Ресурсное проклятие: почему богатство не всегда ведет к росту.

Проклятие ресурсов: почему страны с богатыми запасами полезных ископаемых часто демонстрируют медленный экономический рост и слабое развитие. Теория и причины.

26 мин чтения

100%

Источник: Resource curse — Wikipedia

Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.

Содержание

Введение

Теория о том, что богатство ресурсов замедляет рост

«Проклятие ресурсов», также известное как парадокс изобилия или парадокс бедности, – это явление, при котором страны с обилием природных ресурсов (таких как ископаемое топливо и определенные минералы) демонстрируют меньший экономический рост, менее развитую демократию или худшие результаты развития, чем страны с меньшим количеством природных ресурсов. Существует множество теорий и активных академических дискуссий о причинах и исключениях из неблагоприятных последствий. Большинство экспертов полагают, что «проклятие ресурсов» не является универсальным или неизбежным, но влияет на определенные типы стран или регионов при определенных условиях. Идея о том, что ресурсы могут оказаться скорее экономическим проклятием, чем благословением, возникла в ходе дебатов в 1950-х и 1960-х годах об экономических проблемах стран с низким и средним уровнем дохода. В 1993 году Ричард Аути впервые использовал термин «проклятие ресурсов» для описания ситуации, когда страны, богатые минеральными ресурсами, не могли использовать это богатство для стимулирования своей экономики и, вопреки интуиции, демонстрировали более низкие темпы экономического роста, чем страны без обилия природных ресурсов. Влиятельное исследование 1995 года, проведенное Джеффри Саксом и Эндрю Уорнером, выявило сильную корреляцию между обилием природных ресурсов и низким экономическим ростом. По состоянию на 2016 год сотни исследований оценили влияние богатства ресурсов на широкий спектр экономических показателей и предложили множество объяснений того, как, почему и когда может возникнуть «проклятие ресурсов». Хотя «аналогия с лотереей имеет определенную ценность, но и недостатки», многие наблюдатели сравнивают «проклятие ресурсов» с трудностями, с которыми сталкиваются победители лотерей, пытающиеся справиться со сложными побочными эффектами внезапно обретенного богатства. С 2009 года научные исследования «проклятия ресурсов» все больше внимания уделяют объяснению того, почему некоторым богатым ресурсами странам удается преуспеть, а другим – нет, вместо простого изучения средних экономических последствий ресурсов. Исследования показывают, что способ расходования доходов от ресурсов, политическая система, качество институтов, тип ресурсов и ранняя или поздняя индустриализация использовались для объяснения успехов и неудач. Это может относиться как к странам с обильными ресурсами возобновляемой энергии, таким как солнечный свет, так и к критически важным материалам для технологий возобновляемой энергии, таким как неодим, кобальт или литий. Брюс Буэно де Мескита, разработавший теорию селектората, объясняет, что когда у автократической страны много природных ресурсов, оптимальной стратегией правителя для политического выживания является использование этих доходов для подкупа лояльности ключевых групп поддержки и подавление остального населения путем лишения его гражданских свобод и недостаточного финансирования образования и инфраструктуры. Образование, свобода и инфраструктура могут повысить производительность людей, но они также облегчают организацию оппозиционных движений. Поскольку правитель может получать достаточный доход от природных ресурсов своей страны, он не нуждается в производительном населении и, следовательно, не должен рисковать либерализацией. Напротив, в диктатуре с небольшим количеством природных ресурсов правителю может потребоваться в некоторой степени либерализовать общество, чтобы экономика могла быть организована более эффективно, а также инвестировать в образование и здравоохранение для создания квалифицированной и здоровой рабочей силы. Буэно де Мескита приводит Гану и Тайвань в качестве примеров стран, где правители разрешили демократизацию из необходимости.

The resource curse, also known as the paradox of plenty or the poverty paradox, is the phenomenon of countries with an abundance of natural resources (such as fossil fuels and certain minerals) having less economic growth, less democracy, or worse development outcomes than countries with fewer natural resources. There are many theories and much academic debate about the reasons for and exceptions to the adverse outcomes. Most experts believe the resource curse is not universal or inevitable but affects certain types of countries or regions under certain conditions. The idea that resources might be more of an economic curse than a blessing emerged in debates in the 1950s and the 1960s about the economic problems of low and middle income countries. In 1993 Richard Auty first used the term resource curse to describe how countries rich in mineral resources were unable to use that wealth to boost their economies and how, counter intuitively, these countries had lower economic growth than countries without an abundance of natural resources. An influential 1995 study by Jeffrey Sachs and Andrew Warner found a strong correlation between natural resource abundance and poor economic growth. As of 2016, hundreds of studies have evaluated the effects of resource wealth on a wide range of economic outcomes, and offered many explanations for how, why, and when a resource curse is likely to occur. While "the lottery analogy has value but also has shortcomings", many observers have likened the resource curse to the difficulties that befall lottery winners who struggle to manage the complex side effects of newfound wealth. As of 2009, scholarship on the resource curse has increasingly shifted towards explaining why some resource rich countries succeed and why others do not, as opposed to just investigating the average economic effects of resources. Research suggests that the manner in which resource income is spent, the system of government, institutional quality, type of resources, and early vs. late industrialization all have been used to explain successes and failures. This could concern either countries with abundant renewable energy resources, such as sunshine, or critical materials for renewable energy technologies, such as neodymium, cobalt, or lithium. Bruce Bueno de Mesquita, who developed selectorate theory, explains that when an autocratic country has lots of natural resources, the ruler's optimal strategy for political survival is to use that revenue to buy the loyalty of critical support groups and oppress the rest of the population by denying them civil liberties and underfunding education and infrastructure. Education, liberty, and infrastructure can make the people more productive, but they also make it easier for them to organize opposition movements. Since the ruler can obtain sufficient revenue from his country's natural resources, he has no need for a productive populace and therefore does not have to risk liberalization. By contrast, in a dictatorship with few natural resources, there may be a necessity for the ruler to liberalize his society somewhat so that the economy can be organized more efficiently, and to invest in education and healthcare to create a skilled and healthy workforce. Bueno de Mesquita cites Ghana and Taiwan as examples of countries where the rulers permitted democratization out of necessity.

Экономические последствия

Международный валютный фонд классифицирует 51 страну как "богатые ресурсами", определяемые как страны, получающие не менее 20% экспорта или 20% налоговых поступлений от невозобновляемых природных ресурсов; 29 из этих стран относятся к странам с низким и средним уровнем дохода. Общими характеристиками этих 29 стран являются: (i) высокая зависимость от ресурсного богатства в плане налоговых поступлений, экспортных продаж или и того, и другого; (ii) низкий уровень сбережений; (iii) неудовлетворительные темпы роста; и (iv) высокая волатильность доходов от ресурсов. Авторы отметили, что "примерно 40% эмпирических работ выявляют негативный эффект, 40% – отсутствие эффекта, а 20% – положительный эффект", однако "в целом поддержка гипотезы о "ресурсном проклятии" остается слабой, если учитывать потенциальную предвзятость публикаций и неоднородность методологий". Мета-анализ 2021 года, охватывающий 46 квазиэкспериментов, показал, что рост цен на нефть и легкодоступные полезные ископаемые увеличивает вероятность возникновения конфликтов. Исследование 2011 года, опубликованное в журнале "Comparative Political Studies", показало, что "богатство природными ресурсами может быть как "проклятием", так и "благословением", и что это различие определяется внутренними и международными факторами, которые можно изменить посредством государственной политики, в частности, за счет формирования человеческого капитала и повышения экономической открытости".

Голландская болезнь

Голландская болезнь, определяемая как взаимосвязь между ростом экономического развития конкретного сектора (например, природных ресурсов) и упадком других секторов, впервые проявилась после того, как в 1959 году голландцы обнаружили огромное месторождение природного газа в Гронингене. Нидерланды стремились освоить этот ресурс, чтобы экспортировать газ для получения прибыли. Однако, когда газ начал поступать из страны, конкурентоспособность ее экспорта снизилась. Поскольку Нидерланды сосредоточились главным образом на новом экспорте газа, голландская валюта начала укрепляться, что нанесло ущерб способности страны экспортировать другие товары. С ростом газового рынка и сокращением экспортной экономики Нидерланды начали испытывать рецессию. Этот процесс наблюдался во многих странах мира, включая, помимо прочего, Венесуэлу (нефть), Анголу (алмазы, нефть), Демократическую Республику Конго (алмазы) и другие страны. Все эти страны считаются "проклятыми ресурсами". Голландская болезнь снижает конкурентоспособность экспортируемых товаров на мировых рынках. При отсутствии валютных манипуляций или фиксированного обменного курса укрепление валюты может нанести ущерб другим секторам, приводя к компенсаторному неблагоприятному сальдо торгового баланса. Поскольку импорт становится дешевле во всех секторах, страдает внутренняя занятость, а вместе с ней – инфраструктура квалифицированных кадров и производственные мощности страны. Для компенсации потери рабочих мест используются государственные ресурсы для искусственного создания занятости. Увеличение национального дохода часто также приводит к росту государственных расходов на здравоохранение, социальное обеспечение, военные нужды и общественную инфраструктуру, и если это делается коррумпированно или неэффективно, это может стать бременем для экономики. В то время как сокращение секторов, подверженных международной конкуренции, делает экономику уязвимой к изменениям цен на природные ресурсы и, следовательно, к еще большей зависимости от доходов от этих ресурсов, этим можно управлять посредством активного и эффективного использования инструментов хеджирования, таких как форвардные контракты, фьючерсы, опционы и свопы; однако, если управление неэффективно или коррумпировано, это может привести к катастрофическим последствиям. Кроме того, поскольку производительность обычно растет быстрее в обрабатывающей промышленности, чем в государственном секторе, экономика будет демонстрировать меньший прирост производительности, чем раньше. Согласно исследованию 2020 года, крупные открытия ресурсов привели к значительному укреплению реального обменного курса.

Dutch disease, defined as the relationship between the increase in the economic development of a specific sector (for example natural resources) and a decline in other sectors, first became apparent after the Dutch discovered a huge natural gas field in Groningen in 1959. The Netherlands sought to tap this resource in an attempt to export the gas for profit. However, when the gas began to flow out of the country, its ability to compete against other countries' exports declined. With the Netherlands focusing primarily on the new gas exports, the Dutch currency began to appreciate, which harmed the country's ability to export other products. With the growing gas market and the shrinking export economy, the Netherlands began to experience a recession. This process has been witnessed in multiple countries around the world including but not limited to Venezuela (oil), Angola (diamonds, oil), the Democratic Republic of the Congo (diamonds), and various other nations. All of these countries are considered "resource cursed". Dutch disease makes tradable goods less competitive in world markets. Absent currency manipulation or a currency peg, appreciation of the currency can damage other sectors, leading to a compensating unfavorable balance of trade. As imports become cheaper in all sectors, internal employment suffers and with it the skill infrastructure and manufacturing capabilities of the nation. To compensate for the loss of local employment opportunities, government resources are used to artificially create employment. The increasing national revenue will often also result in higher government spending on health, welfare, military, and public infrastructure, and if this is done corruptly or inefficiently it can be a burden on the economy. While the decrease in the sectors exposed to international competition leaves the economy vulnerable to price changes in the natural resource and consequently even greater dependence on natural resource revenue, this can be managed by active and effective use of hedge instruments such as forwards, futures, options, and swaps; however, if it is managed inefficiently or corruptly, this can lead to disastrous results. Also, since productivity generally increases faster in the manufacturing sector than in the government, the economy will have lower productivity gains than before. According to a 2020 study, giant resource discoveries led to a substantial appreciation of the real exchange rate.

Волатильность доходов

Цены на некоторые природные ресурсы подвержены значительным колебаниям; например, цены на сырую нефть выросли с примерно 3 долларов за баррель до 12 долларов за баррель в 1974 году после нефтяного кризиса 1973 года и упали с 27 долларов за баррель до ниже 10 долларов за баррель во время избытка предложения в 1986 году. В течение десятилетия с 1998 по 2008 год цены выросли с 10 долларов за баррель до 145 долларов за баррель, а затем за несколько месяцев упали более чем вдвое до 60 долларов за баррель. Когда доходы правительства в значительной степени формируются за счет поступлений от природных ресурсов (например, в 2005 году 99,3% экспорта Анголы приходилось только на нефть и алмазы), эта волатильность может нарушать государственное планирование и обслуживание долга. Резкие изменения в экономической ситуации, вызванные этим, часто приводят к массовому нарушению контрактов или сокращению социальных программ, подрывая верховенство закона и общественную поддержку. Ответственное использование финансовых хеджингов может в определенной степени смягчить этот риск. Уязвимость к этой волатильности возрастает, когда правительства прибегают к значительным заимствованиям в иностранной валюте. Рост реального обменного курса, обусловленный притоком капитала или так называемой «голландской болезнью», может показаться привлекательным вариантом, снижая стоимость процентных платежей по внешнему долгу, и правительства могут считаться более платежеспособными благодаря наличию природных ресурсов. Однако, если цены на ресурсы упадут, способность правительств обслуживать долг уменьшится. Например, многие нефтедобывающие страны, такие как Нигерия и Венесуэла, столкнулись с быстрым ростом долговой нагрузки во время нефтяного бума 1970-х годов; однако, когда цены на нефть упали в 1980-х годах, банки прекратили кредитование, и многие из них допустили просрочки, что привело к начислению штрафных процентов, еще больше увеличивших их долги. Как прозорливо предупредил в 1976 году венесуэльский министр нефти и один из основателей ОПЕК Хуан Пабло Перес Альфонсо: «Через десять лет, через двадцать лет вы увидите, нефть принесет нам разорение. Это дьявольский помет». Исследование, опубликованное в 2011 году в журнале The Review of Economics and Statistics, показало, что сырьевые товары исторически всегда демонстрировали большую волатильность цен, чем промышленные товары, и что глобализация снизила эту волатильность. Сырьевые товары – ключевая причина, по которой бедные страны более подвержены колебаниям, чем богатые.

Prices for some natural resources are subject to wide fluctuation; for example, crude oil prices rose from around $3 per barrel to $12/bbl in 1974 following the 1973 oil crisis and fell from $27/bbl to below $10/bbl during the 1986 glut. In the decade from 1998 to 2008, it rose from $10/bbl to $145/bbl, before falling by more than half to $60/bbl over a few months. When government revenues are dominated by inflows from natural resources (for example, 99.3% of Angola's exports came from just oil and diamonds in 2005), the volatility can disrupt government planning and debt service. Abrupt changes in economic realities that result from this often provoke widespread breaking of contracts or curtailment of social programs, eroding the rule of law and popular support. Responsible use of financial hedges can mitigate that risk to some extent. Susceptibility to that volatility can be increased when governments choose to borrow heavily in foreign currency. Real exchange rate increases, through capital inflows or the "Dutch disease" can make it appear an attractive option by lowering the cost of interest payments on the foreign debt, and they may be considered more creditworthy because of the existence of natural resources. If the resource prices fall, however, the governments' capacity to meet debt repayments will be reduced. For example, many oil rich countries like Nigeria and Venezuela saw rapid expansions of their debt burdens during the 1970s oil boom; however, when oil prices fell in the 1980s, bankers stopped lending to them and many of them fell into arrears, triggering penalty interest charges that made their debts grow even more. As Venezuelan oil minister and OPEC co founder Juan Pablo Pérez Alfonzo presciently warned in 1976: "Ten years from now, twenty years from now, you will see, oil will bring us ruin It is the devil's excrement." A 2011 study in The Review of Economics and Statistics found that commodities have historically always shown greater price volatility than manufactured goods and that globalization has reduced this volatility. Commodities are a key reason why poor countries are more volatile than rich countries.

Человеческий капитал

Еще одним возможным эффектом "проклятия ресурсов" является вытеснение человеческого капитала: страны, зависящие от экспорта природных ресурсов, могут пренебрегать образованием, не видя в нем немедленной необходимости. В отличие от них, экономики, бедные ресурсами, такие как Сингапур, Тайвань или Южная Корея, направляли огромные усилия на образование, что внесло вклад в их экономический успех (см. «Восточноазиатские тигры»). Однако другие исследователи оспаривают этот вывод, утверждая, что природные ресурсы генерируют легко облагаемые налогом ренты, которые могут привести к увеличению расходов на образование. Тем не менее, доказательства того, что эти увеличенные расходы приводят к улучшению результатов в образовании, противоречивы. Исследование, проведенное в Бразилии, показало, что доходы от нефти связаны со значительным увеличением расходов на образование, но лишь с незначительным улучшением качества образования. Аналогично, анализ нефтяных бумов начала XX века в Техасе и соседних штатах не выявил влияния открытия нефтяных месторождений на соотношение учеников и учителей или посещаемость школ. Однако регионы, богатые нефтью, более активно участвовали в программе строительства школ Розенвальда. Исследование 2021 года показало, что европейские регионы с историей добычи угля имели на 10% меньший ВВП на душу населения, чем сопоставимые регионы. Авторы объясняют это снижением инвестиций в человеческий капитал. Экономики, основанные на добыче ресурсов, потенциально могут негативно влиять на человеческий капитал различными способами. Термин «зависимая экономика» был введен Уильямом Фрейденбургом для описания того, как экономики, ориентированные на добычу ресурсов, могут приводить к краткосрочным экономическим выгодам и, порой, к недальновидности политиков. Фрейденбург также проводил исследования, чтобы лучше понять последствия для человеческого капитала таких экономик и причины значительных различий в результатах между регионами и отраслями. Несмотря на обилие исследований этих типов экономик, понимание их социально-экономических последствий остается неясным. Исследователи Роберт Пердью и Грегори Павела провели исследование экономики добычи угля в Западной Вирджинии, чтобы углубить изучение этих проблем. Их исследование включает данные по всем 55 округам Западной Вирджинии за 13-летний период (1997–2009 гг.). В ходе исследования были отмечены значительные экологические издержки в регионе, которые, в свою очередь, негативно сказываются на людях. Исследование также показывает, что в 2009–2010 годах Западная Вирджиния заняла последнее место в индексе благополучия Gallup Healthways в категориях «физическое здоровье», «эмоциональное здоровье», «оценка жизни» и «общее благополучие». Сторонники идеи, опровергающей «проклятие ресурсов», часто утверждают об экономических выгодах от использования ресурсов. Кейс-стади Пердью и Павела демонстрирует пример негативного экономического воздействия такой зависимости от добычи ресурсов: даже при росте цен на поверхностный уголь на рынке уровень бедности в этих общинах растет параллельно с ними. Неблагоприятное воздействие природных ресурсов на формирование человеческого капитала может проявляться по нескольким каналам. Высокие зарплаты в добывающей промышленности могут побудить молодых работников бросать школу раньше, чтобы найти работу. Подтверждение этому было найдено в периоды бума в угольной промышленности и при добыче сланцевого газа. Кроме того, бум в добыче ресурсов может снизить заработную плату учителей по сравнению с другими работниками, что приведет к увеличению текучести кадров и ухудшению успеваемости учащихся.

Another possible effect of the resource curse is the crowding out of human capital; countries that rely on natural resource exports may tend to neglect education because they see no immediate need for it. Resource poor economies like Singapore, Taiwan or South Korea, by contrast, spent enormous efforts on education, and this contributed in part to their economic success (see East Asian Tigers). Other researchers, however, dispute this conclusion; they argue that natural resources generate easily taxable rents that can result in increased spending on education. However, the evidence for whether this increased spending translates to better education outcomes is mixed. A study on Brazil found that oil revenues were associated with sizable increases in education spending, but only with small improvements in education provision. Similarly, an analysis of early 20th century oil booms in Texas and neighboring states found no effect of oil discoveries on student teacher ratios or school attendance. However, oil rich regions participated more intensively in the Rosenwald schoolbuilding program. A 2021 study found that European regions with a history of coal mining had 10% smaller per capita GDP than comparable regions. The authors attribute this to lower investments in human capital. Resource extraction driven economies can be argued to potentially have negative effects on human capital through several different means. "Addictive economies" is a term that was coined by William Freudenburg to describe how resource extraction driven economies can lead to short term economic benefits and sometimes short sightedness by policymakers. Freudenberg also did research in an effort to understand more of the human capital implications of these types of economies and why results vary so widely across regions and industries. Although there is plentiful research of these types of economies, an understanding of the socioeconomic effects are still murky. Researchers Robert Purdue and Gregory Pavela did research on the West Virginia coal mining economy to further investigate these concerns. Their research includes data from all of West Virginia's 55 counties over a 13 year period of (1997 2009). In this research, significant ecological costs can be noted in the area which, in turn, effect the people negatively. The research also poses the fact that West Virginia ranked last on the Gallup Healthways Well Being Index in the years of 2009 2010 in the categories of "physical health", "emotional health", "life evaluation", and "overall well being". Arguments against the "resource curse" often claim economic benefits from the resource. The Purdue and Pavela case study reflects an example of negative economic impacts of this type of reliance on resource extraction; as even when the price of surface level coal goes up on the market, the poverty levels of people within those communities rises alongside it. Adverse effects of natural resources on human capital formation might come through several channels. High wages in the resource extraction industry could induce young workers to drop out of school earlier in order to find employment. Evidence for this has been found for coal and fracking booms. In addition, resource booms can lower the wages of teachers relative to other workers, increasing turnover and impairing students' learning.

Доходы и занятость

Исследование угольной добычи в Аппалачах показывает, что "наличие угля в Аппалачском регионе сыграло значительную роль в замедлении его экономического развития. По нашим лучшим оценкам, увеличение на 0,5 единицы соотношения доходов от угля к доходам на душу населения в округе связано со снижением темпов роста доходов на 0,7 процентного пункта. Безусловно, угольная добыча предоставляет возможности для относительно высокооплачиваемой занятости в регионе, но ее влияние на благосостояние, по-видимому, негативно в долгосрочной перспективе". Другой пример – Испанская империя, которая в шестнадцатом веке получила огромное богатство от своих богатых ресурсами колоний в Южной Америке. Массивный приток денежных средств от серебра снизил стимулы для развития промышленности в Испании. Инновации и инвестиции в образование были, следовательно, заброшены, что привело к утрате предпосылок для успешного будущего развития. Таким образом, Испания вскоре потеряла свою экономическую мощь по сравнению с другими западными странами. Исследование нефтяных бумов в США выявило положительное влияние на местную занятость и доходы во время бумов, но показало, что после бумов доходы "на душу населения" снизились, а "выплаты по пособию по безработице увеличились по сравнению с тем, какими они были бы, если бы бум не произошел".

Торговые секторы

В исследовании 2019 года было обнаружено, что активная добывающая деятельность оказывает негативное влияние на рост предприятий в секторах, ориентированных на торговлю, но положительное – на рост предприятий в неторгуемых секторах.

Другие эффекты

Природные ресурсы являются источником экономической ренты, которая может приносить значительные доходы тем, кто ими владеет, даже при отсутствии политической стабильности и широкого экономического роста. Само их существование может стать причиной конфликтов между группировками, борющимися за часть доходов, что может вылиться в вооруженные сепаратистские конфликты в регионах добычи или внутренние столкновения между различными государственными министерствами и ведомствами за доступ к бюджетным средствам. Это подрывает способность правительств эффективно функционировать. Даже в политически стабильных странах, где экономика в значительной степени зависит от добывающей промышленности, наблюдается тенденция к снижению уровня демократии и росту коррупции.

Насилие и конфликты

Мета-анализ 69 исследований в 2019 году показал, что "не существует совокупной связи между природными ресурсами и конфликтами". Согласно обзору исследований 2017 года, "в то время как некоторые исследования подтверждают связь между дефицитом/избытком ресурсов и вооруженным конфликтом, другие не находят никакой или лишь слабую связь". Согласно одному академическому исследованию, страна, которая в остальном типична, но имеет экспорт основных товаров около 5% ВВП, имеет 6% риск конфликта, но когда экспорт составляет 25% ВВП, вероятность конфликта возрастает до 33%. "Этнополитические группы с большей вероятностью прибегают к восстанию, а не используют ненасильственные средства или становятся террористами, когда представляют регионы, богатые нефтью". Существует несколько факторов, лежащих в основе связи между природными ресурсами и вооруженными конфликтами (аргумент о "ресурсном проклятии"). Во-вторых, конфликты могут возникать из-за контроля и эксплуатации ресурсов, а также распределения их доходов (аргумент о "войне за ресурсы"). В-третьих, доступ воюющих сторон к доходам от ресурсов может затянуть конфликты (аргумент о "конфликтных ресурсах"). Исследование 2018 года в Journal of Conflict Resolution показало, что повстанцы особенно вероятно смогут продлить свое участие в гражданских войнах, если у них есть доступ к природным ресурсам, которые они могут контрабандой вывозить. Обзор литературы 2004 года показал, что нефть делает начало войны более вероятным, а ресурсы, подлежащие разграблению, затягивают существующие конфликты. Одно исследование показало, что само открытие (а не только эксплуатация) нефтяных ресурсов увеличивает риск конфликта, поскольку доходы от нефти могут изменить баланс сил между режимами и их противниками, делая нынешние договоренности неактуальными в будущем. Одно исследование показало, что рост цен на минеральное сырье в период с 1997 по 2010 год способствовал до 21 процента среднего уровня насилия в Африке. Исследования показывают, что снижение цен на нефть делает богатые нефтью страны менее воинственными. Джефф Колган отметил, что богатые нефтью страны склонны провоцировать международные конфликты, а также становиться их объектами, что он назвал "нефтяной агрессией". Примерами могут служить вторжения Ирака в Иран и Кувейт; неоднократные вторжения Ливии в Чад в 1970-х и 1980-х годах; давнее подозрение Ирана в отношении западных держав; отношения Соединенных Штатов с Ираком и Ираном. Неясно, применима ли модель "нефтяной агрессии", характерная для нефтебогатых стран, и к другим природным ресурсам, кроме нефти. Исследование 2016 года показало, что "производство нефти, запасы нефти, зависимость от нефти и экспорт нефти связаны с более высоким риском начала конфликта, в то время как страны, обладающие большими запасами нефти, чаще становятся объектом военных действий". По состоянию на 2016 год только шесть стран, в которых военные расходы превышали 6% ВВП, были значительными производителями нефти: Оман, Южный Судан, Саудовская Аравия, Ирак, Ливия, Алжир (данные по Сирии и Северной Корее были недоступны). Исследование 2017 года в American Economic Review показало, что добыча полезных ископаемых способствовала конфликтам в Африке на местном уровне в период с 1997 по 2010 год. Исследование 2017 года в Security Studies показало, что, хотя существует статистическая связь между нефтяным богатством и этнической войной, использование качественных методов показывает, "что нефть редко была глубокой причиной этнической войны". Появление сицилийской мафии связывают с "ресурсным проклятием". Ранняя деятельность мафии тесно связана с сицилийскими муниципалитетами, богатыми серой, самым ценным экспортным товаром Сицилии. Исследование 2017 года в Journal of Economic History также связывает появление сицилийской мафии с растущим спросом на апельсины и лимоны после открытия в конце 18 века, что цитрусовые плоды лечат цингу. Исследование 2016 года утверждает, что нефтяные государства могут быть осмелены действовать более агрессивно из-за неспособности союзных великих держав наказать такое государство. Великие державы имеют сильные стимулы не портить отношения со своим союзником-клиентом – нефтяным государством, как по стратегическим, так и по экономическим причинам. Исследование показало: "В местах, где минеральные открытия произошли до создания формальных институтов, исторически наблюдалось больше убийств на душу населения, и этот эффект сохраняется до сих пор. Сегодня доля убийств и нападений, объясняемая историческими обстоятельствами минеральных открытий, сопоставима с влиянием образования или дохода". Исследование утверждает, что государства, обладающие нефтяными запасами на суше, как правило, наращивают свою военную мощь для защиты нефти, в то время как государства не делают этого для морских нефтяных запасов.

A 2019 meta analysis of 69 studies found "that there is no aggregate relationship between natural resources and conflict." According to a 2017 review study, "while some studies support the link between resource scarcity/abundance and armed conflict, others find no or only weak links." According to one academic study, a country that is otherwise typical but has primary commodity exports around 5% of GDP has a 6% risk of conflict, but when exports are 25% of GDP the chance of conflict rises to 33%. "Ethno political groups are more likely to resort to rebellion rather than using nonviolent means or becoming terrorists when representing regions rich in oil." There are several factors behind the relationship between natural resources and armed conflicts. (the "resource curse" argument). Secondly, conflicts can occur over the control and exploitation of resources and the allocation of their revenues (the "resource war" argument). Thirdly, access to resource revenues by belligerents can prolong conflicts (the "conflict resource" argument). A 2018 study in the Journal of Conflict Resolution found that rebels were particularly likely to be able to prolong their participation in civil wars when they had access to natural resources that they could smuggle. A 2004 literature review finds that oil makes the onset of war more likely and that lootable resources lengthen existing conflicts. One study finds the mere discovery (as opposed to just the exploitation) of petroleum resources increases the risk of conflict, as oil revenues have the potential to alter the balance of power between regimes and their opponents, rendering bargains in the present obsolete in the future. One study suggests that the rise in mineral prices over the period 1997–2010 contributed to up to 21 percent of the average country level violence in Africa. Research shows that declining oil prices make oil rich states less bellicose. Jeff Colgan observed that oil rich states have a propensity to instigate international conflicts as well as to be the targets of them, which he referred to as "petro aggression". Arguable examples include Iraq's invasions of Iran and Kuwait; Libya's repeated incursions into Chad in the 1970s and 1980s; Iran's long standing suspicion of Western powers; the United States' relations with Iraq and Iran. It is not clear whether the pattern of petro aggression found in oil rich countries also applies to other natural resources besides oil. A 2016 study finds that "oil production, oil reserves, oil dependence, and oil exports are associated with a higher risk of initiating conflict while countries enjoying large oil reserves are more frequently the target of military actions." As of 2016, the only six countries whose reported military expenditures exceeded 6 percent of GDP were significant oil producers: Oman, South Sudan, Saudi Arabia, Iraq, Libya, Algeria (data for Syria and North Korea were unavailable). A 2017 study in the American Economic Review found that mining extraction contributed to conflicts in Africa at the local level over the period 1997–2010. A 2017 study in Security Studies found that while there is a statistical relationship between oil wealth and ethnic war, the use of qualitative methods reveals "that oil has rarely been a deep cause of ethnic war." The emergence of the Sicilian Mafia has been attributed to the resource curse. Early Mafia activity is strongly linked to Sicilian municipalities abundant in sulphur, Sicily's most valuable export commodity. A 2017 study in the Journal of Economic History also links the emergence of the Sicilian Mafia to surging demand for oranges and lemons following the late 18th century discovery that citrus fruits cured scurvy. A 2016 study argues that petrostates may be emboldened to act more aggressively because of the inability of allied great powers to punish the petrostate. The great powers have strong incentives not to upset the relationship with its client petrostate ally for both strategic and economic reasons. The study found, "In places where mineral discoveries occurred before formal institutions were established, there were more homicides per capita historically and the effect has persisted to this day. Today, the share of homicides and assaults explained by the historical circumstances of mineral discoveries is comparable to the effect of education or income." The study argues that states which have onshore oil wealth tend to build up their military to protect the oil, whereas states do not do that for offshore oil wealth.

Демократия и права человека

Исследования показывают, что нефтяное богатство снижает уровень демократии и укрепляет авторитарное правление, поскольку политические лидеры в странах, богатых нефтью, отказываются от демократического развития, опасаясь потерять власть и связанные с ней преимущества. Политическая элита стран, богатых нефтью, также отказывается от демократического развития, поскольку собирает доходы от экспорта нефти и использует эти средства для укрепления своей политической, экономической и социальной власти, контролируя правительство и его бюрократию. Военные расходы, как правило, растут по мере увеличения нефтяного богатства, поэтому военный переворот – один из наиболее эффективных инструментов свержения автократий – менее вероятен в странах, богатых нефтью, поскольку диктаторы могут подавлять сопротивление за счет дополнительного финансирования. По словам Майкла Росса, "только один вид ресурсов последовательно коррелирует с меньшим уровнем демократии и более слабыми институтами: нефть, которая является ключевой переменной в подавляющем большинстве исследований, выявляющих тот или иной тип "проклятия"". Метаанализ 2014 года подтверждает негативное влияние нефтяного богатства на демократизацию. Исследование 2016 года ставит под сомнение общепринятую в академических кругах точку зрения о взаимосвязи между нефтью и авторитаризмом. Исследование 2022 года показало, что "проклятие ресурсов" связано только с нефтью, которую легко добывать, а не с нефтью, требующей сложной добычи. Также было обнаружено, что другие формы богатства ресурсов укрепляют авторитарное правление. Исследование 2016 года показало, что неожиданные доходы от ресурсов не оказывают политического влияния на демократии и глубоко укоренившиеся авторитарные режимы, но значительно усугубляют автократический характер умеренно авторитарных режимов. Третье исследование 2016 года показало, что, хотя верно, что богатство ресурсов негативно влияет на перспективы демократии, эта взаимосвязь сохраняется только с 1970-х годов. Исследование 2017 года показало, что присутствие многонациональных нефтяных компаний увеличивает вероятность государственных репрессий. Другое исследование 2017 года показало, что присутствие нефти снижает вероятность установления демократии после падения авторитарного режима. Исследование 2018 года показало, что взаимосвязь между нефтью и авторитаризмом в основном сохраняется после окончания холодной войны. В исследовании утверждается, что без поддержки со стороны США или Советского Союза авторитарные режимы с ограниченными ресурсами должны были демократизироваться, но авторитарные режимы, богатые ресурсами, сопротивлялись внутреннему давлению в пользу демократизации. До 1970-х годов страны, добывающие нефть, не имели уровня демократизации, отличающегося от других стран. Предполагается, что авторитарные правительства, богатые нефтью, получают высокие доходы от продажи нефти, но тратят крайне незначительные суммы на социальные нужды населения, в то время как демократии, как предполагается, поступают наоборот. Исследования Стивена Хабера и Виктора Менальдо показали, что увеличение зависимости от природных ресурсов не приводит к авторитаризму, а может даже способствовать демократизации. Авторы утверждают, что их методология исправляет методологические ошибки более ранних исследований, связанные со случайными эффектами: "Множество источников предвзятости могут быть причиной полученных результатов [более ранних исследований "проклятия ресурсов"], наиболее серьезным из которых является пропущенная переменная, вызванная ненаблюдаемой спецификой страны и ее неизменностью во времени". Оба этих пути могут быть результатом способности государств, богатых нефтью, предоставлять своим гражданам сочетание щедрых льгот и низких налогов. Во многих странах, не зависящих от природных ресурсов, правительства облагают граждан налогами, которые в свою очередь требуют эффективного и отзывчивого правительства. Эта сделка устанавливает политические отношения между правителями и подданными. Однако в странах, экономика которых основана на природных ресурсах, правителям не нужно облагать своих граждан налогами, поскольку у них есть гарантированный источник дохода от природных ресурсов. Поскольку граждане страны не платят налоги, у них меньше стимулов следить за тем, как правительство тратит деньги. Кроме того, те, кто извлекает выгоду из богатства минеральных ресурсов, могут рассматривать эффективную и бдительную государственную службу и гражданское общество как угрозу своим преимуществам и предпринимать шаги для их подавления. В результате граждане часто оказываются плохо обслуживаемыми своими правителями, и если они жалуются, деньги от природных ресурсов позволяют правительствам финансировать вооруженные силы для поддержания порядка. Утверждается, что колебания цен на нефть коррелируют с колебаниями в реализации прав человека в основных нефтедобывающих странах. Коррумпированные чиновники национальных правительств могут сговариваться с компаниями, занимающимися добычей ресурсов, чтобы игнорировать собственные законы и не учитывать возражения коренного населения. В отчете Комитета по международным отношениям Сената США под названием "Парадокс нефти и бедности" говорится, что "слишком часто деньги от нефти, которые должны идти на нужды бедных, оседают в карманах богатых или тратятся на роскошные дворцы и масштабные престижные проекты вместо того, чтобы быть продуктивно инвестированными". Исследование 2016 года показало, что добыча полезных ископаемых в Африке значительно увеличивает уровень коррупции: человек, проживающий в пределах 100 км от недавно открытой шахты, на 33% чаще платит взятки в течение последнего года, чем человек, живущий в пределах 50 км от шахт, которые "будут открыты" в будущем. Первые также чаще платят взятки за разрешения и считают своих местных советников более коррумпированными. Их выводы соответствовали гипотезе о том, что добыча полезных ископаемых увеличивает коррупцию. Центр глобального развития утверждает, что управление в странах, богатых ресурсами, можно улучшить, если правительство будет осуществлять универсальные, прозрачные и регулярные выплаты доходов от нефти гражданам, а затем пытаться вернуть их через налоговую систему, что, по их мнению, будет стимулировать общественный спрос на прозрачность и подотчетность правительства в управлении доходами от природных ресурсов и предоставлении государственных услуг. В одном исследовании было установлено, что "нефтедобывающие государства, зависящие от экспорта в США, демонстрируют более низкие показатели в области прав человека, чем те, которые экспортируют в Китай". Авторы утверждают, что это связано с тем, что отношения США с нефтедобывающими странами сложились десятилетия назад, до того, как права человека стали частью ее внешней политики. В одном исследовании было установлено, что богатство ресурсов в авторитарных государствах снижает вероятность принятия законов о свободе информации. Однако демократии, богатые ресурсами, с большей вероятностью, чем демократии, бедные ресурсами, примут такие законы. Исследование 2018 года, опубликованное в International Studies Quarterly, показало, что нефтяное богатство связано с ослаблением личных свобод (свободы передвижения, свободы вероисповедания, права собственности и свободы от принудительного труда). Исследования Натана Дженсена показывают, что страны, обладающие богатством ресурсов, считаются более политически рискованными для прямых иностранных инвесторов. Он утверждает, что это связано с тем, что лидеры стран, богатых ресурсами, менее чувствительны к наказанию на выборах, если они предпринимают действия, которые негативно сказываются на иностранных инвесторах. Страны с более высокой долей экспорта природных ресурсов демонстрируют корреляцию между получением прямых иностранных инвестиций и снижением индекса демократии, в то время как эта корреляция обратна для стран с низкой долей экспорта природных ресурсов.

Research shows that oil wealth lowers levels of democracy and strengthens autocratic rule because political leaders in oil rich countries refuse democratic development because they will have more to give up from losing power. Similarly, political leaders of oil rich countries refuse democratic development because the political elite collects the revenues from the oil export and use the money for cementing its political, economic, and social power by controlling government and its bureaucracy, Military spending generally increases with oil wealth and so a military coup, one of the strongest tools in toppling autocracies, is less likely in oil rich countries since dictators can quell resistance through additional funding. According to Michael Ross, "only one type of resource has been consistently correlated with less democracy and worse institutions: petroleum, which is the key variable in the vast majority of the studies that identify some type of curse." A 2014 meta analysis confirms the negative impact of oil wealth on democratization. A 2016 study challenges the conventional academic wisdom on the relationship between oil and authoritarianism. A 2022 study found that the resource curse is tied only to easily extractable oil, not to oil that requires complex extraction. Other forms of resource wealth have also been found to strengthen autocratic rule. A 2016 study found that resource windfalls have no political impact on democracies and deeply entrenched authoritarian regimes, but significantly exacerbate the autocratic nature of moderately authoritarian regimes. A third 2016 study finds that while it is accurate that resource richness has an adverse impact on the prospects of democracy, this relationship has held only since the 1970s. A 2017 study found that the presence of multinational oil companies increases the likelihood of state repression. Another 2017 study found that the presence of oil reduced the likelihood that a democracy would be established after the breakdown of an authoritarian regime. A 2018 study found that the relationship between oil and authoritarianism primarily holds after the end of the Cold War. The study argues that without American or Soviet support, resource poor authoritarian regimes had to democratize, but resource rich authoritarian regimes resisted domestic pressures to democratize. Prior to the 1970s, oil producing countries did not have democratization levels that differed from other countries. Oil abundant authoritarian governments are suggested to earn high levels of income for oil but spend an extremely minimal amount on social expenditures for individuals being ruled and democracies are suggested to do the opposite. Research by Stephen Haber and Victor Menaldo found that increases in natural resource reliance do not induce authoritarianism but may instead promote democratization. The authors say that their method rectifies the methodological biases of earlier studies which revolve around random effects: "Numerous sources of bias may be driving the results [of earlier studies on the resource curse], the most serious of which is omitted variable bias induced by unobserved country specific and time invariant heterogeneity." Both pathways might result from the ability of oil rich states to provide citizens with a combination of generous benefits and low taxes. In many economies that are not resource dependent, governments tax citizens, who demand efficient and responsive government in return. This bargain establishes a political relationship between rulers and subjects. In countries whose economies are dominated by natural resources, however, rulers don't need to tax their citizens because they have a guaranteed source of income from natural resources. Because the country's citizens aren't being taxed, they have less incentive to be watchful with how government spends its money. In addition, those benefiting from mineral resource wealth may perceive an effective and watchful civil service and civil society as a threat to the benefits that they enjoy, and they may take steps to thwart them. As a result, citizens are often poorly served by their rulers, and if the citizens complain, money from the natural resources enables governments to pay for armed forces to keep the citizens in check. It has been argued that rises and falls in the price of petroleum correlate with rises and falls in the implementation of human rights in major oil producing countries. Corrupt members of national governments may collude with resource extraction companies to override their own laws and ignore objections made by indigenous inhabitants. The United States Senate Foreign Relations Committee report entitled "Petroleum and Poverty Paradox" states that "too often, oil money that should go to a nation's poor ends up in the pockets of the rich, or it may be squandered on grand palaces and massive showcase projects instead of being invested productively." A 2016 study found that mining in Africa substantially increases corruption; an individual within of a recently opened mine is 33% more likely to have paid a bribe the past year than a person living within 50 km of mines that "will open" in the future. The former also pay bribes for permits more frequently, and perceive their local councilors to be more corrupt. Their findings were consistent with the hypothesis that mining increases corruption. The Center for Global Development argues that governance in resource rich states would be improved by the government making universal, transparent, and regular payments of oil revenues to citizens and then attempting to reclaim it through the tax system, which they argue will fuel public demand for the government to be transparent and accountable in its management of natural resource revenues and in the delivery of public services. One study found that "oil producing states dependent on exports to the USA exhibit lower human rights performance than those exporting to China". The authors argue that this stems from the fact that US relationships with oil producers were formed decades ago, before human rights became part of its foreign policy agenda. One study found that resource wealth in authoritarian states lowers the probability of adopting freedom of information laws. However, democracies that are resource rich are more likely than resource poor democracies to adopt such laws. A 2018 study in International Studies Quarterly found that oil wealth was associated with weaker private liberties (freedom of movement, freedom of religion, the right to property, and freedom from forced labor). Research by Nathan Jensen indicates that countries that have resource wealth are considered to have a greater political risk for foreign direct investors. He argues that this is because leaders in resource rich countries are less sensitive to being punished in elections if they take actions that adversely affect foreign investors. Countries with higher natural resource export share show a correlation between receiving Foreign direct investment and decreasing democracy index, while this correlation is opposite for countries with low natural resource export share.

Распространение

Согласно исследованию 2017 года, "социальные силы определяют степень, в которой богатые нефтью страны обеспечивают население жизненно важными государственными услугами. Хотя часто исходят из предположения, что нефтяное богатство ведет к формированию государства всеобщего благосостояния, щедро предоставляющего услуги в сферах водоснабжения, санитарии, образования, здравоохранения или инфраструктуры, количественный анализ показывает, что богатые нефтью страны, переживающие демонстрации или беспорядки, обеспечивают более качественные услуги водоснабжения и санитарии, чем те, которые не сталкиваются с подобным протестом. Последующий анализ выявил, что богатые нефтью страны, где происходят массовые ненасильственные движения, обеспечивают более качественные услуги водоснабжения и санитарии, чем те, где происходят массовые насильственные движения."

Гендерное неравенство

Исследования показывают, что страны с богатыми природными ресурсами демонстрируют более высокий уровень гендерного неравенства в таких областях, как оплата труда, участие в рабочей силе, насилие и образование. Исследования связывают гендерное неравенство на Ближнем Востоке с богатством природных ресурсов. По словам Майкла Росса: <blockquote>Производство нефти влияет на гендерные отношения, сокращая присутствие женщин в рабочей силе. Отсутствие женщин в несельскохозяйственной рабочей силе имеет серьезные социальные последствия: это приводит к более высокой рождаемости, меньшему доступу девочек к образованию и снижению влияния женщин в семье. Это также влечет за собой далеко идущие политические последствия: когда меньше женщин работают вне дома, они реже обмениваются информацией и преодолевают проблемы коллективных действий, реже мобилизуются политически и лоббируют расширение прав, и реже получают представительство в органах власти. В результате нефтедобывающие государства характеризуются атипично сильной патриархальной культурой и политическими институтами. Эта гипотеза получила дополнительное подтверждение в ходе анализа бума добычи полезных ископаемых в Африке. Что касается Соединенных Штатов, то доказательства неоднозначны. Сравнения на уровне штатов показывают, что богатство ресурсами приводит к снижению уровня участия женщин в рабочей силе, снижению явки избирателей и уменьшению числа мест в законодательных органах, занимаемых женщинами. С другой стороны, анализ ресурсного бума на уровне округов в начале 20-го века выявил в целом положительное влияние богатства ресурсами на участие одиноких женщин в рабочей силе. Исследования также связывают богатство ресурсами с ростом домашнего насилия и гендерным разрывом в образовании.

Международное сотрудничество

Исследования показывают, что чем больше государства зависят от экспорта нефти, тем менее они склонны к сотрудничеству. Они реже вступают в межправительственные организации, признают обязательную юрисдикцию международных судебных органов и соглашаются на обязательное арбитражное разбирательство инвестиционных споров.

Иностранная помощь

В политической экономии существует аргумент, что иностранная помощь в долгосрочной перспективе может оказывать такое же негативное влияние на развитие, как и ресурсное проклятие. Так называемое "проклятие помощи" возникает из-за создания неблагоприятных политических стимулов для слабого аппарата государственных служащих, снижения ответственности политиков перед гражданами и уменьшения экономического давления благодаря поступлению незаработанных средств для смягчения экономических кризисов. Когда иностранная помощь является основным источником доходов для правительств, особенно в странах с низким уровнем дохода, развитие государственного управления затрудняется из-за снижения восприимчивости к нуждам налогоплательщиков или уменьшения стимулов для правительств искать альтернативные источники дохода или повышать налогообложение.

Преступление

Исследование 2018 года показало, что в Техасе увеличение стоимости запасов нефти на 1% связано с ростом числа убийств на 0,16%, ограблений на 0,55% и краж на 0,18%.

Примеры в биологии и экологии

В исследованиях микробиологической экологии также изучалось, влияет ли доступность ресурсов на кооперативное или конкурентное поведение популяций бактерий. Когда доступность ресурсов высока, бактериальные популяции становятся конкурентоспособными и агрессивными по отношению друг к другу, но когда экологические ресурсы ограничены, они склонны к сотрудничеству и мутуализму. Экологические исследования предположили, что конкурентные взаимодействия между животными преобладают в зонах с высокой емкостью среды (то есть вблизи экватора), где биоразнообразие выше из-за обилия природных ресурсов. Это изобилие или избыток ресурсов приводит к тому, что популяции животных демонстрируют R-стратегии размножения (многочисленное потомство, короткий период беременности, меньший родительский уход и короткий срок до половой зрелости), что делает конкуренцию доступной для популяций. Более того, конкуренция может способствовать отбору популяций с R-поведением посредством положительной обратной связи. Напротив, в зонах с низкой емкостью среды (то есть вдали от экватора), где условия окружающей среды суровы, распространены K-стратегии (более длительная продолжительность жизни, относительно небольшое количество потомства и склонность к альтрициальности, требующей интенсивного родительского ухода в молодом возрасте), и популяции, как правило, проявляют кооперативное или мутуалистическое поведение. Если популяции демонстрируют конкурентное поведение в неблагоприятных условиях окружающей среды, они в основном отсеиваются (вымирают) посредством естественного отбора, поэтому популяции в неблагоприятных условиях отбираются для сотрудничества. Гипотеза мутуализма была впервые сформулирована Петром Кропоткиным при изучении фауны сибирской степи, где условия окружающей среды суровы; он обнаружил, что животные склонны к сотрудничеству для выживания. Экстремальная конкуренция наблюдается в Амазонском лесу, где жизнь требует небольших энергетических затрат на поиск ресурсов (например, солнечного света для растений), поэтому жизнь может позволить себе отбор биотическими факторами (например, конкуренцией), а не абиотическими факторами.

Критика

Исследование 2008 года утверждает, что «проклятие ресурсов» исчезает, если рассматривать не относительную важность экспорта ресурсов в экономике, а другую меру: относительное изобилие природных ресурсов в недрах. Используя этот показатель для сравнения стран, в исследовании сообщается, что богатство ресурсов в недрах коррелирует с незначительно более высоким экономическим ростом и незначительно меньшим количеством вооруженных конфликтов. Тот факт, что высокая зависимость от экспорта ресурсов коррелирует с неблагоприятной политикой и последствиями, не является следствием большого объема экспорта ресурсов. Причинно-следственная связь обратная: конфликты и неблагоприятная политика привели к сильной зависимости от экспорта природных ресурсов. Когда хаос и экономическая политика страны отпугивают иностранных инвесторов и вынуждают местных предпринимателей искать лучшие возможности за рубежом, экономика искажается. Заводы могут закрываться, предприятия могут уходить, но нефть и драгоценные металлы остаются доступными для добычи. Добыча полезных ископаемых становится «сектором по умолчанию», который продолжает функционировать после остановки других отраслей промышленности. В статье 2008 года Тед Даннинг утверждает, что, хотя доходы от ресурсов могут способствовать или укреплять авторитарные режимы, при определенных обстоятельствах они также могут способствовать демократии. В странах, где рентные доходы от природных ресурсов составляют относительно небольшую долю от общей экономики, а нересурсная экономика характеризуется неравенством, рентные доходы могут укрепить демократию, уменьшив опасения экономической элиты по поводу уступки власти, поскольку социальные программы могут финансироваться за счет рентных доходов, а не перераспределения. Даннинг приводит в качестве ключевого примера этого явления демократическую консолидацию Венесуэлы во время нефтяного бума 1970-х годов. Исследование 2011 года утверждает, что предыдущие предположения о том, что обилие нефти является «проклятием», основывались на методологиях, которые не учитывали различия между странами и зависимости, возникающие в результате глобальных шоков, таких как изменения в технологиях и цены на нефть. Исследователи проанализировали данные Всемирного банка за период 1980–2006 годов по 53 странам, охватывающим 85% мирового ВВП и 81% мировых доказанных запасов нефти. Они обнаружили, что обилие нефти положительно влияет как на краткосрочный рост, так и на долгосрочный уровень доходов. В сопутствующей работе, используя данные по 118 странам за период 1970–2007 годов, они показали, что именно волатильность цен на сырьевые товары, а не само по себе изобилие, является движущей силой парадокса «проклятия ресурсов».

A 2008 study argues that the curse vanishes when looking not at the relative importance of resource exports in the economy but rather at a different measure: the relative abundance of natural resources in the ground. Using that variable to compare countries, it reports that resource wealth in the ground correlates with slightly higher economic growth and slightly fewer armed conflicts. That a high dependency on resource exports correlates with bad policies and effects is not caused by the large degree of resource exportation. The causation goes in the opposite direction: conflicts and bad policies created the heavy dependence on exports of natural resources. When a country's chaos and economic policies scare off foreign investors and send local entrepreneurs abroad to look for better opportunities, the economy becomes skewed. Factories may close and businesses may flee, but petroleum and precious metals remain for the taking. Resource extraction becomes the "default sector" that still functions after other industries have come to a halt. A 2008 article by Thad Dunning argues that while resource revenues can promote or strengthen authoritarian regimes, in certain circumstances they can also promote democracy. In countries where natural resource rents are a relatively small portion of the overall economy and the non resource economy is unequal, resources rents can strengthen democracy by reducing economic elites' fear of ceding power since social welfare policies can be funded with resource rents and not redistribution. Dunning proposes Venezuela's democratic consolidation during the oil boom of the 1970s as a key example of this phenomenon. A 2011 study argues that previous assumptions that oil abundance is a curse were based on methodologies which failed to take into account cross country differences and dependencies arising from global shocks, such as changes in technology and the price of oil. The researchers studied data from the World Bank over the period 1980–2006 for 53 countries, covering 85% of world GDP and 81% of world proven oil reserves. They found that oil abundance positively affected both short term growth and long term income levels. In a companion paper, using data on 118 countries over the period 1970–2007, they show that it is the volatility in commodity prices, rather than abundance per se, that drives the resource curse paradox.