Немецкая геополитика XIX – XX веков. — Английский по статьям

Введение

Немецкая школа геостратегии XIX века. Geopolitik – немецкая школа геополитики, существовавшая между концом XIX века и Второй мировой войной. Она развивалась на основе трудов различных европейских и американских философов, географов и военных, включая Освальда Шпенглера (1880–1936), Александра Гумбольдта (1769–1859), Карла Риттера (1779–1859), Фридриха Ратцеля (1844–1904), Рудольфа Кьеллена (1864–1922), Альфреда Тайера Махана (1840–1914), Гомера Ли (1876–1912), Халфорда Маккиндера (1861–1947) и Карла Хаушёфера (1869–1946). Идеология Адольфа Гитлера адаптировала и в конечном итоге включила некоторые из её принципов. Определяющей характеристикой Geopolitik является включение теории органического государства, основанной на социальном дарвинизме. Она характеризовалась теоретизированием в духе столкновения цивилизаций. Вероятно, это наиболее близкая из всех школ геостратегии к чисто националистическому пониманию геостратегии, которое в итоге маскировало другие, более универсальные элементы. Германия выступала как ревизионистское государство в международной системе во время обеих мировых войн, стремясь свергнуть британское господство и противостоять тому, что она считала растущей гегемонией США и России. Будучи относительно поздним образованием в плане формирования нации, не имея колоний или гарантированных рынков для промышленной продукции, но при этом испытывая быстрый рост населения, Германия стремилась к более справедливому распределению богатства и территории в международной системе. Некоторые современные исследователи стали рассматривать две мировые войны, в которых участвовала Германия, как единую войну (1914–1945), в ходе которой ревизионистская Германия пыталась добиться гегемонического контроля для переустройства международной системы. Внешняя политика Германии была в значительной степени последовательной в обеих войнах. Внешняя политика нацистской Германии (1933–1945) была уникальной тем, что она извлекала уроки из прошлых имперских ошибок, но по сути следовала тем же планам, которые были разработаны немецкой Geopolitik и зафиксированы в исторических документах Германской империи.

Фридрих Ратцель

Сочинения Ратцеля совпали с ростом немецкого индустриализма после франко-прусской войны и последовавшим за этим поиском рынков, что привело к конкуренции с Англией. Его работы служили удобным оправданием для имперской экспансии. Под влиянием Махана Ратцель писал о стремлении к расширению немецкого военно-морского влияния, соглашаясь с тем, что морская мощь самодостаточна, поскольку прибыль от торговли оплачивала бы торговый флот, в отличие от сухопутной силы. Хаусхофер познакомился с Ратцелем, который был другом отца Хаусхофера, преподавателя экономической географии, и интегрировал идеи Ратцеля о разделении между морскими и сухопутными державами в свои теории, утверждая, что только страна, обладающая и тем, и другим, могла бы преодолеть это противоречие. Здесь Гитлер расходился с трудами Хаусхофера, предопределив Германии исключительно стремление к сухопутной власти. Ключевым вкладом Ратцеля стало развитие биологической концепции географии, отказавшейся от статичного понимания границ. Государства, напротив, органичны и растут, а границы представляют собой лишь временную остановку в их развитии. Организмом является не само государство, а земля в ее духовной связи с народом, получающим от нее жизненные силы. Протяженность границ государства – отражение здоровья нации. Хаусхофер в своих работах придерживался точки зрения, что границы в значительной степени несущественны, особенно поскольку нация должна постоянно находиться в состоянии борьбы с окружающими ее государствами. Идея Ратцеля о «Рауме» выросла из его концепции органического государства. Ранний «Лебенсраум» был не политическим или экономическим, а духовным и расово-националистическим расширением. Мотив «Раума» – исторически движущая сила, побуждающая народы с развитой культурой к естественному расширению. Пространство для Ратцеля было расплывчатым понятием, теоретически неограниченным, как и для Гитлера. «Раум» определялся местом проживания немецкого народа, где другие, менее развитые государства могли бы экономически поддерживать немцев, а немецкая культура способствовала бы развитию других культур. Хаусхофер принял эту концепцию «Раума» в качестве центральной программы немецкой геополитики, а политика Гитлера отражала духовный и культурный импульс к экспансии.

Ratzel's writings coincided with the growth of German industrialism after the Franco Prussian war and the subsequent search for markets that brought it into competition with England. His writings served as welcome justification for imperial expansion. Influenced by Mahan, Ratzel wrote of aspirations for German naval reach, agreeing that sea power was self sustaining, as the profit from trade would pay for the merchant marine, unlike land power. Haushofer was exposed to Ratzel, who was friends with Haushofer's father, a teacher of economic geography, and would integrate Ratzel's ideas on the division between sea and land powers into his theories by saying that only a country with both could overcome the conflict. Here, Hitler diverged with Haushofer's writings in consigning Germany to sole pursuit of land power. Ratzel's key contribution was the expansion on the biological conception of geography, without a static conception of borders. States are instead organic and growing, with borders representing only a temporary stop in their movement. It is not the state proper that is the organism but the land in its spiritual bond with the people who draw sustenance from it. The expanse of a state's borders is a reflection of the health of the nation. Haushofer adopts the view that borders are largely insignificant in his writings, especially as the nation ought to be in a frequent state of struggle with those around it. Ratzel's idea of Raum would grow out of his organic state conception. The early Lebensraum was not political or economic but spiritual and racial nationalist expansion. The Raum motiv is a historically driving force, pushing peoples with great Kultur to naturally expand. Space for Ratzel was a vague concept, theoretically unbounded just as was Hitler's. Raum was defined by where German people live, where other inferior states could serve to support German people economically and German culture could fertilise other cultures. Haushofer would adopt that conception of Raum as the central program for German geopolitik, and Hitler's policy would reflect the spiritual and cultural drive to expansion.

Рудольф Кьеллен

Рудольф Кьеллен был шведским учеником Ратцеля, который развил теорию органического государства и впервые ввёл термин "геополитика". В своей книге "Государство как форма жизни" Кьеллен изложил пять ключевых концепций, оказавших влияние на немецкую геополитику. Рейх представлял собой территориальную концепцию, включающую в себя Raum, Lebensraum и стратегическую военную организацию. Народ (Volk) понимался как расовая концепция государства. Gesellschaft отражал социальный аспект организации нации и её культурную привлекательность, при этом Кьеллен в своём антропоморфном взгляде на отношения между государствами пошёл дальше Ратцеля. И, наконец, Regierung – это форма правления, бюрократия и армия которой должны способствовать умиротворению и координации населения. Кьеллен опровергал исключительно легалистическое понимание государства, утверждая, что государство и общество – не противоположности, а синтез этих двух элементов. Государство несёт ответственность не только за закон и порядок, но и за социальное и экономическое благосостояние и прогресс. Для Кьеллена автаркия была решением политической задачи, а не экономической политикой как таковой. Зависимость от импорта означала бы отсутствие подлинной независимости страны. Территория должна обеспечивать внутреннее производство. Для Германии ключевыми регионами были Центральная и Юго-Восточная Европа, а также Ближний Восток и Африка. Хаусхофер не интересовался экономической политикой, но также выступал за автаркию, поскольку постоянно борющаяся нация нуждается в самодостаточности.

Вклад Хаусхофера

Геополитика Хаушхофера развивалась на основе геополитики Ратцеля и Кьеллена. Если последние два мыслителя понимали геополитику как государство, организованное как организм в пространстве и служащее интересам лидера, то мюнхенская школа Хаушхофера конкретно изучала географию в связи с войной и планами создания империи. Таким образом, поведенческие правила предыдущих геополитиков превратились в динамические нормативные доктрины для действий в отношении жизненного пространства и мировой власти. В 1935 году Хаушхофер определил геополитику как «обязанность защищать право на почву, на землю в самом широком смысле, не только землю в границах Рейха, но и право на более обширные земли народа и культуры». Хаушхофер даже считал, что урбанизация является симптомом упадка нации, поскольку свидетельствует об уменьшении владения землей, снижении рождаемости и эффективности централизованного управления. По мнению Хаушхофера, существование государства зависело от жизненного пространства, и стремление к нему должно было служить основой всей политики. Германия имела высокую плотность населения, но старые колониальные державы имели гораздо более низкую плотность, что фактически давало мандат на немецкую экспансию в регионы, богатые ресурсами. Пространство рассматривалось как военная защита от первоначальных нападений враждебных соседей, обладающих дальнобойным оружием. Буферная зона из территорий или незначительных государств на границах должна была служить защитой Германии. Тесно связанное с этой потребностью было утверждение Хаушхофера о том, что существование малых государств является свидетельством политической регрессии и беспорядка в международной системе. Малые государства, окружающие Германию, должны были быть включены в жизненно важный немецкий порядок. Эти государства считались слишком малыми для поддержания реальной автономии, даже если они сохраняли крупные колониальные владения, и им было бы лучше находиться под защитой и организацией Германии. В Европе он считал, что Бельгия, Нидерланды, Португалия, Дания, Швейцария, Греция и «искалеченный союз» Австро-Венгрии подтверждают его точку зрения. Концепция автаркии Хаушхофера основывалась на квазимальтузианской идее о том, что Земля станет перенаселенной и больше не сможет обеспечить всех продовольствием. Существенного увеличения производительности не предвиделось. Хаушхофер и мюнхенская школа геополитики в конечном итоге расширили свое понимание жизненного пространства и автаркии далеко за пределы границ 1914 года и «места под солнцем» до Нового Европейского Порядка, затем до Нового Афро-Европейского Порядка и, в конечном итоге, до Евразийского Порядка. Эта концепция стала известна как панрегион, заимствованная из доктрины Монро и идеи национальной и континентальной самодостаточности. Это было перспективное переосмысление стремления к колониям, которое геополитики не рассматривали как экономическую необходимость, а скорее как вопрос престижа и давления на старые колониальные державы. Фундаментальной движущей силой была не экономика, а культура и духовность. Помимо экономической концепции, панрегионы были также стратегической концепцией. Хаушхофер признавал стратегическую концепцию «Сердцевинной земли» (Heartland), выдвинутую британским геополитиком Халфордом Маккиндером. Если бы Германия могла контролировать Восточную Европу и, впоследствии, российскую территорию, она могла бы контролировать стратегический регион, доступ к которому можно было бы закрыть для враждебного флота. Союз с Италией и Японией еще больше укрепил бы стратегический контроль Германии над Евразией, а эти государства стали бы военно-морскими силами, защищающими островное положение Германии.

Haushofer's geopolitik expands upon that of Ratzel and Kjellén. While the latter two conceive of geopolitik as the state as an organism in space put to the service of a leader, Haushofer's Munich school specifically studies geography as it relates to war and designs for empire. The behavioral rules of previous geopoliticians were thus turned into dynamic normative doctrines for action on lebensraum and world power. Haushofer defined geopolitik in 1935 as "the duty to safeguard the right to the soil, to the land in the widest sense, not only the land within the frontiers of the Reich but also the right to the more extensive Volk and cultural lands". Haushofer even held that urbanisation was a symptom of a nation's decline by giving evidence of a decreasing soil mastery, birth rate and effectiveness of centralized rule. To Haushofer, the existence of a state depended on living space, the pursuit of which must serve as the basis for all policies. Germany had a high population density, but old colonial powers had a much lower density, a virtual mandate for German expansion into resource rich areas. Space was seen as military protection against initial assaults from hostile neighbors with long range weaponry. A buffer zone of territories or insignificant states on one's borders would serve to protect Germany. Closely linked to that need was Haushofer's assertion that the existence of small states was evidence of political regression and disorder in the international system. The small states surrounding Germany ought to be brought into the vital German order. These states were seen as being too small to maintain practical autonomy even if they maintained large colonial possessions and would be better served by protection and organization within Germany. In Europe, he saw Belgium, the Netherlands, Portugal, Denmark, Switzerland, Greece and the "mutilated alliance" of Austria Hungary as supporting his assertion. Haushofer's version of autarky was based on the quasi Malthusian idea that the earth would become saturated with people and no longer able to provide food for all. There would essentially be no increases in productivity. Haushofer and the Munich school of geopolitik would eventually expand their conception of lebensraum and autarky well past the borders of 1914 and "a place in the sun" to a New European Order and then to a New Afro European Order and eventually to a Eurasian Order. That concept became known as a pan region, taken from the Monroe Doctrine, and the idea of national and continental self sufficiency. It was a forward looking refashioning of the drive for colonies, something that geopoliticians did not see as an economic necessity but more as a matter of prestige and putting pressure on older colonial powers. The fundamental motivating force would be not economic but cultural and spiritual. Beyond being an economic concept, pan regions were a strategic concept as well. Haushofer acknowledges the strategic concept of the Heartland, put forward by the British geopolitician Halford Mackinder. If Germany could control Eastern Europe and subsequently Russian territory, it could control a strategic area to which hostile seapower could be denied. Allying with Italy and Japan would further augment German strategic control of Eurasia, with those states becoming the naval arms protecting Germany's insular position.

Контакты с нацистским руководством

Доказательства указывают на разрыв между геополитиками и нацистским руководством, хотя их практические тактические цели были почти неразличимы. После Второй мировой войны Хаусхофер отрицал, что он учил Гитлера, и утверждал, что национал-социалистическая партия извратила исследование Гесса в области геополитики. Он рассматривал Гитлера как человека с неполным образованием, который никогда по-настоящему не понял принципов геополитики, переданных ему Гессом, а министра иностранных дел Иоахима Риббентропа – как главного исказителя геополитических идей в сознании Гитлера. Хотя Хаусхофер сопровождал Гесса в многочисленных пропагандистских миссиях и участвовал в консультациях между нацистами и японскими лидерами, он утверждал, что Гитлер и нацисты использовали лишь полуразработанные идеи и лозунги. Кроме того, нацистской партии и правительству не хватало официальных органов, которые были бы восприимчивы к геополитике, что привело к выборочному принятию и неверной интерпретации теорий Хаусхофера. В конечном счете, Гесс и фон Нейрат, министр иностранных дел нацистов, были единственными чиновниками, которые, по мнению Хаусхофера, обладали правильным пониманием геополитики. Отец Эдмунд А. Уолш, S.J., профессор геополитики и декан Джорджтаунского университета, который беседовал с Хаусхофером после победы союзников в рамках подготовки к Нюрнбергскому процессу, не согласился с оценкой Хаусхофера о том, что геополитика была чудовищно искажена Гитлером и нацистами. Хаусхофер также отрицал, что помогал Гитлеру в написании «Майн Кампф», заявив, что узнал о книге только после её публикации и никогда не читал её. Отец Уолш обнаружил, что даже если Хаусхофер не оказывал Гитлеру прямой помощи, в «Майн Кампф» появились заметные новые элементы по сравнению с предыдущими выступлениями Гитлера. Геополитические идеи о жизненном пространстве (Lebensraum), глубине обороны, стремлении к естественным границам, балансу между сухопутными и морскими силами, а также географический анализ военной стратегии вошли в мировоззрение Гитлера между его заключением и публикацией «Майн Кампф». Хаусхофер никогда не был убежденным нацистом и высказывал несогласие с партией, что привело к его кратковременному заключению. Он заявлял о своей верности фюреру и время от времени делал антисемитские замечания. Однако его акцент всегда был на пространстве, а не на расе. Он отказывался ассоциировать себя с антисемитизмом как с политикой, особенно потому, что его жена была наполовину еврейкой. Хаусхофер признает, что после 1933 года большая часть его работ была искажена под давлением: его жену защищало влияние Гесса; его сына убило гестапо; он сам был заключен в Дахау на восемь месяцев; а его сына и внука заключили в тюрьму на два с половиной месяца.

Evidence points to a disconnect between geopoliticians and the Nazi leadership, although their practical tactical goals were nearly indistinguishable. After World War II, Haushofer would deny that he had taught Hitler, and claimed that the National Socialist party perverted Hess's study of geopolitik. He viewed Hitler as a half educated man who never correctly understood the principles of geopolitik passed onto him by Hess, and Foreign Minister Joachim Ribbentrop as the principle distorter of geopolitik in Hitler's mind. While Haushofer accompanies Hess on numerous propaganda missions, and participated in consultations between Nazis and Japanese leaders, he claimed that Hitler and the Nazis only seized upon half developed ideas and catchwords. Furthermore, the Nazi party and government lacked any official organ that was receptive to geopolitik, leading to selective adoption and poor interpretation of Haushofer's theories. Ultimately, Hess and Von Neurath, Nazi Minister of Foreign Affairs, were the only officials Haushofer judged to have had a proper understanding of geopolitik. Father Edmund A. Walsh S. J., professor of geopolitics and dean at Georgetown University, who interviewed Haushofer after the allied victory in preparation for the Nuremberg trials, disagreed with Haushofer's assessment that geopolitik was terribly distorted by Hitler and the Nazis. Haushofer also denied assisting Hitler in writing Mein Kampf, saying that he knew of it only once it was in print and never read it. Fr. Walsh found that even if Haushofer did not directly assist Hitler, discernible new elements appeared in Mein Kampf, as compared to previous speeches made by Hitler. Geopolitical ideas of lebensraum, space for depth of defense, appeals for natural frontiers, balancing land and seapower, and geographic analysis of military strategy entered Hitler's thought between his imprisonment and publishing of Mein Kampf. Haushofer was never an ardent Nazi, and did voice disagreements with the party, leading to his brief imprisonment. He did profess loyalty to the Führer and make anti Semitic remarks on occasion. However, his emphasis was always on space over race. He refused to associate himself with anti Semitism as a policy, especially because his wife was half Jewish. Haushofer admits that after 1933 much of what he wrote was distorted under duress: his wife had to be protected by Hess's influence; his son was murdered by the Gestapo; he himself was imprisoned in Dachau for eight months; and his son and grandson were imprisoned for two and a half months.

Геостратегия Гитлера

Само название «национал-социализм» отражает фундаментальную направленность внешней политики Гитлера. Понятие нации исторически использовалось почти как синоним расы или этнической принадлежности. Даже в рамках юридической системы Лиги Наций, регулировавшей отношения между европейскими государствами, границы государств определялись по этническому принципу, следуя идеям, изложенным в «Четырнадцати пунктах» Вильсона. Первоочередной задачей национал-социалистов было сосредоточение на расовых аспектах внешней политики. Социализм же ориентирован на справедливое распределение и перераспределение материальных благ в рамках экономической системы. Германия, как относительно позднее государство и в плане формирования нации, и в плане индустриализации, значительно отставала от других, более старых колониальных держав в приобретении территорий за рубежом. Страдая от быстрого роста населения, Германия испытывала трудности с наращиванием сельскохозяйственного производства для удовлетворения потребностей в продовольствии, с конкуренцией на рынках промышленных товаров, с получением дешевых источников сырья и с поиском приемлемого выхода для эмиграции. Таким образом, национал-социалистическая внешняя политика была направлена на то, что они считали более справедливым международным перераспределением материальных ресурсов и рынков. Стратегия внешней политики Гитлера может быть разделена на две основные концепции: раса и пространство. В 1928 году Гитлер продиктовал текст дополнения к «Mein Kampf», посвященного разработке концепций внешней политики, которые он ранее изложил. Этот текст, оставшийся нередактированным и неопубликованным, позволяет получить более ясное представление о мыслях Гитлера, чем отредактированный и пересмотренный «Mein Kampf» или его популистские и упрощенные выступления. Между томом 1926 года и приходом к власти в 1933 году в его мировоззрении не произошло существенного развития или сдвигов, что подтверждает идею о том, что Гитлер не был оппортунистом во внешней политике, а его идеи были конкретными и сформированными до того, как он получил возможность их реализовать. Гитлер сформулировал восемь принципов и четыре цели, которые должны были определять его внешнюю политику. Принципы касались германской армии, Лиги Наций и ситуации с Францией. Главной заботой Гитлера было возрождение германской армии, без которой достижение всех остальных целей было невозможно. Лига Наций являлась препятствием для развития и изменения Германии, поскольку влияние в Лиге имели те же государства, которые требовали ослабления Германии. Германия не могла рассчитывать на союзников вне Лиги, а только на недовольные государства, готовые к выходу из нее. Они не согласились бы на это, если бы Германия не выработала четкой и последовательной внешней политики с понятными издержками и последствиями, которым другие могли бы последовать. Однако он предостерегает, что Германия не может полагаться на ненадёжных союзников, нежелательных либо из-за их расы, либо из-за прошлой военной слабости. Франции и возглавляемому ею союзу сдерживания против Германии нельзя было бросить вызов без сильной армии, которую он представлял, и решительного упреждающего удара. Цели Гитлера во внешней политике были более прямолинейными и фокусировались на немецком жизненном пространстве (Lebensraum), а не на строго расовых аспектах его политики. Его планы должны были придать Германии ту определенность, которой ей не хватало в течение предыдущих тридцати пяти лет «бесцельности». Он призывает к четкой внешней политике, ориентированной на пространство, а не на международную торговлю или промышленность. Концепция Lebensraum на Востоке превалировала над любой предполагаемой потребностью в военно-морской мощи, которая могла бы привести Германию в конфликт с Англией и Италией. Промышленный экспорт и торговля потребовали бы торгового флота, что непосредственно вызвало бы враждебность Англии и Франции, ее готового союзника. Поэтому территориальная экспансия была главной целью Гитлера, он отвергал границы 1914 года, считая их национально недостаточными, военно неудовлетворительными, этнически невозможными и безумными в свете противостояния Германии в Европе.

The name "National Socialism" itself describes the fundamental orientation of Hitler's foreign policy. The nation, as a concept, was historically used almost interchangeably with race or ethnicity. Even under the legalistic framework of the League of Nations for European state relations, states had been drawn upon ethnically determined boundaries, following the tenets of Woodrow Wilson's Fourteen Points speech. The first priority of the National Socialists was to focus on the racial aspects of foreign policy. Socialism, on the other hand, is focused on the equitable distribution and redistribution of material goods within an economic system. As a latecomer to nationhood proper and industrialization, Germany was far behind other older colonial powers in the acquisition of territory abroad. Burdened with a burgeoning population, Germany had lagging ability to raise agricultural production to meet food demands, compete in markets for industrial goods, obtain cheap sources of raw materials, and find an acceptable outlet for emigration. National Socialist foreign policy thus focused on what they perceived as a more equitable international redistribution of material resources and markets. Hitler's foreign policy strategy can be divided into two main concepts: race and space. In 1928, Hitler dictated the text of a follow up text to Mein Kampf focused on the elaboration of the foreign policy concepts he had previously set forth. Unedited and unpublished, it allows a clearer picture of Hitler's thoughts than the edited and revised Mein Kampf or his populist and over simplified speeches. There is a lack of development or major shifts in his worldview between the 1926 volume and his assumption of power in 1933, supporting the idea that Hitler was not a foreign policy opportunist but that his ideas were specific and formed before he had the power to implement his designs. Hitler outlined eight principles and four goals that were to guide his foreign policy. The principles were concerned with the German military, the League of Nations and the situation with France. Hitler's first concern was the reinvigoration of the German military without which all other aims could not be achieved. The League of Nations was a prohibitive factor in the development and change of Germany because those with influence in the League were the same states that had demanded Germany's crippling. Germany could not hope for allies found outside the League but only discontented states that would be willing to break away. They would not be willing to leave unless Germany established a clear and articulated foreign policy, with clear costs and consequences, which the others could then follow. He cautions, however, that Germany cannot rely upon inferior allies, undesirable either by dint of their race or past military weakness. France and the containment alliance it led against Germany could not be challenged without the strong military that Hitler envisioned and a decisive preemptive strike. Hitler's goals for Nazi foreign policy were more straightforward, focusing on German space rather than the strictly racial aspects of his policy. His designs are meant to give Germany the focus that it lacked in the previous thirty five years of "aimlessness.". He calls for a clear foreign policy of space, not international trade or industry. The concept of Lebensraum in the East overrided any perceived need for naval power, which would only bring Germany into conflict with England and Italy. Industrial exports and trade would require a merchant marine force, meeting most directly with the enmity of England, and France its willing ally. Therefore, land expansion was Hitler's primary goal, eschewing the borders of 1914; he calls them nationally inadequate, militarily unsatisfactory, ethnically impossible, and insane when considered in light of Germany's opposition in Europe.

Гонка

Хотя цели и принципы, провозглашенные Гитлером, были в первую очередь сосредоточены на перераспределении пространства, они выросли из его внимания к расе. К 1923 году Гитлер изложил свои основные идеи о расе. По мнению Гитлера, евреи предали Германию в Первой мировой войне, что потребовало внутренней революции для их устранения от власти. Он рассматривал историю как определяемую расовыми аспектами общества, как внутренними, так и национальными. В его представлении, вульгаризированная форма социального дарвинизма определяла взлет и падение цивилизаций. Мир состоял не из государств, а из конкурирующих рас с различными ценностями, а политика по сути являлась борьбой, возглавляемой теми, кто обладал наибольшей способностью к организации – чертой, которой германские народы обладали в большей степени, чем кто-либо другой. Нации с чистым и сильным расовым составом в конечном итоге преуспеют над теми, кто придерживается идей расового равенства: Франция осуждается в этом отношении за принятие чернокожих и использование чернокожих подразделений в Первой мировой войне против немецких войск. Принятие низших рас тесно связано с еврейской угрозой и ее опасностью для силы германской расы. Жизненная сила расы и ее воля к выживанию были важнейшими условиями, которые должны были привести к возрождению Германии, несмотря на ее нехватку ресурсов и материальных средств. Восстановление истинно националистической немецкой армии, свободной от наемников имперской эпохи, было первоочередной целью Гитлера. Угроза или применение силы позволили бы Германии продвигаться вперед в достижении своих целей в отношении пространства. Таким образом, он реализовал Четырехлетний план, чтобы преодолеть внутренние препятствия для военного роста. Значительная немецкая армия подтолкнет своих соседей к примирению и переговорам без необходимости реальных военных авантюр. Обосновывая необходимость решительных военных действий, Гитлер приводит урок Первой мировой войны: те, кто сохраняет нейтралитет, получают небольшую выгоду в торговле, но теряют место за столом победителей и, следовательно, право определять структуру последующего мира. Таким образом, он отказался от нейтралитета и обязал свою страну идти на значительные риски ради достижения больших успехов.

While the goals and principles Hitler enunciated were primarily focused on the redistribution of space, they grew out of his focus on race. By 1923, Hitler had outlined his basic ideas on race. According to Hitler, the Jews had betrayed Germany in World War I, which necessitated a domestic revolution to remove them from power. He saw history as governed by the racial aspects of society, both internal and national. In his mind, a vulgarized sort of Social Darwinism determined the rise and fall of civilizations. The world was composed not of states but of competing races of different values, and politics was fundamentally a struggle led by those with the greatest capacity for organization, a characteristic held by Germanic peoples more than any other. Nations of pure and strong racial makeup would eventually prosper over those with ideas of racial equality: France is condemned in this regard because of its acceptance of blacks and the use of black units in World War I against German troops. Acceptance of inferior races is intimately connected to the Jewish menace and its threat to the strength of the Germanic race. The vital strength of a race and its will to survive were the most important conditions which would lead to a resurgence of Germany despite its lack of resources and materiel. The re establishment of a truly nationalist German army, free from the hired mercenaries of the imperial era, was Hitler's first goal. With the threat or use of force, Germany would be able to move forward in achieving its goals for space. Thus, he implemented the Four Year Plan in order to overcome internal obstacles to military growth. A German army of considerable size would push its neighbors into conciliation and negotiation without the need for actual military adventures. In justifying the need for decisive military action, Hitler cites a lesson from World War I: those that are neutral gain a little in trade but lose their seat at the victor's table and thus their right to decide the structure of the peace to follow. He thus renounced neutrality and committed his country to taking vital risks that would lead to greater gains.

Пространство

Расовые идеи Гитлера косвенно выражались в его концепции жизненного пространства для немецкой внешней политики. Lebensraum для Германии требовал выхода за пределы "произвольной" цели границы 1914 года, расширения на Восток и принятия политики в отношении западноевропейских стран, великих держав и договорных соглашений, которые облегчили бы это перераспределение земель. Недостаток пространства для роста расы вёл бы к её упадку из-за дегенеративных методов контроля над населением и зависимости от импорта из других стран. Промышленность и торговля были лишь временными решениями, подверженными колебаниям рынка, что, вероятно, приводило бы к войне по мере обострения экономической конкуренции. Таким образом, Lebensraum был единственным постоянным решением для обеспечения жизнеспособности немецкой расы. Колонии потребовали бы слишком много времени для решения сельскохозяйственных и пространственных проблем Рейха; кроме того, они представляли собой морскую и промышленную политику, а не аграрную политику на суше, в которой заключается сила Германии. Таким образом, Гитлер обязал Германию играть роль сухопутной державы, а не морской, и сосредоточил свою внешнюю политику на достижении максимально возможной концентрации ресурсов сухопутной мощи для будущего, которое лежало в Европе. Расовая борьба за жизненное пространство, как её представлял Гитлер, была по существу неограниченной, политика, которая могла иметь только два результата: полное поражение или полное завоевание. Гесс обнаружил в 1927 году, во время их заключения в тюрьме Ландсберг, что Гитлер считал, что только одна раса с полной гегемонией может принести мир во всём мире. Гитлер подтвердил эту точку зрения, особенно в отношении Европы, в августе 1943 года, обращаясь к своим военно-морским советникам и заявив: "Только если вся Европа будет объединена под сильной центральной властью, может быть обеспечена безопасность Европы в будущем. Маленькие суверенные государства больше не имеют права на существование". В "Mein Kampf" Гитлер выражает мнение, что полное (но, по его мнению, временное) разрушение цивилизации было для него приемлемым условием окончательной победы арийцев. Lebensraum как концепция внешней политики основывалась на внутренних соображениях, особенно на росте населения и давлении, которое оно оказывало на существующие немецкие ресурсы. Война ради Lebensraum оправдывалась необходимостью восстановить приемлемое соотношение между землёй и населением. В то время как внешняя политика Веймарской республики основывалась на границах, национал-социалистическая внешняя политика основывалась на пространстве и экспансионизме и указывала на принципиально иные представления о миропорядке: буржуазия рассматривала мир в терминах государств и права, но Гитлер поддерживал образ этнически или расово определённой нации. Lebensraum должен был создать экономические условия автоарки, в которых немецкий народ был бы самодостаточным, больше не зависящим от импорта или подверженным колебаниям спроса на международных рынках, что вынуждало промышленность бороться с другими странами. Для достижения Lebensraum Гитлер предостерегал от политики Веймара, которую он считал опасной – требования возврата к границам 1914 года. Прежде всего и недопустимо, эти границы не объединили бы всех этнических немцев под властью Рейха. Чтобы создать нацию всех немецкоязычных народов, границы 1914 года должны были быть отброшены как несовместимые с расовым единством и их произвольным характером. Открытое продвижение идеи восстановления границ лишь подтолкнуло бы к формированию коалиции против Германии до того, как она смогла бы создать армию для достижения своих целей. Более того, он считал, что пустые угрозы по этому вопросу перевернут общественное мнение против Германии в поддержку антигерманских мер Франции, и даже если бы этого удалось достичь, это гарантировало бы лишь нестабильность, не достигнув расовых целей, которые он считал столь важными для жизнеспособности Германии. Доктрина пространства была сосредоточена на Восточной Европе, с захватом территорий у этнически неполноценных славян. Хотя западноевропейские страны презирались за то, что допускали расовое смешение, они по сути оставались арийскими народами, но маленькие и слабые славянские народы на Востоке были законными целями. В разговоре с Associated Press Гитлер заметил, что если Германия приобретёт Украину, Урал и территории в сердце Сибири, она сможет обеспечить себе избыток процветания. Союз с Россией был бы невозможен из-за немецких планов на восточные территории. Тем не менее, Гитлер верил, что если Германия чётко обозначит свои устремления к пространству на Востоке, то великие державы в Европе не вмешаются, за исключением, возможно, Франции. Некоторые из них неоднократно выражали надежду, что Советский Союз останется в стороне от надвигающейся войны. Другие, включая мюнхенскую геополитическую школу Гаушофера, стремились не только к нейтралитету Советского Союза, но и к военному союзу с ним. Поддерживая "пророческие заявления" Гомера Ли и Маккиндера, "гаушоферисты" гордо заявляли, что такое объединение сухопутных держав, безусловно, "освободит" не только Евразию, но и весь Тихоокеанский регион от "ненавистной англо-американской гегемонии".

Hitler's racial ideas were indirectly expressed in his concept of space for German foreign policy. Lebensraum for Germany required moving beyond the "arbitrary" goal of the border of 1914, expanding into the East and adopting policies toward the Western European nations, Great Powers, and treaty arrangements, which would facilitate this land redistribution. A lack of space for a race's growth would lead to its decay through degenerate population control methods and dependence upon other nations' imports. Industry and trade were only transient solutions, subject to the vicissitudes of the market, likely leading to war as economic competition escalates. Lebensraum was thus the only permanent solution for securing the German race's vitality. Colonies would take far too long to solve the Reich's agriculture and space problem; furthermore, they constitute a naval and industrial policy rather than a land based agricultural policy, which is where Germany's strength lies. Thus, Hitler committed Germany to a role as a land power rather than a sea power and focused his foreign policy on attaining the highest possible concentration of land power resources for a future that lay in Europe. The racial struggle for space envisioned by Hitler was essentially unlimited, a policy that could only have two results: total defeat or total conquest. Hess discovered in 1927, while the two were imprisoned at Landsberg prison, that Hitler believed only one race with total hegemony could bring about world peace. Hitler confirmed this attitude, regarding Europe specifically, in August 1943 speaking to his naval advisors and declaring, "Only if all of Europe is united under a strong central power can there be any security for Europe from now on. Small sovereign states no longer have a right to exist". In Mein Kampf, Hitler states his view that the total (but, as he saw it, temporary) destruction of civilization was, to him, an acceptable condition of final Aryan victory. Lebensraum as a foreign policy concept was based upon domestic considerations, especially that of population growth and the pressure it placed upon existing German resources. War, for Lebensraum, was justified by the need to re establish an acceptable ratio between land and people. Whereas the Weimar Republic foreign policy was based on borders, the National Socialist foreign policy would be based on space and expansionism and point to fundamentally different conceptions of world order: the bourgeois saw in terms of states and law, but Hitler maintained an image of ethnic or racially defined nationhood. Lebensraum served to create the economic condition of autarky in which the German people would be self sufficient, no longer dependent on import or subject to demand shifts in international markets, which had been forcing industry to struggle against other nations. To achieve Lebensraum, Hitler cautioned against what he saw as a dangerous Weimar policy of demanding a return to the 1914 borders. Foremost and inexcusable in his mind, the borders would not unite all ethnic Germans under the Reich. To commit to a nation of all German speaking peoples, the borders of 1914 must be abandoned as incompatible with racial unity and their arbitrary nature. Open advocacy of border restoration would only urge a coalition to form against Germany before it could raise an army to achieve its ends. Further, he believed that empty saber rattling on this issue would shift public opinion against Germany in support of France's anti German measures, and even if it was achieved, it would guarantee only instability without achieving the racial goals that he sees as so central to German vitality. The doctrine of space focused on Eastern Europe, taking territory from the ethnically inferior Slavs. While Western European nations were despised for allowing racial impurity, they were still essentially Aryan nations, but the small and weak Slavic nations to the East were legitimate targets. In talking to the Associated Press, Hitler commented that if Germany acquired Ukraine, Urals and territory into the heartland of Siberia, it would be able to have surplus prosperity. No alliance with Russia would be possible either because of German designs on Eastern territory. Still, Hitler maintained faith that if Germany were to make clear its aspirations for space in the inferior East, the Great Powers in Europe would not intervene, with the possible exception of France. Some of them have repeatedly expressed their hope that the Soviet Union would only stay out of the impending war. Others, including the Munich geopolitical school of Haushofer, sought not just neutrality of the Soviet Union but a military alliance with it. Endorsing the “prophetic statements” of Homer Lea and Mackinder, the "Haushoferites" proudly proclaim that such a combination of land Powers would certainly “liberate” not only Eurasia but the entire Western Pacific region from “hateful Anglo American hegemony.”

Three famous contemporary observers noted in 1942 that in the past year Hitler had "sharply" departed from Haushofer's doctrine. “The German attack upon Russia in 1941 ended the hope of voluntary cooperation between the two nations feared by Mackinder and hoped by Haushofer.” “But neither Germany nor Japan listened to their would be mentor. On June 22, 1941, Haushofer's dreams were smashed by another dreamer of the Bavarian mountains.” For Hans Weigert, Barbarossa marked the break between Haushoferism and Hitlerism, with Hitler deliberately ignoring advice of his would be mentor. Barbarossa, wrote John O'Loughlin, completely contradicted the argument of Haushofer about mutually beneficial Continental bloc between Germany and the Soviet Union and represented a decisive political event demonstrating that that the Nazis used geopolitics only as the tool of propaganda but not as science defining their politics. A British banker with headquarters in Berlin, Eric Archdeacon, traced down the payments from German industry and discovered that they went to the Munich Institute fur Geopolitik, run by Haushofer. The institute, it was reported, sent many field expeditions all over the world to collect geopolitical data. “At Munich this data was worked out by a staff estimated at 1000 experts and much of it found its way into Institute’s Journal, Zeitschrift fur Geopolitik.”
This report led to the famous article in Reader's Digest, “The Thousand Scientists behind Hitler,” published in 1941. Those hypothetical “Thousand” were concentrated at the hypothetical Munich Institute of Geopolitik headed by Haushofer. This was the supposed significance of the geopolitik research for the Nazis. After the War, instead of the institute, the Allies found only Haushofer's cabinet and the Professor himself, assisted by his wife. “It is nicely ironic" that the article appeared on virtually the same time that Hitler invaded Russia, a country with which Haushofer in his writings had consistently advocated peace and alliance. while Haushofer's positive. The Molotov–Ribbentrop Pact, it was asserted, marked the triumph of geopolitik over the racist school. Geopolitik cannot adequately explain Hitler's decision of Barbarossa and Hitler's racial ideology must be taken into account as a determining factor. A passage in Mein Kampf states: “This colossal empire in the east is ripe for dissolution We have been chosen by Fate to be the witnesses of a catastrophe which will be the strongest confirmation of the soundness of the nationalist theory of race.” The evidence suggests that Hitler framed his decision to invade Russia not in geopolitik terms but in racial ones. Barbarossa contradicted the logic of Haushofer's whole position. Geopolitical concepts and terms did not provide some sort of blueprint for Hitler's war. Hitler's ethnic hatred of Jews and Slavs had nothing to do with geopolitik. There is little evidence of a global geopolitical blueprint derived from Mackinder's work underlying his ambition. "Hitler’s decision to turn on Russia in 1941 clearly violated the precepts of geopolitik as propounded by Haushofer and derived from Mackinder." After the Nazis came to power in 1933, their divergences with geopolitik became increasingly problematic, and resulted in official attacks upon geopolitik. A minor party functionary, Wilhelm Seddin, published an article in 1936 entitled “The Mistaken Ways of “Geopolitics' as a View.” The next year, publisher of the Zeitschrift fur Geopolitik, Kurt Vowinckel, had to write to Haushofer that there was a lot of criticism and distrust of geopolitik emanating from several party and state departments, including the pro Russian attitude and overemphasis on the influence of space that neglects the race doctrine. In the contest race contra space, Hitler was more influenced by race, while Haushofer by space. Haushofer's biographer, Andreas Dorpalen, distinguished between the uncultured elements of the Nazi Party, with their racial doctrines, and the cultural Professor, who firmly holds that “space rather than race is the touchstone of mankind’s destiny.” Regarding the policy towards Russia, Haushofer advised: The worse the situation appears, the more reason for Germany "to think in global terms without regard for mistaken racial prejudices.” "The editors of Zeitshcrift fur Geopolitik had stubbornly advocated the reconciliation and friendship with Russia from the beginning, and Hitler's noisy crusade against the arch enemy, Bolshevism, made no impression on them.”

Hitler held the opposite view, based on the racial superiority of the Germans. Haushofer's geopolitics, concludes another historian, provided neither the model nor the inspiration for Hitler's campaign and the disparity between the two men's political philosophies should not be underestimated. Hitler downgraded geopolitical terms in favor of racial. There “is no substance in the claim that the geopoliticians helped to determine the goals of Hitler’s foreign policy. Hitler merely utilized geopolitical arguments to reinforce his own predetermined schemes.” Ultimately, he found the racial concept regarding Russia more convincing than geopolitical assessments of the value of future German Russian collaboration. The racial doctrines that defined so much of the Nazi ideology were ultimately incompatible with the environmental determinism and materialism of geopolitik. This incompatibility influenced the demise of the geopolitik. Haushofer himself continued to lose favor, and by the end of the 1930s some of his work was banned. At last, Zeitschrift fur Geopolitik was suspended by the Nazi regime. Thus, concludes Mark Bassin his "Race contra space," it is clear that, despite all intentions, geopolitik did not play the role of state science under the Nazis and could not have done so. The “familiar and unbridgeable opposition between race and environment remained dominant.” Hitler paid homage by kissing the hand of a dying racialist Philosopher, Houston Stuart Chamberlain, but he did not even see Haushofer since 1938. The founder of the Paneuropean Union, Hitler's compatriot Richard von Coudenhove Kalergi, had years long personal contact with Haushofer, who described Hitler “as a typical product of half education.” Coudenhove Kalergi remembered that in his Zeitschrift fur Geopolitik Haushofer had always found room for a friendly word about Pan Europe which seemed to him to accord with his own ideas.” For Hitler, by contrast, his Austrian compatriot was just a “cosmopolitan bastard.”

Три известных современника отметили в 1942 году, что в прошлом году Гитлер "резко" отошёл от доктрины Гаушофера. "Немецкое нападение на Россию в 1941 году положило конец надежде на добровольное сотрудничество между двумя странами, которого опасался Маккиндер и на который надеялся Гаушофер". "Но ни Германия, ни Япония не послушали бы своего потенциального наставника. 22 июня 1941 года мечты Гаушофера были разбиты другим мечтателем из Баварских гор". Для Ханса Вайгерта Барбаросса ознаменовала разрыв между гаушоферизмом и гитлеризмом, с тем, что Гитлер сознательно игнорировал советы своего потенциального наставника. Барбаросса, писал Джон О'Лафлин, полностью противоречила аргументам Гаушофера о взаимовыгодном континентальном блоке между Германией и Советским Союзом и представляла собой решающее политическое событие, демонстрирующее, что нацисты использовали геополитику лишь как инструмент пропаганды, а не как науку, определяющую их политику. Британский банкир, базировавшийся в Берлине, Эрик Арчдикон, проследил платежи от немецкой промышленности и обнаружил, что они поступали в Мюнхенский институт геополитики, возглавляемый Гаушофером. Институт, как сообщалось, отправлял множество полевых экспедиций по всему миру для сбора геополитических данных. "В Мюнхене эти данные обрабатывались штатом, насчитывающим около 1000 экспертов, и большая их часть попадала в журнал Института, Zeitschrift für Geopolitik". Этот отчёт привёл к знаменитой статье в Reader's Digest "Тысяча учёных за Гитлером", опубликованной в 1941 году. Эти гипотетические "Тысяча" были сосредоточены в гипотетическом Мюнхенском институте геополитики под руководством Гаушофера. Таково было предполагаемое значение геополитических исследований для нацистов. После войны вместо института союзники обнаружили лишь кабинет Гаушофера и самого профессора, которому помогала его жена. "Иронично, что статья появилась почти одновременно с вторжением Гитлера в Россию, страну, с которой Гаушофер в своих трудах последовательно выступал за мир и союз". В то время как Гаушофер был настроен позитивно. Утверждалось, что пакт Молотова — Риббентропа ознаменовал триумф геополитики над расистской школой. Геополитика не может адекватно объяснить решение Гитлера о Барбароссе, и необходимо учитывать расовую идеологию Гитлера как определяющий фактор. В одном из отрывков "Mein Kampf" говорится: "Эта колоссальная империя на востоке созрела для распада. Нам суждено судьбой быть свидетелями катастрофы, которая станет самым сильным подтверждением обоснованности националистической теории расы". Доказательства свидетельствуют о том, что Гитлер сформулировал своё решение о вторжении в Россию не в геополитических терминах, а в расовых. Барбаросса противоречила логике всей позиции Гаушофера. Геополитические концепции и термины не предоставляли Гитлеру какого-либо плана войны. Этническая ненависть Гитлера к евреям и славянам не имела ничего общего с геополитикой. Мало доказательств существования глобального геополитического плана, выведенного из работ Маккиндера...

Отношения с великими державами

Из-за французского сопротивления для планов Германии было критически важно разгромить Францию прежде, чем переходить к действиям против государств на Востоке и России. Поскольку Франция была союзником Польши и Югославии, сторонником расового равенства и постоянным противником немецких замыслов, действия против Франции рассматривались как приоритет номер один для реализации этих замыслов. Заключение союза с государствами, враждебными Франции и её коалиции, должно было обеспечить быстрый успех первого военного удара Германии. По мнению Гитлера, Британия должна была стать естественным союзником Германии, поддерживая хорошие отношения с Италией и разделяя ключевые немецкие интересы, важнейшим из которых было нежелание обеих стран видеть французскую гегемонию на континенте. Отказавшись от военно-морской мощи Германии, торговых и колониальных амбиций, Гитлер полагал, что британцы с большей вероятностью объединятся с Германией против Франции, которая по-прежнему преследовала противоречащие британским интересам цели. Поскольку Россия угрожала британским интересам на Ближнем Востоке, в частности контролю над нефтяными ресурсами и Индией, действия против России должны были сблизить Германию и Британию. Италия должна была стать ещё одним естественным союзником Германии. Гитлер считал, что их интересы достаточно различны, чтобы избежать конфликта: Германия была сосредоточена главным образом на Восточной Европе, а естественной сферой влияния Италии было Средиземноморье. Тем не менее, их расхождения также вводили обе страны в конфликт с Францией. Идеологическое родство должно было укрепить их отношения, предоставив нечто большее, чем просто общие интересы. Главным камнем преткновения между двумя странами была провинция Южный Тироль. Гитлер, как впоследствии оказалось ошибочно, полагал, что уступка этой территории заставит Италию отказаться от возражений против аншлюса. Гитлер неоднократно подчеркивал ещё один долгосрочный страх, по-видимому, определявший его стремление к немецкому экономическому доминированию над европейскими ресурсами – рост Соединенных Штатов Америки как великой державы. Подчеркивая своё неверие в возможность повышения сельскохозяйственной или промышленной производительности, он приводил огромные размеры Америки в качестве причины, по которой экономическая политика обречена на провал, и экспансия остаётся единственным выходом для Германии. Он отвергал популярные представления о панъевропейском экономическом союзе, призванном противостоять американской экономической мощи, утверждая, что ценность жизни определяется не количеством материальных благ, а качеством расы и организации нации. Вместо Панъевропы Гитлер стремился к свободному объединению превосходящих наций, связанных общими интересами в противостоянии доминированию Америки в мире. По его мнению, экономическая мощь США представляла большую угрозу, чем британское господство.

Because of French opposition, it was crucial for Germany's plans to defeat France before moving against the states in the East and Russia. As France was an ally of Poland and Yugoslavia, a supporter of racial equality and a constant opponent of German designs, action against France was deemed the highest priority in allowing German designs to come to fruition. By allying with states hostile to France and its coalition, Germany's military first strike would be quickly successful. Britain was supposed to be Germany's natural ally, according to Hitler. It maintained good relations with Italy and shared key German interests, the foremost of which was that neither country desired a French continental hegemon. Since Hitler had decided to abandon Germany's naval power, trade and colonial ambitions, he believed that the British would be likely to ally with Germany against France, which still maintained conflicting interests with Britain. Because Russia threatened British interests in Middle Eastern oil and India, action against Russia ought to also find German and Britain on the same side. Italy would serve as Germany's other natural ally. Hitler perceived that their interests as being far enough apart that they would not come into conflict. Germany was concerned primarily with Eastern Europe, and Italy's natural domain was the Mediterranean. Still, their divergent interests both led them into conflict with France. Ideological ties were supposed to ease their relations, providing something more than simply shared interests to bind them together. The major sticking point between the two countries was the province of South Tyrol. Hitler believed, incorrectly in retrospect, that if he were to cede the territory, Italy would drop its objections to the Anschluss. Hitler repeatedly stressed another long term fear, apparently driving his desire for German economic domination of European resources, which was the rise of the United States of America as a great power. Underlining his lack of faith in the ability to increase agricultural or industrial productivity, he cites America's vast size as the reason that economic policy will fail, and expansionism can be the only route for Germany. He rejects popular conceptions of a Pan European economic union designed to counter American economic power by saying that life is not measured by quantity of material goods but by the quality of a nation's race and organization. Instead of the Pan Europe, Hitler desires a free association of superior nations bound by their shared interest in challenging America's domination of the world. In his mind, US economic power is more threatening than British domination of the world.

Основы стратегии Гитлера

При разработке планов относительно Европы, Гитлер осознавал, что договоры будут служить ему лишь краткосрочными мерами. Их можно было использовать для немедленного расширения территории, раздела третьих стран между Германией и другой державой, либо как средство отсрочки решения проблемы до момента, когда её можно будет безопасно урегулировать. Союзы считались жизнеспособными лишь в том случае, если обе стороны получали ощутимую выгоду; в противном случае их можно было легитимно расторгнуть. Следует всячески избегать многосторонних договоров. Даже между странами, преследующими общие интересы, союзы не планировались как постоянные, поскольку союзник мог в любой момент стать врагом. Тем не менее, Гитлер понимал, что Германии потребуются союзники для успешного выхода из Лиги Наций и достижения своих целей. Гитлер мало путешествовал и не отличался широким кругозором в чтении, поэтому его внешняя политика выросла из его внутренних проблем. Главной целью внешней политики было обеспечение существования народа, и поэтому внутренние вопросы были тесно связаны и дополняли внешнеполитические инициативы. Таким образом, традиционное разделение внутренней и внешней политики не в полной мере применимо к немецкой политике времен национал-социалистов. Внутренняя ситуация определяла цели внешней политики, а внешнеполитические задачи требовали определённой внутренней организации и мобилизации. Однако очевидно, что то, что кажется оппортунизмом в нацистской внешней политике, на самом деле было результатом планов, разработанных задолго до прихода Гитлера к власти, в соответствии с его долгосрочными теориями политической жизнеспособности, основанными на историческом опыте. Гитлер идеализировал Германию времен прусского Бисмарка, до того как демократический Рейх скомпрометировал договоры и союзы, в конечном итоге подорвав немецкие национальные цели. Бисмарку удалось создать в Германии жизнеспособное, "органическое" государство, позволяющее немецкой нации реализовать своё "право на существование". Бисмарк обеспечил Германии престиж, объединив разрозненные немецкие государства в Рейх, но не смог объединить весь немецкий народ или проводить подлинно национальную внешнюю политику. Гитлер воспринимал призыв Рейха к миру как лишающий его цели, последовательности и стабильности во внешней политике, не позволяя предпринимать решительные шаги для достижения поставленных целей. Он ссылается на предупреждение Пангерманского союза относительно "пагубной" политики вильгельминовской эпохи. По его мнению, границы Рейха были изначально нестабильны, предоставляя враждебным державам лёгкие возможности для нападения, без естественных географических преград для защиты и неспособные обеспечить продовольствием немецкий народ. Главная критика Рейха заключалась в том, что он не смог объединить немецкий народ и решить аграрный вопрос, отдав предпочтение политике, направленной на достижение международного престижа и признания. Веймарское правительство, которое Гитлер считал бесполезным, несло основную ответственность за предательский акт – подписание Версальского договора, который, по его мнению, ослабил Германию и поставил её в зависимость от враждебных держав. Однако Версаль не ослабил Германию существенно, поскольку она по-прежнему обладала самым большим населением в Европе, квалифицированными рабочими и значительными ресурсами. Россия, которой боялся Бисмарк и против которой он заключил союз с Австро-Венгрией, потерпела поражение в Первой мировой войне, а затем пережила дестабилизирующую революцию. Австро-Венгрия была разделена на ряд мелких и слабых государств. Германия находилась в относительно, если не абсолютно, лучшем положении, чем большинство других государств после Первой мировой войны.

In constructing the designs for Europe, Hitler realized that treaties would serve him as only short term measures. They could be used for immediate space gaining instruments, partitioning third countries between Germany and another power, or they could function as a means of delaying a problem until it could be dealt with safely. Treaties of alliance were regarded as viable only if both parties clearly gained; otherwise, they could legitimately be dropped. Multilateral treaties were to be strenuously avoided. Even among countries that shared interests, alliances could never be planned on being permanent, as the allied state could become the enemy at short notice. Still, Hitler realized that Germany would need allies in order to successfully leave the League of Nations and pursue its goals. Hitler had not traveled abroad or read extensively, and as such, his foreign policy grew out of his domestic concerns. Foreign policy's ultimate goal was the sustenance of its people and so domestic concerns were tightly connected and complementary to foreign policy initiatives. Thus, the traditional separation of domestic and foreign policy do not apply in the same way to German policy under the National Socialists. The domestic situation informed foreign policy goals, and foreign policy requirements demanded certain domestic organization and mobilization. It is clear, however, that what appears as opportunism in the conduct of Nazi foreign policy was actually the result of plans conceived well before Hitler assumed power, in line with his long term theories of political vitality based on historical experience. Hitler idolized Germany in the times of Bismarck's Prussia, before the democratic Reich botched treaties and alliances, ultimately undermining German ethnic goals. Bismarck succeeded in giving Germany a suitably "organic" state, such that the German race could realize its "right to life". Bismarck achieved prestige for Germany by uniting the varied German states into the Reich, but he was unable to unite the whole German nation or pursue a truly ethnic foreign policy. Hitler perceived the Reich's rallying cry of peace as giving it no goal, consistency or stability in foreign policy, allowing it no options to take aggressive steps to realize the goals. He cites the warning of the Pan German League against the "disastrous" policy of the Wilheminian period. The borders of the Reich were inherently unstable in his opinion, allowing for easy avenues of attack by hostile powers, with no natural geographic barriers for protection and incapable of feeding the German people. His central criticism of the Reich was that it failed to unify the German people and or to pursue a policy that would solve the agricultural problem, in lieu of policies aimed at attaining international prestige and recognition. The Weimar government, which could do no good in Hitler's eyes, was centrally responsible for the treasonous act of signing the Treaty of Versailles, which he held crippled Germany and placed it at the mercy of hostile powers. In fact, Versailles had not significantly weakened Germany, as it still had the largest population in Europe, with skilled workers and substantial resources. Russia, which Bismarck had feared and allied with Austro Hungary against, had been defeated in World War I and then underwent a destabilizing revolution. Austria Hungary itself had been divided into a number of small weak states. Germany was in a relatively if not absolutely, better position than most other states after World War I.

Обзор

Национал-социалистическая внешняя политика Гитлера преследовала четыре основные цели (расовое объединение, сельскохозяйственная автоаркия, жизненное пространство на Востоке), кульминацией которых являлась евразийская континентальная империя. Не будучи оправданными стратегическими соображениями или реалистичной политикой, идеи Гитлера проистекали почти исключительно из его представления о расовой борьбе и закономерных последствиях необходимости немецкой экспансии. Исторические свидетельства показывают, что немецкие геополитики, в первую очередь генерал Карл Хаусхофер, находились в контакте с нацистскими чиновниками и обучали их, включая Гитлера, Рудольфа Гесса и Константина фон Нейрата. Более того, нацистские лидеры использовали язык геополитики, а также карты и рассуждения Хаусхофера в своей публичной пропаганде. Степень восприимчивости к истинным намерениям геополитики Хаусхофера и сами эти намерения остаются неясными. Идеи расово организованных государств, жизненного пространства и автоаркии явно повлияли на мышление Гитлера, в то время как панрегионы и дихотомия сухопутной и морской мощи не играли значительной роли, и тем более не были правильно поняты в национал-социалистической стратегии. Изучение имперских устремлений Германии до Первой мировой войны показывает, что многие идеи, которые впоследствии нашли отражение в нацистской идеологии, не были новыми, а являлись продолжением тех же ревизионистских стратегических целей. Расово мотивированная автоаркия, достигаемая путем аннексии, особенно на Востоке, стала неотъемлемой и последовательной частью национал-социалистической политики. Однако Гитлер, вместе с геополитиками, отказался от имперского акцента на промышленность, торговлю и военно-морскую мощь. Практические результаты имперских, геостратегических и нацистских планов внешней политики во многом совпадали.