Политическая география: изучение влияния пространства на политические процессы и наоборот. Государство, международные отношения, локации – ключевые масштабы анализа.
Сравнивайте с английским: нажмите на абзац — оригинал откроется в окне. Кнопка EN под абзацем показывает его прямо в тексте.
Введение
Изучение пространственных результатов политических процессов
Study of the spatial outcomes of political processes
Политическая география изучает как пространственно неравномерные последствия политических процессов, так и то, каким образом сами политические процессы подвержены влиянию пространственных структур. Традиционно, в целях анализа, политическая география опирается на трехуровневую структуру, в которой изучение государства находится в центре, изучение международных отношений (или геополитики) – над ним, а изучение локальных территорий – под ним. Основные вопросы, которыми занимается эта субдисциплина, можно сформулировать как взаимосвязь между людьми, государством и территорией.
Political geography is concerned with the study of both the spatially uneven outcomes of political processes and the ways in which political processes are themselves affected by spatial structures. Conventionally, for the purposes of analysis, political geography adopts a three scale structure with the study of the state at the centre, the study of international relations (or geopolitics) above it, and the study of localities below it. The primary concerns of the subdiscipline can be summarized as the inter relationships between people, state, and territory.
История
Истоки политической географии лежат в истоках самой человеческой географии, и первые исследователи были в основном обеспокоены военными и политическими последствиями взаимосвязей между физической географией, государственными территориями и государственной властью. В частности, существовала тесная связь как с региональной географией, с её акцентом на уникальных характеристиках регионов, так и с экологическим детерминизмом, с его упором на влияние физической среды на человеческую деятельность. Эта связь нашла отражение в работах немецкого географа Фридриха Ратцеля, который в 1897 году в своей книге «Политическая география» разработал концепцию Lebensraum (жизненного пространства), явно связывавшую культурный рост нации с территориальной экспансией, и которая впоследствии была использована для академической легитимации империалистической экспансии Третьего рейха Германии в 1930-х годах. Британский географ Хэлфорд Маккиндер также находился под сильным влиянием экологического детерминизма и, развивая свою концепцию «географической оси истории» или теории Heartland (в 1904 году), утверждал, что эра господства флота подходит к концу и что сухопутные державы набирают силу, и, в частности, что тот, кто контролирует сердце Евразии, будет контролировать мир. Эта теория включала концепции, диаметрально противоположные идеям Альфреда Тайера Махана о значении морской мощи в мировых конфликтах. Теория Heartland предполагала возможность создания огромной империи, которой не требовалось бы использовать прибрежное или трансокеанское судоходство для снабжения своего военно-промышленного комплекса, и которую не смог бы победить объединенный остальной мир. Эта точка зрения оказала значительное влияние на протяжении всего периода холодной войны, подкрепляя военное мышление о создании буферных государств между Востоком и Западом в Центральной Европе. Теория Heartland изображала мир, разделенный на Heartland (Восточная Европа/Западная Россия); Мировой остров (Евразия и Африка); Периферийные острова (Британские острова, Япония, Индонезия и Австралия) и Новый Свет (Америка). Маккиндер утверждал, что контроль над Heartland означает контроль над миром. Он использовал эти идеи для политического влияния на такие события, как Версальский договор, где были созданы буферные государства между СССР и Германией, чтобы не допустить контроля над Heartland ни одной из сторон. Одновременно Ратцель разрабатывал теорию государств, основанную на концепциях Lebensraum и социального дарвинизма. Он утверждал, что государства аналогичны «организмам», нуждающимся в достаточном жизненном пространстве. Оба этих автора заложили основы политической и географической науки с объективным взглядом на мир. До Второй мировой войны политическая география в основном была сосредоточена на вопросах глобальной борьбы за власть и влияния на государственную политику, и вышеупомянутые теории были восприняты немецкими геополитиками (см. Geopolitik), такими как Карл Хаусхофер, который, возможно, непреднамеренно оказал значительное влияние на нацистскую политическую теорию, которая представляла собой форму политики, легитимированную такими «научными» теориями. Тесная связь с экологическим детерминизмом и замораживание политических границ во время холодной войны привели к значительному снижению воспринимаемой важности политической географии, которую Брайан Берри в 1968 году охарактеризовал как «застойную область». В то время как в большинстве других областей человеческой географии новые подходы, включая количественную пространственную науку, поведенческие исследования и структурный марксизм, стимулировали академические исследования, они в значительной степени игнорировались политическими географами, для которых региональный подход оставался основным ориентиром. В результате большинство текстов по политической географии, созданных в этот период, носили описательный характер, и лишь в 1976 году Ричард Мьюр смог утверждать, что политическая география больше не является тупиком, а может возродиться как феникс.
The origins of political geography lie in the origins of human geography itself, and the early practitioners were concerned mainly with the military and political consequences of the relationships between physical geography, state territories, and state power. In particular there was a close association with both regional geography, with its focus on the unique characteristics of regions, and environmental determinism, with its emphasis on the influence of the physical environment on human activities. This association found expression in the work of the German geographer Friedrich Ratzel, who in 1897 in his book Politische Geographie, developed the concept of Lebensraum (living space) which explicitly linked the cultural growth of a nation with territorial expansion, and which was later used to provide academic legitimisation for the imperialist expansion of the German Third Reich in the 1930s. The British geographer Halford Mackinder was also heavily influenced by environmental determinism and in developing his concept of the 'geographical pivot of history' or the Heartland Theory (in 1904) he argued that the era of sea power was coming to an end and that land based powers were in the ascendant, and, in particular, that whoever controlled the heartland of 'Euro Asia' would control the world. This theory involved concepts diametrically opposed to the ideas of Alfred Thayer Mahan about the significance of sea power in world conflict. The heartland theory hypothesized the possibility of a huge empire being created which didn't need to use coastal or transoceanic transport to supply its military–industrial complex, and that this empire could not be defeated by the rest of the world allied against it. This perspective proved influential throughout the period of the Cold War, underpinning military thinking about the creation of buffer states between East and West in central Europe. The heartland theory depicted a world divided into a Heartland (Eastern Europe/Western Russia); World Island (Eurasia and Africa); Peripheral Islands (British Isles, Japan, Indonesia and Australia) and New World (The Americas). Mackinder argued that whoever controlled the Heartland would have control of the world. He used these ideas to politically influence events such as the Treaty of Versailles, where buffer states were created between the USSR and Germany, to prevent either of them controlling the Heartland. At the same time, Ratzel was creating a theory of states based around the concepts of Lebensraum and Social Darwinism. He argued that states were analogous to 'organisms' that needed sufficient room in which to live. Both of these writers created the idea of a political and geographical science, with an objective view of the world. Prior to World War II political geography was concerned largely with these issues of global power struggles and influencing state policy, and the above theories were taken on board by German geopoliticians (see Geopolitik) such as Karl Haushofer who perhaps inadvertently greatly influenced Nazi political theory, which was a form of politics seen to be legitimated by such 'scientific' theories. The close association with environmental determinism and the freezing of political boundaries during the Cold War led to a significant decline in the perceived importance of political geography, which was described by Brian Berry in 1968 as a 'moribund backwater'. Although at this time in most other areas of human geography new approaches, including quantitative spatial science, behavioural studies, and structural Marxism, were invigorating academic research these were largely ignored by political geographers whose main point of reference remained the regional approach. As a result, most of the political geography texts produced during this period were descriptive, and it was not until 1976 that Richard Muir could argue that political geography was no longer a dead duck, but could in fact be a phoenix.