Подрывная деятельность: концепция и методы

Введение

Попытка преобразовать устоявшийся социальный порядок и его структуры – политическая концепция подрыва.

Подрыв – это процесс, при котором ценности и принципы существующей системы противоречат или искажаются в попытке саботировать устоявшийся социальный порядок и его структуры власти, авторитета, традиции, иерархии и социальных норм. Подрыв можно охарактеризовать как атаку на общественный морал и, поскольку "стремление сопротивляться вмешательству является результатом сочетания политической, социальной или классовой лояльности, обычно связанной с национальными символами, то после проникновения и параллельно с насильственным разрушением политических и социальных институтов государства эти тенденции могут быть отделены и перенаправлены на политические или идеологические цели агрессора". Подрыв используется как инструмент для достижения политических целей, поскольку он обычно сопряжен с меньшим риском, стоимостью и сложностью по сравнению с открытой агрессией. Кроме того, это относительно недорогая форма войны, не требующая значительной подготовки. Подрывник – это нечто или кто-то, обладающий потенциалом для подрывной деятельности. В этом контексте "подрывника" иногда называют "предателем" (и обычно так поступает) правительство, находящееся у власти. Подрыв часто является целью комиков, художников и представителей этих профессий. В этом случае подрыв может означать сомнение, высмеивание и подтачивание устоявшегося порядка в целом. Террористические группировки обычно не используют подрыв в качестве инструмента для достижения своих целей. Подрыв – это трудоемкая стратегия, и многим группам не хватает людских ресурсов и политических и социальных связей для осуществления подрывной деятельности. Однако действия террористов могут оказывать подрывное воздействие на общество. Подрыв может подразумевать использование коварных, нечестных, финансовых или насильственных методов для достижения таких изменений. Это отличается от протеста, государственного переворота или работы через традиционные средства в политической системе для достижения перемен. Кроме того, внешняя подрывная деятельность – это когда "государство-агрессор пытается вербовать и поддерживать местных политических и военных деятелей для свержения своего правительства путем государственного переворота". Если подрыв не достигает своей цели – совершения переворота, то действия и участники подрывной группы могут перейти к восстанию, мятежу и/или партизанской войне. Это слово присутствует во всех языках латинского происхождения и изначально применялось к таким событиям, как военное поражение города. Уже в XIV веке оно использовалось в английском языке в отношении законов, а в XV веке стало применяться к государству. Термин "подрыв" вытеснил "мятеж" как обозначение незаконного восстания, хотя коннотации этих двух слов несколько различны: мятеж предполагает открытые нападения на институты, а подрыв – нечто гораздо более скрытное, например, разрушение веры в существующий порядок или противопоставление людей друг другу.

Subversion refers to a process by which the values and principles of a system in place are contradicted or reversed in an attempt to sabotage the established social order and its structures of power, authority, tradition, hierarchy, and social norms. Subversion can be described as an attack on the public morale and, "the will to resist intervention are the products of combined political and social or class loyalties which are usually attached to national symbols. Following penetration, and parallel with the forced disintegration of political and social institutions of the state, these tendencies may be detached and transferred to the political or ideological cause of the aggressor". Subversion is used as a tool to achieve political goals because it generally carries less risk, cost, and difficulty as opposed to open belligerency. Furthermore, it is a relatively cheap form of warfare that does not require large amounts of training. A subversive is something or someone carrying the potential for some degree of subversion. In this context, a "subversive" is sometimes called a "traitor" with respect to (and usually by) the government in power. Subversion is also often a goal of comedians, artists and people in those careers. In this case, being subversive can mean questioning, poking fun at, and undermining the established order in general. Terrorist groups generally do not employ subversion as a tool to achieve their goals. Subversion is a manpower intensive strategy and many groups lack the manpower and political and social connections to carry out subversive activities. However, actions taken by terrorists may have a subversive effect on society. Subversion can imply the use of insidious, dishonest, monetary, or violent methods to bring about such change. This is in contrast to protest, a coup d'état, or working through traditional means in a political system to bring about change. Furthermore, external subversion is where, "the aggressor state attempts to recruit and assist indigenous political and military actors to overthrow their government by coup d’état". If subversion fails in its goal of bringing about a coup it is possible that the actors and actions of the subversive group could transition to insurrection, insurgency, and/or guerilla warfare. The word is present in all languages of Latin origin, originally applying to such events as the military defeat of a city. As early as the 14th century, it was being used in the English language with reference to laws, and in the 15th century came to be used with respect to the realm. The term has taken over from 'sedition' as the name for illicit rebellion, though the connotations of the two words are rather different; sedition suggesting overt attacks on institutions, subversion something much more surreptitious, such as eroding the basis of belief in the status quo or setting people against each other.

Определение

Проблема с определением термина "подрыв" заключается в том, что не существует единого общепринятого определения. Ниже приведены некоторые из многочисленных попыток определить этот термин: "Подрыв – это подрывная деятельность или отторжение лояльности значительных политических и социальных групп в пострадавшем государстве и их перенаправление, в идеальных условиях, к символам и институтам агрессора". "Подрывная деятельность – действия, направленные на ослабление военной, экономической, психологической или политической мощи или морального духа правящих властей". "Подрывная деятельность – любой, кто оказывает помощь, поддержку и моральное содействие лицам, группам или организациям, выступающим за насильственное свержение действующего правительства, является подрывным элементом и занимается подрывной деятельностью. Все преднамеренные действия, направленные на нанесение ущерба интересам государства, которые не подпадают под категории государственной измены, подстрекательства к мятежу, саботажа или шпионажа, будут отнесены к категории подрывной деятельности". Подрывная деятельность – Роджер Тринкьер определял подрывную деятельность как термин, который можно объединить под названием современной войны, "как взаимосвязанные системы действий – политических, экономических, психологических и военных – направленных на свержение установленной власти в стране".

Понятие

Определение и понимание подрывной деятельности предполагает выявление сущностей, структур и вещей, которые могут быть подвергнуты подрыву. Кроме того, это может помочь определить практики и инструменты, которые не носят подрывного характера. Институты и моральные устои могут быть подрывы, но идеологию – нет. Падение правительства или создание нового правительства в результате внешней войны не является подрывной деятельностью. Шпионаж не считается подрывной деятельностью, поскольку он не является действием, напрямую приводящим к свержению правительства. Информация, полученная в ходе шпионажа, может быть использована для планирования и осуществления подрывных действий. Для понимания того, что считается подрывным, необходимо понимать намерения действующих лиц. Это делает определение и выявление подрывной деятельности сложным процессом. Как отмечает Лоренс Бейленсон, "Критика правительства с целью его реформирования или изменения политики не является подрывной, даже если такая критика может способствовать свержению. Однако критика, направленная на содействие свержению, становится подрывной, независимо от того, справедлива она или нет".

Типы

Подрыв можно разделить на внутренний и внешний, однако это разделение не подразумевает, что каждый из них использует уникальный и обособленный набор инструментов и приемов. Каждая подрывная кампания уникальна из-за социальных, политических, экономических, культурных и исторических особенностей каждой страны. Подрывная деятельность разворачивается на основе оценки этих факторов. Данное разделение лишь уточняет, кто является действующими лицами. Хотя субъекты подрывной деятельности могут быть разными, объекты подрыва остаются неизменными. Как отмечает Пол Блэксток, правящие и политические элиты являются конечной целью воздействия, поскольку они контролируют материальные инструменты государственной власти. Внутренний подрыв – это действия, осуществляемые внутри страны и используемые как инструмент власти. В большинстве случаев применение силы или угроза ее применения является заключительным этапом внутреннего подрыва. Внешний подрыв – это действия, предпринимаемые другим государством во взаимодействии с лицами внутри страны, подвергающейся подрыву, и используемые как инструмент внешней политики. Одного лишь присутствия иностранных добровольцев недостаточно для квалификации действий как внешнего подрыва.

Инфильтрация и создание групп фронта

Для того чтобы группа была успешной в подрыве правительства, сама группа и её идеи должны восприниматься как приемлемая альтернатива существующему порядку. Однако группы, стремящиеся к подрыву правительства, во многих случаях придерживаются идей и продвигают цели, которые на первый взгляд не получили бы поддержки населения. Поэтому, "для завоевания доверия общественности, привлечения новых сторонников, получения доходов и других ресурсов, группам необходимо осуществлять политическую деятельность, которая полностью отделена или кажется отделённой от открыто насильственной деятельности этих групп. Иногда этого достигают путём проникновения в политические партии, профсоюзы, общественные организации и благотворительные фонды". Более того, внедрение в эти структуры может не только придать легитимность их идеям, но и "укрепить позиции политических союзников, критиковать политику правительства и привлечь международную поддержку". Если проникновение в некоторые организации оказывается слишком сложным, может возникнуть необходимость в создании новых организаций, которые кажутся независимыми, но на самом деле находятся под руководством подрывной группы. Проникновение в государственные структуры может предоставить подрывным группам возможности для достижения своих целей. Инфильтрация в силы безопасности может дать информацию о возможностях правительства и о том, как оно планирует противодействовать деятельности группы. Инфильтрация также предоставляет возможность распространять дезинформацию, вынуждать правительство неэффективно распределять ресурсы, похищать средства, оружие, оборудование и другие ресурсы, и в конечном итоге способствовать ослаблению и дискредитации правительства. Объектами проникновения не ограничиваются вышеупомянутые группы и институты. Экономические отрасли и университеты также становятся мишенями для проникновения. В случае университетов, гуманитарные факультеты более подвержены подрывной деятельности, чем естественнонаучные.

Русские и французские методы

Доминик Пуарье, бывший сотрудник и специалист по коммуникационной войне во французской разведке, DGSE, подробно описывает подрывную деятельность в книге о практике и методах этого агентства, опубликованной в 2019 году, однако он редко использует существительное "подрыв", что примечательно. Представляя и подробно описывая российские и французские методы подрыва и контрподрыва, он объясняет, что французское разведывательное сообщество, в частности, использует термин *guerre de l’information*, или "информационная война". Затем информационная война охватывает ряд других существительных, иногда русского происхождения, каждое из которых обозначает конкретное действие, которое фактически может описывать акт подрыва или контрподрыва. Дополняя это различие в восприятии подрывной деятельности, он далее утверждает, что информационная война во французском разведывательном сообществе сама регулируется активными мероприятиями, которые DGSE, выступая в качестве ведущего разведывательного агентства во Франции, приняла в качестве "всеобъемлющей" доктрины. Действительно, активные мероприятия во Франции регулируют не только всю разведывательную и контрразведывательную деятельность, но и внешнюю политику и дипломатию, внутреннюю политику, а также деятельность крупных промышленных и деловых компаний и групп в этой стране, начиная с периода между 1980 и 1982 годами. Всем вышеперечисленным было бы логично участвовать в согласованных и последовательных усилиях в области разведки, контрразведки, влияния и противодействия влиянию как на территории Франции, так и за рубежом. Фактически, французские спецслужбы, и в частности DGSE, всегда используют существительные "вмешательство" и "контрвмешательство" (*contre ingérence*) для обозначения "подрыва" и "контрподрыва" соответственно. DGSE и, по крайней мере, еще одно разведывательное агентство этой страны особенно активны в подрывной деятельности за рубежом, часто в совместных усилиях с российской внешней разведкой СВР РФ, с акцентом на Соединенные Штаты, как уточняет Доминик Пуарье, основываясь на личном знании и опыте, охватывающем период с 1980 по ок. 2001 года. В этом контексте основные методы подрыва он представляет как "действия влияния" и их ожидаемые результаты следующие. Большинство французских и российских действий подрыва, а также внутреннего влияния, фактически регулируются понятием влияния меньшинства, как первоначально определено социальным психологом Сержем Московичи. Однако DGSE, в частности, разрабатывает все подобные действия в соответствии с принципами научного подхода, близкого к бихевиоризму, называемого "поведенческой биологией", впервые разработанной в начале 1980-х годов французским военным ученым Анри Лаборитом. Кроме того, нарратив, или "формальные цели" действия подрыва – когда таковые имеются, поскольку поведенческая биология фокусируется на воздействии на бессознательное, или ид, расположенное в рептильном мозге, как определил Пол Д. Маклин – определяется в соответствии с основами эпистемологии, еще одним российским импортом во французскую информационную войну и активные мероприятия. Выражение "повышение осведомленности" "было советским импортом, произошедшим во Франции во время подготовительного этапа беспорядков и всеобщих забастовок мая 1968 года. Это произошло в первые месяцы того года, сначала как сложная техника агитации, известная в советском КГБ под названием *сенсибилизация* (*siencibilizatz’iya*), также используемая в другой области эпистемологии в Советском Союзе. Во Франции это русское слово было окончательно переведено как "сенсибилизация" (без английского эквивалента) примерно в марте 1968 года, поскольку это слово, звучащее похоже, уже существовало с другими значениями в этой стране. Эти факты объясняют, почему сенсибилизация / "повышение осведомленности" принципиально является тем же методом, что и "влияние меньшинства" в агитпропе. "Действие по повышению осведомленности в рамках активных мероприятий может быть направлено на влияние на общественное мнение в своей стране или в иностранной стране или в обеих, и его цель состоит в том, чтобы сделать массы людей восприимчивыми к проблеме, которая может быть либо истинной и обоснованной, либо ложной и необоснованной в реальности, либо не полностью истинной и обоснованной, но и не полностью ложной и необоснованной, а "где-то между этими двумя крайностями". Эта последняя гипотеза, которая часто ожидается в активных мероприятиях, объясняется и регулируется дисциплинами нечеткой логики и теории хаоса и, как правило, направлена на порождение сомнений, путаницы или нерешительности, а затем тревоги, недовольства или страха в умах людей. Примечательно, что французские эксперты в области внутреннего влияния и подрыва в неформальной обстановке используют существительное "сомнамбулы" для обозначения "всех обычных людей, составляющих массы". Обоснование выбора этого, в некотором смысле, пренебрежительного существительного заключается в том, что подавляющее большинство "обычных людей" неспособны отличить нейтральную, объективную информацию (новости) от пропаганды, предназначенной для влияния. С точки зрения специалистов, все население ведет себя как миллионы "сомнамбул", готовых поверить всему, что говорят и пишут средства массовой информации, авторы и агенты влияния, безразлично. Причина этой наивности заключается в том, что люди склонны верить всему, что формально публикуется и транслируется, ошибочно приписывая средствам массовой информации, таким как печатные и аудиовизуальные периодические издания, книги и т.п., некую официальную и единогласно одобренную добродетель. Следовательно, чем больше людей действительно или предположительно вовлечено в публикацию / трансляцию факта или заблуждения, тем более правдивым он кажется в понимании масс. Кроме того, чем больше известно людей, которые видели, слышали или читали этот факт или заблуждение, тем выше вероятность того, что "это действительно правда", также в понимании масс. Более того, во Франции специалисты в области влияния и противодействия влиянию должны предотвратить "пробуждение" масс / "сомнамбул" и понимание того, что их постоянно обманывают, и какими методами и уловками это делается, поскольку их собственная страна также фабрикует и распространяет для них ложь. Другими словами, в отношении этого объяснения обучение масс методам и техникам иностранного влияния было бы эффективным и полезным, несомненно, но в то же время оно раскрыло бы им влияние и пропаганду, которые их собственное правительство разрабатывает и распространяет для них. В DGSE существует правило, неформально относящееся к этому определению "сомнамбул": *Ils dorment ; ne les réveillez pas* ("Они [массы] спят, не будите их"). Эдгар Морен, французский коммунистический философ, социолог, сотрудник разведки и основатель современных методов и техник массового влияния и манипулирования, является автором этого конкретного использования слова "сомнамбула". Морен часто говорил: "Éveillés, ils dorment" ("Пробудившись, они спят"), цитируя своего рода древнегреческого философа Гераклита. Таким образом, Морен подразумевал, что, взятые коллективно, обычные люди, составляющие массы, слишком глупы, чтобы различать правду, влияние, пропаганду и дезинформацию. Для справки, точный и полный английский перевод цитаты Морена выше звучит так: "All men do walk in sleep, and all have faith in that they dream: for all things are as they seem to all, and all things flow like a stream."

Dominique Poirier, former employee and specialist in communication warfare in the French intelligence service, DGSE, describes extensively subversion in a book on the practices and methods of this agency published in 2019, yet he rarely uses the noun "subversion", remarkably. While presenting and describing extensively the Russian and French methods of subversion and counter subversion, he explains that the French intelligence community in particular uses the term guerre de l’information, or "information warfare". Then information warfare subsumes a number of other nouns, sometimes of Russian origin, each denoting a specific action that may actually describe an action of subversion or counter subversion. Coming to add to the latter difference in perception of the action of subversion, he further says that information warfare in the French intelligence community is ruled itself by active measures that the DGSE, acting as leading intelligence agency in France, adopted as an "all encompassing" doctrine. Indeed, active measures in France would regulate not only all intelligence and counterintelligence activities, but also foreign affairs and diplomacy, domestic politics, and even the activities of the major industrial and business companies and groups in this country, since a period he locates between 1980 and 1982. For all the latter would be logically called to partake in a common and coherent effort in intelligence, counterintelligence, influence, and counterinfluence on the French soil as abroad. Actually, the French intelligence community, and the DGSE in particular, always use the nouns "interference" and "counterinterference" (contre ingérence) to name "subversion" and "counter subversion" respectively. The DGSE and one other intelligence agency of this country at least are particularly active in subversive activities abroad, often in a joint effort with the Russian foreign intelligence service, SVR RF, with a focus on the United States, Dominique Poirier specifies from firsthand knowledge and experience spanning the years 1980 to c. 2001. In the latter context, the main methods of subversion he presents as "actions of influence" and their expected results are the followings. Most French and Russian actions of subversion, and of domestic influence alike, actually are governed by the notion of minority influence as initially defined by social psychologist Serge Moscovici. However, the DGSE in particular designs all such actions in accordance with fundamentals of a scientific approach akin to behaviorism, called "behavioral biology" initially established in the early 1980s by French military scientist Henri Laborit. Additionally, the narrative, or "formal aims" of the action of subversion — when there is one, as behavioral biology focuses on acting on the unconscious, or id, locating in the reptilian brain as defined by Paul D. MacLean — is defined in accordance with fundamentals in epistemology, another Russian import in French information warfare and active measures. The expression "awareness raising" "was a Soviet import that occurred in France during the preparatory stage of the riots and general strikes of May 1968. It happened in the early months of the latter year, first as a sophisticated technique in agitprop known in the Soviet KGB under the name сенсибилизация (siencibilizatz’iya), otherwise used in the other field of epistemology in Soviet Union. In France, the latter Russian word was given definitively the translation 'sensibilisation' (without equivalent in English) circa March 1968, as this word, sounding similar, already existed with other meanings in this country. The latter facts explain why sensibilisation / 'awareness raising' is the same in its principle as the other method of 'minority influence' in agitprop." "An action of awareness raising in active measures may aim to influence the opinion of the public in one's own country or that of a foreign country or both, and its goal is to make masses of people receptive to a concern that may be either true and founded, or false and ill founded in reality, or neither entirely true and founded nor entirely false and ill founded but "somewhere between these two absolutes." The latter hypothesis, which often is expected in active measures, is explained and ruled by the disciplines of fuzzy logic and chaos theory, and generally aims to breed doubt, confusion, or inhibition, and then angst, discontent, or fear in the minds of people. Remarkably, French experts in domestic influence and subversion use colloquially the noun "sleepwalkers" to call "all ordinary people composing the masses. The reason justifying the choice of this noun, pejorative in a sense, is that an overwhelming majority of ʻordinary peopleʼ are unable to tell the difference between neutral, objective information (news) and propaganda intended to influence. As seen from the viewpoint of specialists, the whole population behaves as millions of 'sleepwalkers' ready to believe anything the media, authors, and agents of influence tell and write, indifferently. The reason explaining the naïveté is that people tend to believe at its face value everything is formally published and broadcast, by wrongly attributing some official and unanimously approved virtue to media such as print and audiovisual periodical publications, books, and similar. Then the greater the number of people truly or apparently involved in the publishing / broadcasting of a fact or fallacy is, the truer it seems to be in the understanding of the masses. Additionally, the greater the known number of people who watched, listened, or read the fact or fallacy is, the greater the probability is that ʻit is true indeed,ʼ still in the understanding of the masses. Moreover, in France, specialists in influence and counter influence are tasked to prevent the masses of people / 'sleepwalkers' from "waking up" and understanding that they actually are thus fooled permanently, and by which methods and tricks they are so, since their own country fabricates and spreads fallacies for them either. In other words, about the latter explanation, teaching the masses on methods and techniques in foreign influence would be effective and salutary, doubtless, but at the same time it would reveal to them the influence and propaganda that their own government tailors and spreads for them. In the DGSE, a rule alluding colloquially to this particular definition of sleepwalker says, Ils dorment ; ne les réveillez pas ('They [the masses] sleep, don't wake them up'). Edgar Morin, French communist philosopher, sociologist, intelligence officer, and founder of modern methods and techniques of mass influence and manipulation is at the origin of this particular use of the word sleepwalker. Morin often said, "Eveillés, ils dorment" ('Awaken, they sleep'), quoting his own way Greek philosopher Heraclitus. Thus, Morin implied that, as taken collectively, ordinary people who constitute the masses are too stupid to make the difference between the truth, influence, propaganda, and disinformation. For the record, the exact and complete English translation of Morin's quote above is, "All men do walk in sleep, and all have faith in that they dream: for all things are as they seem to all, and all things flow like a stream."

Экономика

Экономика может быть инструментом как внешнего, так и внутреннего подрыва. Для внешнего подрыва простое прекращение кредитования может вызвать серьезные экономические проблемы в стране. Примером этого служат отношения США с Чили в начале 1970-х годов. В попытке отстранить Сальвадора Альенде от власти, Соединенные Штаты стремились ослабить экономику Чили. Чили получало незначительные иностранные инвестиции, а потеря доступа к кредитам лишила страну возможности закупать жизненно важный импорт. Подобное экономическое давление препятствует нормальному функционированию экономики и снижает уровень жизни населения. Если это снижение слишком велико, народ может быть готов поддержать смену политического руководства. Главная цель экономического давления – затруднить стране выполнение своих основных обязательств перед гражданами, либо путем прекращения торговли, либо путем лишения ее ресурсов. Внутренний подрыв также может использовать экономические инструменты для давления на правительство, например, посредством организации забастовок. Примером является забастовка чилийских дальнобойщиков в 1970-х годах. Забастовка парализовала транспортировку основных продуктов питания и привела к остановке производства почти на 50% национальной экономики. Подобные действия создают гуманитарные, экономические и политические проблемы, которые, в случае игнорирования, могут поставить под сомнение компетентность правительства.

Агитация и гражданские беспорядки

Как определил Лоуренс Бейленсон, агитация – это "подрывная пропаганда действиями, такими как массовые демонстрации или политическая забастовка, то есть забастовка, не направленная на получение выгоды профсоюзами или работниками в обычном понимании, а направленная против правительства". Более того, пропаганда и агитация, даже если они являются законными формами свободы слова, печати и собраний, все равно могут быть классифицированы как подрывная деятельность. Эти инструменты дополнительно подчеркивают необходимость определения намерений действующих лиц для выявления подрывной деятельности. Гражданские беспорядки создают многие из тех же проблем, что и повстанческая кампания. Прежде всего, они являются вызовом государственной власти, и если правительство не способно подавить беспорядки, это приводит к эрозии государственной власти. Эта потеря власти обусловлена отсутствием доверия населения к правительству в поддержании законности и порядка. В свою очередь, люди начинают сомневаться в необходимости нового руководства. Дискредитация, разоружение и деморализация правительства – цель этих действий и причина потери правительством власти. Гражданские беспорядки истощают ресурсы, поскольку правительство вынуждено тратить больше средств на увеличение численности полиции. Кроме того, гражданские беспорядки могут быть использованы для провокации ответных действий со стороны правительства. В 1940-х годах, во время забастовок против плана Маршалла, коммунисты во Франции "преднамеренно провоцировали полицию и жандармерию на акты репрессивного насилия, чтобы использовать полученных в результате "мучеников за дело" в пропагандистских целях". Эти мученики и последующая пропаганда могут быть полезны для разжигания вражды между политическими и социальными группами. Менее насильственные формы беспорядков, "такие как прогулы, пассивное сопротивление, бойкоты и преднамеренные попытки парализовать работу государственных учреждений путем "перегрузки системы" ложными сообщениями, могут оказывать мощное деструктивное воздействие как в экономической, так и в политической сферах".

Наступательный террор

Наступательный террор может быть определен как убийство людей, уничтожение имущества, похищение и т.д. Как правило, это лишь часть подрывной деятельности и "используется не для применения силы с целью захвата государственной власти, а для устрашения населения или правящего режима". Помимо этого, как и гражданские беспорядки и агитация, он ставит вопрос о способности государства обеспечивать безопасность граждан. Террор также предоставляет практическую мотивацию для физического устранения политических противников. Устранение лидера организации может открыть путь к преемнику, более лояльному к позиции подрывных элементов, или же к тому, кто успешно внедрился в организацию и фактически является одним из подрывников.

Подкуп

Подкуп – один из самых распространенных инструментов подрывной деятельности. Большинство обществ рассматривают взяточничество как форму коррупции, и оно используется в качестве подрывного инструмента, поскольку "подрывает существующие нормы политического или морального поведения". Это также может быть одним из наименее надежных инструментов. Подкупленные чиновники полезны только тогда, когда они предпринимают действия. Однако действия, совершаемые в течение длительного времени, привлекают внимание общественности и вызывают подозрения. Чиновник должен уметь тщательно скрывать свои действия или выполнять лишь ключевые задачи. По этим причинам подкупленные чиновники наиболее эффективны, когда их просят действовать немедленно. В случае внешней подрывной деятельности взяточничество обычно используется для оказания влияния, а не для совершения конкретных действий.

Подрыв культурной гегемонии

Недавние писатели в постмодернистской и постструктуралистской традициях (включая, в частности, писателей-экологи и феминисток) предписывают весьма широкую форму подрывной деятельности. По их мнению, подрывать следует не напрямую парламентское правительство, а доминирующие культурные силы, такие как патриархат, индивидуализм и сциентизм. Это расширение объекта подрывной деятельности во многом обусловлено идеями Антонио Грамши, который подчеркивал, что коммунистическая революция требует эрозии специфической формы «культурной гегемонии» в обществе. Теодор Адорно утверждал, что культура индустрии и ее поверхностные развлечения представляют собой систему контроля общества посредством создания стандартизированной культуры «сверху вниз», которая усиливает превращение художественного выражения в товар; в 1938 году он заявил, что капитализм настолько колонизировал все аспекты жизни, что «любое удовольствие, освобождающееся от стоимости обмена, приобретает подрывной характер». Использование культуры для достижения перемен в политической системе посредством интеграции политической войны и политических действий, а также нацеливания на культурные каналы и институты – еще один инструмент подрывной деятельности. Использование искусства или, в более широком смысле, культуры, является прежде всего инструментом для внешних подрывников, поскольку внутренние подрывники, как правило, являются гражданами страны и разделяют ту же культуру. Это инструмент, требующий большего времени для реализации, и его последствия проявляются со временем, в отличие от последствий террористического акта или гражданских беспорядков. Следовательно, этот инструмент можно классифицировать как элемент стратегического подрыва. Традиционными объектами культурной подрывной деятельности являются кино, литература, популярная музыка, образовательные учреждения, средства массовой информации, религиозные организации, благотворительные организации и другие формы искусства. Целью этих действий является убеждение или вовлечение общественности, дискредитация идей противника и раскол группировок в стане врага. Государство отвечает за защиту цивилизационных ценностей общества (свобода, равенство, солидарность, сострадание, демократия, образование, семья, религия, верховенство закона, права человека и гражданина и т. д.), «включая культурно-эстетические ценности, которые повышают качество жизни и поддерживают его легитимность». В ситуациях, когда правительство не обеспечивает должной защиты этих ценностей, такие инструменты, как литература, кино и музыка, могут использоваться в качестве напоминания об этих ценностях, а также в качестве площадки для протеста и сомнений в легитимности правительства. Кроме того, искусство и культура позволяют людям устанавливать эмоциональную связь, которая может смягчить негативное восприятие. После устранения стигмы объект может стать более восприимчивым к другим сообщениям. Этот человек или группа больше не будет восприниматься как совершенно отличная от них. Другой пример того, как культура может быть подрывной, можно увидеть в Иране. Западная культура, СМИ, искусство и т. д. популярны среди молодежи страны, но некоторые элементы запрещены или ограничиваются. По мере продолжения экспорта западной культуры возникает конфликт между государством и его гражданами. Правительство воспринимается как не отвечающее потребностям или оторванное от своего народа.

Recent writers, in the post modern and post structuralist traditions (including, particularly, environmentalist and feminist writers) have prescribed a very broad form of subversion. It is not directly the parliamentary government which should be subverted in their view, but the dominant cultural forces, such as patriarchy, individualism, and scientism. This broadening of the target of subversion owes much to the ideas of Antonio Gramsci, who stressed that communist revolution required the erosion of the particular form of 'cultural hegemony' within society. Theodor Adorno argued that the culture industry and its shallow entertainment was a system by which society was controlled through a top down creation of standardized culture that intensified the commodification of artistic expression; in 1938, he said that capitalism has colonized every aspect of life so much that "every pleasure which emancipates itself from the exchange value takes on subversive features." Using culture to bring about change to a political system through integration of political warfare and political action and the targeting of cultural vehicles and institutions is another tool of subversion. The use of the arts or more broadly culture is primarily a tool for external subversives, as internal subversives are generally citizens of the country and share the same culture. It is a tool that takes a longer period of time to implement and its effects are revealed over time, as opposed to those of a terrorist attack or civil unrest. Therefore, one could classify this tool as an element of strategic subversion. The targets of cultural subversive activities are traditionally film, literature, popular music, educational institutions, mass media, religious organizations, charitable organizations, and other forms of art. The intended results of these activities are to persuade or co opt publics, discredit the ideas of enemies and splitting factions within the enemy's camp. The state is charged with the protection of the civilizational values of society (liberty, equality, comradeship, compassion, democracy, education, the family, religion, rule of law, human and civil rights, etc. ), "including the cultural/aesthetic values that enhance the quality of life and maintain its legitimacy." In situations where the government is not being a good steward in protecting these values, the use of tools like literature, film, music can be used as a reminder of these values, as well as a forum to protest and question the government's legitimacy. Additionally, art and culture allow people to connect on an emotional level that could soften negative perceptions one may be believed to have. Once the stigma has been removed, the target may be more receptive to other messages conveyed. This individual or group would no longer be seen as being completely different from them. Another example of how culture can be subversive is seen in Iran. Western culture, media, art, etc. is popular among the country's youth, but certain elements are banned or curtailed. As the exportation of Western culture continues, conflict between the state and its citizens is created. The government is then seen as unresponsive or out of touch with its people.

Подрывная деятельность

Подрывная деятельность – это оказание помощи, поддержки и морального содействия лицам, группам или организациям, выступающим за насильственное свержение действующей власти. Все преднамеренные действия, направленные на ущемление интересов государства и не подпадающие под определения государственной измены, мятежа, саботажа или шпионажа, относятся к подрывной деятельности.

Китайская материковая часть

Подрывная деятельность является преступлением в материковом Китае. Правительство Китайской Народной Республики привлекает к ответственности лиц, занимающихся подрывной деятельностью, в соответствии со статьями 102–112 государственного уголовного кодекса. В этих статьях конкретизированы виды поведения, представляющие угрозу национальной безопасности, и Китай использовал эти законы для преследования многих диссидентов, включая лауреата Нобелевской премии мира Лю Сяобо. Среди них статьи 105 и 111 наиболее часто применяются для подавления политического инакомыслия. Статья 111 запрещает кражу, тайное собирание, покупку или незаконную передачу государственных секретов или разведывательных данных организациям, учреждениям или лицам за пределами страны.

Гонконг

Подрывная деятельность была криминализирована в Гонконге 30 июня 2020 года законом о национальной безопасности Гонконга.

Италия

Подрыв является преступлением в Италии (Attentato alla Costituzione) в соответствии со статьей 283 итальянского уголовного кодекса (Codice penale italiano) и участие в подрывной организации в соответствии со статьями 270 и 270 bis.

Великобритания

В британском конституционном праве нет преступления, определяемого как "подрыв" (в отличие от государственной измены). Предпринимались попытки ввести соответствующее определение, но среди политических и юридических теоретиков нет единого мнения. Исторически Служба безопасности МИ5 наделялась законными следственными полномочиями для противодействия угрозам национальной безопасности, исходящим от подрывной деятельности, однако в Законе о службе безопасности 1989 года термин "подрыв" не упоминается. Согласно официальному сайту МИ5, расследование подрывной деятельности больше не ведется, что связано со снижением угрозы после окончания холодной войны и изменения политической обстановки, начиная с 1980-х годов.

Соединенные Штаты

В федеральном праве это охватывает "государственную измену, подстрекательство к мятежу и подрывную деятельность". Как упоминалось выше, законодатели считали членов Коммунистической партии подрывными элементами, особенно после Русской революции. Комитет Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности был создан в 1938 году для расследования предполагаемой нелояльности и подрывной деятельности со стороны частных граждан, государственных служащих и организаций, подозреваемых в связях с коммунистами. Сенатор Джозеф Маккарти стал наиболее известной фигурой периода, когда напряженность времен холодной войны породила опасения по поводу широкомасштабного коммунистического подрыва. Термин "маккартизм", введенный в 1950 году по отношению к практикам Маккарти, включая публичные нападки на честь или патриотизм политических оппонентов, вскоре стал применяться к аналогичной антикоммунистической деятельности. Сенатор Пэт МакКарран инициировал Закон о внутренней безопасности МакКаррана 1950 года и Закон об иммиграции и гражданстве 1952 года, оба из которых вызвали ожесточенные споры в судах, а также возражения Гарри Трумэна, который даже наложил вето на первый из них; однако вето было преодолено в Сенате большинством голосов 57 против 10. В 1943 году Верховный суд постановил, что открытый сторонник коммунистической доктрины может быть принят в гражданство Соединенных Штатов в деле "Шнайдерман против Соединенных Штатов". Дело "Аптекер против Государственного секретаря", рассмотренное в 1964 году, касалось вопроса о том, может ли коммунисту быть отказано в выдаче паспорта. Аптекер выиграл это дело. Дело "Эльфбрандт против Рассела" касалось вопросов конституционности закона штата Аризона, требующего присяги от государственных служащих. Уильям О. Дуглас в 1966 году написал мнение большинства для сильно разделившегося суда, в котором утверждалось, что штат не может требовать присягу и сопутствующую юридическую интерпретацию. Верховный суд при Уоррене большинством голосов 5 против 4 в деле "Кейшиян против Совета попечителей (SUNY)" отменил закон штата Нью-Йорк, запрещающий профессорам членство в организациях, выступающих за свержение правительства США, или в организациях, признанных Советом попечителей "предательскими" или "подрывными". Совет попечителей также требовал от преподавателей и сотрудников подписать клятву об отсутствии членства в Коммунистической партии.

In federal law, covers "Treason, Sedition, and Subversive Activities." As related above, members of the Communist Party were supposed by legislators to be subversives, especially after the Russian Revolution. The House Un American Activities Committee was formed in 1938 in order to investigate alleged disloyalty and subversive activities on the part of private citizens, public employees, and those organizations suspected of having Communist ties. Senator Joseph McCarthy became the most visible public face of a period in which Cold War tensions fueled fears of widespread Communist subversion. The term "McCarthyism," coined in 1950 in reference to McCarthy's practices, including public attacks on the character or patriotism of political opponents, was soon applied to similar anti communist activities. Senator Pat McCarran sponsored the McCarran Internal Security Act of 1950 and the Immigration and Nationality Act of 1952, both of which were hotly contested in the law courts, and by Harry Truman, who went so far as to veto the former; however, the veto was overridden in the Senate by a margin of 57 to 10. In 1943, the Supreme Court ruled that an avowed publisher of the Communist doctrine could be naturalized a citizen of the United States in Schneiderman v. United States,
Aptheker v. Secretary of State tested in 1964 whether a passport could be disallowed to a Communist. Aptheker won. Elfbrandt v. Russell involved questions concerning the constitutionality of an Arizona Act requiring an oath from state employees. William O. Douglas wrote in 1966 for a strongly divided court the majority opinion that the State could not require the oath and accompanying statutory gloss. The Warren court ruled by 5–4 majority in Keyishian v. Board of Regents (of SUNY) to strike down New York State law that prohibited membership by professors in any organization that advocated the overthrow of the US government or any organization that was held by the Regents to be "treasonous" or "seditious." The Regents also required teachers and employees to sign an oath that they were not members of the Communist Party.

Иран

Подрывная деятельность (براندازی) является преступлением в Иране. Правительство Исламской Республики Иран привлекает к ответственности лиц, занимающихся подрывной деятельностью, на основании статей 498–500, 507 и 508 Уголовного кодекса Ирана.