Лагосское сражение 1759 года

Введение

1759 морское сражение Семилетней войны, сражение 1759 года

Морская битва при Лагосе произошла между британским флотом под командованием Эдварда Боскавена и французским флотом под командованием Жана Франсуа де Ла Клю Сабрина в течение двух дней в 1759 году во время Семилетней войны. Сражение велось 18 августа к юго-западу от залива Кадис и 19 августа к востоку от небольшого португальского порта Лагос, в честь которого и названа битва. Ла Клю пытался уклониться от Боскавена и вывести французский средиземноморский флот в Атлантику, избегая сражения, если это возможно; ему было приказано затем отплыть в Вест-Индию. Боскавен получил приказ предотвратить прорыв французского флота в Атлантику и преследовать и сражаться с французами в случае их выхода в море. Вечером 17 августа французский флот успешно прошел через Гибралтарский пролив, но вскоре после выхода в Атлантику был замечен британским кораблем. Британский флот находился вблизи Гибралтара, где проходил капитальный ремонт. Он покинул порт в состоянии большой спешки и неразберихи, большинство кораблей не завершили ремонтные работы, многие отстали и отплыли во второй эскадре. Осознавая, что за ним ведется преследование, Ла Клю изменил свой план и курс; половина его кораблей не смогла последовать за ним в темноте, но британцам это удалось. 18 августа британцы настигли французов, и завязался ожесточенный бой, в ходе которого несколько кораблей получили серьезные повреждения, а один французский корабль был захвачен. Британцы, значительно превосходившие в численности оставшиеся шесть французских кораблей, преследовали их в лунную ночь 18–19 августа, в течение которой еще два французских корабля сумели уйти. 19 августа остатки французского флота попытались укрыться в нейтральных португальских водах у Лагоса, но Боскавен нарушил нейтралитет, захватив еще два французских корабля и уничтожив остальные два.

Предыстория

В 18 веке существовавшая между Францией и Великобританией враждебность в 1754 и 1755 годах переросла в открытую войну. В 1756 году в Европе вспыхнула так называемая Семилетняя война, в которой Франция, Австрия и Россия выступили против Великобритании и Пруссии. Франция поддерживала Австрию и Россию в сухопутной кампании против Пруссии и начала то, что считала своим главным ударом – морское и колониальное наступление против Великобритании. К началу 1759 года ни один из союзов не имел преимущества ни на суше, ни на море, и оба испытывали серьезные трудности с финансированием войны. В 1759 году более 60 процентов французских доходов уходило на обслуживание долга, что приводило к многочисленным нехваткам. Французский флот, в частности, был перегружен и страдал от отсутствия четкой доктрины, что усугублялось неопытностью, граничащей с некомпетентностью, государственного секретаря флота Николя Рене Беррье, бывшего начальника полиции. Между тем, военные усилия Великобритании до начала 1757 года были безуспешными, с неудачами в Европе, Северной Америке, Индии и на море. С июня управление перешло к энергичному новому государственному секретарю южного департамента (министру иностранных дел) Уильяму Питту, который навязал скоординированную стратегию. Она заключалась в морских и колониальных усилиях по изгнанию французов из Северной Америки и подрыву их морской торговли, одновременно рассеивая их силы между борьбой с Пруссией в Европе и попытками защитить обширные французские заморские владения. К началу 1759 года это начало приносить результаты. В ответ на успехи британцев министры французского короля Людовика XV планировали прямое вторжение в Великобританию, которое, в случае успеха, решило бы исход войны в их пользу. Армия в 17 000 человек была собрана в Ванне, на юго-востоке Бретани, и около 100 транспортов собрались вблизи залива Киберон. В окончательном варианте французский план предусматривал сопровождение этих транспортов французским флотом. Однако даже в лучшие времена французам было трудно укомплектовать свой флот опытными моряками; можно было использовать и сухопутных жителей, но даже небольшая нехватка в управлении кораблем превращалась в существенный недостаток в бою. К третьему году войны тысячи французских моряков содержались британцами в качестве пленников; многие другие занимались спекулятивным, а иногда и прибыльным, каперством; а нездоровые условия, строгая дисциплина на борту и низкая заработная плата, выплачиваемая с задержкой, служили серьезным препятствием для службы. Транспортам также требовался хотя бы костяк квалифицированных моряков. Французы располагали 73 линейными кораблями, крупнейшими военными кораблями того времени: 30 находились за границей, а 43 – в территориальных водах. Последние были разделены между атлантическим портом Брест (22 корабля) и средиземноморским портом Тулон, с небольшим количеством в двух портах в Бискайском заливе: Лориан и Рошфор. В общей сложности для комплектации этих кораблей требовалось около 25 000 человек; не хватало более 9 000. У британцев в территориальных водах было 40 линейных кораблей и еще 15 в их Средиземноморском флоте, базировавшемся в Гибралтаре.

The endemic ill feeling between France and Great Britain during the 18th century turned into open warfare in 1754 and 1755. In 1756 what became known as the Seven Years' War broke out across Europe, pitting France, Austria and Russia against Britain and Prussia. France supported Austria and Russia in a land campaign against Prussia, and launched what it saw as its main effort in a maritime and colonial offensive against Britain. By the beginning of 1759 neither alliance had the advantage, in either the land or sea campaigns, and both were having serious problems financing the war. In 1759 more than 60 per cent of French revenue went to service its debt, causing numerous shortages. The French Navy in particular was overstretched and suffered from the lack of a coherent doctrine, exacerbated by the inexperience verging on incompetence of the secretary of state for the navy, Nicolas René Berryer, a former chief of police. Meanwhile, Britain's war effort up to early 1757 had been a failure, with setbacks in Europe, North America, India and at sea. From June it came under the control of the assertive new secretary of state for the southern department (foreign minister), William Pitt, who imposed a coordinated strategy. It consisted of a naval and colonial effort to expel the French from North America and ruin their maritime trade, while dispersing their efforts between fighting Prussia in Europe and attempting to defend the wide range of French overseas possessions. By early 1759 this was beginning to bear fruit. In response to the British successes, the ministers of the French king, Louis XV, planned a direct invasion of Britain, which, if successful, would have decided the war in their favour. An army of 17,000 was collected at Vannes, in the south east of Brittany, and nearly 100 transports were assembled near Quiberon Bay. In its final form the French plan required these transports to be escorted by the French navy. However, at the best of times the French struggled to crew their full fleet with experienced mariners; landsmen could be used, but even a small deficiency in ship handling translated into a marked handicap in combat. Three years into the war, thousands of French seamen were held as prisoners by the British; many more were engaged in speculative, and occasionally lucrative, privateering careers; and the unhealthy conditions, onerous onboard discipline and poor wages, paid late, were a strong disincentive to service. The transports also required at least a cadre of skilled men. The French possessed 73 ships of the line, the largest warships of the time: 30 serving abroad and 43 in home waters. The latter were split between the Atlantic port of Brest (22 ships) and the Mediterranean port of Toulon, with a small number at two ports on the Bay of Biscay: Lorient and Rochefort. In total these ships required an aggregate complement of about 25,000 men; they were more than 9,000 short of this. The British had 40 ships of the line in home waters, and a further 15 in their Mediterranean Fleet, which was based in Gibraltar.

Прелюдия

В мае 1759 года Эдвард Боскавен принял командование британским флотом в Средиземном море. Помимо 15 линейных кораблей, в его распоряжении было 12 фрегатов – меньших и более быстрых, чем линейные корабли, и предназначенных главным образом для рейдов, разведки и передачи сообщений. Ему было поручено беспокоить французов, защищать британское торговое судоходство и обеспечивать безопасность британского аванпоста и военно-морской базы в Гибралтаре. К концу июля корабли британского флота испытывали нехватку провизии и нуждались в срочном ремонте после длительного пребывания в море, в течение которого некоторые корабли были повреждены в столкновениях с противником. Флот отошел к Гибралтару, прибыв 4 августа. Там началась сложная работа по очистке днищ кораблей от ракушек и водорослей, ремонту и замене такелажа и замене мачт. Пока проводилась эта подготовка, поступили новые приказы, предупреждающие Боскавена о том, что французский средиземноморский флот, вероятно, попытается соединиться со своим атлантическим флотом, скорее всего, в Бресте, и предписывающие ему этому помешать. Он приказал первым двум своим фрегатам быть готовыми к выходу в море для патрулирования восточной части, где Средиземное море сужалось до узкого места Гибралтарского пролива, чтобы предупредить в случае попытки французов прорваться. Ранее в этом году один из аспектов британской стратегии реализовался в Вест-Индии. В феврале 4000 британских солдат высадились на французском владении Гваделупа. Ожидалось, что производство сахара на этом острове превзойдет общее производство всех Британских Подветренных островов. После больших трудностей в подготовке кораблей к выходу в море, девять французских линейных кораблей под командованием Максимина де Бомпарта были отправлены для снятия осады с острова. Они прибыли на следующий день после того, как французский губернатор сдался британцам 1 мая. Известие об этой катастрофе было отправлено в Париж, где после обсуждения было решено усилить силы Бомпарта средиземноморским флотом. Командующему флотом, адмиралу Жану Франсуа де Ла Клю Сабрану, было приказано отплыть в конце июля, и 5 августа он покинул Тулон. Флот состоял из двенадцати линейных кораблей и трех фрегатов. Ла Клю намеревался пройти Гибралтарский пролив ночью, чтобы британцы не узнали о его отсутствии в Средиземном море. Он опасался, что это может рассеять его флот, и приказал кораблям встретиться у испанского порта Кадис. Поздним вечером 17 августа французы прошли через пролив, но вскоре после этого были замечены британским фрегатом HMS Gibraltar. Французы знали, что их обнаружили, и, понимая, что британский флот находится в Гибралтаре, ожидали немедленного преследования. Приближение "Гибралтара", дававшего орудийные залпы, чтобы сообщить об обнаружении противника, застало британцев врасплох. Началась спешная подготовка к отходу. Большинство капитанов и значительная часть экипажа находились на берегу; некоторые, в том числе Боскавен, обедали в нескольких милях от берега. Большинство кораблей вышли в море без капитанов, некоторые под командованием младших офицеров. Их старшие офицеры присоединились как можно скорее – флагманский корабль HMS Namur вышел в море с тремя капитанами и адмиралом на борту – и приспосабливались к обстоятельствам. Многие офицеры и матросы остались на берегу. Несколько кораблей едва были пригодны к плаванию. Процесс установки, или "подъема", парусов на мачты крупных военных кораблей того времени был сложным, и большинство британских кораблей были вынуждены делать это, выходя в море, в темноте, с недостаточным экипажем и небольшим количеством офицеров. Некоторые также устанавливали мачты или даже вставляли их в верхние мачты. Корабли были загромождены материалами для ремонта и не убранными запасами. На одной из палуб HMS Prince было так много бочек, что она не могла использовать орудия на этой палубе; экипаж HMS America выбросил за борт большое количество свободного материала. Несмотря на эти трудности, к 23:00, в течение трех часов после появления "Гибралтара", восемь британских линейных кораблей вышли из гавани и направились в Атлантику. Несколько кораблей остались позади под командованием вице-адмирала Томаса Бродрика, с приказом выйти в море, как только они будут готовы. Корабли, идущие ночью, обычно показывали фонари с кормы и мачт, чтобы избежать столкновений и позволить группам кораблей поддерживать связь. Французские корабли, вероятно, не следовали этой практике, стремясь быть как можно менее заметными. Французским кораблям были выданы запечатанные приказы, которые они должны были открыть после прохождения Гибралтарского пролива; в них указывалось, что флот должен встретиться в Кадисе. Зная, что их заметили британцы, Ла Клю изменил свой план. Вместо того чтобы направляться в Кадис, где он опасался, что британцы могут легко заблокировать его, он решил идти западнее, чтобы обойти мыс Святого Винсента и выйти в Северную Атлантику. Однако французский флот не имел эффективной системы ночной сигнализации. Поэтому около полуночи Ла Клю приказал своему флагманскому кораблю Océan зажечь кормовой фонарь, повернуть влево (на запад) и снизить скорость. Обычно такие действия сопровождались выстрелом из пушки, чтобы привлечь внимание. Военный историк Сэм Уиллис предполагает, что Ла Клю, которому было приказано избегать сражения любой ценой, зная, что весь флот находится относительно близко и не желая рекламировать свой маневр британцам, не стал этого делать.

In May 1759 Edward Boscawen took command of the British fleet in the Mediterranean. As well as 15 ships of the line he also had 12 frigatessmaller and faster than ships of the line and primarily intended for raiding, reconnaissance and messaging. He was tasked with harassing the French, protecting British merchant shipping, and ensuring the safety of the British outpost and naval base at Gibraltar. By late July the ships of the British fleet were low on supplies and in urgent need of maintenance after their prolonged period at sea, during which some ships had been damaged by enemy action. The fleet retired to Gibraltar, arriving on 4August. There they began the difficult process of scraping the bottoms of the ships free of barnacles and seaweed, repairing and replacing their rigging and replacing spars. While this refurbishment was under way, fresh orders arrived, alerting Boscawen to the likelihood that the French Mediterranean Fleet would attempt to join up with their Atlantic Fleet, probably at Brest, and instructing him to prevent it. He ordered the first two of his frigates to be ready for sea to patrol to the east, where the Mediterranean narrowed to the bottleneck of the Strait of Gibraltar, to give warning if the French were to attempt to break out. Earlier in the year, an aspect of the British strategy had played out in the West Indies. In February, 4,000 British soldiers landed on the French West Indian possession of Guadeloupe. This island's immense sugar production was supposed to exceed that of all the British Leeward Islands combined. After great difficulties in preparing them for sea, nine French ships of the line, under Maximin de Bompart, were despatched to relieve the island. They arrived the day after the French governor surrendered to the British on 1May. News of this disaster was passed back to Paris, where after deliberation it was decided to reinforce Bompart's force with the Mediterranean Fleet. Orders to sail reached its commander, Admiral Jean François de La Clue Sabran, at the end of July, and it left Toulon on 5August. It consisted of twelve ships of the line and three frigates. La Clue intended to pass the Strait of Gibraltar by night, in order to keep the British in ignorance of his absence from the Mediterranean. He anticipated this might scatter his fleet, and he had ordered his ships to rendezvous off the Spanish port of Cadiz. During the late evening of 17 August the French passed through the strait, but were observed shortly afterwards by the British frigate HMS Gibraltar. The French were aware they had been spotted, and realising by now that the British fleet was in Gibraltar, anticipated a prompt pursuit. The approach of the Gibraltar, firing her guns to indicate that the enemy had been sighted, took the British by surprise. There was a scramble to get under way. Most captains and many crew were ashore; some, including Boscawen, were dining several miles away. Most ships sailed without their captains, some under the command of junior officers. Their seniors followed on as best they couldthe flagship, HMS Namur, sailed with three captains and the admiral on boardand sorted themselves out as circumstances allowed. Many officers and men were left ashore. Several ships were barely seaworthy. The process of fitting, or "bending", sails to the masts of the large warships of the time was a complicated one, and most British ships were forced to do this as they got under way, in the dark, undermanned and with few officers. Some were also fitting spars or even stepping in their topmasts. Ships were cluttered with material for their refits and with unstowed stores. HMS Prince had so many casks on one of her gun decks as to be unable to operate that deck's guns; the crew of HMS America threw large amounts of loose material overboard. Despite these difficulties, by 11:00 pm, within three hours of Gibraltar appearing, eight British ships of the line had warped out of the harbour and were heading for the Atlantic. Several ships were left behind, under Vice Admiral Thomas Brodrick, with orders to sail as soon as they could be made fit for sea. Ships sailing at night usually displayed lanterns from their sterns and masts, so as to avoid collisions and to allow groups of ships to maintain contact. Wishing to be as inconspicuous as possible, the French ships probably did not follow this practice. The French ships had all been issued with sealed orders, which they were to open on passing the Strait of Gibraltar; these instructed them that the fleet was to rendezvous at Cádiz. Knowing they had been observed by the British, La Clue changed his plan. Instead of heading for Cádiz, where he feared he could be easily blockaded by the British, he decided to sail more westerly, to clear Cape St. Vincent and head into the North Atlantic. However, the French navy did not have an effective system of night signalling. So at about midnight La Clue had his flagship, Océan, light her stern lantern, turn to port (left, or westward) and reduce her speed. Normally, such actions would be accompanied by firing a cannon to draw attention. The naval historian Sam Willis suggests it is possible that La Cluewho had been ordered to avoid battle at all costsknowing the entire fleet was relatively close and not wishing to advertise his manoeuvre to the British, omitted to do this.

На море

Восемь из пятнадцати кораблей французского флота продолжили путь к Кадису. Неясно, произошло ли это из-за того, что они не заметили смены курса флагмана, не поняли ее значения или посчитали, что их недавно полученные приказы имеют приоритет. На рассвете 18 августа Ла Клю увидел лишь шесть других кораблей. Он приказал им собраться вокруг флагмана, взять курс на ожидание и дождаться прибытия остальной части флота. Около 6 утра в поле зрения появилась группа крупных кораблей, и Ла Клю остался на месте, полагая, что это недостающая часть его флота. Лишь когда вдалеке были замечены верхние марсы девяти кораблей второй британской эскадры, отстающих под командованием Бродрика, стало ясно, что все эти корабли британские. Семь французских кораблей шли со скоростью самого медленного из них – «Суверена». Боскавен приказал своим кораблям сохранять строй, чтобы не допустить, чтобы его самые быстрые корабли поодиночке настигли и вступили в бой с французской эскадрой, будучи разгромленными по частям. Британские корабли оказались быстрее и немного благоприятствовали переменчивые ветры, что позволило им к полудню 18 августа постепенно настигать французов. Боскавен неоднократно подавал своим кораблям сигнал: «Набрать большую скорость». Несколько британских кораблей были замедлены из-за того, что их новые паруса рвались, или сломанные такелажные конструкции, перенапряженные экипажами, стремившимися догнать французов. В 13:00 французские корабли подняли боевые флаги и открыли огонь с большого расстояния. На линейных кораблях большинство орудий было установлено по бортам для ведения бортового огня, но небольшое количество более легких орудий было установлено в корме для стрельбы в корму. Эффективно стрелять вперед с таких кораблей было невозможно. Французы смогли открыть огонь по британцам по мере их приближения, в то время как британцы не могли ответить в полной мере. Французы пытались вывести из строя паруса и такелаж британских кораблей, но с небольшим успехом. В 14:30 британский корабль «Каллоден» вступил в бой с самым отстающим французским кораблем «Центавр»; они были примерно равны по силам, каждый был вооружен 74 тяжелыми орудиями, по 37 с каждого борта. К этому времени французы построились в кильватерную колонну, с флагманом в центре. Боскавен заявил, что хотел бы, чтобы его ведущие, а значит и самые быстрые корабли, вступили в бой с первыми встреченными французскими кораблями, а затем, по мере прибытия следующего британского корабля, обходили этот бой, чтобы атаковать следующий корабль в французской линии. Любые обойденные французские корабли, по его мнению, можно было безопасно оставить эскадре Бродрика. Однако этот подход принял только его флагман, и в бой вступили лишь четыре из семи французских кораблей. «Центавр» атаковали пять британских кораблей, сражаясь в течение пяти часов и серьезно задерживая британское преследование, прежде чем сдаться, будучи превращенным в обломки и потеряв более трети экипажа убитыми и ранеными. Тем временем Боскавен на своем 90-пушечном флагмане «Намур» продолжал движение, решив вступить в бой с самым большим кораблем французского флота, флагманом Ла Клю, 80-пушечным «Океаном». «Намур» прошел мимо трех французских кораблей, получив по борту от каждого; Боскавен приказал не открывать ответный огонь, а приказал экипажу лечь, чтобы минимизировать потери. К 16:00 «Намур» подошел достаточно близко к «Океану», чтобы открыть огонь, и завязался короткий, ожесточенный бой. На «Океане» погибло или было ранено почти 200 человек, в том числе и Ла Клю; на «Намуре» были сломаны одна из трех мачт и верхние марсы обеих оставшихся мачт. Неспособный маневрировать, «Намур», также сильно поврежденный, отступил. Боскавен перенес свой флаг на…

Eight of the fifteen ships in the French fleet continued on to Cádiz. It is not clear if this was because they did not observe the flagship's change of course, because they did not understand its implications, or because they felt their freshly opened orders took precedence. At dawn on 18 August La Clue could see only six other ships. He ordered them to rally on the flagship and heave to and await the anticipated appearance of the rest of the fleet. At about 6:00 am a group of large ships came into view and La Clue remained stationary, believing them to be the missing component of his fleet. It was only when the topsails of the nine ships of the second British squadron, the stragglers under Brodrick, were sighted farther back that it was realised all these ships were British. The seven French ships sailed at the speed of their slowest member, the Souverain. Boscawen ordered his ships to maintain formation, to avoid his fastest ships reaching and engaging the French squadron individually and being defeated in detail. The British ships proved to be faster, and were slightly favoured by variable winds, allowing them to gradually overhaul the French by the afternoon of 18 August. Boscawen repeatedly signalled to his ships to "Make more speed". Several of the British ships were hampered by their newly warped sails splitting, or their newly fitted spars breaking loose, as they were overstrained by crews eager to catch the French. At 1:00 pm the French ships hoisted their battle ensigns and opened fire at long range. Ships of the line had most of their guns mounted in their sides, to allow them to fire broadsides, but had a small number of lighter guns mounted in their sterns, able to fire to their rears. It was not possible to effectively fire ahead of such ships. The French were thus able to fire at the British as they grew closer, while the British were unable to offer much reply. The French attempted to disable the British ships' sails and rigging, but with little effect. At 2:30 pm the British Culloden engaged the rearmost French ship, the Centaure; they were evenly matched, each being equipped with 74 heavy guns, 37 on each side. By this time the French had formed a line ahead formation, with their flagship in the centre. Boscawen claimed he wished his leading, and therefore his fastest, ships to engage the first French ships they encountered; then, as the next British ship arrived, bypass this fight to attack the next French ship in line. Any bypassed French ships could, he believed, be safely left to Brodrick's squadron. However, only his own flagship adopted this approach, and only four of the seven French ships were engaged. Centaure was attacked by five British ships, fighting on for five hours and seriously delaying the British pursuit before surrendering after being battered into a wreck and having more than a third of her crew killed or wounded. Meanwhile, Boscawen had pressed on in his 90 gun flagship, determined to engage the largest ship in the French fleet, La Clue's flagship, the 80 gun Océan. Namur passed three French ships, receiving a broadside from each; Boscawen ordered that there be no return fire, instead having his crew lie down, to minimise casualties. By 4:00 pm Namur was close enough to Océan to open fire and a short, sharp fight developed. Océan had nearly 200 men killed or wounded, with La Clue among the latter; while Namur had one of her three masts shot away, together with the topsail yards of both remaining masts. With Namur unable to manoeuvre, Océan, also badly damaged, fled. Boscawen transferred his flag to
As the sun set, the six surviving French ships continued to flee to the north west, with those British ships not slowed by battle damage close behind them. There was sufficient moonlight to allow the British ships to keep in touch, although the two fastest French ships, Souverain and Guerrier, slipped away into the Atlantic during the night. The naval historian Nicholas Tracey suggests La Clue sailed an incorrect course, failed to weather Cape St. Vincent, and became trapped against a lee shore. The badly wounded La Clue now had command only over his flagship and three other ships of the line, Redoutable, Téméraire and Modeste, none of which had yet been engaged. Despairing of escape, he led the remnants of his fleet to a small river west of Lagos in Portugal. Portugal was neutral and it would be illegal for Boscawen to attack him there. There was also a small Portuguese fort overlooking the anchorage and La Clue may have hoped this would be some deterrent.

Когда солнце село, шесть выживших французских кораблей продолжали бегство на северо-запад, а британские корабли, не замедленные боевыми повреждениями, преследовали их. Достаточно лунного света позволяло британским кораблям оставаться на связи, хотя два самых быстрых французских корабля, «Суверен» и «Герриер», ночью скрылись в Атлантике. Морской историк Николас Трейси предполагает, что Ла Клю выбрал неверный курс, не смог обогнуть мыс Святого Винсента и оказался в ловушке у подветренного берега. Тяжелораненый Ла Клю теперь командовал только своим флагманом и тремя другими линейными кораблями – «Редутабль», «Тэмерер» и «Модест», ни один из которых еще не вступал в бой. Потеряв надежду на спасение, он повел остатки своего флота к небольшой реке к западу от Лагоша в Португалии. Португалия была нейтральной страной, и атаковать его там Боскавену было бы незаконно. Там же находился небольшой португальский форт, наблюдавший за рейдом, и Ла Клю, возможно, надеялся, что это послужит сдерживающим фактором.

У Лагоса

Когда Боскавен приблизился к Ньюарку, португальцы открыли огонь, и он отошел за пределы досягаемости орудий, выбрав несколько кораблей для атаки на французские суда «без какого-либо учета законов нейтралитета». Британская Америка атаковала «Осеан», открыв бортовой залп с близкого расстояния и потребовав ее капитуляции. Французы, находившиеся в процессе покидания корабля, спустили флаг. Британцам не удалось отбуксировать «Осеан», поскольку он был намеренно посажен на мель с силой, чтобы этому воспрепятствовать. Поэтому они эвакуировали оставшихся членов экипажа и подожгли корабль; спустя несколько часов, около полуночи, огонь достиг порохового погреба, и он взорвался. Три корабля из арьергарда Бродрика были посланы за «Редутаблем». HMS Prince неоднократно обстреливал его, а затем взял на абордаж. «Редутабль» также был крепко застрял на мели, и поэтому, как и «Осеан», был подожжен и взорвался спустя несколько часов. Наблюдая за пожарами на «Осеане» и «Редутабле» и видя, как HMS Jersey приближается к ним, экипаж «Модеста» бежал или сдался, и корабль, получив незначительные повреждения, был отбуксирован в британский флот; во время этой операции португальские форты обстреляли «Джерси». Последний французский корабль, «Темерэр», был атакован «Варспайтом» в 14:45, но его экипаж отказался сдаваться. «Варспайт» маневрировал, чтобы иметь возможность вести огонь по корме «Темерэра», где французы не могли эффективно ответить, и через час «Темерэр» также спустил флаг и был отбуксирован.

Последствия

Французы потеряли 500 человек убитыми, ранеными или попавшими в плен, против 56 британских погибших и 196 раненых. Ла Клю, тяжело раненый, был вынесен на берег до прибытия британцев и выжил; пять лет спустя он был произведен в генерал-лейтенанты. Битва не оказала влияния на французские планы вторжения в Британию. Два французских корабля, которым удалось уйти из боя, в конечном итоге достигли Рошфора. Пять французских кораблей, находившихся в Кадисе, были заблокированы адмиралом Бродриком, заместителем Боскавена. Им было приказано направиться во французские атлантические порты, если им удастся прорвать блокаду, с целью подкрепления флота в Бресте. Однако к тому времени, когда они уклонились от Бродрика во время зимнего шторма в январе 1760 года, французский атлантический флот был уничтожен в битве при Киберонском заливе, и они вернулись в Тулон. Узнав о победе, печально известный своей нервозностью британский премьер-министр, герцог Ньюкасл, сказал: "Я боялся вторжения до сих пор". Нарушение Боскавеном португальского нейтралитета было полностью поддержано его правительством, которое успокоило португальцев, убедив их в том, что это было непреднамеренным следствием общего приказа Боскавена о преследовании. Три года спустя испанское и французское правительства использовали это нарушение нейтралитета как один из предлогов для объявления войны и вторжения в Португалию. Боскавен, его капитаны и экипажи были чествованы в Британии. После завершения прерванных ремонтов несколько кораблей Боскавена были переданы флоту адмирала Эдварда Хоука у Бреста, а пять находились с Хоуком, когда он уничтожил Брестский флот в Киберонском заливе в ноябре. Историк Сара Кинкель описывает битву при Лагосе как "решающую" победу. Историк Джеффри Блейни описывает Боскавена как, возможно, самого успешного морского командира XVIII века, "во времена, когда неопределенные морские сражения были нормой". Битва была одной из серии британских побед в 1759 году, благодаря которым год вошел в историю как annus mirabilis (латинское "год чудес"). Три захваченных французских корабля поступили на службу в британский флот под названиями HMS Centaur, Modeste и Temeraire. На борту "Океана" в качестве младшего офицера служил Пьер Андре де Суффрен, который впоследствии прославился как адмирал, командующий французским флотом в Индийском океане. Молодой раб по имени Олауда Эквиано, который впоследствии стал известным аболиционистом в Англии, участвовал в сражении на стороне британцев. Он включил описание битвы в свою автобиографию "Интересное повествование о жизни Олауды Эквиано".

The French had 500 men killed, wounded or captured; against 56 British fatalities and 196 wounded. La Clue, seriously wounded, was carried ashore before the British arrived and survived; five years later he was promoted to lieutenant general. The battle had no effect on the French plans to invade Britain. The two French ships which escaped from the battle eventually reached Rochefort. The five French ships in Cadiz were blockaded by Boscawen's second in command, Admiral Brodrick. They were instructed to head for French Atlantic ports if they were able to break this blockade, with a view to reinforcing the fleet in Brest. But by the time they evaded Brodrick during a winter storm in January 1760, the French Atlantic Fleet had been destroyed at the Battle of Quiberon Bay, and they returned to Toulon instead. Hearing the news of the victory, the notoriously nervous British prime minister, the Duke of Newcastle, said "I was afraid of invasion till now." Boscawen's violation of Portuguese neutrality was fully supported by his government, which placated the Portuguese by persuading them that it was an inadvertent result of Boscawen's general chase order. Three years later, the Spanish and French governments used this breach of neutrality as one of their pretexts for declaring war on and invading Portugal. Boscawen, his captains and their crews were fêted in Britain. After completing their interrupted refits, several of Boscawen's victorious ships were transferred to Admiral Edward Hawke's fleet off Brest, and five were with Hawke when he destroyed the Brest fleet in Quiberon Bay in November. The historian Sarah Kinkel describes the Battle of Lagos as a "definitive" victory. The historian Geoffrey Blainey describes Boscawen as perhaps the most successful naval commander of the 18th century, "when inconclusive battles at sea were normal." The battle was one of a series of British victories in 1759 which caused the year to be known as an annus mirabilis (Latin for "year of wonders"). The three captured French ships went on to serve in the British navy as HMS Centaur, Modeste and Temeraire. Serving on board Océan as a junior officer was Pierre André de Suffren, who was later to gain fame as an admiral leading a French fleet in the Indian Ocean. A young slave named Olaudah Equiano, who would later become a prominent abolitionist in England, participated in the engagement on the British side. He included an account of the battle in his autobiography, The Interesting Narrative of the Life of Olaudah Equiano.