Введение
Роман 2000 года Саула Беллоу «Равелштейн» – последний роман писателя. Опубликованный в 2000 году, когда Беллоу было восемьдесят пять лет, он получил широкое признание критиков. В романе рассказывается о дружбе между университетским профессором и писателем, а также о сложностях, возникающих в их эротических и интеллектуальных отношениях на фоне приближающейся смерти. Это роман-ключ, написанный в форме мемуаров. Рассказчик находится в Париже с Абе Равелштейном, известным профессором, и его любовницей Никки. Равелштейн, находясь при смерти, просит рассказчика написать о нем мемуары после его ухода. После смерти Равелштейна рассказчик и его жена отправляются в отпуск на Карибские острова. Рассказчик заражается тропической болезнью и возвращается в Соединенные Штаты для выздоровления. В конце концов, поправившись, он решает взяться за мемуары. Прототипом главного героя, Равелштейна, является философ Аллан Блум, который вместе с Беллоу преподавал в Комитете по социальной мысли Чикагского университета. В одном из интервью, вспоминая Блума, Беллоу сказал: «Аллан поглощал книги и идеи так же естественно, как мы дышим воздухом. Люди хотят знать только фактическую правду. Что ж, правда в том, что Аллан был выдающимся человеком, человеком с благородной душой. Когда критики провозглашают смерть романа, я иногда думаю, что они на самом деле имеют в виду, что больше не осталось достойных героев для книг», но «Аллан, безусловно, был одним из них».
Ravelstein is Saul Bellow's final novel. Published in 2000, when Bellow was eighty five years old, it received widespread critical acclaim. It tells the tale of a friendship between a university professor and a writer, and the complications that animate their erotic and intellectual attachments in the face of impending death. The novel is a roman à clef written in the form of a memoir. The narrator is in Paris with Abe Ravelstein, a renowned professor, and Nikki, his lover. Ravelstein, who is dying, asks the narrator to write a memoir about him after he dies. After his death, the narrator and his wife go on holiday to the Caribbean. The narrator catches a tropical disease and flies back to the United States to convalesce. Eventually, on recuperation, he decides to write the memoir. The title character, Ravelstein, is based on the philosopher Allan Bloom, who taught alongside Bellow at the University of Chicago's Committee on Social Thought. Remembering Bloom in an interview, Bellow said, "Allan inhaled books and ideas the way the rest of us breathe air. People only want the factual truth. Well, the truth is that Allan was a very superior person, great souled. When critics proclaim the death of the novel, I sometimes think they are really saying that there are no significant people to write about", but "Allan was certainly one."
Персонажи
Эйб Равелштейн, ростом 6 футов (2 метра), известный профессор философии Чикагского университета, созданный по образу Аллана Блума. Равелштейн учился у Феликса Даварра и Александра Кожева. Никки, малайзийская любовница Эйба, родившаяся в Сингапуре, прототипом которой является Майкл Ву, реальный возлюбленный Блума. Рассказчик – давний друг Равельштейна, немного старше его. Равелштейн называет его "Чик", но в остальном его имя не упоминается. Вела, бывшая жена рассказчика, красивая румынский теоретик хаоса. Вела основана на Александре Беллоу. Розамунд, нынешняя жена рассказчика, созданная по образу жены Беллоу, Дженис Фридман. Рахмиэль Когон, еще один профессор и коллега Равельштейна, прототипом которого является Эдвард Шилс, друг Беллоу. Моррис Хербст, друг Равельштейна, профессор, основанный на друге Блума, Вернере Даннхаузере.
Литературное восприятие
Описывая роман в своих мемуарах «Опыт», Мартин Амис написал: «Равельштейн – это роман в полном объеме. По моему мнению, это также шедевр, не имеющий аналогов. Мир еще не слышал такой прозы: прозы столь трепетной и кристаллизованной красоты. [Равельштейн] – это нечто священное. Это акт воскрешения, и на его страницах Блум живёт». Литературный теоретик Джон Сазерленд писал: «Роман исследует, в своей привлекательной манере, две поистине масштабные и деликатные темы: смерть и американское еврейство. Не совсем американец (как и канадский еврей Беллоу не совсем американец), Абе Равельштейн – это американский ум, а Беллоу – его лучший из ныне живущих (слава Богу) голос. Нам всем повезло бы иметь таких друзей». Литературный критик сэр Малкольм Брэдбери заявил: «Как раз тогда, когда мы этого не ожидали, от мастера чудесным образом выходит новый большой роман. Наш мир – это мир идей, пронизанный умами, мыслями, представлениями, за пределами которых лежит то, что мы ищем с таким трудом: целостность, тишина и любовь. Благодаря печати Равельштейн выживает, и Беллоу выживает. Как и сама художественная литература». Опубликовав роман, Гарвардский литературный критик Джеймс Вуд написал: «Как необычно, что новый роман Белоу, «Равельштейн», написанный в его 85-й год, полон прежней, бурной силы. «Равельштейн» – большой, яркий и чрезмерно неуклюжий. Когда он смеется, он запрокидывает голову назад «как раненый конь Пикассо на «Гернике». Он любит красивую одежду, куртки Lanvin, галстуки Zegna, но склонен проливать на них еду. Хозяйки знают, что нужно подкладывать газету под стул Равельштейна во время обеда. Дома он бродит в изысканном шелковом халате, затягиваясь сигаретой за сигаретой. Его квартира заполнена прекрасным стеклом и серебром, лучшим итальянским и французским бельем и тысячами компакт-дисков. Он разваливается на черном кожаном диване, слушая музыку барокко, чрезвычайно образован и склонен к ораторским речам на самые разные темы. По всем свидетельствам, включая слова самого Беллоу, это Аллан Блум, каким его знали его друзья».
Противоречия
Невозможно было сосчитать, сколько сигарет он выкурил за день. Большинство из них он забывал или ломал. Но продлить жизнь не входило в планы Равельштейна. Риск, предел, тьма смерти присутствовали в каждом мгновении жизни. Саул Беллоу, Равелштейн
On its publication, the novel caused controversy because of its frank depiction of Ravelstein's (and therefore Allan Bloom's) love of gossip, free spending, political influence, and homosexuality, as well as the revelation, as the story unfolds, that he is dying from AIDS. Bellow claimed that Bloom, a philosopher and social critic who was ostensibly aligned with many American conservative ideas and ambitions, was anything but conservative in his private life or in many of his philosophical views. As the journalist Robert Fulford pointed out: "Remarkably, no reference to Bloom's homosexuality has previously appeared in print — not in the publicity that surrounded his best seller, or his obituaries, or even his posthumously published book, Love and Friendship." Accordingly, some took Ravelstein as a betrayal of Bloom's private life. However, Bellow vigorously defended his claims, citing private conversations between Bloom and himself in which Bloom urged Bellow to tell it all. Bloom was not a "closeted" homosexual: although he never spoke publicly of his sexual orientation, he was openly gay, and his close friends, colleagues, and former students all knew of it. He was a bachelor and never married or had children. In his most famous book, The Closing of the American Mind, Bloom criticized homosexual politics in American universities on an issue relating to his core concern, liberal arts education, or the "Great Books" liberal arts curriculum, making a distinction between a politically self defined group of homosexual activists and homosexuality per se. Although Bloom, in the wake of his literary stardom, explicitly stated, at a Harvard University gathering (published in Giants and Dwarfs), that he was not a conservative, he was much admired by writers in conservative publications such as William F. Buckley, Jr's National Review. Arguing in support of Bloom in The New Republic, Andrew Sullivan wrote: "Bloom was gay, and he died of AIDS. The salience of these facts is strengthened, not weakened, by Bloom's public silence about them. Of all people, he knew the centrality of the things about which we remain silent. Retaining the purity of that longing was his life's work. The reason he disliked the modern cult of easy sex was not because he scorned or feared the erotic life, but because he revered it. He saw sexual longing as supremely expressed in individual love, and he wanted his students to experience both to the fullest. He not merely understood Nietzsche; he imbibed him. But this awareness of the abyss moved Bloom, unlike Nietzsche, toward love. One day, one hopes, there will be a conservatism civilized enough to deserve him "
После публикации роман вызвал споры из-за откровенного изображения любви Равельштейна (и, следовательно, Аллана Блума) к сплетням, расточительности, политическому влиянию и гомосексуальности, а также из-за раскрытия по мере развития сюжета того, что он умирает от СПИДа. Беллоу утверждал, что Блум, философ и социальный критик, который, казалось бы, разделял многие американские консервативные идеи и устремления, был всем, кроме консерватора в своей личной жизни и во многих своих философских взглядах. Журналист Роберт Фулфорд отметил: «Примечательно, что ранее в печати не появлялось никаких упоминаний о гомосексуальности Блума — ни в рекламе его бестселлера, ни в некрологах, ни даже в его посмертно опубликованной книге «Любовь и дружба». Соответственно, некоторые восприняли «Равельштейна» как предательство личной жизни Блума. Однако Беллоу энергично отстаивал свои утверждения, ссылаясь на частные разговоры между Блумом и им самим, в которых Блум убеждал Беллоу рассказать все как есть. Блум не был «в тени»: хотя он никогда публично не говорил о своей сексуальной ориентации, он был открытым геем, и его близкие друзья, коллеги и бывшие студенты знали об этом. Он был холостяком и никогда не женился и не имел детей. В своей самой известной книге «Закрытие американского разума» Блум критиковал гомосексуальную политику в американских университетах по вопросу, связанному с его главной заботой — гуманитарным образованием или учебной программой «Великие книги», проводя различие между политически самоопределившейся группой гомосексуальных активистов и гомосексуальностью как таковой. Хотя Блум, после обретения литературной славы, прямо заявил на собрании в Гарвардском университете (опубликованном в «Гигантах и карликах»), что он не консерватор, он пользовался большим уважением у писателей в консервативных изданиях, таких как National Review Уильяма Ф. Бакли-младшего. В поддержку Блума в журнале The New Republic Эндрю Салливан писал: «Блум был геем и умер от СПИДа. Значимость этих фактов усиливается, а не ослабляется, его публичным молчанием о них. Он, как никто другой, знал о важности того, о чем мы умалчиваем. Сохранение чистоты этого стремления было делом всей его жизни. Причина, по которой он не любил современный культ легкого секса, заключалась не в том, что он презирал или боялся эротической жизни, а в том, что он ей поклонялся. Он видел сексуальное влечение как высшее проявление индивидуальной любви и хотел, чтобы его ученики испытали и то, и другое в полной мере. Он не просто понимал Ницше, он пронизывался им. Но это осознание бездны подтолкнуло Блума, в отличие от Ницше, к любви. Однажды, надеюсь, появится консерватизм, достаточно цивилизованный, чтобы быть достойным его».
On its publication, the novel caused controversy because of its frank depiction of Ravelstein's (and therefore Allan Bloom's) love of gossip, free spending, political influence, and homosexuality, as well as the revelation, as the story unfolds, that he is dying from AIDS. Bellow claimed that Bloom, a philosopher and social critic who was ostensibly aligned with many American conservative ideas and ambitions, was anything but conservative in his private life or in many of his philosophical views. As the journalist Robert Fulford pointed out: "Remarkably, no reference to Bloom's homosexuality has previously appeared in print — not in the publicity that surrounded his best seller, or his obituaries, or even his posthumously published book, Love and Friendship." Accordingly, some took Ravelstein as a betrayal of Bloom's private life. However, Bellow vigorously defended his claims, citing private conversations between Bloom and himself in which Bloom urged Bellow to tell it all. Bloom was not a "closeted" homosexual: although he never spoke publicly of his sexual orientation, he was openly gay, and his close friends, colleagues, and former students all knew of it. He was a bachelor and never married or had children. In his most famous book, The Closing of the American Mind, Bloom criticized homosexual politics in American universities on an issue relating to his core concern, liberal arts education, or the "Great Books" liberal arts curriculum, making a distinction between a politically self defined group of homosexual activists and homosexuality per se. Although Bloom, in the wake of his literary stardom, explicitly stated, at a Harvard University gathering (published in Giants and Dwarfs), that he was not a conservative, he was much admired by writers in conservative publications such as William F. Buckley, Jr's National Review. Arguing in support of Bloom in The New Republic, Andrew Sullivan wrote: "Bloom was gay, and he died of AIDS. The salience of these facts is strengthened, not weakened, by Bloom's public silence about them. Of all people, he knew the centrality of the things about which we remain silent. Retaining the purity of that longing was his life's work. The reason he disliked the modern cult of easy sex was not because he scorned or feared the erotic life, but because he revered it. He saw sexual longing as supremely expressed in individual love, and he wanted his students to experience both to the fullest. He not merely understood Nietzsche; he imbibed him. But this awareness of the abyss moved Bloom, unlike Nietzsche, toward love. One day, one hopes, there will be a conservatism civilized enough to deserve him "
Адаптации
В 2009 году Audible.com выпустила аудиоверсию романа «Равелстейн» в исполнении Питера Ганима в рамках своей серии аудиокниг Modern Vanguard.