Резня в Кибехо: Массовое убийство беженцев РПФ

Введение

Резня беженцев, устроенная Руандийским патриотическим фронтом. Резня в Кибехо произошла в лагере для внутренне перемещенных лиц недалеко от Кибехо, на юго-западе Руанды 22 апреля 1995 года. Австралийские солдаты, служившие в составе Миссии Организации Объединенных Наций по оказанию помощи Руанде, оценили количество убитых в лагере как минимум в 4000 человек, убитых солдатами военного крыла Руандийского патриотического фронта, известного как Руандийская патриотическая армия. Правительство Руанды оценило число погибших в 338.

История

После геноцида в Руанде и победы армии Руандийской патриотической армии (РПА), в которой доминировали тутси, многие этнические хуту, включая неизвестное число совершивших геноцид (Génocidaires), бежали из районов, контролируемых РПФ, в зоны, контролируемые французами в рамках операции "Тюркоаз", а также в соседние государства – Бурунди, Заир и Танзанию. После вывода французских войск в августе 1994 года управление рядом лагерей для внутренне перемещенных лиц (ВПЛ) было передано Миссии Организации Объединенных Наций по оказанию помощи Руанде (ЮНАМИР) и ряду гуманитарных организаций. Новое правительство Руанды, в котором доминировал победивший Руандийский патриотический фронт (РПФ), стремилось выявить лиц и членов милиции Интерхамве, находившихся в лагерях и причастных к геноциду. К концу 1994 года в крупных лагерях, расположенных в бывших так называемых безопасных гуманитарных зонах, проживало около 350 000 человек. ООН создала Интегрированный операционный центр (IOC) для работы с этим контингентом и сумела репатриировать около 80 000 ВПЛ в период с октября 1994 года по январь 1995 года. Однако этот период совпал с сокращением активности отрядов убийц нового правительства РПФ после того, как их действия были задокументированы в официально отрицаемом отчете Герсони. В январе 1995 года, когда опасения РПФ относительно западных санкций ослабли и санкционированные убийства возобновились, ВПЛ отказались возвращаться в свои родные деревни, где они были бы уязвимы для отрядов убийц. К третьей неделе февраля IOC практически прекратил свою работу, и лагеря вновь стали заполняться жителями, спасавшимися от насилия в холмах. Полевые работники ООН оказались в тупиковой ситуации. "Враждебность правительства к лагерям была глубокой и искренней. Большая часть тех, кто нашел убежище в зоне "Тюркоаз", рассматривалась правительством как виновники геноцида", – заявил бывший директор Управления ООН по чрезвычайным ситуациям в Руанде (UNREO), а РПФ пренебрежительно относился к недостаточным программам, предложенным бюрократией ООН. В отличие от этого, ученый Жерар Прунье утверждает, что "в лагерях укрывались тысячи женщин и детей, а также мужчин, которые могли быть или не быть геноцидистами". Тем временем штаб-квартира ООН в Нью-Йорке настаивала на соблюдении надлежащих процедур и тесном сотрудничестве с правительством РПФ. Бывший директор UNREO позже писал: "Правительство участвовало в процессе, но не было полностью привержено, позволяя гуманитарному сообществу взять на себя ответственность за "интегрированный" подход, которого на самом деле не существовало". В докладах IOC отражались противоречивые задачи: в них обвинялась "преднамеренная кампания дезинформации" в отказе ВПЛ покидать лагеря, при этом почти одновременно сообщалось, что "люди возвращаются в лагеря, опасаясь за свою безопасность. Поступают сообщения о том, что некоторые люди покидают коммуны и впервые прибывают в лагеря".

Following the Rwandan genocide and the victory by the army of the Tutsi dominated Rwandan Patriotic Army (RPA), many ethnic Hutus, including an unknown number of those who had committed genocide, (Génocidaires) fled from the RPF controlled areas to zones controlled by the French as part of Opération Turquoise and into the neighbouring states of Burundi, Zaire, and Tanzania. When the French withdrew in August 1994, the administration of a number of internally displaced persons (IDP) camps was taken over by the United Nations Assistance Mission for Rwanda (UNAMIR) and a number of aid organizations. The new Rwandan government, dominated by the victorious Rwandan Patriotic Front (RPF), wished to identify those individuals and Interahamwe militia members in the camps who had committed genocide. In late 1994, the large camps in the former so called Safe Humanitarian Zones housed about 350,000 people. The UN set up an Integrated Operations Centre (IOC) to handle the caseload and managed to repatriate about 80,000 IDPs between October 1994 and January 1995. However, this period fortuitously coincided with the period when the new RPF government had reduced the activities of its kill squads after their activities were documented in the officially denied Gersony Report. In January 1995, after RPF fears of Western sanctions had abated and the sanctioned killings had resumed, the IDPs refused to return to their home villages, where they would be vulnerable to the kill squads. By the third week of February, the OIC had basically stopped working and the camps were filling back up with villagers fleeing the violence in the hills. The UN field workers were caught in a Catch 22. "The government's hostility to the camps was profound, visceral A large proportion of those who had taken shelter within Zone Turquoise were seen by the government as perpetrators of the genocide", in the words of the former director of the United Nations Rwanda Emergency Office (UNREO), and the RPF was contemptuous of the inadequate programs proposed by the UN bureaucracy. In contrast, scholar Gerard Prunier asserts that "the camps sheltered thousands of women and children as well as men who might or might not have been genocidaires." Meanwhile, UN headquarters in New York City insisted on proper procedures and close cooperation with the RPF government. The former UNREO director would later write, "The government was on board but never fully committed, allowing the humanitarian community to assume responsibility for an 'integrated' approach that in reality never existed." The IOC situation reports reflected its conflicting responsibilities, blaming a "deliberate campaign of disinformation" for IDPs refusing to leave the camps, while nearly simultaneously reporting "people return to the camps, fearing for their personal safety. There have been reports that some people are fleeing the communes and entering the camps for the first time."

Лагерь Кибехо

К началу 1995 года лагерь для внутренне перемещенных лиц в Кибехо стал самым крупным в Руанде, занимая 9 квадратных километров и вмещая от 80 000 до 100 000 человек. Присутствие ЮНАМИР в лагере обеспечивала замбийская пехотная рота, медицинскую помощь оказывали Médecins Sans Frontières (MSF). Вокруг лагеря РПА поддерживала жесткий кордон. Беженцы, желающие покинуть лагерь и вернуться домой, должны были проходить через контрольно-пропускной пункт, где выжившие после геноцида указывали на лиц, участвовавших в убийствах 1994 года. 17 апреля 1995 года префект Бутаре объявил о немедленном закрытии всех лагерей в префектуре. Заявленной целью было насильственное отделение известных геноцидаров от тех, кого планировалось отправить домой через транзитный лагерь в соседнем Бутаре. Застигнутая врасплох, ЮНАМИР спешно направила 32 австралийских солдата и медицинских работников для усиления своего присутствия в Кибехо 18 апреля. Министр по реабилитации из РПФ-тутси, Жак Бихозагара, на пресс-конференции заявил: «Ходят слухи, что если внутренне перемещенные лица вернутся домой, их убьют. Если бы у правительства было такое намерение, оно бы уже убило людей в лагерях. Ведь лагеря находятся на территории Руанды». В отличие от него, министр внутренних дел из РПФ-хуту, Сет Сендашонга, на следующий день поспешил в Кибехо, чтобы остановить стрельбу, а по возвращении в Кигали созвал экстренное совещание с представителями ООН и НПО для организации транспорта для внутренне перемещенных лиц, прежде чем РПА потеряет контроль. Он также проинформировал премьер-министра Фаустина Твагирамунгу, президента Пастера Бизимунгу и вице-президента/министра обороны Пола Кагаме, который заверил его, что обеспечит поддержание порядка. На следующий день солдаты вновь открыли огонь, убив двадцать и ранив шестьдесят человек, прежде чем окружить лагерь. Журналист и свидетельница событий Линда Полман, сопровождавшая около 80 замбийских солдат из ЮНАМИР в Кибехо, описала ситуацию в тот день: несколько дней нарастающей напряженности между находившимися в лагере и солдатами РПФ, при этом РПФ вела огонь (по людям и в воздух) для контроля и перемещения беженцев на все меньшую территорию по мере продолжения обработки данных о внутренне перемещенных лицах. Один из австралийских медиков, майор Кэрол Воган Эванс, вспоминала: «Я помню, как мы прибыли туда за четыре дня до резни, и нас, конечно, не ждали. Правительственные силы [РПА] дали это понять очень ясно. Они настаивали на том, чтобы мы лечили только тех, кто решил покинуть лагерь. Правительственные силы были крайне агрессивны, намекая, что если мы не освободим больницу, они убьют оставшихся». Утром 22 апреля силы ЮНАМИР обнаружили, что за ночь около 100 беженцев были ранены или убиты. По оценкам австралийцев, еще 400-500 тел не были обнаружены, не считая вывезенных. Ученый Жерар Прунье полагает, что «достаточно разумная оценка» составит более 5000 погибших. Также было много раненых, но не так много, как можно было бы ожидать в бою, поскольку большинство погибших были убиты штыками или выстрелами в упор и умерли от ран. Министр Сендашонга пытался добраться до Кибехо утром 23 апреля, но армия ему отказала. Президент Бизимунгу прибыл в тот же день и ему сообщили о примерно трехстах жертвах, что он принял без комментариев. Бизимунгу выразил недовольство, когда офицер из Замбии попытался представить ему данные, собранные австралийским подразделением. Как правительство Руанды, так и представители ООН занижали число убитых, называя публичные оценки в 330 и 2000 человек соответственно. Министр внутренних дел Сендашонга запросил создание международной комиссии по расследованию, но Кагаме отклонил его просьбу. Была сформирована Независимая международная комиссия по расследованию, состоящая из членов, отобранных РПФ, и возглавляемая членом РПФ Кристин Омутоньи. После встречи в Кигали с 3 по 8 мая, без выездов на места, комиссия пришла к выводу, подтверждающему версию правительства о том, что в лагере находились преступные или геноцидные элементы и что резня произошла, когда «с территории лагеря велся огонь, и РПА понесла потери. РПА ответила огнем по толпе», и отметила, что не может установить число погибших из-за «логистических и временных ограничений». Правительственная цифра в 338 жертв никогда не подвергалась сомнению ни одним официальным органом. Внутренне перемещенные лица, вынужденные покинуть лагеря, подвергались нападениям толпы, стремящейся отомстить за членов семьи, убитых во время геноцида, а также обезвоживанию и истощению. 24 апреля МККК объявила, что 145 228 внутренне перемещенных лиц вернулись в префектуру Бутаре из лагерей, а через два дня пересмотрела эту цифру до 60 177. Прунье, пытаясь осмыслить эти цифры, отмечает, что если взять за основу низкую оценку численности населения Кибехо до кризиса (около 80 000 человек), то это все равно означает, что по меньшей мере 20 000 человек «исчезли». Исходя из этого, Прунье приходит к выводу, что, вероятно, от 20 000 до 30 000 бывших жителей Кибехо погибли после резни в результате изгнания из относительной безопасности лагерей. Сотни пациентов были эвакуированы, отсортированы и получили лечение в госпитале ООН в Кигали, которым руководили австралийские военнослужащие. Были представлены все возрастные группы и оба пола, а военнослужащие-медики работали круглосуточно с ограниченным штатом и расходными материалами. Все отделения больницы были перегружены, включая палаты, отделения интенсивной терапии и операционную.

By early 1995, the Kibeho IDP camp was the largest in Rwanda, sprawling for 9 square kilometers and containing between 80,000 and 100,000 people. UNAMIR presence at the camp was maintained by a Zambian infantry company, with medical services provided by Médecins Sans Frontières (MSF). The RPA maintained a tight cordon around the camp. Refugees wishing to leave the camp to return home had to pass through a checkpoint, where genocide survivors would point out individuals who had taken part in the 1994 killings. On 17 April 1995, the préfet of Butare announced that all camps in the prefecture would be closed immediately. The declared aim of this was to forcibly separate known Génocidaires from those who would be sent home via a staging camp in nearby Butare. Taken by surprise, UNAMIR hastily dispatched 32 Australian soldiers and medical officers to support its presence in Kibeho, on 18 April.</blockquote>

The Tutsi RPF minister of rehabilitation, Jacques Bihozagara, held a press conference in which he noted, "There are rumours that if the IDPs return home they will be killed If that were the government's intention then it would have gone ahead and killed the people within the camps. After all, the camps are within Rwandan territory." In contrast, the Hutu RPF minister of the interior, Seth Sendashonga, rushed to Kibeho the next day to stop the shooting and, upon his return to Kigali, held an emergency meeting of the UN and NGOs to arrange transport for the IDPs before the RPA lost all restraint. He further briefed Prime Minister Faustin Twagiramungu, President Pasteur Bizimungu and Vice President/Defense Minister Paul Kagame, who assured him that he would make sure things stayed under control. The next day soldiers opened fire again, killing twenty and killing sixty before surrounding the camp. Journalist and eyewitness Linda Polman, who was accompanying the approximately 80 Zambian soldiers from UNAMIR at Kibeho, described the situation that day:

Several days of mounting tension between those in the camp and the RPF soldiers followed, with the RPF firing (at people and into the air) to control and move the refugees into an increasingly smaller area as processing of IDP continued. One of the Australian medics, Major Carol Vaughan Evans recalled "I remember getting there four days preceding the massacre and we certainly weren't wanted. The Government forces [RPA] made that very, very clear They insisted we only treat people who had decided to leave the camp The government forces were extremely aggressive indicating that if we didn't empty the hospital they would [by] killing people who remained"

On the morning of 22 April the UNAMIR force discovered about 100 refugees had been wounded or killed in the night. The Australians estimated that there were still 400 500 bodies uncounted, not including those removed. Scholar Gérard Prunier posits that "a not unreasonable estimate" would be over 5000 dead. There were also many wounded, but not as many as would be expected as in combat, as most of the dead were bayoneted or shot at close range, and thus died of their wounds. Minister Sendashonga had attempted to reach Kibeho on the morning of 23 April but was turned away by the army. President Bizimungu arrived that same afternoon and was told that there had been about three hundred casualties, which he accepted without comment. Bizimungu showed displeasure when a Zambian officer tried to present him with the figure compiled by the Australian unit. Both Rwandan government and UN officials minimized the numbers killed, giving public estimates of 330 and 2000 killed respectively. Interior Minister Sendashonga asked for an international commission of inquiry but was rebuffed by Kagame. An Independent International Commission of Inquiry, consisting of members handpicked by the RPF, was formed and led by RPF member Christine Omutonyi. After meeting in Kigali between 3 and 8 May, without any field visits, the commission reached a conclusion backing the government account of events that criminal or genocidaire elements were in the camp and that the massacre had happened when "there had been firing from the IDPs and the RPA suffered casualties The RPA responded by firing into the crowd," and noted that they could not determine fatalities because of "logistics and time constraints". The government figure of 338 casualties has never been questioned by any official body. Those IDPs who were forced to leave the camps were subject to attacks by crowds seeking vengeance for family killed during the genocide, as well as dehydration and exhaustion. On 24 April, the IOC announced that 145,228 IDPs had returned to Butare Prefecture from the camps, and two days later revised this figure down to 60,177. Prunier, attempting to make sense of these numbers, notes that if a low estimate of the pre crisis Kibeho population (about 80,000) is taken as correct, this still means that at least 20,000 people "vanished." From this, Prunier concludes that it is likely that 20,000 to 30,000 former residents of Kibeho died after the massacre as a result of being expelled from the comparative safety of the camps. Hundreds of patients were evacuated to, triaged and treated at the UN hospital in Kigali operated by the Australian Defence Force. All age groups and both genders were represented with Defence clinicians working round the clock with limited staff and consumable resources. All areas of the hospital were overloaded, including wards, ICU and the operating theatre.

Последствия резни

Убийство в Кибехо и последовавшие за ним события стали началом окончательного распада правительства национального единства, сформированного в июле 1994 года. Сет Сендашонга пришел к выводу, что к хуту относятся как к коллективным убийцам и расстреливают без суда. Он начал создавать препятствия для РПФ, заявив, что многочисленные арестованные в Кибехо не должны содержаться в переполненных камерах, где они умирают от удушья, а также отменил попытку мэра Кигали Розы Кабуе отличить нынешних жителей города от возвращающихся из Заира путем цветовой кодировки их разрешений на проживание. После того как Управление военной разведки (DMI) передало в прессу служебную записку, в которой Сендашонга был назван связанным с «экстремистскими силами», он распустил Местные силы самообороны (LDF) – группы, созданные для замены полиции, но в значительной степени превратившиеся в банды под руководством сельских лидеров РПФ. Премьер-министр Твагирамунгу созвал специальное совещание по вопросам безопасности 23 августа, которое достигло кульминации через три дня, когда Сендашонга, министр финансов Марк Ругенера и вице-премьер Алексис Каньяренге (все хуту, публично идентифицированные DMI как потенциальные предатели) объединились с министром по делам женщин-тутси Алоизией Иньюмбой, чтобы противостоять Кагаме, особенно по поводу его недавнего назначения 117 тутси из 145 вновь назначенных бургомистров. Кагаме ответил тем, что покинул комнату, тем самым завершив встречу. Через два дня премьер-министр Твагирамунгу объявил о своей отставке, но президент Бизимунгу, разгневанный мятежом в правительстве, добился от парламента увольнения Твагирамунгу 28 августа. На следующий день были уволены Сендашонга, министр транспорта и связи Иммакуле Каюмба, министр юстиции Альфонс Мари Нкубито и министр информации Жан-Батист Нкуриенгома. Сендашонга и Твагирамунгу были помещены под домашний арест, но к концу года им было разрешено покинуть страну без вреда. Хотя правительство национального единства формально продолжало существовать до президентского кризиса 2000 года, эти события фактически разрушили его. Йохан Поттье утверждает, что ограничения, наложенные правительством РПФ на доступ журналистов к информации о Кибехо, предвосхитили его подход в восточном Заире позднее. Он заявляет: «Кибехо было промежуточным этапом в развитии доктрины Кагаме о жестком контроле информации».

The Kibeho Massacre, and its aftermath, began the final fracturing of the government of national unity that had been created in July 1994. Seth Sendashonga came to the conclusion that the Hutu were being collectively treated as murderers and being shot without trial. He proceeded to make himself a hindrance to the RPF, declaring that the many people arrested from Kibeho should not be held in crowded cells where they were suffocating to death and then canceling an attempt by Kigali mayor Rose Kabuye to distinguish current city residents from those residents returning from Zaire by color coding their residency permits. After the Directorate of Military Intelligence (DMI) leaked a memo to the press identifying Sendashunga as linked to "extremist forces", he disbanded the Local Defense Forces (LDF), groups set up to replace police but largely turned into thugs under the direction of RPF rural leaders. Prime Minister Twagiramungu called a special security meeting on 23 August that reached a climax after three days when Sendashonga, Minister of Finance Marc Rugenera and Vice Prime Minister Alexis Kanyarengwe (all Hutus who had been publicly identified by the DMI as being potential traitors) were joined by Tutsi minister of women's affairs Aloysia Inyumba in confronting Kagame, especially over his recent selection of 117 Tutsis out of the 145 newly appointed bourmestres. Kagame responded by leaving the room, thus ending the meeting. After two days, Prime Minister Twagiramungu announced his resignation but President Bizimungu, furious at the rebellion within the ranks of the government, got Parliament to fire Twagiramungu on August 28. The next day, Sendashonga, Minister of Transport and Communications Immaculée Kayumba, Minister of Justice Alphonse Marie Nkubito and Minister of Information Jean Baptiste Nkuriyingoma were fired. Sendashonga and Twagiramungu were placed under house arrest, but were eventually allowed to leave the country unharmed by the end of the year. While the government of national unity ostensibly continued until the presidential crisis of 2000, these events destroyed it for all practical purposes. Johan Pottier argues that the manner in which the RPF government restricted the access of journalists to information about Kibeho foreshadowed its approach in eastern Zaire later. He states, "Kibeho was a half way stage in the development of Kagame's doctrine of tight information control."

Австралийские награды

Четыре австралийца были награждены медалью за доблесть за выдающуюся службу в Кибехо, став первыми австралийцами, удостоенными медали за доблесть со времен Вьетнамской войны: капрал Эндрю Миллер, уоррент-офицер Род Скотт, лейтенант Томас Тилбрук и майор (тогда капитан) Кэрол Вон Эванс. Все имеющиеся свидетельства указывают на то, что небольшая австралийская группа глубоко пережила произошедшее и была разочарована тем, что не смогла убедить многих внутренне перемещенных лиц вернуться домой до начала резни, и оказалась бессильной предотвратить ее, когда она началась. Однако некоторые наблюдатели утверждают, что действия австралийцев помогли уменьшить число убитых и раненых. Пол Джордан, написавший в журнале Australian Army Journal, отметил: "Хотя мы мало что могли сделать, чтобы остановить убийства, я считаю, что если бы австралийцы не присутствовали в качестве свидетелей резни, RPA убила бы каждого человека в лагере".