Введение

Стиль британской литературы – период латинской литературы, именем которого назван английский образец – августовская литература (иногда ошибочно называемая георгианской литературой) – это стиль британской литературы, созданный в период правления королевы Анны, короля Георга I и Георга II в первой половине XVIII века и завершившийся в 1740-х годах, со смертью Александра Попа в 1744 году и Джонатана Свифта в 1745 году. Это была литературная эпоха, характеризующаяся стремительным развитием романа, расцветом сатиры, трансформацией драмы от политической сатиры к мелодраме и эволюцией поэзии в сторону личного самовыражения. В философии это была эпоха, все больше подверженная влиянию эмпиризма, а в трудах по политической экономии – эпоха эволюции меркантилизма как формальной философии, развития капитализма и торжества торговли. Хронологические рамки эпохи обычно размыты, во многом из-за того, что происхождение этого термина в современной критике XVIII века сделало его краткой характеристикой довольно неопределённой эпохи сатиры. Сэмюэл Джонсон, чей знаменитый «Словарь английского языка» был опубликован в 1755 году, также «в определенной степени» связан с августовским периодом. Новый августовский период отличался исключительно смелыми политическими произведениями во всех жанрах, а сатира эпохи характеризовалась изощрённой, ироничной манерой, полной нюансов и внешней показной невозмутимости, скрывающей острую критику. Хотя этот период известен своим предпочтением строго регламентированных и стилизованных литературных форм, некоторые проблемы, волновавшие писателей того времени – эмоции, народность и осознанная модель авторства – предвосхитили увлечения поздней романтической эпохи. В целом, философия, политика и литература совершили поворот от старых придворных интересов к чему-то, более близкому к современной чувствительности.

Исторический контекст

Александр Поуп, подражая Горацию, написал послание к Августу, которое на самом деле было адресовано королю Георгу II (чье среднее имя было Август) и, по-видимому, поддерживало представление о том, что его эпоха подобна эпохе Августа, когда поэзия стала более изысканной, политической и сатирической, чем во времена Юлия Цезаря. Позже Вольтер и Оливер Голдсмит (в своей «Истории литературы» 1764 года) использовали термин «августианский» для обозначения литературы 1720-х и 1730-х годов. Однако за пределами поэзии эпоха Августа обычно известна под другими названиями. Отчасти из-за роста эмпиризма и отчасти из-за сознательного наименования эпохи в духе Древнего Рима, к ней были прикреплены два довольно неточных определения. Одно – эпоха неоклассицизма, другое – век Разума. Хотя неоклассическая критика из Франции была импортирована в английскую литературу, англичане к 1720-м годам отказались от ее структур во всем, кроме названия. Критики расходятся во мнениях относительно применимости концепции «Просвещения» к литературной истории этого периода. Дональд Грин убедительно утверждал, что эпоху следует именовать «Эпохой изобилия», а Т. Х. Уайт – «Эпохой скандалов». Недавно Рой Портер выдвинул идею особого «английского Просвещения» для характеристики интеллектуального климата того времени. Одним из важнейших аспектов XVIII века была растущая доступность печатных материалов как для читателей, так и для авторов. Цены на книги резко упали, а подержанные книги продавались на ярмарке Бартоломея и других ярмарках. Кроме того, оживленная торговля лубочными изданиями и листовками распространяла лондонские тенденции и информацию в самые отдаленные уголки королевства. Этому способствовало появление периодических изданий, включая «Джентльменский журнал» и «Лондонский журнал». Жители Йорка были в курсе событий в парламенте и при дворе, но и жители Лондона стали больше осведомлены о происходящем в Йорке. Более того, до появления авторского права пиратские издания были обычным явлением, особенно в районах, где не было частых контактов с Лондоном. Пиратские издания побуждали книготорговцев увеличивать поставки в отдаленные центры, такие как Дублин, что еще больше повышало осведомленность по всему королевству. Это усугубилось отменой Акта об ограничении печати в 1693 году, что позволило создавать провинциальные типографии и сформировать печатную структуру, которая больше не находилась под контролем правительства (Клэр 158–176). Все виды литературы быстро распространялись во всех направлениях. Начали появляться и размножаться газеты. Более того, газеты сразу же были скомпрометированы, поскольку политические группировки создавали свои собственные газеты, публиковали заказные статьи и подкупали журналистов. Ведущие священнослужители печатали свои сборники проповедей, которые стали бестселлерами. Поскольку печатались труды диссентеров, представителей государственной церкви и независимых богословов, постоянное движение этих работ способствовало ослаблению религиозной однородности в любом регионе и развитию широкого толерантизма. Периодические издания пользовались огромной популярностью, а искусство написания эссе достигло почти своего пика. Кроме того, события Королевского общества регулярно публиковались, и они перерабатывались, объяснялись или восхвалялись в более популярных изданиях. К последним научным книгам прилагались «ключи», «указатели» и «сводки», которые могли популяризировать, обобщить и объяснить их широкой аудитории. Альфавитный указатель, ставший обычным явлением, был новшеством в XVIII веке, и несколько человек создали указатели к старым учебникам, чтобы каждый мог быстро найти то, что автор говорил по определенной теме. Умножались книги об этикете, переписке, нравственном воспитании и гигиене. Экономика начала формироваться как серьезная дисциплина, но в форме многочисленных «проектов» по решению проблем Англии, Ирландии и Шотландии. Появлялись в бесконечном разнообразии сборники проповедей, диссертации о религиозных спорах и пророчества, как новые, так и старые, с толкованиями. Вкратце, читатели XVIII века были ошеломлены множеством противоречивых голосов. Правда и ложь соседствовали друг с другом на полках, и любой мог стать опубликованным автором, как и любой мог быстро притвориться ученым, используя указатели и сводки (Клэр 45, 158–187). Положительным аспектом взрыва информации было то, что XVIII век был значительно более образованным, чем предыдущие века. Образование было менее ограничено высшими классами, чем в предыдущие века, поэтому вклад в науку, философию, экономику и литературу поступал со всех уголков королевства. Впервые грамотность и библиотека были единственным, что отделяло человека от образования. Это была эпоха «Просвещения» в том смысле, что настойчивое стремление к разумным объяснениям природы и человечества было в моде. Это был «век Разума» в том смысле, что это была эпоха, которая признавала ясные, рациональные методы превосходящими традиции. Однако у такой грамотности была и темная сторона, которую авторы XVIII века ощущали на каждом шагу: вздор и безумие также находили все больше последователей. Мошенники и шарлатаны обманывали больше людей, как и мудрецы просвещали больше людей, а соблазнительные и мрачные апокалипсисы соперничали с трезвой философией на полках. Как и Всемирная паутина в XXI веке, демократизация издательского дела привела к тому, что старые системы определения ценности и единообразия взглядов пришли в упадок. Таким образом, в XVIII веке все труднее было доверять книгам, поскольку их становилось все легче создавать и покупать.

Политический и религиозный контекст

Период Реставрации завершился кризисом исключения и Славной революцией, когда Парламент установил новый порядок престолонаследия, отдавая приоритет протестантизму над родством. Это привело к восшествию на трон Вильгельма III и Марии II вместо Якова II, что было закреплено Актом об урегулировании 1701 года. Яков бежал во Францию, откуда его сын, Яков Францис Эдуард Стюарт, предпринял попытку вернуть себе трон в 1715 году. Еще одна попытка была предпринята сыном последнего, Чарльзом Эдуардом Стюартом, в 1745 году. Эти попытки вторжения часто называют «15-м годом» и «45-м годом». После смерти Вильгельма на престол взошла Анна Стюарт. Правление Анны ознаменовалось двумя войнами и великими победами Джона Черчилля, герцога Мальборо. Жена Мальборо, Сара Черчилль, была близкой подругой Анны, и многие полагали, что она тайно контролировала королеву во всех отношениях. С верой в то, что истинная власть сосредоточена в руках ведущих министров, две политические фракции обострили противостояние, и виги с тори враждовали друг с другом. Эта слабость власти привела к быстрому расширению влияния лидера партии в Парламенте и фактическому учреждению должности премьер-министра в лице Роберта Уолпола. Когда Анна умерла, не оставив наследников, на престол взошел Георг I, курфюрст Ганноверский. Георг I плохо владел английским языком, и его отчужденность от английского народа способствовала тому, что его власть оставалась относительно незначительной. Его сын, Георг II, напротив, говорил на английском и французском языках, и его правление стало первым полноценным Ганноверским правлением в Англии. К тому времени власть Парламента незаметно расширилась, и его влияние, возможно, было равносильно влиянию монарха. Население Лондона стремительно росло. В период Реставрации оно увеличилось с примерно 350 000 до 600 000 к 1700 году (Олд-Бейли) (история Миллуолла). К 1800 году оно достигло 950 000. Не все жители были обеспечены, поскольку законы об огораживании разрушили мелкое фермерство в сельской местности, и сельские районы столкнулись с болезненной нищетой. Сельские общины были вынуждены мигрировать или страдать (см. Томпсон, «Виги»), поэтому молодые люди из сельской местности часто переезжали в Лондон в надежде на успех, что увеличивало число городских бедняков и дешевой рабочей силы для городских работодателей. Это также привело к росту числа преступников, проституток и нищих. Страхи перед имущественными преступлениями, изнасилованиями и голодом, отраженные в литературе эпохи Августа, следует рассматривать в контексте роста Лондона и обезлюдения сельской местности. Отчасти из-за давления населения, преступления против собственности стали бизнесом как для преступников, так и для тех, кто наживался на них. Крупные преступники, такие как Джонатан Уайлд, изобретали новые схемы краж, и газеты охотно сообщали о преступлениях. Биографии дерзких преступников стали популярными, что породило вымышленные биографии вымышленных преступников. Популярными были поучительные истории о сельских женщинах, подвергавшихся насилию со стороны циничных соблазнителей (таких как Энн Бонд) и либертинов в городе, которые вдохновляли на создание вымышленных рассказов об образцовых женщинах, подвергшихся насилию (или едва избежавших его). Увеличение населения также означало, что городское недовольство было легко использовать политическим оппортунистам, и Лондон пережил ряд беспорядков, большинство из которых были направлены против предполагаемых католических провокаторов. Ситуация ухудшилась, когда были введены высококрепостные, дешевые дистиллированные спиртные напитки, и писатели и художники протестовали против появления джина (см., например, «Джин-лейн» Уильяма Хогарта). С 1710 года правительство поощряло производство дистиллятов как источник дохода и товаров для торговли, и для производства или продажи джина не требовалось лицензий. Задокументированы случаи, когда женщины топили своих младенцев, чтобы продать одежду ребенка за джин, и эти объекты создавали как повод для беспорядков, так и условия, способствующие их возникновению (Loughrey and Treadwell, 14). Диссентеры (протестанты, не принадлежащие к англиканской церкви) вербовали и проповедовали бедным горожанам, а различные ответвления пуританского и «независимого» (баптистского) движения значительно увеличили свою численность. Одной из тем, которые поднимали проповедники, была опасность католической церкви, которую они часто считали «Вавилонской блудницей». Хотя Анна, как правило, поддерживала фракцию Высокой церкви, особенно к концу своего правления, двор Георга I был теснее связан с элементами Низкой церкви и латитудинарианства и был более благосклонен к нонконформистам. Конвокация была фактически распущена Георгом I, который боролся с Палатой лордов, и Георг II был рад поддерживать ее в состоянии приостановки. Кроме того, оба Георга беспокоились о Якове Францисе Эдуарде Стюарте и Чарльзе Эдуарде Стюарте, которые пользовались значительной поддержкой в Шотландии и Ирландии, и многие подозревались в тайном якобитизме. Уолпол раздувал страхи перед сторонниками Стюартов из любой группы, которая его не поддерживала.

История и литература

Литература XVIII века, особенно его начало, которое обычно и подразумевается под термином "Августа", носит явно политический характер, в большей степени, чем литература большинства других эпох. Поскольку четкого разграничения между профессиональным автором и писакой еще не существовало, авторы стихов, романов и пьес часто были либо активно вовлечены в политику, либо получали политическое финансирование. В то же время эстетика художественной отстраненности от повседневности еще не сформировалась, а аристократический идеал автора, настолько благородного, чтобы быть выше политических забот, был в значительной степени архаичным и неактуальным. Эпоха вполне заслуживает названия "Эпохи скандалов", поскольку авторы непосредственно обращались к преступлениям и порокам своего времени. Сатира – в прозе, драме и поэзии – стала жанром, привлекшим наибольшее количество энергичных и объемных произведений. Сатирические произведения, созданные в августовский период, порой были мягкими и неспецифичными, представляя собой комментарии к комически несовершенной человеческой природе, но не реже они содержали конкретную критику конкретных политических курсов, действий и личностей. Даже работы, казалось бы, не затрагивающие актуальные темы, на самом деле являлись прозрачными политическими заявлениями в XVIII веке. Следовательно, современным читателям литературы XVIII века необходимо понимать историю эпохи в большей степени, чем читателям литературы других периодов. Авторы писали для осведомленной аудитории и лишь во вторую очередь – для потомства. Даже авторы, критиковавшие произведения, обреченные на мимолетную славу (как Джонатан Свифт и Александр Поуп в "Посвящении принцу потомству" "Повести о бочке" и "Дунциаде", среди прочих работ), критиковали конкретных авторов, имена которых неизвестны без знания истории эпохи. Поэзия всех видов находилась в постоянном диалоге, каждый автор реагировал на произведения других и комментировал их. Романы создавались как ответ на другие романы (например, соперничество между Сэмюэлем Ричардсоном и Генри Филдингом, которые вместе с Элизой Хейвуд написали роман, сатиризирующий "Памелу" Ричардсона, а также между Лоуренсом Стерном и Тобиасом Смоллеттом). Пьесы писались с целью высмеять другие пьесы или противостоять их успеху (как реакция на пьесу "Катон" и, позднее, "Фарс автора" Филдинга). Таким образом, история и литература переплетены настолько тесно, насколько это редко встречается в другие времена. С одной стороны, столичная и политическая литература может показаться плодом деятельности узкого круга или салонов, но с другой – это была литература людей, глубоко заинтересованных в решении проблем нового типа правительства, новых технологий и новых, вызывающих тревогу вопросов, касающихся философской и религиозной определенности.

Проза

Эссе, сатира и диалог (в философии и религии) процветали в ту эпоху, и именно тогда английский роман зародился как серьезный вид искусства. Грамотность в начале XVIII века распространилась на рабочие, средние и высшие классы (Томпсон, Класс). Более того, грамотность не была прерогативой мужчин, хотя точные показатели грамотности среди женщин установить очень сложно. Для грамотных людей в Англии в августовский период стали появляться библиотеки по подписке. Библиотеки были доступны всем, но в основном ассоциировались с женской аудиторией и чтением романов.

Эссе и журналистика

Английские эссеисты были знакомы с континентальными образцами, но развивали свою форму независимо от этой традиции, и периодическая литература расцветала в период с 1692 по 1712 год. Периодические издания были недорогими в производстве, легко читались и представляли собой эффективный способ влияния на общественное мнение, поэтому появилось множество широкоформатных журналов, возглавляемых одним автором и комплектовавшихся наемными авторами, так называемыми авторами "Груб-стрит". Однако один журнал превзошел все остальные по популярности и влиянию – "Спектатор", написанный Джозефом Аддисоном и Ричардом Стили (с эпизодическими материалами от их друзей). В "Спектаторе" возникло несколько псевдонимных персонажей, включая "Мистера Спектатора", Роджера де Коверли и "Исаака Бикерстаффа", а Аддисон и Стил создали художественные образы для своих рассказчиков. Беспристрастный взгляд на мир (позиция наблюдателя, а не участника) был важен для развития английского эссе, поскольку он создал основу, на которой Аддисон и Стил могли рассуждать и размышлять о нравах и событиях. Мастерство слова Сэмюэля Джонсона и его практическая мудрость завоевали ему признание, когда он опубликовал более 200 эссе, предлагающих проницательные наблюдения о слабостях человеческой природы и моральной стойкости. Английский эссеист, в отличие от философов вроде Монтескье, мог быть честным наблюдателем и равным своему читателю. После успеха "Спектатора" появилось больше политических периодических изданий. Однако политические группировки и коалиции политиков быстро осознали силу этого вида прессы и начали финансировать газеты для распространения слухов. По сообщениям, консервативное правительство Роберта Харли (1710–1714) потратило более 50 000 фунтов стерлингов на создание и подкуп прессы (Батт); эта сумма стала известна благодаря публикациям преемников Харли, однако правительство Уолпола подозревалось в еще больших расходах. Политики писали статьи, публиковались в газетах и поддерживали их, и было общеизвестно, что некоторые журналы, такие как "Mist's Journal", были рупорами партий.

Словари и лексиконы

XVIII век был эпохой Просвещения, охватившей все сферы интеллектуальной деятельности. Однако английский язык пришел в упадок, превратившись в запутанный хаос. Группа лондонских книготорговцев поручила известному эссеисту Сэмюэлю Джонсону составить свод правил, регулирующих английский язык. После девяти лет работы и при помощи шести ассистентов в 1755 году было опубликовано первое издание «Словарного словаря английского языка». Глубокие знания Джонсона в области письменности, слов и литературы придали его словарю уникальность. Каждое слово было определено детально, с описанием различных значений и многочисленными литературными цитатами в качестве иллюстраций. Это был первый словарь такого рода, содержащий 40 000 слов и почти 114 000 цитат, объединенных личным стилем Джонсона. Словарь Джонсона был встречен с восторгом, поскольку это был первый словарь, который можно было читать с удовольствием. Определения, полные остроумия и глубины мысли, подкрепленные отрывками из произведений любимых поэтов и философов, позволяли читателю с удовольствием проводить вечера, изучая его страницы. Выбор структуры и формата, сделанный Джонсоном, несомненно, повлиял на создание последующих английских словарей и лексиконов, а также на их роль в развитии языка.

Философия и религиозные труды

В августовский период полемической литературы было меньше, чем в эпоху Реставрации. Однако авторы-пуритане существовали, и одно из имен, обычно ассоциируемых с романом, возможно, является самым известным в пуританской литературе: Даниель Дефо. После коронации Анны надежды диссидентов на отмену последствий Реставрации ослабли, и диссидентская литература перешла от наступательной к оборонительной, от революционной к консервативной. Знаменитый выпад Дефо в споре между сторонниками верховенства церкви и низшей церковью принял форму памфлета «Самый короткий путь с диссидентами; или Предложения по укреплению церкви». Это сатирическое произведение, атакующее все опасения представителей истеблишмента относительно вызовов, брошенных диссидентами. Иными словами, это оборонительная позиция. Позднее, самым величественным произведением эпохи, наиболее цитируемым и читаемым, стала книга Уильяма Лоу «Серьезный призыв к благочестивой и святой жизни» (1728). «Размышления» Роберта Бойля также оставались популярными. И Лоу, и Бойл призывали к возрождению духовности и подготовили почву для последующего развития методизма и стиля проповедей Джорджа Уайтфилда. Однако их работы были направлены на отдельного человека, а не на общину. Эпоха революционных богословов и воинственных проповедников в литературе завершилась на значительный период. В отличие от Реставрации, когда английской философией полностью доминировал Джон Локк, в XVIII веке наблюдалась активная конкуренция между последователями Локка. Епископ Беркли развил акцент Локка на восприятии, чтобы утверждать, что восприятие полностью разрешает картезианскую проблему субъективного и объективного знания, утверждая: «Быть – значит быть воспринимаемым». Только те вещи, которые воспринимаются сознанием, реальны, утверждал Беркли. Для Беркли постоянство материи основано на том факте, что Бог воспринимает то, что не воспринимают люди, и что живой, постоянно осознающий, внимательный и заинтересованный Бог является единственным рациональным объяснением существования объективной материи. По сути, скептицизм Беркли приводит к вере. Дэвид Юм, напротив, довел эмпирический скептицизм до крайности и был самым радикальным эмпирическим философом того времени. Он критиковал любые непроверенные и неисследованные предпосылки, где бы он их ни находил, и его скептицизм указывал на метафизические аспекты в областях, которые другие эмпирики считали материальными. Юм упорно отказывался вдаваться в вопросы своей личной веры в божественное, но подвергал критике логику и предпосылки теодицеи и космогонии, сосредотачиваясь на доказуемом и эмпирическом, что впоследствии привело к утилитаризму и натурализму. В социальной и политической философии экономика лежит в основе многих дискуссий. «Басня о пчелах» Бернарда де Мандевиля (1714) стала центральным пунктом споров о торговле, морали и социальной этике. Мандевиль утверждал, что расточительность, похоть, гордость и все другие «частные» пороки полезны для общества в целом, поскольку каждый из них побуждает человека нанимать других, свободно тратить и обеспечивать свободный поток капитала в экономику. Работа Мандевиля полна парадоксов и, по крайней мере частично, направлена на то, чтобы поставить под сомнение то, что он считал наивной философией человеческого прогресса и врожденной добродетели. Однако аргументы Мандевиля, изначально направленные против коррупции во время войны за испанское наследство, часто цитировались экономистами, стремившимися отделить мораль от вопросов торговли.

После 1750 года

Адам Смит известен широкой публике как отец капитализма, но его "Теория нравственных чувств" 1759 года также предприняла попытку найти новую основу для морального поведения. Его акцент на "чувствительности" соответствовал духу времени, поскольку он подчеркивал необходимость "сочувствия" между людьми как основу правильных поступков. Эти идеи, а также психология Дэвида Хартли, оказали влияние на сентиментальный роман и даже зарождающееся методистское движение. Если сочувствие передает моральные принципы, разве не представляется возможным вызвать мораль, создавая благоприятные для сочувствия условия? Наиболее значительным трудом Смита стало "Исследование о природе и причинах богатства народов" 1776 года. Общим для него с работами де Мандевиля, Юма и Локка было то, что они начинались с аналитического изучения истории материального обмена, без обращения к вопросам морали. Вместо того чтобы выводить реальное из идеального или морального, он исследовал реальное и пытался сформулировать индуктивные правила.

Роман

Основу для романа заложили журналистика, драма и сатира. В длинных прозаических сатирах, таких как «Путешествия Гулливера» (1726) Свифта, присутствует центральный персонаж, который переживает приключения и может (или не может) извлекать уроки. Однако наиболее важным сатирическим источником для написания романов стал «Дон Кихот» Сервантеса (1605, 1615). В целом, можно рассматривать эти три направления – драму, журналистику и сатиру – как смешивающиеся и порождающие три различных типа романа. «Робинзон Крузо» Дэниела Дефо (1719) был первым крупным романом нового века и был опубликован в большем количестве изданий, чем любая другая работа, кроме «Путешествий Гулливера» (Муллан 252). Дефо работал журналистом во время и после написания романа, и поэтому он ознакомился с мемуарами Александра Селкирка, который несколько лет был заброшен на остров в Южной Америке. Дефо использовал элементы реальной жизни и на их основе создал вымышленную историю, удовлетворяя по сути журналистский рынок своей прозой (Хантер 331–338). В 1720-х годах Дефо брал интервью у известных преступников и описывал их жизнь. В частности, он исследовал истории Джека Шепарда и Джонатана Уайлда и написал «Истинные рассказы» о побегах (и судьбе) первого и о жизни второго. Благодаря своим репортажам о проститутках и преступниках Дефо, возможно, познакомился с реальной Мэри Моллино, которая, возможно, послужила моделью для Молл во «Молл Фландрии» (1722). В том же году Дефо написал «Журнал года чумы» (1722), который воссоздавал ужасы и лишения 1665 года для журналистского рынка мемуаров, а также предпринял попытку рассказать историю о восхождении представителя рабочего класса в «Полковнике Джеке» (1722). Его последний роман вернулся к теме падших женщин в «Роксане» (1724). Тематически произведения Дефо последовательно пуританские. Все они включают в себя падение, духовную деградацию, обращение и экстатический подъем. Эта религиозная структура неизбежно предполагала элементы романа воспитания, поскольку каждый персонаж должен был извлечь урок о себе и стать мудрее.

После 1740 года: сентиментальный роман

Сентиментальный роман, или «роман о чувствах», развился после 1740 года, и среди самых известных примеров на английском языке — «Памела, или добродетель вознаграждена» Сэмюэля Ричардсона (1740), «Викарий Уэйкфилда» Оливера Голдсмита (1766), «Тристрам Шенди» Лоуренса Стерна (1759–67), «Сентиментальное путешествие» (1768), «Глупец качества» Генри Брука (1765–70), «Человек чувств» Генри Маккензи (1771) и «Замок Рэкрент» Марии Эджворт (1800). Среди континентальных примеров — роман Жана Жака Руссо «Жюли, или Новая Элоиза», его автобиография «Исповедь» (1764–70) и роман Гёте «Страдания юного Вертера» (1774). Хотя в промежутке были написаны и другие романы, «Памела, или добродетель вознаграждена» (1740) Сэмюэля Ричардсона стала следующим важным этапом в развитии английского романа. Жанровые модели Ричардсона существенно отличались от моделей Дефо. Вместо того чтобы опираться на журналистскую биографию, Ричардсон руководствовался популярными в то время книгами по самосовершенствованию. Памела Эндрюс поступает на службу к «мистеру Б». Как послушная дочь, она постоянно пишет матери, а как христианка — всегда заботится о своей «добродетели» (то есть о девственности), поскольку мистер Б страстно желает её. Роман заканчивается её браком с работодателем и возвышением до положения леди. «Памела», как и её автор, представляет взгляд диссидента и вига на социальную мобильность. На работу почти мгновенно последовал ряд сатирических произведений, наиболее известным из которых является «Шамела, или Апология за жизнь мисс Шамелы Эндрюс» (1742) Генри Филдинга. Филдинг продолжил критиковать Ричардсона романом «Джозеф Эндрюс» (1742) — рассказом о брате Шамелы, Джозефе, который на протяжении всей жизни пытается сохранить свою девственность, тем самым обращая вспять сексуальное насилие Ричардсона и высмеивая идею о достижении высокого положения через постель. Однако «Джозеф Эндрюс» не является пародией на Ричардсона, поскольку Филдинг провозгласил свою веру в «доброту нравов» — качество врожденной добродетели, не зависящее от сословия и всегда способное восторжествовать. Друг Джозефа, преподобный Адамс, хотя и не глупец, наивен и обладает добротой нравов. Его собственная доброта ослепляет его к порокам мира, а происшествия в пути (поскольку большая часть романа — это дорожная история) позволяют Филдингу сатирически изобразить положение духовенства, сельскую бедность (и землевладельцев) и беспринципность дельцов. В 1747–1748 годах Сэмюэль Ричардсон опубликовал «Клариссу» в виде серийных изданий. В отличие от «Памелы», это не история о вознаграждении добродетели. Это глубоко трагический и трогательный рассказ о молодой девушке, родители которой пытаются заставить её выйти замуж по расчёту, тем самым толкая её в объятия хитрого соблазнителя Лавлейса. В конце концов, Кларисса кончает жизнь самоубийством. Роман является шедевром психологического реализма и эмоционального воздействия, и когда Ричардсон приближался к завершению публикации, даже Генри Филдинг написал ему, умоляя не убивать Клариссу. Как и в случае с «Памелой», Ричардсон подчеркивал индивидуальность в противовес обществу и личное в противовес классовому. Пока Филдинг читал и наслаждался «Клариссой», он также писал ей в ответ. Его «Том Джонс» (1749) предлагает другую сторону аргументации, представленной в «Клариссе». Том Джонс в значительной степени согласен с тем, что человек может быть больше или меньше, чем предписывает ему происхождение, но вновь подчеркивает место человека в обществе и социальные последствия индивидуального выбора. Филдинг отвечает Ричардсону, используя аналогичный сюжетный ход (может ли девушка выбрать себе пару), но показывает, как семья и община могут усложнить и ускорить выбор и счастье. Следует упомянуть ещё двух романистов, поскольку они, как Филдинг и Ричардсон, вели диалог через свои произведения. Лоуренс Стерн и Тобиас Смоллетт предлагали противоположные взгляды на самосознание в обществе и на метод романа. Священник Лоуренс Стерн сознательно стремился подражать Джонатану Свифту в своем «Тристраме Шенди» (1759–1767). Тристрам пытается написать свою автобиографию, но, как и рассказчик Свифта в «Повести о бочке», он опасается, что ничто в его жизни не может быть понято без понимания контекста. Например, он рассказывает читателю, что в тот самый момент, когда он был зачал, его мать говорила: «Ты завел часы?». Чтобы объяснить, как он это знает, он объясняет, что его отец заботился о заводе часов и «других семейных делах» раз в месяц. Чтобы объяснить, почему часы нужно было заводить тогда, он должен объяснить своего отца. Другими словами, биография движется назад, а не вперед во времени, чтобы затем прыгнуть на годы вперед, наткнуться на новое препятствие и снова вернуться назад. Это роман исключительной энергии, многослойных отступлений, множественных сатир и частых пародий. Журналист, переводчик и историк Тобиас Смоллетт, напротив, писал более традиционные романы. Он сосредоточился на пикарескном романе, где низкородный герой переживает практически бесконечную серию приключений. Стерн считал, что романы Смоллетта всегда уделяют чрезмерное внимание самым низменным и обыденным сторонам жизни, что они подчеркивают грязь. Хотя это поверхностная претензия, она указывает на важное различие между двумя авторами. Стерн пришел в роман из сатирической традиции, а Смоллетт — из журналистики. В XIX веке романы писались ближе к стилю Смоллетта, чем к стилю Филдинга, Стерна или Ричардсона, и его развернутое, линейное развитие сюжета оказалось наиболее успешным. Наряду с развитием романа происходили и другие тенденции. Женщины писали романы и отходили от старых романтических сюжетов, которые доминировали до Реставрации. Появились утопические романы, такие как «Тысячелетие» Сары Скотт (1762), автобиографические женские романы, такие как произведения Фрэнсис Берни, женские адаптации старых мужских мотивов, такие как «Женский Дон Кихот» Шарлотты Леннокс (1752) и многие другие. Эти романы обычно не следуют строгой линии развития или влияния.

Сатира

Эпоха Августа считается вершиной британской сатирической литературы, а ее шедеврами стали «Путешествия Гулливера» и «Скромное предложение» Свифта, «Дунциады» Поупа, «Имитации Горация» и «Моральные эссе», «Тщеславие человеческих желаний» и «Лондон» Сэмюэля Джонсона, «Шамела и Джонатан Уайлд» Генри Филдинга и «Опера нищего» Джона Гея. В этот период было написано несколько тысяч других сатирических произведений, которые до недавнего времени, по общему мнению, оставались незамеченными. Центральная группа «скриблиантов» — Поуп, Свифт, Гей и их коллега Джон Арбутнот — считаются разделявшими общие сатирические цели. До недавнего времени эти писатели формировали «школу» сатиры. После смерти Свифта и Поупа возникшая «Эпоха чувствительности» сдержала часто жестокий и резкий тон августовцев, и сатира стала более мягкой и рассеянной. Многие исследователи этой эпохи утверждают, что в прозаической сатире XVIII века ни одно имя не затмевает Джонатана Свифта. Свифт писал и стихи, и прозу, а его сатиры охватывают все темы. Важно отметить, что сатира Свифта ознаменовала развитие прозаической пародии, отделив ее от простой сатиры или бурлеска. Бурлеск или памфлет в прозе имитировал презираемого автора и быстро переходил к редукции до абсурда, заставляя жертву говорить грубо или нелепо. Другие же сатиры критиковали привычку, практику или политику, высмеивая их масштаб, состав или методы. Свифт объединил пародию, с ее имитацией формы и стиля другого автора, и сатиру в прозе. Его произведения притворялись, что говорят голосом оппонента, имитируя его стиль, и сама пародийная работа становилась сатирой. Первой крупной сатирой Свифта была «Сказка о ванне» (1703–1705), в которой было введено разделение на «древних» и «новых», которое стало разграничением между старым и новым пониманием ценности. «Новые» стремились к торговле, эмпирической науке и разуму индивида выше общества, в то время как «древние» верили в присущую и неотъемлемую ценность происхождения и в превосходство общества над индивидуальными представлениями о благе. В сатире Свифта «новые» выглядят безумными и гордятся своим безумием, пренебрегая ценностью истории. В наиболее значительной сатире Свифта, «Путешествиях Гулливера» (1726), автобиография, аллегория и философия переплетаются в описании путешествий. По тематике «Путешествия Гулливера» — это критика человеческого тщеславия и гордыни. Первая книга, путешествие в Лилипутию, начинается с описания мира таким, какой он есть. Вторая книга показывает, что идеализированная нация Бробдингнах с королем-философом не является домом для современного англичанина. Четвертая книга изображает страну Хуйхнмов, общество лошадей, управляемое чистым разумом, где само человечество представлено группой «яху», покрытых грязью и порабощенных низменными желаниями. Она показывает, что само стремление к разуму может быть нежелательным, и люди должны стремиться быть не яху, и не хуйхнмами, поскольку третья книга показывает, что происходит, когда разум высвобождается без учета морали или пользы (то есть безумие, разруха и голод). Были и другие сатирики, работавшие менее яростно, принимавшие снисходительную позу и лишь легко развлекавшие читателя. Том Браун, Нед Уорд и Том Д’Урфи были сатириками в прозе и поэзии, чьи работы появились в начале эпохи Августа. Самым известным произведением Тома Брауна в этом духе были «Серьезные и комические развлечения, рассчитанные на лондонский меридиан» (1700). Самым запоминающимся произведением Неда Уорда был «Лондонский шпион» (1704–1706). «Лондонский шпион», предшествовавший «Спектатору», занял позицию наблюдателя, бесстрастно сообщающего о происходящем. «Ум и веселье» Тома Д’Урфея: или «Пиллюли от меланхолии» (1719) была еще одной сатирой, которая стремилась предложить развлечение, а не конкретные политические действия, в форме грубых и запоминающихся песен. Особенно после успеха Свифта пародийная сатира привлекала авторов на протяжении всего XVIII века. Различные факторы способствовали росту политической литературы и политической сатиры, а успех и доминирование Роберта Уолпола в Палате общин стали эффективной причиной для поляризованной литературы и, следовательно, роста пародийной сатиры. Пародийная сатира разбирает аргументы и планы политики, не противопоставляя им обязательно нормативный или позитивный набор ценностей. Поэтому это был идеальный метод атаки для иронистов и консерваторов — тех, кто не мог сформулировать набор ценностей, к которым следует стремиться, но мог осудить текущие изменения как непродуманные. Сатира присутствовала во всех жанрах в эпоху Августа. Прежде всего, сатира была частью политических и религиозных дебатов. Каждого значимого политика и каждое политическое действие подвергались сатирической критике. Мало из этих сатир были пародийными, но пародийные сатиры также появлялись в политических и религиозных дебатах. Сатира была настолько всепроникающей и могущественной в эпоху Августа, что более чем одна литературная история называла ее «Эпохой сатиры» в литературе.

Поэзия

В эпоху Августа поэты писали в прямом контрапункте и развитии идей друг друга, прибегая к сатире в оппозиции. В начале века развернулась ожесточенная борьба за природу и роль пасторали, отражающая два одновременных течения: изобретение субъективного "я" как достойной темы, с акцентом на индивидуальную психологию, и сопротивление представлению об искусстве как о представлении и публичном жесте, направленном на благо общества. Развитие, с которым, казалось, соглашались обе стороны, заключалось в постепенной адаптации всех поэтических форм к их более раннему использованию. Оды переставали быть панегириками, баллады – повествованиями, элегии – искренними памятными стихами, сатиры – развлечениями с конкретной направленностью, пародии – сценическими постановками без остроты, песни – затянутыми, а лирика становилась прославлением личности, а не любовной жалобой. Эти изменения можно рассматривать как продолжение Реформации, как утверждал Макс Вебер, поскольку они отражают постепенное расширение последствий доктрины Мартина Лютера о всеобщем священстве верующих, или как рост влияния и напористости буржуазии и отголосок отчуждения рабочего от дома в условиях растущей индустриализации, как полагали марксисты, такие как Э. П. Томпсон. Можно утверждать, что развитие субъективной личности в противовес социальной было естественной реакцией на торговлю как на альтернативу другим способам экономического производства. Какова бы ни была первопричина, преимущественно консервативные голоса выступали за социальную личность, а новые – за индивидуальную. Поэзией всей Августовской эпохи доминировал Александр Поуп. Его строки повторялись настолько часто, что породили множество клише и пословиц в современном английском языке. У Поупа было немного поэтических соперников, но много личных врагов, политических, философских или религиозных оппонентов, и сам Поуп был склонен к полемике в печати. Поуп и его враги (часто называемые «Дунсами» из-за успешной сатиры Поупа на них в «Дунциаде») спорили о центральных вопросах, касающихся надлежащей тематики поэзии и надлежащей манеры поэтического голоса. В начале века развернулась ожесточенная борьба за характер и роль пасторали. После публикации Поупом своих «Пасторалей четырех времен года» в 1709 году в журнале «Guardian» вышла рецензия, в которой пасторали Амброза Филипса были оценены выше, чем работы Поупа, на что Поуп ответил имитирующей похвалой пасторалям Филипса, полной насмешек. Поуп цитировал худшие строки Филипса, высмеивал его исполнение и с удовольствием указывал на пустые места. Позже Поуп объяснил, что любые изображения пастухов и их возлюбленных в пасторали не должны быть современными пастухами, а должны быть иконами Золотого века: «мы не должны описывать наших пастухов такими, какими они есть сегодня, а такими, какими их можно было представить тогда, когда этим занятием занимались лучшие из людей» (Гордон). Пасторали Филипса не были особенно плохими стихами, но они отражали его стремление «обновить» пастораль. В 1724 году Филипс снова обновил поэзию, написав серию од, посвященных «всем возрастам и персонажам, от Уолпола, управляющего кораблем государства, до мисс Пултни в детской». Генри Кэри был одним из лучших в сатиризации этих стихов, и его «Нэмби Пэмби» стал огромным успехом, уничтожившим Филипса и его начинания. Однако примечательно, что и Филипс, и Поуп адаптировали пастораль и оду, изменяя их. Настойчивость Поупа на пасторали Золотого века, как и стремление Филипса к обновлению, было политическим заявлением. Хотя в Амброзе Филипсе легко увидеть стремление к триумфу модернизма, не менее верно и то, что искусственно ограниченная пастораль Поупа была заявлением об идеале. Друг Поупа, Джон Гей, также адаптировал пастораль. Гей, по предложению Поупа, написал пародию на обновленную пастораль в «The Shepherd's Week». Он также имитировал сатиры Ювенала в своей «Тривии». В 1728 году его «Опера нищего» имела огромный успех, выдержав небывалое количество восьмидесяти представлений. Все эти работы объединяет жест сострадания. В «Тривии» Гей пишет так, словно сочувствует тем, кто живет в Лондоне и находится под угрозой падающей кладки и содержимого ночных горшков, а в «The Shepherd's Week» подробно описываются глупости повседневной жизни и эксцентричные характеры. Даже «Опера нищего», которая является сатирой на Роберта Уолпола, изображает своих персонажей с сочувствием: у злодеев есть свои собственные трогательные песни, и они действуют из необходимости, а не из безграничного зла. На протяжении всей Августовской эпохи «обновление» классических поэтов было обычным явлением. Это были не переводы, а скорее имитации классических образцов, и имитация позволяла поэтам скрывать свою ответственность за сделанные комментарии. Александр Поуп смог упомянуть самого короля в неприглядном свете, «имитируя» Горация в своем «Послании к Августу». Аналогично, Сэмюэл Джонсон написал стихотворение, которое относится к Августовскому периоду, в своей «имитации Ювенала» под названием «Лондон». Имитация была по своей сути консервативной, поскольку утверждала, что все хорошее можно найти в старом классическом образовании, но эти имитации использовались в прогрессивных целях, поскольку поэты, которые их использовали, часто делали это, чтобы пожаловаться на политическую ситуацию. В сатире Поуп достиг двух величайших поэтических сатир всех времен в Августовский период. «Похищение локона» (1712 и 1714) было нежной мокко-героической поэмой. Поуп применяет героическую и эпическую структуру Вергилия к истории о молодой женщине (Арабелле Фермор), у которой амбициозный барон (лорд Петр) отрезал прядь волос. Структура сравнения заставляет Поупа изобретать мифологические силы, чтобы наблюдать за борьбой, и поэтому он создает эпическую битву, полную мифологии сильфов и метапсихоза, из-за игры в омбре, приводящей к дьявольскому присвоению пряди волос. Наконец, появляется deus ex machina, и прядь волос переживает апофеоз. В некоторой степени Поуп адаптировал привычку Джонатана Свифта в «Повести о бочке» притворяться, что метафоры являются буквальными истинами, и он изобретал мифологию для повседневности. Поэма имела огромный общественный успех. Десять лет спустя после нежной, смеющейся сатиры «Похищения локона» Поуп написал свой шедевр инвективы и конкретного порицания в «Дунциаде». История о том, как богиня Глупости выбирает новое воплощение. Она останавливается на одном из личных врагов Поупа, Льюисе Теобальде, и поэма описывает коронацию и героические игры, предпринятые всеми дунсами Великобритании в честь восхождения Теобальда. Когда враги Поупа ответили на «Дунциаду» нападками, Поуп опубликовал «Dunciad Variorum» с «ученым» комментарием к оригинальной «Дунциаде». В 1743 году он добавил четвертую книгу и изменил героя с Льюиса Теобальда на Колли Сиббера. В четвертой книге новой «Дунциады» Поуп выразил мнение, что в битве между светом и тьмой (просвещением и Темными веками) Ночь и Глупость обречены на победу, что все ценное скоро будет поглощено завесой неведения. Джон Гей и Александр Поуп принадлежат к одной стороне линии, разделяющей почитателей личности и почитателей общества. Поуп написал «Похищение локона», по его словам, чтобы урегулировать разногласия между двумя знатными семьями, чтобы рассмешить их до мира. Даже «Дунциада», которая кажется серийным убийством всех врагов Поупа, представляет этих персонажей как выражения опасных и антиобщественных сил в литературе. Теобальд и Сиббер отмечены тщеславием и гордостью, отсутствием заботы о морали. Наемные писаки, которых Поуп безжалостно атакует в героических играх «Дунциады», являются воплощением жадности и л...

Предшественники романтизма

В 1726 году были опубликованы два стихотворения, описывающие пейзаж с личной точки зрения и извлекающие свои чувства и моральные уроки из непосредственного наблюдения. Одно из них – «Гронгер Хилл» Джона Дайера, другое – «Зима» Джеймса Томсона, за которым вскоре последовали стихотворения, посвященные всем временам года (1726–1730). Оба они существенно отличаются от понимания Попом пасторали Золотого века, как это отражено в его «Виндзорском лесу». Мифология сведена к минимуму, и в них отсутствует прославление Британии или монархии. Если восьмисложные двустишия поэмы Дайера воспевают естественную красоту горного вида и проникнуты тихой созерцательностью, то декламаторный белый стих зимних размышлений Томсона полон меланхолии и вскоре утверждает эту эмоцию как уместную для поэтического выражения. Заметным последователем в этом направлении стал Эдвард Йонг со своими «Ночными мыслями» (1742–1744). Эта поэма, еще больше, чем «Зима», посвящена глубокому одиночеству, меланхолии и отчаянию. В этих стихотворениях прослеживаются истоки лирики в том виде, в каком ее увидели романтики: прославление своеобразных, но показательных реакций частного человека на видения мира. Эти намеки на одинокого поэта получили новое развитие в творчестве Томаса Грея, чья «Элегия, написанная на сельском кладбище» (1750) вызвала новую волну интереса к поэзии меланхоличных размышлений. Она была написана в сельской местности, а не в Лондоне или в противопоставление ему, и поэма ставит одинокого наблюдателя в привилегированное положение. Лишь в одиночестве поэт способен говорить об истине, постигнутой исключительно им самим. После Грея группа, часто называемая «поэтами кладбища», начала подражать его манере и нередко – его стилю. Альтернативные образцы нашли отражение в творчестве Оливера Голдсмита («Опустевшая деревня»), Томаса Уортона и даже Томаса Перси («Отшельник из Уоркуорта»), который, будучи в целом консервативным и приверженцем классицизма (сам Грей был профессором греческого языка), обратился к новой поэзии одиночества и утраты. Когда романтики появились в конце XVIII века, они не совершали радикально нового открытия субъективного «я», а лишь формализовали то, что существовало и ранее. Аналогично, в конце XVIII века наблюдалось возрождение интереса к балладам, чему способствовали «Древности древней английской поэзии» Томаса Перси. Эти реликвии не всегда были очень древними, поскольку многие баллады датировались лишь XVII веком (например, баллады Бэгфорда или «Дракон Уонтли» из сборника Перси), и поэтому движение, начавшееся как антикварное, вскоре превратилось в народное. Когда этот народный порыв соединился с одиночным и индивидуалистическим порывом поэтов кладбища, романтизм стал практически неизбежным.

Общая история

Роджерс, Пэт. Августианское видение (Лондон: Methuen, 1974) (в мягкой обложке). Обзор литературной обстановки, ключевых авторов и литературных жанров.

Литературная критика

Баттестин, Мартин С. Провидение остроумия: аспекты формы в литературе и искусстве эпохи Августа (Оксфорд: Oxford University Press, 1974) Предлагает интерпретацию произведений Поупа, Гэя, Филдинга, Голдсмита, Свифта и Стерна. МакКион, Майкл, Истоки английского романа (Лондон: Century Hutchinson, 1988) Критический анализ теории Уатта о "тройном возникновении" романа в XVIII веке. Нокс, Дэвид, Райлри и гнев: исследование сатиры XVIII века (Брайтон: Harvester, 1987) Подробное изучение одной из важнейших литературных форм периода. Уотт, Ян, "Восхождение романа: исследования творчества Дефо, Ричардсона и Филдинга" (Лондон: Pimlico, 2000) Крупное научное исследование, рассматривающее социально-экономические условия, способствовавшие появлению романа эпохи Августа.

Антологии

Прайс, Мартин (ред.) Оксфордская антология английской литературы: Эпоха Реставрации и XVIII век (Лондон: Oxford University Press, 1973) (pbk.) В 4500 страниц собраны произведения литературы эпохи Реставрации и эпохи Августа. Крупные произведения, такие как "Опыт о критике" Поупа и "Сказка о бочке" Свифта, представлены лишь фрагментами. Со снабжением примечаниями и библиографией. Гринблат, Стивен; Липкинг, Лоуренс и Джеймс Ногл (ред.) Антология английской литературы издательства Нортон, том C: Эпоха Реставрации и XVIII век (Нью-Йорк: W. W. Norton and Co., 2006) (pbk.) Предлагает более широкий выбор произведений, чем Оксфордская антология, и также снабжена примечаниями и библиографией.