nationalities: Germans, Hungarians, Czechs, Slovaks, Slovenes, Croats, Serbs, Romanians, Ruthenians (Ukrainians), Poles, and Italians. However, before 1914, radical nationalists seeking full separation from the empire were still a small minority, and Austria Hungary's political turbulence was more noisy than deep. In fact, in the decade before the war, the Habsburg lands passed through a phase of strong, widely shared economic growth. Most inhabitants associated the Habsburgs with the benefits of orderly government, public education, welfare, sanitation, the rule of law, and the maintenance of a sophisticated infrastructure. Christopher Clark states: "Prosperous and relatively well administered, the empire, like its elderly sovereign, exhibited a curious stability amid turmoil. Crises came and went without appearing to threaten the existence of the system as such. The situation was always, as the Viennese journalist Karl Kraus quipped, 'desperate but not serious'." Jack Levy and William Mulligan argue that the death of Franz Ferdinand itself was a significant factor in helping escalate the July Crisis into a war by killing a powerful proponent for peace and thus encouraged a more belligerent decision making process.

Влияние колониального соперничества и агрессии на Европу в 1914 году

Имперское соперничество и последствия стремления к имперской безопасности или имперской экспансии имели важные последствия для возникновения Первой мировой войны. Имперское соперничество между Францией, Великобританией, Россией и Германией сыграло значительную роль в формировании Тройственного согласия и относительной изоляции Германии. Имперский оппортунизм, проявившийся в виде итальянского нападения на османские ливийские провинции, также способствовал Балканским войнам 1912–1913 годов, которые изменили баланс сил на Балканах не в пользу Австро-Венгрии. Некоторые историки, такие как Маргарет Макмиллан, полагают, что Германия сама создала свою дипломатическую изоляцию в Европе, отчасти благодаря агрессивной и бесплодной имперской политике, известной как Weltpolitik. Другие, например Кларк, считают, что изоляция Германии стала непреднамеренным результатом сближения между Великобританией, Францией и Россией. Это сближение было обусловлено стремлением Великобритании к имперской безопасности в отношении Франции в Северной Африке и России в Персии и Индии. Так или иначе, эта изоляция имела важное значение, поскольку оставила Германии немного возможностей, кроме как укреплять союз с Австро-Венгрией, что в конечном итоге привело к безоговорочной поддержке карательной войны Австро-Венгрии против Сербии во время июльского кризиса.

Изоляция Германии: потенциальные последствия мировой политики

Отто фон Бисмарк не одобрял идею заморской империи, но поддерживал колонизацию Африки Францией, поскольку это отвлекало французское правительство, внимание и ресурсы от континентальной Европы и стремления к реваншу после 1870 года. "Новый курс" Германии во внешней политике, Вельтполитик ("мировая политика"), был принят в 1890-х годах после отставки Бисмарка. Его целью, формально, было превращение Германии в глобальную державу посредством активной дипломатии, приобретения заморских колоний и создания мощного военно-морского флота. Некоторые историки, в частности Макмиллан и Хью Стракан, полагают, что следствием политики Вельтполитик и связанной с ней напористости Германии стала её изоляция. Вельтполитик, особенно проявившийся в возражениях Германии против растущего влияния Франции в Марокко в 1904 и 1907 годах, также способствовал укреплению Тройственного согласия. Англо-германская морская гонка также изолировала Германию, усиливая предпочтение Великобритании в отношении союзов с континентальными соперниками Германии: Францией и Россией.

Изоляция Германии: потенциальные последствия Трех Антант

Такие историки, как Фергюсон и Кларк, полагают, что изоляция Германии стала непреднамеренным следствием необходимости для Великобритании защищать свою империю от угроз со стороны Франции и России. Они также принижают значение политики Weltpolitik и англо-германской морской гонки, завершившейся в 1911 году. В 1904 году Великобритания и Франция заключили ряд соглашений, известных как Антанта. Прежде всего, они предоставили Великобритании свободу действий в Египте, а Франции – в Марокко. В равной степени, англо-русская конвенция 1907 года значительно улучшила британо-российские отношения, укрепив границы, определявшие сферы контроля в Персии, Афганистане и Тибете. Объединение Великобритании, Франции и России получило название Тройственной Антанты. Однако Тройственная Антанта не рассматривалась как противовес Тройственному союзу, а как формула обеспечения имперской безопасности между тремя державами. Влияние Тройственной Антанты было двояким: улучшение отношений Великобритании с Францией и её союзником, Россией, и осознание Великобританией важности поддержания хороших отношений с Германией. Кларк утверждает, что "изоляция Германии была вызвана не враждебностью по отношению к ней, а скорее тем, что новая система сама по себе направляла и усиливала враждебность к Германской империи".

Имперский оппортунизм

Итало-турецкая война 1911–1912 годов велась между Османской империей и Королевством Италия в Северной Африке. Война продемонстрировала, что ни одна великая держава больше не желала поддерживать Османскую империю, что подготовило почву для Балканских войн. Статус Марокко был гарантирован международным соглашением, и когда Франция предприняла попытку значительного расширения своего влияния там без согласия всех остальных подписантов, Германия воспротивилась этому и спровоцировала марокканские кризисы: Танжерский кризис 1905 года и Агадирский кризис 1911 года. Намерением немецкой политики было разделить Британию и Францию, но в обоих случаях это привело к обратному результату, и Германия оказалась дипломатически изолированной, особенно из-за отсутствия поддержки Италии, несмотря на её членство в Тройственном союзе. Французский протекторат над Марокко был официально учрежден в 1912 году. Однако в 1914 году в Африке царил мир. Континент был почти полностью поделен между империалистическими державами, лишь Либерия и Эфиопия оставались независимыми. Там не возникало крупных споров, противопоставляющих друг другу какие-либо две европейские державы.

Интерпретация Ленина

Марксизм объясняет войны экономическими интересами и соперничеством, в данном случае – империализмом. Владимир Ленин утверждал, что "империализм – это высшая стадия капитализма", возникающая из стадии "свободной конкуренции" и характеризующаяся наличием "пяти основных признаков": (1) концентрация производства и капитала достигла такой степени, что создала монополии, играющие решающую роль в экономической жизни; (2) слияние банковского и промышленного капитала и создание на этой основе "финансового капитала", порождающего финансовую олигархию; (3) экспорт капитала приобретает исключительное значение по сравнению с экспортом товаров; (4) формирование международных монополистических капиталистических объединений, осуществляющих раздел мира между собой; и (5) завершение территориального раздела всего мира между крупнейшими капиталистическими державами. Ленин заключил, что эти пять признаков империализма проявились к началу XX века, после того как великие державы в последние десятилетия предыдущего столетия захватили почти все оставшиеся неколонизированные территории. Крупнейшими и наиболее прибыльными неколонизированными или полуколонизированными территориями в период войны были Персия (Иран), Турция (включая все доиндустриальные территории угасающей Османской империи) и большая часть Китая за пределами договорных портов.

Другие взгляды

Ричард Гамильтон заметил, что аргумент сводился к тому, что поскольку промышленники и банкиры искали сырье, новые рынки и новые инвестиции за границей, а если их стратегически блокировали другие державы, то "очевидным" или "необходимым" решением была война. Гамильтон в некоторой степени критиковал точку зрения, что война была развязана ради колоний, но соглашался, что империализм мог быть в мыслях ключевых лиц, принимающих решения. Он утверждал, что это не обязательно было обусловлено логическими, экономическими причинами. Гамильтон отметил, что Бисмарк, как известно, не поддавался подобному давлению и положил конец ограниченному империалистическому движению Германии. Он считал колониальные амбиции пустой тратой денег, но одновременно рекомендовал их другим странам. Хотя некоторые банкиры и промышленники пытались удержать Вильгельма II от войны, их усилия не увенчались успехом. Нет никаких доказательств того, что они когда-либо получали прямой ответ от кайзера, канцлера или министра иностранных дел, или что их советы были подробно обсуждены в Министерстве иностранных дел или Генеральном штабе. Немецкое руководство измеряло силу не в финансовых отчетах, а в земле и военной мощи. Гамильтон утверждал, что, в целом, европейские бизнес-лидеры выступали за прибыль и мир, поскольку мир обеспечивал стабильность и инвестиционные возможности за национальными границами, тогда как война нарушала торговлю, приводила к конфискации имущества и риску увеличения налогообложения. Хотя производители оружия могли зарабатывать деньги на продаже оружия внутри страны, они также могли потерять доступ к зарубежным рынкам. Крупп, крупный производитель оружия, начал войну с прибылью в 48 миллионов марок, но закончил ее с долгом в 148 миллионов марок, а первый год мира принес дополнительные убытки в 36 миллионов марок. Уильям Маллиган утверждает, что, хотя экономические и политические факторы часто были взаимосвязаны, экономические факторы склонялись к миру. Довоенные торговые войны и финансовое соперничество никогда не представляли угрозы перерасти в конфликт. Правительства привлекали банкиров и финансистов для обслуживания своих интересов, а не наоборот. Коммерческая и финансовая элита признавала мир необходимым для экономического развития и использовала свое влияние для разрешения дипломатических кризисов. Экономическое соперничество существовало, но в основном определялось политическими соображениями. До войны не было практически никаких признаков того, что международная экономика была готова к войне летом 1914 года.

Richard Hamilton observed that the argument went that since industrialists and bankers were seeking raw materials, new markets and new investments overseas, if one was strategically blocked by other powers, the "obvious" or "necessary" solution was war. Hamilton somewhat criticized the view that the war was launched to secure colonies, but agreed that imperialism may have been on the mind of key decision makers. He argued that it was not necessarily for logical, economic reasons. Hamilton noted that Bismarck was famously not moved by such peer pressure and ended Germany's limited imperialist movement. He regarded colonial ambitions as a waste of money but simultaneously recommended them to other nations. While some bankers and industrialists tried to curb Wilhelm II away from war, their efforts ended in failure. There is no evidence they ever received a direct response from the Kaiser, chancellor, or foreign secretary or that their advice was discussed in depth by the Foreign Office or the General Staff. The German leadership measured power not in financial ledgers but land and military might. Hamilton argued that, generally speaking, the European business leaders were in favour of profits and peace allowed for stability and investment opportunities across national borders, but war brought the disruption trade, the confiscation of holdings, and the risk of increased taxation. While arms manufacturers could make money selling weapons at home, they could also lose access to foreign markets. Krupp, a major arms manufacturer, started the war with 48 million marks in profits but ended it 148 million marks in debt, and the first year of peace saw further losses of 36 million marks. William Mulligan argues that while economic and political factors were often interdependent, economic factors tended towards peace. Prewar trade wars and financial rivalries never threatened to escalate into conflict. Governments would mobilise bankers and financiers to serve their interests, rather than the reverse. The commercial and financial elite recognized peace as necessary for economic development and used its influence to resolve diplomatic crises. Economic rivalries existed but were framed largely by political concerns. Prior to the war, there were few signs that the international economy stood for war in the summer of 1914.

Социальный дарвинизм

Социальный дарвинизм – теория эволюции человека, сформированная под влиянием дарвинизма, оказавшая влияние на многих европейских интеллектуалов и стратегов с 1870 по 1914 год. Она подчеркивала, что борьба между нациями и расами естественна, и выживать заслуживают лишь сильнейшие. Это послужило импульсом для усиления немецких амбиций как мировой экономической и военной державы, стремящейся конкурировать с Францией и Великобританией за мировое господство. Немецкое колониальное правление в Африке в период с 1884 по 1914 год было выражением национализма и чувства морального превосходства, оправдываемого созданием образа коренного населения как «других». Этот подход подчеркивал расистские взгляды на человечество. Немецкая колонизация характеризовалась применением репрессивного насилия во имя «культуры» и «цивилизации». Немецкий культурно-миссионерский проект утверждал, что его колониальные программы носят гуманитарный и образовательный характер. Более того, широкое признание социал-дарвинизма в интеллектуальных кругах оправдывало право Германии на приобретение колониальных территорий, рассматриваемое как вопрос «выживания наиболее приспособленных», согласно историку Майклу Шуберту. Эта модель предлагала объяснение давней враждебности между некоторыми этническими группами, тогда называемыми «расами», например, между немцами и славянами. Они считались естественными соперниками, обреченными на столкновение. Высокопоставленные немецкие генералы, такие как Гельмут фон Мольтке-младший, говорили об апокалиптической необходимости для немцев бороться за свое существование как народа и культуры. Как отмечает Макмиллан, «отражая социал-дарвинистские теории того времени, многие немцы рассматривали славян, особенно русских, как естественных противников тевтонских рас». Начальник австро-венгерского генерального штаба также заявил: «Народ, сложивший оружие, обрекает себя на гибель». Уильям Муллиген утверждает, что англо-германский антагонизм был обусловлен не только столкновением двух политических культур, но и более традиционными геополитическими и военными соображениями. Великобритания восхищалась экономическими успехами Германии и ее системой социального обеспечения, но в то же время считала Германию нелиберальной, милитаристской и технократической. Война рассматривалась как естественный, жизнеспособный и даже полезный инструмент политики. «Войну сравнивали с тонизирующим средством для больного или с жизненно необходимой операцией по удалению пораженных тканей». В правящих кругах Германии война рассматривалась как единственный способ возрождения страны. Россию считали ежедневно набирающей силу, и полагали, что Германия должна нанести удар, пока еще может, прежде чем будет раздавлена Россией. Национализм превратил войну в соревнование между народами, нациями или расами, а не между королями и элитами. Социальный дарвинизм придавал конфликту ощущение неизбежности и недооценивал роль дипломатии или международных соглашений в предотвращении войны. Он склонялся к прославлению войны, инициативы и воинской роли мужчины. Социальный дарвинизм играл важную роль по всей Европе, но Дж. Лесли утверждал, что он сыграл критическую и непосредственную роль в стратегическом мышлении некоторых влиятельных сторонников войны в австро-венгерском правительстве. Таким образом, социал-дарвинизм нормализовал войну как инструмент политики и оправдывал ее применение.

Social Darwinism was a theory of human evolution loosely based on Darwinism that influenced many European intellectuals and strategic thinkers from 1870 to 1914. It emphasised that struggle between nations and races was natural and that only the fittest nations deserved to survive. It gave an impetus to German assertiveness as a world economic and military power, aimed at competing with France and Britain for world power. German colonial rule in Africa in 1884 to 1914 was an expression of nationalism and moral superiority, which was justified by constructing an image of the natives as "Other." The approach highlighted racist views of mankind. German colonization was characterized by the use of repressive violence in the name of "culture" and "civilisation." Germany's cultural missionary project boasted that its colonial programmes were humanitarian and educational endeavours. Furthermore, the wide acceptance of Social Darwinism by intellectuals justified Germany's right to acquire colonial territories as a matter of the "survival of the fittest," according to the historian Michael Schubert. The model suggested an explanation of why some ethnic groups, then called "races," had been for so long antagonistic, such as Germans and Slavs. They were natural rivals, destined to clash. Senior German generals like Helmuth von Moltke the Younger talked in apocalyptic terms about the need for Germans to fight for their existence as a people and culture. MacMillan states: "Reflecting the Social Darwinist theories of the era, many Germans saw Slavs, especially Russia, as the natural opponent of the Teutonic races." Also, the chief of the Austro Hungarian General Staff declared: "A people that lays down its weapons seals its fate." William Mulligen argues that Anglo German antagonism was also about a clash of two political cultures as well as more traditional geopolitical and military concerns. Britain admired Germany for its economic successes and social welfare provision but also regarded Germany as illiberal, militaristic, and technocratic. War was seen as a natural and viable or even useful instrument of policy. "War was compared to a tonic for a sick patient or a life saving operation to cut out diseased flesh." In German ruling circles, war was viewed as the only way to rejuvenate Germany. Russia was viewed as growing stronger every day, and it was believed that Germany had to strike while it still could before it was crushed by Russia. Nationalism made war a competition between peoples, nations or races, rather than kings and elites. Social Darwinism carried a sense of inevitability to conflict and downplayed the use of diplomacy or international agreements to end warfare. It tended to glorify warfare, the taking of initiative, and the warrior male role. Social Darwinism played an important role across Europe, but J. Leslie has argued that it played a critical and immediate role in the strategic thinking of some important hawkish members of the Austro Hungarian government. Social Darwinism, therefore, normalized war as an instrument of policy and justified its use.

Гонка вооружений

К 1870-1880-м годам все крупные державы готовились к масштабной войне, хотя никто ее не ожидал. Британия пренебрегла своей небольшой армией, но сосредоточилась на создании Королевского флота, который уже был сильнее двух следующих крупнейших флотов вместе взятых. Германия, Франция, Австрия, Италия, Россия и некоторые небольшие страны создали системы всеобщей воинской обязанности, в которых молодые люди должны были служить в армии от одного до трех лет, а затем в течение двадцати лет или около того находиться в резерве с ежегодными летними сборами. Мужчины с более высоким социальным статусом становились офицерами. Каждая страна разработала систему мобилизации для быстрого призыва резервистов и отправки их по железной дороге к ключевым пунктам. Каждый год генеральные штабы обновляли и усложняли свои планы. Каждая страна запасалась оружием и припасами для армии, насчитывающей миллионы. В 1874 году в Германии была регулярная профессиональная армия в 420 000 человек и 1,3 миллиона резервистов. К 1897 году регулярная армия насчитывала 545 000 человек, а резерв – 3,4 миллиона. У французов в 1897 году было 3,4 миллиона резервистов, у австрийцев – 2,6 миллиона, а у россиян – 4,0 миллиона. Численность военных ресурсов росла: изменения в законе о всеобщей воинской обязанности во Франции в 1913 году, например, увеличили численность французской армии накануне конфликта. К 1914 году национальные военные планы были доведены до совершенства, хотя Россия и Австрия отставали по эффективности. Недавние войны, начиная с 1865 года, обычно были короткими – длились всего несколько месяцев. Все военные планы предусматривали решительное наступление и предполагали, что победа будет достигнута в короткой войне. Ни один из них не предусматривал обеспечения продовольствием и боеприпасами длительного тупика, который фактически развернулся с 1914 по 1918 год. Как отмечает Дэвид Стивенсон, "самоусиливающийся цикл наращивания военной готовности был существенным фактором в той совокупности обстоятельств, которая привела к катастрофе. Гонка вооружений была необходимой предпосылкой для начала боевых действий". Дэвид Херрманн идет еще дальше, утверждая, что страх перед тем, что "окна возможностей для победоносных войн" закрываются, означал, что "гонка вооружений действительно спровоцировала Первую мировую войну". Херрманн полагает, что если бы убийство Франца Фердинанда произошло в 1904 году или даже в 1911 году, войны бы не было. Именно "гонка вооружений и спекуляции о неизбежных или превентивных войнах" сделали его смерть в 1914 году спусковым крючком для войны. Одной из целей Первой Гаагской конференции 1899 года, созванной по предложению императора Николая II из России, было обсуждение вопроса о разоружении. Вторая Гаагская конференция состоялась в 1907 году. Все подписавшие стороны, за исключением Германии, поддержали разоружение. Германия также не хотела соглашаться на обязательный арбитраж и посредничество. Кайзер опасался, что Соединенные Штаты предложат меры по разоружению, против которых он выступал. Все стороны стремились пересмотреть международное право в своих интересах.

By the 1870s to 1880s, all the major powers were preparing for a large scale war although none expected one. Britain neglected its small army but focused on building up the Royal Navy, which was already stronger than the next two largest navies combined. Germany, France, Austria, Italy, Russia, and some smaller countries set up conscription systems in which young men would serve from one to three years in the army and then spend the next twenty years or so in the reserves, with annual summer training. Men with higher social status became officers. Each country devised a mobilization system to call up reserves quickly and send them to key points by rail. Every year, general staffs updated and expanded their plans in terms of complexity. Each country stockpiled arms and supplies for an army that ran into the millions. Germany in 1874 had a regular professional army of 420,000 with an additional 1.3 million reserves. By 1897, the regular army was 545,000 strong and the reserves 3.4 million. The French in 1897 had 3.4 million reservists, Austria 2.6 million, and Russia 4.0 million. The size of military manpower increased: conscription law changes in France in 1913, for example, boosted numbers in the French military on the eve of conflict. The various national war plans had been perfected by 1914, but with Russia and Austria trailing in effectiveness. Recent wars since 1865 had typically been short: a matter of months. All war plans called for a decisive opening and assumed victory would come after a short war. None planned for the food and munitions needs of the long stalemate that actually unfolded from 1914 to 1918. As David Stevenson puts it, "A self reinforcing cycle of heightened military preparedness was an essential element in the conjuncture that led to disaster The armaments race was a necessary precondition for the outbreak of hostilities." David Herrmann goes further by arguing that the fear that "windows of opportunity for victorious wars" were closing, meaning that "the arms race did precipitate the First World War". If the assassination of Franz Ferdinand had occurred in 1904 or even in 1911, Herrmann speculates, there might have been no war. It was "the armaments race and the speculation about imminent or preventive wars" that made his death in 1914 the trigger for war. One of the aims of the First Hague Conference of 1899, held at the suggestion of Emperor Nicholas II of Russia, was to discuss disarmament. The Second Hague Conference took place in 1907. All signatories except for Germany supported disarmament. Germany also did not want to agree to binding arbitration and mediation. The Kaiser was concerned that the United States would propose disarmament measures, which he opposed. All parties tried to revise international law to their own advantage.

Российские интересы на Балканах и в Османской империи

Основные российские цели включали укрепление роли Санкт-Петербурга как защитника восточных христиан на Балканах, например, в Сербии. Несмотря на процветающую экономику, растущее население и крупные вооруженные силы России, ее стратегическому положению угрожала расширяющаяся османская армия, обученная немецкими специалистами и использующая новейшие технологии. Начало войны вновь обратило внимание на давние российские цели: изгнание османов из Константинополя, расширение российского влияния в Восточной Анатолии и Персидском Азербайджане, а также аннексия Галиции. Завоевание проливов обеспечило бы доминирование России в Черном море и выход к Средиземному морю.

Иллюзия короткой войны

Традиционные представления о войне указывают на то, что обе стороны, когда война началась, верили в её скорое завершение. Риторически сложилось ожидание, что война "завершится к Рождеству" 1914 года. Это важно для понимания истоков конфликта, поскольку предполагает, что, ожидая короткой войны, государственные деятели не придавали должного значения серьёзности военных действий, как могли бы поступить в иных обстоятельствах. Современные историки предлагают более нюансированный подход. Существует множество свидетельств того, что государственные и военные лидеры предполагали, что война будет долгой и ужасной, и повлечёт за собой глубокие политические последствия. Хотя все военные лидеры планировали быструю победу, многие военные и гражданские руководители осознавали, что война может быть продолжительной и крайне разрушительной. Ведущие немецкие и французские военачальники, включая Мольтке, Людендорфа и Жоффра, ожидали затяжной войны. Британский военный министр лорд Китченер предвидел долгую войну: "три года" или больше, – сообщил он поражённому коллеге. Мольтке надеялся, что в случае развязывания европейской войны она будет быстро разрешена, но также допускал возможность её затягивания на годы с нанесением неисчислимого ущерба. Асквит писал о приближении "Армагеддона", а французские и русские генералы говорили о "войне на истребление" и "конце цивилизации". За несколько часов до объявления войны британский министр иностранных дел Эдвард Грей произнёс знаменитую фразу: "По всей Европе гаснут огни, и мы не увидим их вновь зажжёнными при нашей жизни". Кларк заключил: "В сознании многих политиков надежда на короткую войну и страх перед долгой, казалось, взаимно нейтрализовались, препятствуя более полному осознанию рисков".

Примат наступления и войны по расписанию

Молтке, Жоффр, Конрад и другие военные командиры считали, что захват инициативы был чрезвычайно важен. Эта теория побуждала все воюющие стороны разрабатывать военные планы для нанесения первого удара и получения преимущества. Все военные планы включали в себя сложные планы мобилизации вооруженных сил, либо как прелюдию к войне, либо как средство сдерживания. Мобилизационные планы континентальных великих держав предусматривали вооружение и транспортировку миллионов людей и их снаряжения, как правило, по железной дороге и по строгим графикам. Планы мобилизации ограничивали возможности дипломатии, поскольку военные планировщики стремились начать мобилизацию как можно скорее, чтобы не оказаться в обороне. Они также оказывали давление на политиков с целью начать собственную мобилизацию, как только становилось известно о начале мобилизации в других странах. В 1969 году А. Дж. П. Тейлор писал, что графики мобилизации были настолько жесткими, что после их начала отмена была невозможна без серьезного срыва в стране и военной дезорганизации, и они не могли быть продолжены без физического вторжения (Германии в Бельгию). Таким образом, дипломатические предложения, сделанные после начала мобилизации, игнорировались. Отсюда и метафора "война по расписанию". Россия приказала частичную мобилизацию 25 июля против Австро-Венгрии. Отсутствие предвоенного планирования частичной мобилизации заставило русских к 29 июля осознать невозможность помешать всеобщей мобилизации. Только всеобщая мобилизация могла быть проведена успешно. Таким образом, перед русскими стоял выбор из двух вариантов: отменить мобилизацию в разгар кризиса или перейти к полной мобилизации, что они и сделали 30 июля. Они, следовательно, мобилизовались как вдоль российско-австрийской границы, так и вдоль границы с Германией. Немецкие планы мобилизации предусматривали войну на два фронта против Франции и России, с основной массой немецкой армии, сосредоточенной против Франции и перешедшей в наступление на западе, и меньшими силами, удерживающими Восточную Пруссию. Эти планы основывались на предположении, что Франция мобилизуется значительно быстрее, чем Россия. 28 июля Германия узнала через свою разведывательную сеть, что Россия провела частичную мобилизацию и перешла к "Периоду подготовки к войне". Немцы предположили, что Россия приняла решение о войне и что ее мобилизация ставит Германию в опасность, особенно потому, что немецкие военные планы, так называемый план Шлиффена, зависели от того, чтобы Германия мобилизовалась достаточно быстро, чтобы сначала победить Францию, атакуя в основном через нейтральную Бельгию, прежде чем обратить свои силы на более медлительных русских. Кристофер Кларк утверждает: "Немецкие усилия по посредничеству – которые предполагали, что Австрия должна "остаться в Белграде" и использовать оккупацию сербской столицы для обеспечения выполнения своих условий – были сведены на нет скоростью российской подготовки, которая угрожала заставить немцев принять контрмеры до того, как посредничество успеет возыметь действие". Кларк также отмечает: "Немцы объявили войну России раньше, чем русские объявили войну Германии. Но к тому времени российское правительство уже неделю перебрасывало войска и технику к немецкому фронту. Русские были первой великой державой, издавшей указ о всеобщей мобилизации, и первое русско-немецкое столкновение произошло на немецкой, а не на российской земле, после российского вторжения в Восточную Пруссию. Это не означает, что русских следует "винить" в развязывании войны. Скорее, это предупреждает нас о сложности событий, приведших к войне, и об ограниченности любого тезиса, который сосредотачивается на виновности одного участника".

Moltke, Joffre, Conrad, and other military commanders held that seizing the initiative was extremely important. That theory encouraged all belligerents to devise war plans to strike first to gain the advantage. The war plans all included complex plans for mobilization of the armed forces, either as a prelude to war or as a deterrent. The continental Great Powers' mobilization plans included arming and transporting millions of men and their equipment, typically by rail and to strict schedules. The mobilization plans limited the scope of diplomacy, as military planners wanted to begin mobilisation as quickly as possible to avoid being caught on the defensive. They also put pressure on policymakers to begin their own mobilization once it was discovered that other nations had begun to mobilize. In 1969, A. J. P. Taylor wrote that mobilization schedules were so rigid that once they were begun, they could not be canceled without massive disruption of the country and military disorganisation, and they could not proceed without physical invasion (of Belgium by Germany). Thus, diplomatic overtures conducted after the mobilizations had begun were ignored. Hence the metaphor "war by timetable." Russia ordered a partial mobilization on 25 July against Austria Hungary only. Their lack of prewar planning for the partial mobilization made the Russians realize by 29 July that it would be impossible to interfere with a general mobilization. Only a general mobilization could be carried out successfully. The Russians were, therefore, faced with only two options: canceling the mobilization during a crisis or moving to full mobilization, the latter of which they did on 30 July. They, therefore, mobilized along both the Russian border with Austria Hungary and the border with Germany. German mobilization plans assumed a two front war against France and Russia and had the bulk of the German army massed against France and taking the offensive in the west, and a smaller force holding East Prussia. The plans were based on the assumption that France would mobilize significantly faster than Russia. On 28 July, Germany learned through its spy network that Russia had implemented partial mobilisation and its "Period Preparatory to War." The Germans assumed that Russia had decided upon war and that its mobilisation put Germany in danger, especially since because German war plans, the so called Schlieffen Plan, relied upon Germany to mobilise speedily enough to defeat France first by attacking largely through neutral Belgium before it turned to defeat the slower moving Russians. Christopher Clark states: "German efforts at mediation – which suggested that Austria should 'Halt in Belgrade' and use the occupation of the Serbian capital to ensure its terms were met – were rendered futile by the speed of Russian preparations, which threatened to force the Germans to take counter measures before mediation could begin to take effect." Clark also states: "The Germans declared war on Russia before the Russians declared war on Germany. But by the time that happened, the Russian government had been moving troops and equipment to the German front for a week. The Russians were the first great power to issue an order of general mobilisation and the first Russo German clash took place on German, not on Russian soil, following the Russian invasion of East Prussia. That doesn't mean that the Russians should be 'blamed' for the outbreak of war. Rather it alerts us to the complexity of the events that brought war about and the limitations of any thesis that focuses on the culpability of one actor."

Историография

Сразу после окончания военных действий англо-американские историки утверждали, что Германия несет исключительную ответственность за начало войны. Однако академические исследования в англоязычном мире в конце 1920-х и 1930-х годов возлагали вину на участников более равномерно. В то же время немецкие ученые также оспаривали утверждение о том, что Германия была единственной или главной виновницей. В 1960-х годах немецкий историк Фриц Фишер бросил вызов господствовавшему в немецкой историографии мнению, заявив, что консервативные лидеры Германии сознательно стремились к войне. Это, в свою очередь, вызвало острые дебаты во всем мире о долгосрочных целях Германской империи. Американский историк Пол Шредер согласен с критиками, что Фишер преувеличил и неверно интерпретировал многие аспекты. Однако Шредер поддерживает основной вывод Фишера: с 1890 года Германия действительно стремилась к положению мировой державы. Это стремление коренилось в глубоких экономических, политических и социальных структурах Германии. С началом войны мировая держава стала для Германии первостепенной целью. Однако Шредер утверждает, что все это не было главной причиной войны 1914 года. Более того, поиск единственной главной причины – не продуктивный подход к истории. Существует множество факторов, любой один или два из которых могли спровоцировать войну. Он утверждает: "Тот факт, что за годы было предложено столько правдоподобных объяснений начала войны, указывает, с одной стороны, на ее чрезмерную обусловленность, а с другой – на то, что любые попытки анализа причинных факторов не могут быть полностью успешными". Дискуссии о том, какая страна "начала" войну и кто несет за это ответственность, продолжаются и сегодня. По словам Анники Момбауэр, к 1980-м годам среди исследователей сформировался новый консенсус, во многом благодаря работе Фишера: немногие историки полностью согласились с его тезисом о преднамеренной войне для достижения агрессивных внешнеполитических целей, но в целом признавалось, что доля ответственности Германии была больше, чем у других великих держав. О немецких историках она добавляет: "В трудах ведущих историков наблюдалось 'широкое согласие относительно особой ответственности Германского рейха', хотя они и расходились в оценке роли Германии".

Immediately after the end of hostilities, Anglo American historians argued that Germany was solely responsible for the start of the war. However, academic work in the English speaking world in the late 1920s and the 1930s blamed the participants more equally. Meanwhile German academics also challenged the claim that Germany was solely or primarily to blame. In the 1960s the German historian Fritz Fischer challenged prevailing German academic opinion by arguing that Germany's conservative leaders had deliberately sought war. This in turn unleashed an intense worldwide debate on Imperial Germany's long term goals. The American historian Paul Schroeder agrees with the critics that Fisher exaggerated and misinterpreted many points. However, Schroeder endorses Fisher's basic conclusion:

From 1890 on, Germany did pursue world power. This bid arose from deep roots within Germany's economic, political, and social structures. Once the war broke out, world power became Germany's essential goal. However, Schroeder argues that all of that was not the main cause of the war in 1914. Indeed, the search for a single main cause is not a helpful approach to history. Instead, there are multiple causes any one or two of which could have launched the war. He argues, "The fact that so many plausible explanations for the outbreak of the war have been advanced over the years indicates on the one hand that it was massively overdetermined, and on the other that no effort to analyze the causal factors involved can ever fully succeed." Debate over the country that "started" the war and who bears the blame still continues. According to Annika Mombauer, a new consensus among scholars had emerged by the 1980s, mainly as a result of Fischer's intervention:

Few historians agreed wholly with his [Fischer's] thesis of a premeditated war to achieve aggressive foreign policy aims, but it was generally accepted that Germany's share of responsibility was larger than that of the other great powers. On historians inside Germany, she adds, "There was 'a far reaching consensus about the special responsibility of the German Reich' in the writings of leading historians, though they differed in how they weighted Germany's role."

Историография

Брешиани, Марко. "От 'Востока к Западу', 'мировой кризис' 1905–1920 гг.: переосмысление работ Эли Халеви". Исследования Первой мировой войны 9.3 (2018): 275–295. Корнелисен, Кристоф, и Арндт Вайнрих, ред. Написание истории Первой мировой войны: историография Первой мировой войны с 1918 года по настоящее время (2020) – бесплатная загрузка; всестороннее освещение основных стран. Эванс, Р. Дж. В. "Величайшая катастрофа, которую когда-либо видел мир". The New York Review of Books, 6 февраля 2014 г. – онлайн.

Хорн, Джон, ред. Справочник по Первой мировой войне (2012) – 38 тематических эссе ученых; акцент на историографии. Леви, Джек С., и Джон А. Васкес, ред. Начало Первой мировой войны: структура, политика и процесс принятия решений (Cambridge UP, 2014). Либер, Кир А. "Новая историография Первой мировой войны и ее значение для теории международных отношений". International Security 32.2 (2007): 155–191. [http://www.jstor.org/stable/30133878 – онлайн]

Момбауэр, Анника. Истоки Первой мировой войны: дискуссии и консенсус (2002).

Скед, Алан. "Австро-Венгрия и Первая мировая война". Histoire Politique 1 (2014): 16–49. – онлайн, бесплатный доступ.

Трахтенберг, Марк. "Значение мобилизации в 1914 году". International Security 15, № 3 (1991): 120–150. – онлайн.

Васкес, Джон А. "Первая мировая война и теория международных отношений: обзор литературы к 100-летию". International Studies Review 16, № 4 (2014): 623–644.

Уильямсон-младший, Сэмюэл Р., и Эрнест Р. Мэй. "Единство взглядов: историки и июльский кризис 1914 года". Journal of Modern History 79.2 (2007): 335–387. – онлайн.