Введение

Ассоциация овцеводов, объединение средневековых овцеводов в Кастилии.

Места (Lang es) была влиятельной ассоциацией, защищавшей владельцев скота и их животных в Короне Кастилии, учрежденной в XIII веке и упраздненной в 1836 году. Хотя она наиболее известна организацией ежегодной миграции овец, особенно мериносовой породы, под надзором Месты находились стада всех видов скота в Кастилии и их владельцы, как кочующие, так и оседлые. Кочующие овцы обычно содержались в Старой Кастилии и Леоне, где у них были летние пастбища, и мигрировали на зимние пастбища в Эстремадуру и Андалусию в зависимости от сезона. Королевская защита стад Месты обозначалась термином Cabaña Real (Lang es), который применялся к этим защищенным животным. Короли Кастилии предоставили Месте множество других привилегий. Каньяды (традиционные пути для овец или овцеводческие тропы) были юридически защищены от застройки, обработки или блокировки навсегда и до сих пор являются охраняемой общественной собственностью. Самые важные каньяды назывались Lang es, поскольку они были установлены королевскими указами. Возникновение Месты связано с развитием кочевого скотоводства после кастильского завоевания Толедо. Трем группам были предоставлены королевские хартии, включающие права на зимние пастбища в долине реки Тахо. Первыми были монастыри, владевшие летними пастбищами в Сьерра-де-Гуадаррама, затем религиозные военные ордена, которые приобрели земли после завоевания Толедо в районе, переименованном в Новую Кастилию. Позже аналогичные права были предоставлены городским элитам Старой Кастилии и Леона, которые использовали городские пастбища в пределах городской территории (Lang es), включая выпасы на близлежащих горах. Ни одна из этих групп, равно как и немногочисленные представители дворянства, также получившие такие привилегии, не могли основывать свое благосостояние на выращивании сельскохозяйственных культур в засушливых и малонаселенных землях Новой Кастилии, поэтому занимались разведением скота. Изначально Места объединяла как крупных, так и мелких владельцев скота и контролировалась ими, однако со времен Карла V организация перестала находиться под исключительным контролем владельцев, поскольку в ее руководящий орган назначались королевские чиновники – влиятельные дворяне и священнослужители, не обязательно являвшиеся скотоводами. Хотя экспорт шерсти начался в XIV веке, значительное обогащение членов Месты произошло только тогда, когда в конце XV века был стимулирован экспорт высококачественной мериносской шерсти за счет освобождения членов Месты от налога с продаж. В их число все чаще входили представители высшей знати, владевшие стадами свыше 20 000 овец мериноса, а мелкие владельцы перестали участвовать в кочевом скотоводстве. Наиболее важные шерстяные рынки располагались в Бургосе, Медина-дель-Кампо и Сеговии, но особенно в Бургосе. Некоторые улицы Мадрида до сих пор являются частью системы каньяд, и существуют группы людей, которые время от времени прогоняют овец через современный город в память об их древних правах и культуре, хотя в наши дни овец обычно перевозят по железной дороге.

Основание

Хотя самый ранний сохранившийся устав, предоставляющий королевскую защиту, пастбища и другие привилегии Месте, был издан Альфонсо X Кастильским в 1273 году, он утверждал, что заменяет четыре отдельных более ранних документа, и он не столько создал Месту, сколько признал её существование, предоставляя ей королевскую защиту от местных налогов и ограничений, с которыми она сталкивалась. Устав и привилегии Месты напоминали средневековые торговые гильдии, но фактически это было защитное объединение, облегчающее деятельность владельцев овец и другого скота, не занимаясь непосредственно их бизнесом. Места не владела овцами или пастбищами, не покупала и не продавала шерсть и не контролировала рынки, а её тесная связь с испанским правительством обеспечила ей статус и широкое влияние, не имевшие себе равных ни у одной гильдии. Численность овец в Кастилии и Леоне значительно возросла в XII и начале XIII веков, превысив возможности местных пастбищ и стимулируя трансгуманцию – перегон скота на более отдаленные пастбища. Эта трансгуманция часто становилась причиной споров между пастухами и местными жителями, и Кортесы 1252 года приняли законы, регулирующие количество и размер пошлин, взимаемых со стад, перемещающихся по территории. Также им было разрешено пользоваться ручьями и традиционными путями перегона скота (cañadas) и запрещалось огораживать ранее открытые пастбища, что предвосхитило привилегии, предоставленные Месте. Во время Кортесов в Бургосе в 1269 году король ввел servicio de los ganados – налог на перегонный скот, а признание Месты в 1273 году позволило Альфонсо более эффективно извлекать большую часть ресурсов от овцеводческой отрасли. Клейн выделил три возможных происхождения слова "места". Во-первых, оно могло быть связано с ежегодными собраниями для отлова и распределения потерянного скота, которые назывались mezclados, поскольку он смешивался с чужим стадом или стадом, название, в конечном итоге, происходящее от латинского mixta – объяснение, которое он предпочитал. Альтернативная версия, также основанная на латинском mixta, заключается в том, что оно относится к совместному владению животными Месты несколькими сторонами. Однако животные находились в индивидуальной собственности, а не были общественным достоянием, и, как правило, стада разных владельцев содержались отдельно. Во-вторых, оно могло быть связано с amistad, или дружбой, что Клейн считал маловероятным. Наконец, Клейн упоминает название mechta, используемое алжирскими кочевниками для обозначения их зимних овечьих стоянок, как возможный вариант. Слово mestengo (теперь пишется "mesteño") обозначало животных с неопределенной собственностью, буквально принадлежащих Месте, происходящее от названия этой организации. В Новой Испании в колониальной Северной Америке диких лошадей стали называть mesteños, от которого произошло английское слово mustang, используемое для обозначения свободно бродящих лошадей современных западных Соединенных Штатов.

Экологический контекст

Северное побережье, северо-запад и, в меньшей степени, юго-запад Испании характеризуются обильными осадками, однако центральная Месета отличается малым количеством осадков, и многие районы едва ли могли поддерживать суходольное земледелие в средневековье. Зависимость исключительно от выращивания зерновых культур несла риск периодического голода, поэтому животноводство играло важную роль в средневековой сельскохозяйственной экономике христианских королевств Испании. Старая Кастилия являлась основным районом выращивания зерновых и обеспечивала собственные потребности в зерне в большинстве лет, но другие части Королевства Кастилии в годы неурожая зависели от Старой Кастилии. Археологические данные свидетельствуют о широком распространении разведения свиней, овец и коз, однако их численность ограничивалась недостатком корма в сухие лета и холодные зимы, а крупный рогатый скот разводился лишь в более обеспеченных водой районах. Небольшие стада овец и коз могли перемещаться на летние пастбища вблизи поселений, но значительное количество всех животных забивалось в конце осени. Нет убедительных доказательств крупномасштабной трансюманции овечьих стад до конца средневекового периода. В раннем средневековье, по мере расширения христианского королевства Кастилии и Леона из его первоначальных северных территорий, относительно хорошо увлажненных и с плодородными почвами, на внутренние равнины Центральной Месеты, где недостаток осадков и неплодородные почвы затрудняли зерновое земледелие, в районах, контролируемых мусульманами, управление водными ресурсами, ирригация и внедрение засухоустойчивых и более продуктивных сортов сельскохозяйственных культур позволили преодолеть нехватку воды, однако эти методы не были восприняты на христианских территориях до тех пор, пока они не завоевали области, где они применялись.

До 1085 года

Утверждается, что во время средневековой Реконкисты пограничные земли между христианскими и мусульманскими территориями были малонаселены, преимущественно не возделывались и использовались главным образом для выпаса скота, а периодическое перемещение этой пограничной зоны способствовало развитию трансхумантности. Только когда Реконкиста продвинулась за пределы Старой Кастилии и проникла в районы с бедными почвами, где было трудно выращивать зерновые культуры или содержать высокую плотность скота, низкое качество земли и ограниченная доступность пастбищ стали благоприятствовать трансхумантности овец по сравнению с оседлым смешанным земледелием. Трансхумантность существовала и в других средиземноморских странах с климатом и пастбищами, благоприятными для нее, подобно центральной Испании, но которые не испытывали такой нестабильности, как Испания во время Реконкисты. В христианских землях к северу от Сьерра-де-Гуадаррамы обычным скотом до конца XI века были волы, молочные коровы и свиньи, наряду с овцами. Нет свидетельств существования крупных овечьих стад до начала 1100-х годов, и нет явных доказательств широкомасштабной трансхумантности овец до позднего Средневековья. Овцы не играли значительной роли в исламском халифате Кордовы, и нет известных записей о дальних перегонах скота до его падения в 1030-х годах. Мариниды, берберская группа Зената, владевшая обширными овечьими стадами в Марокко, несколько раз вмешивались в Андалусию в конце XIII и начале XIV веков в поддержку Гранадского эмирата, и, возможно, принесли в Испанию новые породы овец и практику дальних перегонов, включая использование берберских и арабских терминов. Однако нет достоверных доказательств того, что Мариниды действительно привезли свои стада в Испанию; они прибыли как воинский контингент, совершая частые набеги на кастильцев, и вряд ли могли обеспечить защиту каким-либо привезенным ими стадам. Более вероятно, что марокканские бараны импортировались для скрещивания с местными породами.

После 1085 года

Захват Кастилией Толедо в 1085 году и Сарагосы Арагонским королевством в 1118 году значительно увеличил размеры этих христианских королевств и, особенно для Арагона, их население. Однако прирост населения Кастилии не соответствовал увеличению её территории. Большая часть мусульманского населения южных территорий, получивших название Новая Кастилия, переселилась в Северную Африку или в Эмират Гранады, а расширение использования тяжелого плуга на севере королевства повысило производство зерновых и сдерживало население от миграции на юг, в районы, менее пригодные для смешанного земледелия. В XII и XIII веках многие овцеводы в Старой Кастилии и Леоне начали практиковать кочёвку на более отдаленные пастбища, как внутри, так и за пределами этих провинций. Два примера обычной кочёвки: во-первых, когда многим кастильским городам и поселкам были дарованы королевские хартии в XII веке, они получили контроль над обширными горными пастбищами и предоставили своим гражданам права на выпас скота; во-вторых, после завоевания арагонцами долины Эбро в первой четверти XII века король предоставил овцам, зимующим в долине, право на летний выпас в предгорьях Пиренеев.

Монастыри и военные ордена

До 10-го века значительная часть земель в Старой Кастилии и Леоне находилась в коллективной собственности крестьян, занимавшихся смешанным земледелием, включая мелкомасштабное местное животноводство. Однако к 14-му и 15-му векам большинство таких общин оказались в зависимости, сначала от монастырей, затем от светских сеньоров и, наконец, от соседних городов и крупных поселений, советы которых контролировались олигархиями. Ранняя фаза этого процесса социальной и экономической дифференциации в 11-13 веках совпала с подъемом крупномасштабной трансгуманции и, вероятно, способствовала ему. В 10-м и 11-м веках несколько крупных бенедиктинских монастырей, основанных в долине Дуэро, начали трансуманцию среднего радиуса действия и получили королевские привилегии на пастбища на склонах Сьерра-де-Гуадаррама. Военные ордена поселили на своих землях немного крестьянских земледельцев, хотя крестьяне выращивали зерно вблизи городов, и многие мусульманские жители покинули эти земли. В начале 12-го века разведение скота, преимущественно овец, было сосредоточено вокруг прав на пастбища, предоставленных духовенству, изначально в районе склонов Сьерра-де-Гуадаррама, но позже они начали "обратную трансуманцию" на пастбища Сьерра-Морена. Именно стада монастырей впервые открыли каньяды в Новой Кастилии, но вскоре за ними последовали военные ордена, а затем и частные стада, среди первых – стада из Бургоса в последние десятилетия 12-го века. К концу 12-го века военные ордена регулярно перегоняли стада овец из Новой Кастилии в ранее мусульманские районы Ла-Манчи и западной Мурсии, и даже в районы, все еще находившиеся под контролем мусульман до битвы при Лас-Навас-де-Толоса. Завоевание долины Гвадалквивира в 13-м веке позволило стадам из бассейнов Дуэро и Тагуса зимовать там, увеличивая протяженность трансумантных маршрутов и количество овец, которых можно было прокормить зимой. Внутренняя организация первоначально регулировалась правилами 1379 года, которые были утеряны. Однако ордонансы 1492 года, дополненные кодексом 1511 года, регулировали ее деятельность на протяжении большей части ее существования. Она была организована в четыре географические единицы (Lang es) (квадрильи на современном испанском языке), базирующиеся вокруг главных пастушеских городов северного месетского плоскогорья – Сории, Сеговии, Куэнки и Леона, где большинство стад мериносовых овец имели свои основные пастбища. Управляющий совет состоял из президента, который после 1500 года всегда избирался из числа членов Королевского совета и лидеров каждой из четырех квадрилий. Должность президента была настолько влиятельной, что когда реформатор Педро Родригес, граф Кампоманес, был назначен на этот пост в 1779 году для устранения злоупотреблений организации, он предпринял шаги по демонтажу организации Места, поощряя сельское хозяйство в Сьерра-Морена, одном из ее основных зимних пастбищ, несмотря на сопротивление членов Места. Самыми важными административными должностными лицами Месты были алькальды де квадрилья (также называемые алькальдами де Места, по два избираемых каждой квадрильей, которым было поручено общее управление законами, касающимися ее членов. Существовали также финансовые и юридические должностные лица, которые представляли членов при оформлении аренды и в спорах с третьими лицами. Первоначально Места проводила три собрания в год, но с 1500 года их число сократилось до двух: одно в южных пастбищах в январе или феврале, а другое – в одном из четырех северных центров квадрилий в сентябре или октябре. Эти собрания занимались организацией следующей трансуманции и выбором должностных лиц Месты, и предложения сначала голосовали в каждой квадрилье, а затем на общем собрании, где каждая квадрилья имела один голос. В 18-м веке собрания часто сокращались до одного в год, всегда в Мадриде. Хотя крупные дворяне и монастыри часто числились членами Месты, эти крупные землевладельцы не были типичными для этой отрасли. Ограниченные доступные данные за 16-й век свидетельствуют о том, что было от 3000 до 4000 владельцев, что две трети овец, мигрирующих ежегодно, содержались в стадах менее 100 овец и что очень немногие стада превышали 1000 овец. Хотя к 18-му веку мелких владельцев стало меньше, и некоторые владельцы держали стада более 20 000 овец, Места оставалась в основном организацией владельцев стад небольшого и среднего размера и никогда не была просто объединением крупных землевладельцев. Однако также ясно, что в последний век существования Месты многие владельцы мелких стад были вынуждены отказаться от ежегодной миграции, если они не были наняты крупными владельцами в качестве пастухов, поскольку их небольшие стада больше не допускались к объединению в более крупные группы, как это было в предыдущие века.

Годовая миграция

Существует мало информации о ежегодных миграциях в первый век существования устава Месты, однако тот факт, что северные стада снабжали тогда толедские мясные рынки, позволяет предположить, что производство шерсти еще не было их основной целью. В ордонансах Месты 1492 года и ее кодексе 1511 года также отсутствует информация о практической организации миграций, и лишь отдельные документальные свидетельства об этом содержатся в судебных делах XVI–XVIII веков, где обсуждаются обычные практики, регулирующие эти миграции. Однако, начиная с XVI века, а возможно, и раньше, пастбищный цикл трансхуманции, включающий даты двух миграций, протяженность дневных переходов и частоту остановок, а также сроки ягнения и стрижки, был разработан для обеспечения оптимальных условий кормления, роста и размножения овец мерино. Доступность свежей травы в течение года способствовала повышению тонкости их шерсти, и стало понятно, что трансхуманция необходима для получения шерсти качества, недостижимого для оседлых стад. Этот факт использовался для оправдания привилегий Месты. В записях Месты указано, что с 1436 по 1549 год в ежегодной миграции участвовало более 2,5 миллионов овец. Это число сократилось в оставшуюся часть XVI века и еще более резко – в начале XVII века, достигнув отметки примерно в 1,6 миллиона овец в период с 1603 по 1633 год. Затем, медленно в течение остальной части века и более быстро с начала XVIII века, количество трансхумантных овец выросло до максимума в около 5 миллионов в год в период с 1790 по 1795 год, после чего последовал катастрофический спад в результате французского вторжения 1808 года и Пиренейской войны. В 1832 году, в один из последних лет существования Месты, она отвечала за 1,1 миллиона трансхумантных овец мерино, 2,0 миллиона других овец тонкорунной породы, не участвовавших в трансхуманции, и 4,9 миллиона других овец, дававших шерсть только низкого качества. Наиболее полный отчет об организации миграций, составленный пастухом, был зафиксирован в 1828 году, в последнее десятилетие существования организации. К XVIII веку нехватка пастбищ вынуждала владельцев овец заранее заключать договоры аренды, чтобы избежать произвольного повышения цен со стороны землевладельцев. Поэтому они полагались на наемного маёраля или главного пастуха, обладающего достаточной властью и опытом для заключения договоров аренды пастбищ для всего стада, называемого кабанья: его роль в предыдущие годы, возможно, была менее значительной, чем в отчете 1828 года. Некоторые маёрали были виновны в мошенничестве, заключая с землевладельцами необоснованно высокие договоры аренды и получая долю от излишков. Однако только создание майоралий – объединений владельцев, которые коллективно арендовали пастбища и нанимали пастухов – позволило владельцам обеспечить доступ к пастбищам. Несмотря на правила Месты, майоралии конкурировали друг с другом за лучшие пастбища, и наиболее состоятельные группы монополизировали их, исключая более бедных. Большинство стад мерино с конца XV века имели свои основные пастбища в Леоне, Старой Кастилии и северо-восточной Ла-Манче, территории, разделенной на четыре квадрильи: Леонскую, Сеговийскую, Сорийскую и Куэнкскую, каждая из которых отвечала за часть ежегодной трансхуманции. Подготовка к южному походу начиналась в середине сентября, когда кабанья каждого владельца, отмеченная его клеймом, передавалась опытному маёралю, который должен был обладать опытом как в управлении стадом, так и в выборе хороших пастбищ. Большие кабаньи держались вместе во время переходов, но разделялись на более мелкие подразделения, называемые ребаньо, численностью около 1000 овец, которыми управлял пастух с несколькими помощниками и овчарками. В более ранние века небольшие стада, называемые хато, объединялись в ребаньо, но эта практика прекратилась в XVIII веке, когда мелкие владельцы постепенно перестали заниматься трансхуманцией или были вынуждены отказаться от нее из-за трудностей с обеспечением пастбища. По прибытии на зимние пастбища пастухи проверяли, соответствуют ли арендованные ранее пастбища их ожиданиям. Несмотря на то, что королевской хартией был предоставлен свободный доступ к южным пастбищам, с середины XVI века немногие владельцы отправлялись на юг, не организовав предварительно подходящие пастбища, иначе им приходилось платить чрезмерную арендную плату за оставшиеся низкокачественные пастбища, часто расположенные в холмах. Ребаньо разделялись на несколько загонов, построенных для укрытия и ягнения, которое происходило на зимних пастбищах. Старые и бесплодные баранчики, а также больные и слабые овцематки выбраковывались вскоре после прибытия, чтобы сохранить качество шерсти, а слабые ягнята – вскоре после рождения. Ягнята были готовы к возвращению на север следующей весной, и стада покидали южные равнины с середины апреля. Их шерсть стригли по пути на север, затем мыли и отправляли на один из складов Месты, крупнейший из которых находился в Сеговии. Шерсть затем отправлялась на ярмарки, особенно в Медина-дель-Кампо, или в северные порты для отправки во Фландрию и Англию. После стрижки путешествие на север возобновлялось в более медленном темпе, и последние стада достигали своих основных пастбищ в мае или начале июня.

Канадцы

Ежегодная миграция стала возможной благодаря использованию каньяд – системы путей дальнего следования, используемых мигрирующими стадами, характерных для средиземноморских стран, практикующих трансгумантность. В Испании известно, что некоторые пути, идущие с севера на юг, существовали с раннего Средневековья, хотя утверждения об их римском или доримском происхождении представляются сомнительными, поскольку известные из Испании древние овчарные тропы обычно относительно коротки и часто пролегают от высокогорья на восток к побережью Средиземного моря, а не с севера на юг. До XII века овцы обычно были лишь частью смешанного хозяйства, включавшего зерновые и скот, в Леоне и Старой Кастилии, уступая по значимости свиньям и редко покидая пределы своей местности. Каньяды в Леоне и Старой Кастилии могли развиться из расширения практики трансгумантности, впервые возникшей в этих провинциях, и затем распространившейся на юг по мере отступления северных границ мусульманских государств. Распространение каньяд на юг связывают с тремя возможными причинами, однако нет свидетельств масштабной трансгумантности в Эстремадуре, Андалусии и Ла-Манче во время мусульманского правления, поэтому импульс исходил с христианского севера. От завоевания Толедо в 1085 году до завоевания Андалусии развитие животноводства, особенно овцеводства, происходило в Новой Кастилии, сначала усилиями более чем тридцати северных монастырей, епископств и церквей, многие из которых имели летние пастбища в Сьерра-де-Гуадаррама, а затем военными орденами, получившими королевские гранты на пастбища в долине Тагуса. Документы конца XII века свидетельствуют о регулярном перегоне овец военными орденами из Новой Кастилии в бывшие мусульманские районы Ла-Манчи, западной Мурсии и долину Гвадалквивира, и возможно, что эта трансгумантность пересекала политические границы между христианскими и мусульманскими государствами еще до их христианского завоевания. Третья возможная причина связана с трансгумантностью, организованной городами Кастилии и Леона. Южные города, такие как Толедо после его реконкисты в 1085 году, отправляли свои стада на зимовку в долину Гвадалквивира, сопровождая их вооруженной охраной. Кроме того, в конце XII и начале XIII веков наблюдалось расширение трансгумантных перегонов на юг из Сеговии и Бургоса по каньядам, открытым монастырями, возможно, на территорию, которая все еще находилась под властью мусульман. Однако победа при Лос-Навас-де-Толоса в 1212 году открыла пастбища Гуадианы для всех кастильских стад, а не только монастырей и военных орденов. По мере усиления влияния кастильских городских землевладельцев с последних десятилетий XII века они увеличивали количество овец, которых могли содержать, используя эти новые пастбища. Основные каньяды, идущие с севера на юг, или Cañadas Reales, были установлены королевской хартией, хотя их точные маршруты могли меняться со временем, поскольку они отмечались и определялись по ширине только при пересечении обрабатываемых земель, а не открытых или необработанных. Вблизи северных и южных концов к Cañadas Reales присоединялись или отходили многочисленные местные, второстепенные каньяды. Клейн выделяет три основные группы cañadas reales, полностью расположенные в королевстве Кастилия и Леон: западную, или Леонесу, центральную, или Сеговианскую, и восточную, или Манчегскую, проходящие соответственно через города Леон, Сеговия и Куэнка. Уокер разделяет Сеговианскую группу, добавляя четвертую, проходящую через Сорию. До начала XVI века сохранилось очень мало записей о количестве ежегодно мигрирующих овец. В XVI веке зарегистрированное ежегодное количество мигрирующих овец колебалось от 1,7 до 3,5 миллионов, в среднем около 2,5 миллионов овец мерино, однако их число начало снижаться в конце XVI и особенно в начале XVII века, в период войн в Нидерландах. Клейн относит начало упадка Месты к третьей четверти XVI века. В этот период мигрировали только овцы мерино, но доля овец мерино, выгоняемых на юг в любой год, зависела от весенних осадков на северных пастбищах и колебаний цен на пастбища на юге. После Восьмидесятилетней войны количество трансгумантов снова возросло, но до уровня ниже, чем в XVI веке. Это произошло не из-за сокращения общего числа овец мерино, а из-за сокращения трансгумантности на большие расстояния и параллельного увеличения стад, пасущихся в своих родных местах. Немигрирующие стада овец мерино из южных городов, таких как Кордова, также расширялись и конкурировали с трансгумантными стадами.

Право на владение

Возможно, самой спорной из привилегий Месты было право на владение (posesión), которое установило вечное право аренды для Месты на все пастбища, арендованные её членами. Его происхождение лежит в кодексе Месты для собственного внутреннего управления, датированном 1492 годом. Один из пунктов был направлен на предотвращение конкуренции между владельцами овец за зимние пастбища посредством соглашения о совместных переговорах по аренде пастбищ арендаторами, действующими от имени Месты. Каждая из четырёх квадрил выбирала своего представителя ежегодно для поездки в Эстремадуру и Андалусию перед ежегодной миграцией и согласования условий аренды пастбищ на предстоящий зимний сезон. Каждому члену выделялась достаточная земля для его стада, и ко всем землевладельцам следовало относиться одинаково. Целью было предотвращение конкуренции между членами Месты или сговора арендодателей-землевладельцев с целью повышения арендной платы. Указ 1492 года был лишь внутренней мерой Месты, но значительным шагом, предпринятым Фердинандом и Изабеллой в январе 1501 года в поддержку Месты, стало создание закона о posesión, который предоставлял членам Месты постоянную аренду определённого пастбищного участка либо по арендной плате, уплаченной по их самой ранней аренде, либо, если стадо занимало такой участок в течение сезона, не оспариваемое или не обнаруженное землевладельцем, без оплаты. Вероятным намерением было предотвратить конкуренцию между членами Месты за пастбища, гарантируя приоритет в аренде первым прибывшим стадам. Однако Месте удалось добиться от судов интерпретации правила posesión, более выгодной для её интересов, утверждая, что, поскольку её устав позволяет ей представлять всех владельцев овец, она имеет право вести переговоры и распределять все договоры аренды пастбищ в Кастилии, чтобы предотвратить споры или конкуренцию между её членами. Хотя эта интерпретация оспаривалась землевладельцами южной Кастилии, включая города, церковные структуры, военные ордена и частных лиц, она была поддержана судами и подтверждена серией законов, принятых в 1505 году. Одна из интерпретаций, основанная на предположении, что привилегия posesión действовала строго в соответствии с этими законами и могла быть обеспечена, заключалась в том, что она замедляла рост сельского хозяйства и негативно влияла на политическое развитие Испании на протяжении веков – мнение, игнорирующее активное и пассивное сопротивление этому законодательству. Альтернативная точка зрения состоит в том, что право posesión было формой контроля арендной платы, гарантировавшей пастухам доступ к пастбищам по стабильным ценам. Габсбургские монархи были непоследовательны в предоставлении освобождений от привилегий Месты, включая posesión, в обмен на плату. Однако в 1633 году, после резкого падения продаж шерсти и связанных с этим налоговых поступлений, правила posesión были возобновлены, и пастбища, переведённые под пашню, были возвращены в состояние пастбищ. Предполагается, что слабая монархия и сильное местное сопротивление снизили эффективность этой меры, но опрос владельцев овец в провинции Сория показывает, что в XVII веке гораздо больше из них включали права posesión в свои завещания, рассматривая эти права как часть своего наследия, чем в XVI веке, и что такие права обменивались между владельцами. Хотя posesión часто приводило к судебным спорам, это демонстрирует рост практики не меньше, чем противодействие ей. Первые два испанских короля династии Бурбонов, под влиянием доктрин меркантилизма, распространённых во Франции, обновили привилегии Месты в 1726 году и распространили закон о posesión на Арагон. Их действия оказались более успешными, чем возобновление 1633 года, поскольку апелляции по пастбищным спорам были переданы в суд, более лояльный к Месте. В отличие от своих предшественников, Карл III и его реформистские министры рассматривали posesión как пережиток средневековья, утративший свою полезность, и считали, что его продолжение препятствует необходимому росту зернового земледелия. Это привело, во-первых, к ограничению права posesión в 1761 году, а затем к его полной отмене в 1786 году.

Конфликты, связанные с трансхуманностью

Производство зерна неизбежно конкурировало с овцеводством, а перемещение стад из Старой Кастилии в Андалусию создавало конфликты между пастухами и фермерами, обрабатывающими землю вдоль путей миграции, а также с местными владельцами овец в районах зимних пастбищ. В XIII и XIV веках широкое распространение тяжелого плуга в Старой Кастилии привело к увеличению производства зерновых и к забросу малопродуктивных земель, создавая больше пастбищ. Эмиграция значительной части мусульманского населения из Новой Кастилии в Гранаду и Северную Африку также привела к забросу земель, использовавшихся под сухие посевы. Эти изменения благоприятствовали животноводству, и поначалу, вероятно, хватало земли как для пастбищ, так и для пахотных угодий. Сохранилось множество свидетельств споров в этот период из-за несанкционированных пошлин и посягательств на каньяды, а также распашки пастбищ, которые могли использоваться лишь несколько месяцев в году. По теории, Места имела право на выпас и проход по всей земле, за исключением земель, занятых под зерновые культуры, виноградники, сады, сенокосы, предназначенные для зимнего корма скота, и земель, зарезервированных для дичи, но эти средневековые привилегии к концу XV века фактически утратили силу, во многом из-за того, что частота посягательств на пастбища и количество необоснованных пошлин перегрузили суды делами, с которыми они не могли справиться в полной мере. Странствующие судебные чиновники, каждый из которых назывался Энтрегадором, были ответственны за поддержание открытых каньяд, а также водопоев и мест отдыха, противодействие посягательствам на общественные пастбища и защиту пастухов. Первоначально каждый из четырех основных каньядских маршрутов патрулировался одним чиновником, но к концу XV века их число возросло до шести, а затем в 1650 году сократилось до трех. Изначально они назначались короной для защиты интересов Месты и разрешения споров с городами и землевладельцами вдоль трансгумантных путей. В 1568 году Энтрегадоры стали служащими Месты и утратили престиж королевских чиновников. Стада, мигрирующие на юг, нуждались в остановках для отдыха, кормления и водопоя, и были уязвимы к завышенным ценам, а также к завышенной арендной плате за зимние пастбища, взимаемой с них владельцами. У пастухов не было иного выбора, кроме как платить, или рисковать большими потерями скота. Военные ордена также выступали против попыток северных пастухов использовать зимние пастбища на их территориях. Сильная монархия конца XV и XVI веков, поддерживавшая экспорт шерсти мерино, была в лучшем положении для защиты членов Месты и появления права владения в XVI веке, и стремилась контролировать эти сборы и арендную плату, а также гарантировать пастухам доступ к пастбищам по фиксированным ценам, хотя в XVIII веке росло давление на освоение новых пахотных земель. При более поздних монархах Габсбургов усилилось сопротивление прохождению трансгумантных стад. Это привело к сокращению числа мелких владельцев, участвующих в трансгуманции, и к доминированию Месты со стороны тех, у кого было очень большое стадо, у кого были средства для оплаты выгула скота вдоль путей миграции и политическое влияние для защиты своих прав. Города на пути миграции либо пытались отговорить или отклонить трансгумантные стада со своей территории, либо извлекать максимум выгоды, сдавая в аренду свои пастбища стадам, направляющимся на юг и обратно. Хотя, по теории, юридические права Месты были четкими, и ассоциация обладала внушительным аппаратом для их обеспечения, эти права нарушались, когда маршруты каньяд перемещались на плодородные пастбища или сужались ниже установленной законом ширины, и взимались незаконные сборы. Даже когда права Месты восстанавливались после длительных судебных разбирательств, нарушители обычно не несли никакого финансового или иного наказания. Как летние, так и зимние пастбища, используемые трансгумантными овцами, должны были оставаться необработанными и не засеянными, что было подтверждено королевским указом 1748 года. В XVIII веке эти необработанные земли подверглись сильному давлению, поскольку количество трансгумантных овец удвоилось, но арендная плата за пастбища оставалась фиксированной, и землю нельзя было использовать под посевы. В XVII веке полномочия и доходы Энтрегадоров постепенно уменьшались в судах, и правительство предоставляло городам, готовым за это платить, освобождение от юрисдикции Энтрегадоров, и к концу века они практически потеряли власть перед судами и освобожденными городами, хотя должность оставалась в существовании еще столетие. К началу XVIII века местные чиновники взяли под контроль пастбища в своих городах и начали огораживать их, утверждая, что они настолько заросли подлеском, что стали бесполезными для выпаса скота, независимо от того, было это правдой или нет. К этому времени Места сильно пострадала от общего экономического упадка XVII века, и ее ослабленные Энтрегадоры больше не могли успешно противостоять этим местным интересам.

Эволюция месты с XVI по XVIII век

Клейн считал правление Фердинанда и Изабеллы золотым веком Месты, поскольку их активное продвижение экспорта шерсти, реформа местных налогов и сборов, обеспечение сбора королевских налогов на овец исключительно королевскими агентами – эффективно и по значительно более низким ставкам, чем при Габсбургах – а также расширение и защита пастбищных привилегий для кочующих стад и контроль за их соблюдением ставили членов Месты в более выгодное положение, чем при последующих монархах. Император Карл V значительно увеличил налоги на шерстяное производство и ввел принудительные займы в Месту для финансирования своих амбиций за пределами Испании, а Клейн утверждал, что торговля шерстью начала приходить в упадок с 1560-х годов, когда Филипп II еще больше повысил экспортные пошлины, и что Места так и не смогла полностью восстановиться. Однако, благосостояние Месты колебалось на протяжении всего своего существования, а не неуклонно снижалось с конца XVI века, особенно учитывая растущую важность некочующих стад после середины XVII века. Места пережила кризис в начале и середине XVII века, в период войн в Северной Европе и последовавшего за этим европейского экономического кризиса, который нарушил торговлю шерстью и привел к увеличению стоимости пастбищ, сделав кочевое животноводство нерентабельным и вызвав сокращение численности кочующих овец, но она восстановилась. Возникновение Месты было обусловлено, во-первых, сухим климатом центральной Месеты и низкой плотностью населения в районах, завоеванных у мусульман в XI–XIII веках, что делало кочевое овцеводство наиболее эффективным использованием земли. Продолжение ее деятельности в XV и XVI веках зависело от внедрения меринской породы, тонкая шерсть которой поддерживала рост итальянской шерстяной текстильной промышленности и позволяла ткачам Нидерландов преодолеть спад английского экспорта шерсти. Несмотря на то, что Андалузские равнины могли быть пригодны для интенсивного выращивания пшеницы, потребность в зимних пастбищах и относительно небольшая численность населения до XVIII века препятствовали этому развитию. Во-вторых, Места с XIII века являлась важным источником королевских доходов. Альфонсо X стремился обложить налогом кочующие стада и их шерсть, и его хартия 1273 года зарезервировала определенные налоги за короной и ограничила сборы, которые могли взимать другие. Хотя в Кастилии теоретически существовала впечатляющая и всеобъемлющая налоговая система, на практике корона в значительной степени зависела от налога с продаж, и большая часть доходов, которые корона фактически получала в XVI и XVII веках, собиралась Местой с экспорта шерсти. Король получал незначительную часть других собранных налогов, поскольку их удерживали города или знать. Королевские налоги на овец стали критически важным источником дохода при Габсбургах и ранних Бурбонах, и эти налоги, а также принудительные займы, налагаемые на Месту, сделали ее дальнейшее существование необходимым для испанской казны. Пока кочующие овцы продолжали производить мериносовую шерсть, а налог на экспорт шерсти оставался основным источником королевских доходов, Места могла продолжать свою деятельность. Войны внутри Испании во время войны за испанское наследство и Пиренейской войны нарушили ежегодные миграции, а последняя, в особенности, разорила многие стада. Внешние европейские конфликты, такие как Восьмидесятилетняя война, также могли препятствовать экспорту шерсти. Хотя численность овец, контролируемых Местой, восстанавливалась после каждого конфликта, восстановление после Пиренейской войны было лишь частичным.

Восстановление XVIII века

После периода фактического банкротства в конце XVII века, когда слабое правительство Карла II наносило ущерб Месте, восстановление при первых двух монархах Бурбонов изменило эту тенденцию, особенно после окончания войны за испанское наследство, во многом благодаря более строгому соблюдению правительством привилегий Месты. Количество кочующих овец удвоилось между 1708 и 1780 годами, достигнув исторического пика около 1780 года, чему способствовал королевский указ 1748 года, подтверждавший, что летние и зимние пастбища должны оставаться необработанными и незасеянными, за исключением случаев получения королевского разрешения на вспашку. В XVIII веке, с более эффективным применением законодательства, регулирующего цены на пастбища, увеличился объем экспорта шерсти. Этому способствовало сокращение численности населения Испании в конце XVII и начале XVIII веков, что привело к уменьшению посевов зерновых. Рост цен на экспорт шерсти и запрет на возврат пастбищ под пашню препятствовали расширению посевных площадей до тех пор, пока давление реформаторов после воцарения Карла III не вынудило провести аграрные реформы. Однако нет свидетельств о кризисе институтов Месты до конца XVIII и начала XIX века.

Упадка Месты

Нападение на Месту в конце XVIII века было предпринято последователями Просвещения в Испании при поддержке Карла III. Они считали, что выгода от экспорта тонкой шерсти была перевешена ее ущербом для сельского хозяйства, но основывали свои взгляды скорее на успехе сельскохозяйственной революции, происходившей в иных условиях в Северной Европе, чем на реальной ситуации в Испании. Однако вместо предложения баланса между земледелием и животноводством, они продвигали исключительно земледелие, утверждая, что даже самые засушливые земли с самой скудной почвой могут стать прибыльными при соответствующем сочетании семян, методов обработки и навоза, недооценивая реальную пользу от навоза, оставляемого кочующими овцами вдоль их маршрутов. Давление со стороны потенциальных земледельцев, на фоне оппозиции Месты, позволило выращивать пшеницу на бывших пастбищах Андалузской равнины, несмотря на немедленную потерю королевских доходов от шерстяных пошлин. Эти ранние реформы Карла III не оказали немедленного влияния на процветание Месты, достигшей своего пика в период с 1763 по 1785 год, хотя рост цен на зерно в этот период и начало снижения цен на шерсть указывали на непрочность этого процветания. Карл III не проявлял особого интереса к поддержке Месты и допускал злоупотребления ее правом на свободный проезд со стороны городов и землевладельцев. Его действия и бездействие в последние два десятилетия XVIII века затруднили регулярную трансъюманцию и привели Месту к окончательному упадку. Социальные и коммерческие реформы Карла и Кампоманеса включали значительное сокращение пастбищных прав Месты путем предоставления городам свободы распоряжаться своими общинными землями по своему усмотрению в 1761 году и предоставления местным оседлым стадам приоритета перед кочующими при выпасе в Эстремадуре в 1783 году. Эти меры начали негативно сказываться на Месте в последние десятилетия XVIII века. Однако очень холодная зима 1779–1780 годов, в результате которой погибло много овец, и критическое сокращение экспорта тонкой шерсти из-за падения спроса также имели значение, поскольку усилили последствия уменьшения доступности и увеличения стоимости зимних пастбищ, повлияв на ее судьбу. Это вторжение полностью нарушило традиционные схемы трансъюманции и производства шерсти, хотя режим Жозефа Бонапарта пытался возродить последнее, но с ограниченным успехом. Хотя овцы мерино были экспортированы из Испании в XVIII веке, наибольшее влияние от потери почти монополии Испании на производство шерсти высшего качества ощутилось в начале XIX века, когда разрушения, вызванные Пиренейской войной, продолжавшиеся несколько лет после ее окончания, привели к снижению количества и качества испанской шерсти и позволили иностранным производителям шерсти мерино процветать. После Пиренейской войны Фердинанд VII вновь ратифицировал привилегии Месты в 1816 и 1827 годах, отменив реформы Карла III. Это было похоже на поддержку, оказанную Филиппом IV во время кризиса в начале XVII века, что говорит о том, что королевская поддержка была более надежной во времена кризиса для Месты, чем когда ее расширение в XVIII веке сделало ее объектом реформ Карла III. Однако правовая ситуация в начале XIX века не отражала фактическую слабость Месты или силу оппозиции ей со стороны земледельцев и городов. Королевская поддержка не могла противостоять росту производства шерсти мерино в Южной Америке, Австралии и Южной Африке, а также конкуренции со стороны шерсти других пород, приближающихся к ней по тонкости. После 1808 года почти весь ограниченный объем испанской шерсти, экспортируемой в Великобританию, был низкого качества, а численность кочующих овец сократилась с 2,75 миллиона в 1818 году до 1,11 миллиона в 1832 году. В последние этапы Пиренейской войны Кортесы Кадиса, вдохновленные доктринами либерализма, подвергли критике привилегии Месты. На них вновь напало либеральное правительство Триеннио Либерала, которое заменило Месту недолговечным государственным органом. Хотя Места была восстановлена в ходе абсолютистской реставрации 1823 года, она была ослаблена и дискредитирована своей связью с абсолютизмом. Места не имела места в новом социальном и политическом порядке, введенном либеральным правительством, назначенным регентом Марией Кристиной в 1833 году. В 1835 и 1836 годах Места лишилась всех своих частных судебных полномочий, которые были переданы новой Asociación General de Ganaderos (Генеральной ассоциации скотоводов), а также своих налоговых привилегий, и 5 ноября 1836 года ее роспуск был завершен, и сама Места была распущена.