Экономика в контексте международных отношений

Введение

Экономика между национальными государствами

Международная экономика изучает влияние международных различий в производственных ресурсах и потребительских предпочтениях, а также международных институтов, на экономическую деятельность. Она стремится объяснить закономерности и последствия транзакций и взаимодействий между жителями разных стран, включая торговлю, инвестиции и финансовые операции. Международная торговля исследует потоки товаров и услуг через международные границы, обусловленные факторами спроса и предложения, экономической интеграцией, международной мобильностью факторов производства и политическими переменными, такими как тарифы и торговые квоты. Международные финансы изучают движение капитала по международным финансовым рынкам и влияние этих движений на валютные курсы. Международная денежная экономика и международная макроэкономика анализируют потоки денежных средств между странами и их влияние на экономику в целом. Международная политическая экономика, являясь поддисциплиной международных отношений, изучает вопросы и последствия, возникающие, например, в результате международных конфликтов, переговоров и санкций, а также вопросы национальной безопасности и экономического национализма, и международные соглашения и их соблюдение.

Область применения и методология

Экономическая теория международной торговли отличается от остальной экономической теории главным образом из-за сравнительно ограниченной международной мобильности капитала и рабочей силы. В этом отношении она, по-видимому, отличается скорее степенью, чем принципом, от торговли между удалёнными регионами в пределах одной страны. Таким образом, методология экономики международной торговли мало чем отличается от методологии остальной экономики. Однако направление академических исследований в этой области было обусловлено тем, что правительства часто стремились вводить ограничения в международную торговлю, а стимулом для развития теории торговли зачастую было желание оценить последствия этих ограничений. Ветвь теории торговли, традиционно классифицируемая как "классическая", в основном состоит в применении дедуктивной логики, берущей начало в теории сравнительных преимуществ Рикардо и развивающейся в ряд теорем, практическая ценность которых зависит от реалистичности их исходных положений. "Современный" анализ торговли, напротив, опирается главным образом на эмпирический анализ.

Классическая теория

Теория сравнительных преимуществ дает логическое объяснение международной торговле как рационального следствия сравнительных преимуществ, возникающих из межрегиональных различий, независимо от причин этих различий. С момента ее изложения Дэвидом Рикардо методы неоклассической экономики применялись для моделирования моделей торговли, которые могли бы возникнуть в результате различных постулированных источников сравнительного преимущества. Однако для того, чтобы сделать проблему доступной для теоретического анализа, приходилось принимать крайне ограничительные (и часто нереалистичные) предположения. Наиболее известная из полученных моделей, теорема Хекшера — Олина (ХО), основывается на предположениях об отсутствии международных различий в технологиях, производительности или потребительских предпочтениях; отсутствии препятствий для чистой конкуренции или свободной торговли и отсутствии эффекта масштаба. Исходя из этих предположений, она выводит модель торговых паттернов, которые возникают исключительно из международных различий в относительном обеспечении факторами производства (т.е. рабочей силой и капиталом). Теорема утверждает, что при этих предположениях страна с относительно большим запасом капитала будет экспортировать капиталоемкие товары и импортировать трудоемкие товары. Теорема оказалась малоприменимой на практике, что продемонстрировал так называемый «парадокс Леонтьева» (открытие, что, несмотря на свой богатый капитал, Америка экспортировала трудоемкие товары и импортировала капиталоемкие товары). Тем не менее, теоретические методы (и многие предположения), использованные при выводе модели ХО, впоследствии применялись для вывода других теорем. Теорема Столпера — Самюэльсона, часто описываемая как следствие теоремы ХО, является одним из ранних примеров. В своей наиболее общей форме она утверждает, что если цена товара растет (падает), то цена фактора, интенсивно используемого в этой отрасли, также растет (падает), а цена другого фактора падает (растет). В контексте международной торговли, для которого она была разработана, это означает, что торговля снижает реальную заработную плату дефицитного фактора производства, а защита от торговли повышает ее. Другим следствием теоремы ХО является теорема о выравнивании цен на факторы производства Самуэльсона, которая гласит, что поскольку торговля между странами имеет тенденцию выравнивать цены на товары, она также имеет тенденцию выравнивать цены, уплачиваемые за факторы производства. Эти теории иногда интерпретировались как означающие, что торговля между индустриально развитой страной и развивающейся страной приведет к снижению заработной платы неквалифицированных работников в индустриально развитой стране. (Но, как отмечено ниже, этот вывод зависит от маловероятного предположения о том, что производительность в обеих странах одинакова). Было создано большое количество научных работ, посвященных разработке теорем ХО и Столпера — Самюэльсона, и хотя многие из них считаются ценными, они редко оказывались непосредственно применимыми к объяснению торговых паттернов.

The theory of comparative advantage provides a logical explanation of international trade as the rational consequence of the comparative advantages that arise from inter regional differences regardless of how those differences arise. Since its exposition by David Ricardo the techniques of neo classical economics have been applied to it to model the patterns of trade that would result from various postulated sources of comparative advantage. However, extremely restrictive (and often unrealistic) assumptions have had to be adopted in order to make the problem amenable to theoretical analysis. The best known of the resulting models, the Heckscher Ohlin theorem (H O) depends upon the assumptions of no international differences of technology, productivity, or consumer preferences; no obstacles to pure competition or free trade and no scale economies. On those assumptions, it derives a model of the trade patterns that would arise solely from international differences in the relative abundance of labour and capital (referred to as factor endowments). The resulting theorem states that, on those assumptions, a country with a relative abundance of capital would export capital intensive products and import labour intensive products. The theorem proved to be of very limited predictive value, as was demonstrated by what came to be known as the "Leontief Paradox" (the discovery that, despite its capital rich factor endowment, America was exporting labour intensive products and importing capital intensive products) Nevertheless, the theoretical techniques (and many of the assumptions) used in deriving the H–O model were subsequently used to derive further theorems. The Stolper–Samuelson theorem, which is often described as a corollary of the H–O theorem, was an early example. In its most general form it states that if the price of a good rises (falls) then the price of the factor used intensively in that industry will also rise (fall) while the price of the other factor will fall (rise). In the international trade context for which it was devised it means that trade lowers the real wage of the scarce factor of production, and protection from trade raises it. Another corollary of the H–O theorem is Samuelson's factor price equalisation theorem which states that as trade between countries tends to equalise their product prices, it tends also to equalise the prices paid to their factors of production. Those theories have sometimes been taken to mean that trade between an industrialised country and a developing country would lower the wages of the unskilled in the industrialised country. (But, as noted below, that conclusion depends upon the unlikely assumption that productivity is the same in the two countries). Large numbers of learned papers have been produced in attempts to elaborate on the H–O and Stolper–Samuelson theorems, and while many of them are considered to provide valuable insights, they have seldom proved to be directly applicable to the task of explaining trade patterns.

Уравнение коэффициентов цены

Тем не менее, широко распространены опасения относительно влияния международной торговли на наемных работников в развитых странах. Теорема выравнивания факторных цен Самуэльсона указывает, что если бы производительность труда была одинаковой в обеих странах, то эффект торговли заключался бы в уравнивании ставок заработной платы. Как отмечалось выше, эту теорему иногда интерпретируют так, что торговля между индустриально развитой и развивающейся страной приведет к снижению заработной платы неквалифицированных работников в индустриально развитой стране. Однако неразумно полагать, что производительность труда будет одинаковой в развивающейся стране с низкой заработной платой и в развитой стране с высокой заработной платой. Исследование 1999 года показало, что международные различия в заработной плате примерно соответствуют соответствующим различиям в производительности. (Оставшиеся расхождения, вероятно, были вызваны переоценкой или недооценкой обменных курсов, либо негибкостью рынков труда.) Утверждается, что, хотя в развитых странах иногда может наблюдаться краткосрочное давление на заработную плату, конкуренция между работодателями в развивающихся странах в конечном итоге приведет к приведению заработной платы в соответствие с предельным продуктом труда работников. Любые оставшиеся международные различия в заработной плате будут тогда обусловлены различиями в производительности, что приведет к отсутствию разницы в удельных затратах на рабочую силу между развивающимися и развитыми странами и, следовательно, к отсутствию понижающего давления на заработную плату в развитых странах.

Торговые условия

Также высказывалась обеспокоенность тем, что международная торговля может идти вразрез с интересами развивающихся стран. Влиятельные исследования, опубликованные в 1950 году аргентинским экономистом Раулем Пребишем и британским экономистом Хансом Сингером, показали, что существует тенденция к снижению цен на сельскохозяйственную продукцию по отношению к ценам на промышленные товары, что ухудшает условия торговли для развивающихся стран и приводит к непреднамеренному перераспределению богатства от них к развитым странам. Эти выводы были подтверждены рядом последующих исследований, хотя высказывались предположения, что эффект может быть связан со смещением в сторону улучшения качества в используемых индексах или с наличием рыночной власти у производителей. Результаты исследований Пребиша и Сингера остаются предметом споров, но в то время – и впоследствии – они использовались для обоснования необходимости для развивающихся стран возводить барьеры против импорта промышленных товаров с целью поддержки собственных "младенческих отраслей" и, таким образом, снизить зависимость от экспорта сельскохозяйственной продукции. Аргументы за и против такой политики схожи с аргументами, касающимися защиты молодых отраслей в целом.

Новые отрасли

Термин "молодая отрасль" используется для обозначения новой отрасли, имеющей перспективы получения сравнительного преимущества в долгосрочной перспективе, но не способной выжить в условиях конкуренции с импортными товарами. Такая ситуация может возникнуть, когда требуется время для достижения потенциальной экономии от масштаба или для освоения потенциальной кривой обучения. Успешное выявление такой ситуации и последующее временное введение барьеров для импорта, в принципе, может принести значительную выгоду стране, применяющей политику, известную как "импортозамещающая индустриализация". Успех подобных мер зависит от способности правительств правильно определять перспективные отрасли, с разумными ожиданиями как успехов, так и неудач. Утверждается, что существование автомобильной промышленности Южной Кореи стало возможным благодаря первоначальной защите от импорта, однако исследование защиты молодых отраслей в Турции не выявило никакой связи между ростом производительности и степенью защиты, что можно было бы ожидать от успешной политики импортозамещения. Другое исследование предоставляет описательные данные, свидетельствующие о том, что попытки импортозамещающей индустриализации, предпринимавшиеся с 1970-х годов, как правило, не увенчивались успехом, однако эмпирические данные по этому вопросу противоречивы и неоднозначны. Высказывалось мнение, что критика импортозамещающей индустриализации заключается не в том, что она обречена на провал, а в том, что субсидии и налоговые льготы справляются с этой задачей более эффективно. Также отмечалось, что в любом случае не следует ожидать, что торговые ограничения устранят недостатки внутреннего рынка, которые часто препятствуют развитию молодых отраслей.

Торговая политика

Выводы экономистов о преимуществах торговли часто отвергались лицами, определяющими государственную политику, которые зачастую стремились защитить отечественные отрасли от иностранной конкуренции, возводя барьеры, такие как тарифы и импортные квоты, для импорта. Средние тарифные уровни, составлявшие около 15% в конце XIX века, выросли примерно до 30% в 1930-х годах после принятия в Соединенных Штатах Закона Смута-Хоули о тарифах. В основном благодаря международным соглашениям под эгидой Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ), а затем Всемирной торговой организации (ВТО), средние тарифные уровни постепенно снижались до примерно 7% во второй половине XX века, и некоторые другие торговые ограничения также были отменены. Тем не менее, сохраняющиеся ограничения имеют значительную экономическую важность: по разным оценкам, Всемирный банк оценил в 2004 году, что отмена всех торговых ограничений принесет выгоду свыше 500 миллиардов долларов в год к 2015 году. Наиболее существенные из оставшихся мер, искажающих торговлю, касаются сельского хозяйства. В странах ОЭСР государственные выплаты составляют 30% доходов фермеров, а тарифы, превышающие 100%, – обычное явление. Экономисты ОЭСР оценивают, что сокращение всех сельскохозяйственных тарифов и субсидий на 50% вызовет цепную реакцию в перестройке структуры производства и потребления, что добавит 26 миллиардов долларов к годовому мировому доходу. Квоты побуждают иностранных поставщиков повышать цены до уровня, преобладающего на внутреннем рынке страны-импортера. Это ослабляет конкурентное давление на отечественных поставщиков, и как они, так и иностранные поставщики выигрывают за счет потерь потребителей и отечественной экономики, а также возникает неэффективность для мировой экономики. Когда квоты были запрещены правилами Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ), Соединенные Штаты, Великобритания и Европейский Союз прибегали к эквивалентным соглашениям, известным как соглашения о добровольных ограничениях (VRA) или добровольные ограничения экспорта (VER), которые заключались с правительствами стран-экспортеров (в основном Японии), пока и они не были запрещены. Тарифы считаются менее вредными, чем квоты, хотя можно показать, что их влияние на благосостояние различается только при существенных восходящих или нисходящих тенденциях в импорте. Правительства также вводят широкий спектр нетарифных барьеров, эффект которых аналогичен квотам, некоторые из которых регулируются соглашениями ВТО. Недавним примером является применение принципа предосторожности для исключения инновационных продуктов.

Economists’ findings about the benefits of trade have often been rejected by government policy makers, who have frequently sought to protect domestic industries against foreign competition by erecting barriers, such as tariffs and import quotas, against imports. Average tariff levels of around 15 per cent in the late 19th century rose to about 30 percent in the 1930s, following the passage in the United States of the Smoot–Hawley Tariff Act. Mainly as the result of international agreements under the auspices of the General Agreement on Tariffs and Trade (GATT) and subsequently the World Trade Organization (WTO),
average tariff levels were progressively reduced to about 7 per cent during the second half of the 20th century, and some other trade restrictions were also removed. The restrictions that remain are nevertheless of major economic importance: among other estimates,
the World Bank estimated in 2004 that the removal of all trade restrictions would yield benefits of over $500 billion a year by 2015. The largest of the remaining trade distorting policies are those concerning agriculture. In the OECD countries government payments account for 30 per cent of farmers’ receipts and tariffs of over 100 per cent are common. OECD economists estimate that cutting all agricultural tariffs and subsidies by 50% would set off a chain reaction in realignments of production and consumption patterns that would add an extra $26 billion to annual world income. Quotas prompt foreign suppliers to raise their prices toward the domestic level of the importing country. That relieves some of the competitive pressure on domestic suppliers, and both they and the foreign suppliers gain at the expense of a loss to consumers, and to the domestic economy, in addition to which there is a deadweight loss to the world economy. When quotas were banned under the rules of the General Agreement on Tariffs and Trade (GATT), the United States, Britain and the European Union made use of equivalent arrangements known as voluntary restraint agreements (VRAs) or voluntary export restraints (VERs) which were negotiated with the governments of exporting countries (mainly Japan)—until they too were banned. Tariffs have been considered to be less harmful than quotas, although it can be shown that their welfare effects differ only when there are significant upward or downward trends in imports. Governments also impose a wide range of non tariff barriers that are similar in effect to quotas, some of which are subject to WTO agreements. A recent example has been the application of the precautionary principle to exclude innovatory products.

Область применения и методология

Экономика международных финансов не отличается в принципе от экономики международной торговли, однако существуют существенные различия в расстановке акцентов. Практика международных финансов обычно сопряжена с большей неопределенностью и рисками, поскольку торгуемые активы представляют собой требования к потокам будущих доходов, которые часто простираются на многие годы вперед. Рынки финансовых активов, как правило, более волатильны, чем рынки товаров и услуг, поскольку решения пересматриваются чаще и приводятся в исполнение быстрее. Хотя существует общее предположение, что добровольно заключенная сделка принесет пользу обеим сторонам, существует гораздо больший риск того, что она может нанести вред третьим лицам. Например, ненадлежащее управление ипотечным кредитованием в Соединенных Штатах в 2008 году привело к банкротствам банков и дефициту кредитования в других развитых странах, а резкие изменения международных потоков капитала часто становились причиной разрушительных финансовых кризисов в развивающихся странах. Кроме того, из-за высокой скорости изменений, методология сравнительной статики имеет меньше применений, чем в теории международной торговли, и эмпирический анализ используется более широко. Также, консенсус среди экономистов по ключевым вопросам менее выражен и более подвержен спорам, чем консенсус по вопросам международной торговли.

Валютные курсы и мобильность капитала

В последние годы двадцатого века произошли значительные изменения в организации международных финансов, последствия которых до сих пор обсуждаются экономистами. В конце Второй мировой войны национальные участники Бреттон-Вудского соглашения согласились поддерживать свои валюты по фиксированному курсу к доллару США ($), а правительство США обязалось выкупать золото по требованию по фиксированной ставке в 35 долларов за унцию. В поддержку этих обязательств большинство государств-участников поддерживали строгий контроль над использованием иностранной валюты своими гражданами и их операциями с международными финансовыми активами. Однако в 1971 году правительство Соединенных Штатов объявило о приостановке конвертируемости доллара, после чего последовал постепенный переход к современной системе плавающих обменных курсов, при которой большинство правительств больше не стремятся контролировать свои обменные курсы или вводить ограничения на доступ к иностранным валютам и международным финансовым рынкам. Это трансформировало поведение международной финансовой системы. Валютные курсы стали крайне волатильными, и последовала продолжительная серия разрушительных финансовых кризисов. Одно исследование показало, что к концу двадцатого века произошло 112 банковских кризисов в 93 странах, другое – 26 банковских кризисов, 86 валютных кризисов и 27 смешанных банковских и валютных кризисов, что во много раз превышает показатели предыдущих послевоенных лет. В 1950-х годах Милтон Фридман, выступая в поддержку гибких обменных курсов, утверждал, что любая возникающая нестабильность будет в основном следствием макроэкономической нестабильности, но эмпирический анализ 1999 года не выявил явной связи. Неоклассическая теория предполагала, что капитал будет перемещаться из богатых капиталом развитых экономик в бедные развивающиеся страны, поскольку там ожидаемая доходность капитала будет выше. Потоки финансового капитала должны были способствовать увеличению уровня инвестиций в развивающихся странах за счет снижения стоимости капитала, а прямые инвестиции в физический капитал должны были стимулировать специализацию и передачу навыков и технологий. Однако фактический результат этой политики оказался иным, чем ожидалось. Одни лишь теоретические соображения не могут определить баланс между этими преимуществами и издержками волатильности, поэтому этот вопрос пришлось решать с помощью эмпирического анализа. Рабочая статья Международного валютного фонда 2006 года содержит обзор эмпирических данных. Авторы не обнаружили убедительных доказательств ни преимуществ либерализации движения капитала, ни того, что она является причиной всплеска финансовых кризисов. Они предполагают, что чистой выгоды могут добиться страны, способные соответствовать пороговым условиям финансовой компетентности, но для остальных выгоды, вероятно, будут отложены, а уязвимость к перебоям в потоках капитала, вероятно, возрастет.

A major change in the organisation of international finance occurred in the latter years of the twentieth century, and economists are still debating its implications. At the end of the Second World War, the national signatories to the Bretton Woods Agreement had agreed to maintain their currencies each at a fixed exchange rate with the United States dollar ($), and the United States government had undertaken to buy gold on demand at a fixed rate of $35 per ounce. In support of those commitments, most signatory nations had maintained strict control over their nationals’ use of foreign exchange and upon their dealings in international financial assets. But in 1971 the United States government announced that it was suspending the convertibility of the dollar, and there followed a progressive transition to the current regime of floating exchange rates in which most governments no longer attempt to control their exchange rates or to impose controls upon access to foreign currencies or upon access to international financial markets. The behaviour of the international financial system was transformed. Exchange rates became very volatile and there was an extended series of damaging financial crises. One study estimated that by the end of the twentieth century there had been 112 banking crises in 93 countries, another that there had been 26 banking crises, 86 currency crises and 27 mixed banking and currency crises, many times more than in the previous post war years. In making an influential case for flexible exchange rates in the 1950s, Milton Friedman had claimed that if there were any resulting instability, it would mainly be the consequence of macroeconomic instability, but an empirical analysis in 1999 found no apparent connection. Neoclassical theory had led them to expect capital to flow from the capital rich developed economies to the capital poor developing countries because the returns to capital there would be higher. Flows of financial capital would tend to increase the level of investment in the developing countries by reducing their costs of capital, and the direct investment of physical capital would tend to promote specialisation and the transfer of skills and technology. However, the eventual outcome of these policies was not what had been expected. Theoretical considerations alone cannot determine the balance between those benefits and the costs of volatility, and the question has had to be tackled by empirical analysis. A 2006 working paper from the International Monetary Fund offers a summary of the empirical evidence. The authors found little evidence either of the benefits of the liberalisation of capital movements, or of claims that it is responsible for the spate of financial crises. They suggest that net benefits can be achieved by countries that are able to meet threshold conditions of financial competence but that for others, the benefits are likely to be delayed, and vulnerability to interruptions of capital flows is likely to be increased.

Политика и институты

Хотя в большинстве развитых стран сейчас действуют "плавающие" обменные курсы, некоторые из них – вместе со многими развивающимися странами – поддерживают номинально "фиксированные" обменные курсы, обычно к доллару США или евро. Установление фиксированного курса требует вмешательства центрального банка страны на валютном рынке и, как правило, сопровождается определенным контролем над доступом граждан к международным рынкам. Некоторые правительства отказались от своих национальных валют в пользу общей валюты валютного союза, такого как "еврозона", а другие, например Дания, сохранили свои национальные валюты, но зафиксировали их по определенному курсу к соседней общей валюте. На международном уровне значительное влияние оказала экономическая политика, продвигаемая Международным валютным фондом (МВФ), особенно в отношении развивающихся стран. МВФ был создан в 1944 году для содействия международному сотрудничеству в валютной сфере, стабилизации обменных курсов и создания международной платежной системы. Его основная деятельность – предоставление кредитов странам-членам для преодоления проблем платежного баланса, главным образом путем восполнения истощенных валютных резервов. Однако предоставление этих кредитов обусловлено внедрением экономических мер правительствами-получателями, которые, по мнению экономистов Фонда, создают благоприятные условия для восстановления. Рекомендуемая ими экономическая политика в значительной степени соответствует политике, принятой в Соединенных Штатах и других крупных развитых странах (известной как "Вашингтонский консенсус") и часто включает отмену всех ограничений на входящие инвестиции. Фонд подвергся резкой критике со стороны Джозефа Стиглица и других за, по их мнению, неправильное применение этой политики и за то, что он не предупредил страны-получатели об опасностях, связанных с волатильностью движения капитала.

Международная финансовая стабильность

С момента Великой депрессии регуляторы и их экономические советники осознавали, что экономические и финансовые кризисы могут быстро распространяться от страны к стране, и что финансовые кризисы могут иметь серьезные экономические последствия. На протяжении многих десятилетий это осознание побуждало правительства вводить строгий контроль за деятельностью и поведением банков и других кредитных организаций, но в 1980-х годах многие правительства стали проводить политику дерегулирования, полагая, что выигрыш в эффективности перевесит любые системные риски. Обширные финансовые инновации, последовавшие за этим, описаны в статье о финансовой экономике. Одним из их последствий стало значительное увеличение международной взаимосвязанности финансовых рынков и создание международной финансовой системы, обладающей характеристиками, известными в теории управления как "сложно-интерактивная". Анализировать стабильность такой системы сложно, поскольку существует множество возможных сценариев отказа. Последовавшие за этим международные системные кризисы включали обвал фондового рынка в октябре 1987 года, крах цен на активы в Японии в 1990-х годах, азиатский финансовый кризис 1997 года, дефолт российского правительства в 1998 году (который привел к банкротству хедж-фонда Long Term Capital Management) и кризис, связанный с субстандартной ипотекой в 2007-2008 годах. Симптомы обычно включали обвал цен на активы, рост премий за риск и общее снижение ликвидности. Ряд международных институтов предложили меры по снижению уязвимости международной финансовой системы. Банк международных расчетов выдвинул две последовательные рекомендации (Базель I и Базель II) относительно регулирования банков, а координационная группа регулирующих органов и Форум по финансовой стабильности, созданный в 1999 году для выявления и устранения слабых мест в системе, представили некоторые предложения в предварительном докладе.

Миграция

Элементарные соображения позволяют предположить, что международная миграция приводит к чистому приросту экономического благосостояния. Различия в заработной плате между развитыми и развивающимися странами, как показали исследования, в основном обусловлены различиями в производительности труда. Однако, анализ имеющихся данных привел комитет Палаты лордов к выводу, что любые экономические выгоды от иммиграции в Соединенное Королевство относительно невелики. Данные из Соединенных Штатов также указывают на то, что экономическая выгода для принимающей страны также невелика, и присутствие иммигрантов на рынке труда приводит лишь к незначительному снижению местной заработной платы. Тем не менее, эти факторы могут быть уравновешены, в зависимости от целей, для которых используются денежные переводы. Как показывает опыт Армении, вместо того чтобы служить инструментом соглашения, денежные переводы могут стимулировать дальнейшую эмиграцию, предоставляя ресурсы для облегчения процесса миграции. В то время как некоторые исследования предполагают, что страны происхождения могут извлекать выгоду из эмиграции квалифицированных работников, в целом экономическую выгоду для стран происхождения представляет эмиграция неквалифицированных и полуквалифицированных работников, поскольку она снижает давление на создание рабочих мест. Если эмиграция квалифицированных специалистов сосредоточена в конкретных высококвалифицированных секторах, таких как медицина, последствия могут быть серьезными и даже катастрофическими, особенно если эмигрировало около 50% обученных врачей. Как недавно признала ОЭСР, ключевыми вопросами являются возвращение мигрантов и их реинвестиции в страны происхождения. Поэтому государственная политика в Европе все больше направлена на содействие временной квалифицированной миграции наряду с денежными переводами мигрантов. В отличие от движения капитала и товаров, с 1973 года правительственная политика стремится ограничить миграционные потоки, зачастую без какой-либо экономической основы. Эти ограничения приводят к перенаправлению миграционных потоков, в основном в нелегальную миграцию и ложные заявления о предоставлении убежища. Поскольку такие мигранты работают в неквалифицированных отраслях за более низкую заработную плату и часто не облагаются социальными взносами, выгода от трудовой миграции фактически выше, чем минимальная выгода, рассчитанная для легальных потоков. Однако сопутствующие негативные последствия значительны и включают политический ущерб имиджу иммиграции, снижение заработной платы неквалифицированных работников в принимающей стране и увеличение расходов на правоохранительные органы, а также снижение налоговых поступлений.

Elementary considerations lead to a presumption that international migration results in a net gain in economic welfare. Wage differences between developed and developing countries have been found to be mainly due to productivity differences However, a survey of the evidence led a House of Lords committee to conclude that any economic benefits of immigration to the United Kingdom are relatively small. Evidence from the United States also suggests that the economic benefits to the receiving country are relatively small, and that the presence of immigrants in its labour market results in only a small reduction in local wages. However, these factors can be counterweighed on their turn depending on the intentions that remittances are used for. As evidence from Armenia suggests, instead of acting as a contractual tool, remittances have a potential for recipients to further incentivize emigration by serving as a resource to alleviate the migration process. Whereas some studies suggest that parent countries can benefit from the emigration of skilled workers, generally it is emigration of unskilled and semi skilled workers that is of economic benefit to countries of origin, by reducing pressure for employment creation. Where skilled emigration is concentrated in specific highly skilled sectors, such as medicine, the consequences are severe and even catastrophic in cases where 50% or so of trained doctors have emigrated. The crucial issues, as recently acknowledged by the OECD, is the matter of return and reinvestment in their countries of origin by the migrants themselves: thus, government policies in Europe are increasingly focused upon facilitating temporary skilled migration alongside migrant remittances. Unlike movement of capital and goods, since 1973 government policies have tried to restrict migration flows, often without any economic rationale. Such restrictions have had diversionary effects, channeling the great majority of migration flows into illegal migration and "false" asylum seeking. Since such migrants work in unskilled industries for lower wages and often zero social insurance costs, the gain from labour migration flows is actually higher than the minimal gains calculated for legal flows; accompanying side effects are significant, however, and include political damage to the idea of immigration, lower unskilled wages for the host population, and increased policing costs alongside lower tax receipts.

Глобализация

Термин «глобализация» приобрел множество значений, но в экономическом смысле он относится к движению в направлении полной мобильности капитала, рабочей силы и их продукции, в результате чего экономики мира движутся к полной интеграции. Движущими силами этого процесса являются сокращение политически установленных барьеров и снижение издержек транспортировки и связи (хотя даже при их полном устранении процесс был бы ограничен различиями между странами в социальном капитале). Этот процесс имеет древние корни, ускорился за последние пятьдесят лет, но еще далеко не завершен. На заключительных этапах процентные ставки, заработная плата, ставки корпоративного и подоходного налогов выравнивались бы повсеместно под воздействием конкуренции, поскольку инвесторы, наемные работники и корпоративные и индивидуальные налогоплательщики угрожали бы миграцией в поисках более выгодных условий. Однако, наблюдается мало признаков международной конвергенции процентных ставок, заработной платы или налоговых ставок. Несмотря на то, что мир в некоторых аспектах стал более интегрированным, можно утверждать, что в целом он сейчас менее интегрирован, чем был накануне Первой мировой войны, и что многие страны Ближнего Востока стали менее глобализированными, чем 25 лет назад. Наиболее значительным проявлением интеграции стало развитие финансовых рынков, где, по оценкам, глобализация утроилась с середины 1970-х годов. Недавние исследования показали, что это улучшило распределение рисков, но только в развитых странах, и привело к увеличению макроэкономической волатильности в развивающихся странах. По оценкам, это принесло чистый прирост благосостояния в мировом масштабе, но с выгодами и потерями для разных сторон. Усиление глобализации также облегчило распространение рецессий между странами. Снижение экономической активности в одной стране может привести к снижению активности в странах-партнерах из-за сокращения спроса на их экспорт, что является одним из механизмов передачи экономического цикла между странами. Эмпирические исследования подтверждают, что чем теснее торговые связи между странами, тем более синхронизированы их экономические циклы. Глобализация также может оказывать существенное влияние на проведение макроэкономической политики. Модель Мунделла — Флеминга и ее расширения часто используются для анализа роли мобильности капитала (и она также использовалась Полом Кругманом для простого объяснения азиатского финансового кризиса). Часть роста неравенства доходов внутри стран в некоторых случаях объясняется глобализацией. Недавний доклад МВФ показывает, что увеличение неравенства в развивающихся странах в период с 1981 по 2004 год было полностью обусловлено технологическими изменениями, при этом глобализация оказывала частично компенсирующее негативное влияние, а в развитых странах глобализация и технологические изменения были в равной степени ответственны.

The term globalization has acquired a variety of meanings, but in economic terms it refers to the move that is taking place in the direction of complete mobility of capital and labour and their products, so that the world's economies are on the way to becoming totally integrated. The driving forces of the process are reductions in politically imposed barriers and in the costs of transport and communication (although, even if those barriers and costs were eliminated, the process would be limited by inter country differences in social capital). It is a process that has ancient origins, which has gathered pace in the last fifty years, but which is very far from complete. In its concluding stages, interest rates, wage rates and corporate and income tax rates would become the same everywhere, driven to equality by competition, as investors, wage earners and corporate and personal taxpayers threatened to migrate in search of better terms. In fact, there are few signs of international convergence of interest rates, wage rates or tax rates. Although the world is more integrated in some respects, it is possible to argue that on the whole it is now less integrated than it was before the first world war, and that many middle east countries are less globalised than they were 25 years ago. Of the moves toward integration that have occurred, the strongest has been in financial markets, in which globalisation is estimated to have tripled since the mid 1970s. Recent research has shown that it has improved risk sharing, but only in developed countries, and that in the developing countries it has increased macroeconomic volatility. It is estimated to have resulted in net welfare gains worldwide, but with losers as well as gainers. Increased globalisation has also made it easier for recessions to spread from country to country. A reduction in economic activity in one country can lead to a reduction in activity in its trading partners as a result of its consequent reduction in demand for their exports, which is one of the mechanisms by which the business cycle is transmitted from country to country. Empirical research confirms that the greater the trade linkage between countries the more coordinated are their business cycles. Globalisation can also have a significant influence upon the conduct of macroeconomic policy. The Mundell–Fleming model and its extensions are often used to analyse the role of capital mobility (and it was also used by Paul Krugman to give a simple account of the Asian financial crisis). Part of the increase in income inequality that has taken place within countries is attributable in some cases to globalisation. A recent IMF report demonstrates that the increase in inequality in the developing countries in the period 1981 to 2004 was due entirely to technological change, with globalisation making a partially offsetting negative contribution, and that in the developed countries globalisation and technological change were equally responsible.

Оппозиция

Большинство экономистов рассматривают глобализацию как фактор, способствующий экономическому благосостоянию, но не все придерживаются этой точки зрения. Профессор Джозеф Стиглиц из Школы международных и общественных отношений Колумбийского университета выдвинул аргумент в пользу защиты развивающихся отраслей в развивающихся странах и подверг критике условия, предъявляемые Международным валютным фондом для оказания помощи. Профессор Дани Родрик из Гарварда отметил, что выгоды от глобализации распределены неравномерно, что привело к росту неравенства доходов, а также к значительным потерям социального капитала в странах происхождения и к социальным напряжениям, вызванным иммиграцией в странах приема. Мартин Вольф провел всесторонний критический анализ этих утверждений, а лекция профессора Джагдиша Бхагвати осветила дискуссию, которая велась среди экономистов.