Введение

Провансальский раввин и комментатор Талмуда (ок. 1125–1198)

Авраам бен Давид (ок. 1125 – 27 ноября 1198), также известный под аббревиатурой РАБАД (от Раббину Авраама бен Давида), Равад или РАБАД III, был провансальским раввином, важным комментатором Талмуда, «Сефер халахот» раввина Ицхака Альфаси (известного под аббревиатурой RIF) и «Мишне Тора» Маймонида, и считается одним из отцов каббалы и ключевым звеном в цепи еврейских мистиков.

Биография

Дед РАБАД по материнской линии, раввин Ицхак бен Яаков Ибн Барух из Мериды (1035–1094), составивший астрономические таблицы для сына Шмуэля ха-Нагида, был одним из пяти раввинов в Испании, славившихся своей ученостью. О преданиях о семье его деда по материнской линии и об их прибытии в Испанию, РАБАД писал: «Когда Тит восторжествовал над Иерусалимом, его наместник в Испании умилостивил его, попросив прислать ему в пленники знатных жителей Иерусалима. И он прислал нескольких, среди которых были мастера по изготовлению занавесей и знатоки шелкового дела, и один по имени Барух, и они остались в Мериде». РАБАД родился в Провансе, Франция, и умер в Поскьерах. Он был зятем Авраама бен Исаака из Нарбоны, Ава Бет-Дина (известного как РАБАД II). Он был отцом рабби Исаака Слепого, неоплатоника и выдающегося еврейского мистика. Среди учителей, под руководством которых он получил большую часть своих знаний Талмуда, были рабби Моше бен Иосиф и рабби Мешулам бен Яаков из Лунеля. После завершения учебы РАБАД остался в Лунеле и впоследствии стал одним из раввинских авторитетов города. Он отправился в Монпелье, где пробыл недолго, а затем переехал в Ним, где прожил значительный период времени. Рабби Моше бен Иуда называет раввинскую школу в Ниме, находившуюся тогда под руководством РАБАДа, главным центром изучения Талмуда в Провансе. Центром деятельности РАБАДа были Поскьеры, по названию которых его часто и называют. Сегодня город известен как Вовер. Трудно установить, когда он переехал в Поскьеры, но около 1165 года Бенямин Тудельский, в начале своих путешествий, посетил его там. Он говорил о богатстве и великодушии РАБАДа. Он не только возвел и поддерживал в надлежащем состоянии большое здание школы, но и заботился о материальном благополучии бедных учеников. В Вовере есть улица под названием «Ру Равад», посвященная ему в 800-ю годовщину его смерти. Его огромное богатство подвергло его жизни опасности, поскольку Эльзеар, сеньор Поскьера, чтобы завладеть частью его состояния, бросил его в тюрьму, где, подобно рабби Мейру из Ротенбурга, он мог бы умереть, если бы не вмешался граф Роже II Тренкавель, дружелюбно настроенный к евреям, и своим правом изгнал сеньора Поскьера в Каркассон. После этого он вернулся в Поскьеры, где оставался до самой смерти. Среди многочисленных ученых талмудистов, бывших его учениками в Поскьерах, были раввины Ицхак ха-Коэн из Нарбоны, первый комментатор Иерусалимского Талмуда; Авраам бен Натан из Лунеля, автор «Ха-Манхиг»; Мейр бен Ицхак из Каркассона, автор «Сефер ха-Эзер»; и Ашер бен Мешулам из Лунеля, автор нескольких раввинских трудов. Влияние РАБАДа на Йонатана из Лунеля также очевидно, хотя последний и не посещал его лекции.

Литературные произведения

РАБАД был плодовитым автором. Он не только написал ответы на сотни сложных вопросов, на которые респонсы до сих пор частично сохранились в сборниках «Темим Де’им», «Орот Хайим» и «Шибболей хаЛэкет», но также написал комментарий ко всему Талмуду и составил несколько сборников галахи. В 1991 году раввин Йосеф Кафих опубликовал сборник его респонсов, собранных из различных источников, сорок два из которых были взяты из рукописных манускриптов, находившихся в его распоряжении. Большинство его работ утрачено, но некоторые сохранились, такие как «Сефер Ба’алей хаНефеш» (Книга благочестивых), трактат о законах, касающихся женщин, опубликованный в 1602 году, и его комментарий к «Торат Коханим», опубликованный в 1862 году в Вене. Если комментарий Раши проложил чёткую дорогу к Талмуду, то Равад, благодаря своей острой критике, указал путь разумно и с рассуждением. Эта критическая тенденция характерна для всех трудов Равада. Так, в своем комментарии к «Торат Коханим» (стр. 41а, 71б) он сделал резкое замечание, что многие неясные отрывки в раввинской литературе обязаны своей неясностью включению случайных пояснений или примечаний на полях, не направленных на разъяснение текста. Прозвище «Ба’ал Хасагот» (Критик), которое раввины часто давали Раваду, показывало, что они видели его силу именно в этом. Действительно, критические замечания наилучшим образом демонстрируют его способности и оправдывают его место в ряду Рифа, Раши и Маймонида. Тон, который он использовал, также характеризует его отношение к тем, кого он критиковал. Он относился к Рифу с величайшим уважением, почти со смирением, называя его «солнцем, чьи лучи ослепляют наши глаза». Его отношение к р. Зерахии ха-Леви из Жироны («Баал хаМаор») было суровым, почти враждебным. Несмотря на то, что Зерахии было всего восемнадцать лет, он обладал смелостью и способностью написать резкую критику Рифа, и Равад называл его незрелым юношей, осмелившимся критиковать своего учителя. По мнению Луи Гинцберга, хасаготы Равада примечательны тем, что предотвратили замену изучения Талмуда исключительным изучением кодексов Исаака Альфаси и Маймонида. В то время как евреи в мусульманских странах имели широкий спектр серьезных интеллектуальных занятий помимо Талмуда (таких как науки, философия, литература и иврит), Гинцберг утверждал, что у ашкеназских евреев не было таких занятий, кроме изучения Талмуда. Без тонкостей изучения Талмуда и его комментариев ашкеназские евреи остались бы без серьезных интеллектуальных возможностей.

Хасагот к Мишне Торе

Равад очень резко критиковал кодекс еврейского закона Маймонида, Мишне Тору. Это было не из-за каких-либо личных недоброжелательных чувств, а скорее в результате радикальных различий во взглядах на вопросы веры между двумя величайшими талмудистами двенадцатого века. Маймонид стремился привести в порядок обширный лабиринт Халахи, представив окончательные результаты определенным, систематическим и методичным образом. Но для Равада эта цель была главным недостатком работы. Юридический кодекс, в котором не указываются источники и авторитеты, из которых были получены его решения, и не дается никаких доказательств правильности его утверждений, был (по мнению Раавада) совершенно ненадежным для практических решений, для которых Маймонид специально его разработал. Такой кодекс (по мнению Равада) мог быть оправдан только в том случае, если он был написан человеком, утверждающим непогрешимость; тем, кто мог требовать, чтобы его утверждения принимались без вопросов. Если Маймонид намеревался остановить дальнейшее развитие изучения Талмуда, сведя его к форме кодекса, Равад считал своим долгом противостоять такой попытке, поскольку она противоречит свободному духу раввинского иудаизма, который отказывается слепо подчиняться авторитету. Равад был таким образом противником кодификации Халахи; но он был еще более решительно против строительства системы догм в иудаизме, особенно в соответствии с методом, которым следовал Маймонид, который часто устанавливал концепции аристотелевской философии в качестве еврейского богословия. Например, Маймонид (в соответствии со своими философскими убеждениями) объявил бестелесность Бога принципом веры, или, как он формулирует это, "любой, кто считает Бога телесным существом, является отступником". В кругах Равада был распространен определенный мистический антропоморфический взгляд на Божество, и Равад, естественно, возмутился заявлением, которое практически объявило его друзей отступниками. Поэтому он добавил к формуле Маймонида эту краткую, но резкую критику: "Почему он называет таких людей отступниками? Люди, лучше и достойнее его, придерживались этого взгляда, который, как они полагают, они нашли в Писании и в запутанном толковании Аггады". Хотя фраза, касающаяся Аггады, показывает, что сам Равад не был сторонником телесного представления о Боге, он, тем не менее, выступал против того, чтобы Маймонид возвысил бестелесность до догмы. Когда Равад, напротив, нашел мнения Маймонида о Будущем Мире и вечности мира еретическими, он не употребил ни слова осуждения в адрес Маймонида, а просто ограничился записью своего несогласия. Таким образом, ультраконсервативный талмудист оказался более терпимым в теологическом отношении, чем величайший из средневековых еврейских философов. Равад был особенно строг в отношении того, что он считал попытками Маймонида внести свои философские взгляды под прикрытием талмудических отрывков. Например, мнения Талмуда об определении запрещенного гадания сильно различаются, возможно, потому, что было непрактично считать запрещенными все суеверные практики, распространенные среди евреев в то время. Маймонид (который, с точки зрения своей философии, рассматривал гадание как чистую абсурдность) постановил, что даже невинные действия Элиезера (Быт. 24:14) и Ионафана (1 Цар. 14:8-10) были запрещенным гаданием. Здесь Равад не был доволен тем, что действия Элиезера и Ионафана были признаны допустимыми, но он заявил, что Маймонид заслуживает быть пораженным *Пульса де-Нура*, подобно младшему раввину, который исказил мнение Леви бен Сиси. Таких философских различий достаточно, чтобы объяснить интенсивность оппозиции Равада Маймониду, и особенно Мишне Торе, работе, которую сам Равад описывает как великое достижение. Авраам Закуто записал анекдот, в котором он утверждает, что Рамбам, в течение своей жизни, в конечном итоге признал правильность своего оппонента, Равада, сказав о нем: "За всю свою жизнь никто никогда не побеждал меня, кроме одного ремесленника".

Каббалист и философ

Многие каббалисты считают Равада одним из отцов своей системы, и это справедливо в той мере, в какой он был склонен к мистицизму, что привело его к аскетичному образу жизни и заслужило ему титул "благочестивый". Он писал, что "святой дух явился в нашем бейт-мидраше" и наставил их в конкретных халахических постановлениях, а также приписывал постановления "совету Господа тем, кто Его чтит". Комментарий к "Сефер Йецире" некогда приписывался ему, но впоследствии было установлено, что его автором является Йосеф бен Шалом Ашкенази. Равад общепризнан источником широко используемой схемы Сефирот Древа Жизни, которую в конечном итоге записал его сын Ицхак Слепой. Равад не был врагом науки, как полагают многие. Его труды свидетельствуют о том, что он был глубоким знатоком еврейской филологии, а поощрение им перевода "Ховот ха-Левавот" Рабби Бахьи ибн Пакуды указывает на отсутствие враждебности к философии. Эта философская работа убедительно опровергает антропоморфное представление о Божестве, и благосклонное отношение Равада к ней является достаточным основанием для снятия с него обвинения в приверженности антропоморфным взглядам. Некоторые его работы демонстрируют знакомство с философией; например, его замечание к "Хилхот Тешува", 5, в конце, является дословной цитатой из "Мусре ха-Философим" Хонейна бен Исаака, стр. 11, 12 (или Loewenthal, стр. 39), сохранившейся лишь в переводе Аль-Харизи.

Потомки

У Равада было много потомков, которые сегодня могут носить фамилии Райвид, Равид, Равад и Равид. Семейные записи указывают на то, что они перебрались в Испанию, где появились в Толедо и Барселоне и, по преданию, были советниками при дворе Фердинанда и Изабеллы. После [[Изгнания]] они были изгнаны в Италию, откуда направились в северную, а затем в восточную Европу, где служили раввинами в Тельшяе (Литва) и преподавали в Тельшеской йешиве. Перед Первой мировой войной они эмигрировали в страны по всему миру, и сегодня живут на всех обитаемых континентах.