Депортация корейцев в Среднюю Азию в 1937 году

Введение

1937 г. принудительная пересылка в Центральную Азию

Депортация корейцев в Советском Союзе (Ланг ру; ) – принудительная пересылка почти 172 000 советских корейцев (Корё сарам) с Дальнего Востока России в малонаселенные районы Казахской ССР и Узбекской ССР в 1937 году НКВД по приказу советского лидера Иосифа Сталина и председателя Совета народных комиссаров Советского Союза Вячеслава Молотова. Для их переселения на расстояние 6400 км (4000 миль) в Центральную Азию было использовано 124 поезда. Причиной называлась необходимость пресечь "проникновение японского шпионажа в Дальневосточный край", поскольку корейцы в то время являлись подданными Империи Японии, которая была соперником Советского Союза. Однако некоторые историки рассматривают это как часть политики Сталина по "очистке приграничных территорий". По оценкам, основанным на данных статистики населения, от 16 500 до 50 000 депортированных корейцев погибли от голода, неблагоприятных условий и трудностей адаптации к новой среде в изгнании. После того как Никита Хрущев стал новым премьер-министром Советского Союза в 1953 году и начал процесс десталинизации, он осудил этнические депортации, проводимые Сталиным, но не упомянул советских корейцев среди этих депортированных народов. Высланные корейцы остались жить в Центральной Азии, интегрировавшись в казахское и узбекское общество, однако новые поколения постепенно утратили свою культуру и язык. Это стало прецедентом первой советской этнической депортации целой национальности, повторившейся позднее во время перемещения населения в Советском Союзе во время и после Второй мировой войны, когда миллионы людей, принадлежащих к другим этническим группам, были переселены. Современные историки и исследователи рассматривают эту депортацию как пример расистской политики в СССР и этнических чисток, характерных для сталинизма, а также как преступление против человечности.

Предыстория

Эмиграция из королевства Чосон в соседний Приморский край (переданный России от Китая в результате Амурской аннексии) была зафиксирована в начале 1860-х годов. К 1880-м годам 5300 корейцев, состоящих в 761 семье, проживали в 28 казачьих деревнях. В соответствии с русско-корейским договором, подписанным 25 июня 1884 года, всем корейцам, проживавшим на Дальнем Востоке до этой даты, было предоставлено гражданство и земельные наделы в Российской империи, однако всем прибывшим после 1884 года не разрешалось оставаться более двух лет. Даже большевистская революция 1917 года не прекратила миграцию в Россию; после 1917 года многие корейцы бежали от японской оккупации Кореи. Они преимущественно селились в Посьетском, Сучанском и Суйфунском районах. Корейские мигранты, переехавшие в Россию, называли себя "Корё-сарам". К 1920-м годам в Приморском крае проживало свыше 100 000 корейцев. Русские крестьяне поощряли миграцию, поскольку сдача земель в аренду корейцам была выгодной. Приблизительно в то же время 45 000 корейцев (30%) получили гражданство, но в 1922 году 83,4% всех советских корейских домохозяйств оказались безземельными. 22 ноября 1922 года Советский Союз аннексировал Дальневосточную Республику, объявив всё её население своими гражданами, включая проживающих там корейцев. С установлением советской власти ситуация начала меняться. С целью предотвращения дальнейшей иммиграции в 1925 году от 700 до 800 корейцев были депортированы из Охотска в Японскую империю. В том же году советские чиновники отклонили предложение о создании Корейской АССР, которая должна была предоставить корейцам автономию. Всесоюзная перепись населения 1926 года зафиксировала 169 000 корейцев, 77 000 китайцев и 1000 японцев в Дальневосточном регионе. В ходе коллективизации и кампаний по раскулачиванию в 1930-х годах из Советского Дальнего Востока были депортированы новые группы корейцев. В связи с сохраняющимися чувствами после Русско-японской войны и современным пренебрежением к империалистической Японии, советские чиновники усилили подозрительность и манию в отношении советских корейцев, опасаясь, что они могут остаться верными подданными империи и быть использованными Японией для шпионажа или "контрреволюционной пропаганды". Они также опасались, что растущее присутствие корейцев в СССР может быть использовано Японией для оправдания расширения границ Кореи. В период с 1928 по 1932 год на Советском Дальнем Востоке участились случаи антикорейского и антикитайского насилия, что привело к бегству 50 000 корейских эмигрантов в Маньчжурию и Корею. 13 апреля 1928 года был издан советский указ, предписывающий переселить корейцев подальше от уязвимой советско-корейской границы, от Владивостока до Хабаровской области, и заселить их место славянами, в основном демобилизованными красноармейцами. Официальный план предусматривал переселение 88 000 корейцев без гражданства к северу от Хабаровска, за исключением тех, кто "докажет свою полную лояльность и преданность советской власти".

Emigration from the Joseon kingdom of Korea to the neighboring Primorsky Krai (ceded to Russia from China in the Amur Annexation) was recorded in the early 1860s. By the 1880s, 5,300 Koreans, distributed in 761 families, were living in 28 Cossack villages. Under the terms of a Russo Korean treaty signed on 25 June 1884, all Koreans living in the Far East up until that date were granted citizenship and land in the Russian Empire, but all others who would arrive after 1884 were not allowed to stay longer than two years. Even the Bolshevik Revolution in 1917 did not halt migration to Russia; after 1917, many Koreans were fleeing the Japanese occupation of Korea. They mostly settled along the Posyet, Suchan and Suyfun districts. Korean migrants who had moved to Russia referred to themselves as the Koryo Saram. By the 1920s, over 100,000 Koreans lived in the Primorsky Krai. Russian peasants encouraged the migration, since leasing lands to the Koreans was profitable. Around that time, 45,000 Koreans (30%) were granted citizenship, but in 1922, 83.4% of all Soviet Korean households were landless. On 22 November 1922, the Soviet Union annexed the Far Eastern Republic, claiming all the populace there as their citizens, including Koreans residing there. With the newly established Soviet rule, circumstances began to change. In order to discourage further immigration, 700 to 800 Koreans were deported from Okhotsk to the Empire of Japan in 1925. That same year, a proposed Korean ASSR, which would give Koreans autonomy, was rejected by Soviet officials. The 1926 Soviet Census enumerated 169,000 Koreans, 77,000 Chinese and 1,000 Japanese in the Far East Region. During the collectivization and the Dekulakization campaigns in the 1930s, more Koreans were deported from the Soviet Far East. Due to lingering sentiments from the Russo Japanese War and contemporary disdain for imperialist Japan, Soviet officials increased its suspicion and mania towards the Soviet Koreans, fearing they could remain loyal subjects of the Empire and be used by Japan for espionage or "counter revolutionary propaganda". They also feared that an increasing presence of Koreans in the U. S. S. R. could be used by Japan to justify expansion of the boundaries of Korea. Between 1928 and 1932, anti Korean and anti Chinese violence increased in the Soviet Far East, causing 50,000 Korean emigrants to flee to Manchuria and Korea. On 13 April 1928, a Soviet decree was passed stipulating that Koreans should be removed away from the vulnerable Soviet Korean border, from Vladivostok to the Khabarovsk Oblast, and to settle Slavs in their place, mostly demobilized Red Army soldiers. An official plan intended to resettle 88,000 Koreans without citizenship north of Khabarovsk, except those who "proved their complete loyalty and devotion to Soviet power".

Депортация

Хотя указ был издан в августе, советские должностные лица задержали его исполнение на 20 дней, чтобы дождаться завершения сбора урожая корейцами. 1 сентября 1937 года была депортирована первая группа, состоящая из 11 807 корейцев. Корейцы были вынуждены оставить свое движимое имущество и получить "обменные расписки", однако эти расписки были оформлены в спешке и не имели юридической силы. Советские власти взимали с депортированных корейцев 5 рублей за каждый день пути. Тем, кто не оказывал сопротивления переселению, выплачивалось 370 рублей. Сотрудники советской тайной полиции, НКВД, обходили дома, стучали в двери и сообщали жителям, что им необходимо собрать все свои вещи, личные документы и все имеющиеся продукты питания менее чем за полчаса и следовать за ними. О месте депортации им не сообщалось заранее. К концу сентября из Спасска, Посета, Гродеково, Биробиджана и других населенных пунктов были выселены 74 500 корейцев. На втором этапе депортации, начавшемся 27 сентября 1937 года, советские власти расширили поиски, включив в них корейцев из Владивостока, Бурятской Автономной Советской Социалистической Республики, Читинской области и Хабаровского края. Депортированные перевозились по железной дороге в 124 поездах. В ходе этой операции вместе с советскими корейцами были депортированы 7000 советских китайцев. В случае смешанных браков, если муж был корейцем, депортации подлежала вся семья. Освобождались от депортации семьи, в которых муж не был корейцем, а жена – корейкой. Сотрудникам НКВД разрешалось занимать заброшенные дома корейцев. В каждый вагон грузового поезда помещалось от пяти до шести семей (25-30 человек). Путешествие длилось от 30 до 40 дней. Санитарные условия в поездах были неудовлетворительными. Депортированным корейцам приходилось есть, готовить пищу, спать и отправлять естественные нужды внутри вагонов. В письме, отправленном сотрудником НКВД Николаем Ежовым 25 октября 1937 года, сообщалось о завершении депортации, в результате которой было выселено 36 442 корейские семьи. Оставшиеся 700 корейских поселенцев в Камчатке и Охотске должны были быть депортированы к 1 ноября 1937 года. В письме также указывалось, что в ходе операции было арестовано 2500 корейцев, которые, предположительно, были расстреляны за сопротивление выселению. Всего было депортировано 171 781 человек. Этот насильственный переезд стал прецедентом первой сталинской этнической депортации целой национальности, которая стала закономерностью во время и после Второй мировой войны, когда десятки других народов были выселены из своих домов, в общей сложности 3 332 589 человек были депортированы в Советском Союзе в тот период. В отличие от предыдущих депортаций кулаков, которые оправдывались борьбой с богатыми крестьянами, объявленными "классовыми врагами", депортация корейцев противоречила этой советской политике, поскольку она затронула представителей всех социальных слоев, и большинство депортированных были бедными крестьянами из сельской местности. Узнав о переселении, японские власти в ноябре 1937 года направили протест через свое посольство в Москве, заявив, что эти корейцы являются гражданами Японии, поскольку Корея входила в состав Японской империи, и что Советскому Союзу не разрешается жестоко обращаться с ними. Советские власти отклонили протест, заявив, что корейцы являются гражданами СССР. После смерти Сталина в 1953 году новый советский лидер Никита Хрущев начал процесс десталинизации, отменив многие сталинские решения. В своем секретном докладе в 1956 году Хрущев осудил этнические депортации, однако не упомянул о депортированных корейцах. В 1957 и 1958 годах корейцы начали обращаться к советским властям с просьбами о полной реабилитации. Лишь в октябре 1982 года, во время своего восхождения к должности Генерального секретаря партии, Юрий Андропов упомянул советских корейцев как одну из национальностей, лишенных равных прав. Для депортированных корейцев последствия депортации включали потерю имущества и права вернуться на Дальний Восток, утрату знаний родного языка и культурных традиций. Согласно переписи населения СССР 1970 года, 64-74% советских корейцев считали корейский язык родным, но к началу 2000-х годов этот показатель снизился до 10%. 14 ноября 1989 года Верховный Совет Советского Союза признал все сталинские депортации "незаконными и преступными". 26 апреля 1991 года Верховный Совет РСФСР, под председательством Бориса Ельцина, принял Закон о реабилитации репрессированных народов, в статье 2 которого все массовые депортации были осуждены как "политика клеветы и геноцида, проводимая Сталиным". 1 апреля 1993 года Российская Федерация издала указ "О реабилитации советских корейцев", признав незаконность их депортации и теоретическую возможность возвращения на Дальний Восток. В 2000-х годах постсоветские корейцы начали терять культурную сплоченность, поскольку новые поколения перестали владеть корейским языком, а 40% браков были смешанными. Примерно в то же время молодые корейцы стали ездить на Дальний Восток, изучая возможность переселения в этот регион и создания там корейской автономной области, однако российские власти и местное население не поддержали их усилия. В конечном итоге от этой идеи отказались. Значимые корейские учреждения со всего Советского Союза сосредоточились в Казахстане, включая долговечную корейскую газету "Коре Ильбо", театр, искусство, а также корейский педагогический институт и колледж, что сделало страну центром корейской интеллектуальной жизни в Советском Союзе. Некоторые этнические корейцы стали видными деятелями и лидерами в Советском Союзе. Десятки корейцев в Казахстане и Узбекистане были удостоены звания Героев Социалистического Труда, в том числе председатель колхоза Ким Пен Хва, член Узбекской коммунистической партии Хван Ман Ким и фермер Любовь Ли. После вторжения нацистов в Советский Союз многие корейцы были призваны в Красную Армию и отправлены на фронт. Один из них, капитан Александр Павлович Мин, был удостоен звания Героя Советского Союза – высшей награды страны. Корейцы избирались в Советы Союза и парламенты среднеазиатских республик, а к 1970-м годам число корейцев с высшим образованием было вдвое больше, чем в среднем по стране. По данным Министерства иностранных дел Республики Корея, в 2013 году в Российской Федерации проживало 176 411 корейцев, в Узбекистане – 173 832 корейца, а в Казахстане – 105 483 корейца.

Even though the decree was issued in August, the Soviet officials delayed its implementation for 20 days in order to wait for the Koreans to complete the harvest. On 1 September 1937, the first group consisting out of 11,807 Koreans were deported. Koreans had to leave their movable property behind and receive "exchange receipts", but these were rushed and filled out in a way that they were not considered binding legal documents. The Soviet authorities charged the deported Koreans 5 roubles for each day of their journey. Those Koreans who did not resist the resettlement were awarded with 370 roubles. The Soviet secret police, the NKVD, would go from house to house, knock on the doors, and inform the people inside that they must gather all their belongings, personal documents, and all food they can find at home in less than half an hour and follow them. They were not given prior notice where they were being deported to. By the end of September, 74,500 Koreans were evicted from Spassk, Posyet, Grodekovo, Birobidzhan and other places. In the second phase of the deportation, starting from 27 September 1937, the Soviet authorities expanded their search to encompass Koreans from Vladivostok, the Buryat Autonomous Soviet Socialist Republic, the Chita Oblast and Khabarovsk Kray. The deportees were transported by railway in 124 trains. During this operation, 7,000 Soviet Chinese were also deported together with Soviet Koreans. In case of mixed marriages, if the husband was Korean, the entire family was subject to deportation. Only if the husband was non Korean and the wife Korean was the family exempt from this order. NKVD officers were allowed to stay in the abandoned houses of the Koreans. Five to six families (25 to 30 people) were sent to each compartment of a cargo train. Their journey lasted between 30 and 40 days. The sanitation inside these trains was of poor quality. Deported Koreans had to eat, cook, sleep and excrete inside these wagons. A correspondence sent by the NKVD official Nikolay Yezhov, dated 25 October 1937, indicated that the deportation was complete, having removed 36,442 Korean families. The only remaining Koreans, 700 settlers in Kamchatka and Okhotsk, were supposed to be deported by 1 November 1937. The correspondence also reveals that 2,500 Koreans were arrested during this operation; presumably, they were all shot because they protested moving out of their homes. In total, 171,781 persons were deported. They were sent on a 4000 mile (6437 km)|width=24%|align=right
This forced transfer marked the precedent of Stalin's first ethnic deportation of an entire nationality, which would become a pattern during and after World War II, when dozens of other nationalities were uprooted from their homes, amounting to 3,332,589 persons who were deported in the Soviet Union during that time. Even though the earlier de kulakization deportations were justified as a fight against the rich peasants who were declared "class enemies", the deportation of the Koreans contradicted this Soviet policy, since they were from every class, and most of them were poor peasants from the rural areas. Upon hearing about the resettlement, the Japanese officials lodged a complaint through their embassy in Moscow in November 1937, claiming that these Koreans were Japanese citizens, by extension of Korea as part of the Empire of Japan, and that the Soviets are not allowed to mistreat them. The Soviet officials rejected their complaint, claiming the Koreans as Soviet citizens. After Stalin's death in 1953, the new Soviet leader Nikita Khrushchev started a process of de Stalinization, reversing many of Stalin's policies. In his secret speech in 1956, Khrushchev condemned the ethnic deportations. However, he did not mention the deported Koreans. In 1957 and 1958, the Koreans started to petition the Soviet authorities, demanding full rehabilitation. It was not until Yuri Andropov's speech in October 1982 during his ascent to the Party General Secretary that Soviet Koreans were mentioned as one of the nationalities which were living without equal rights. For the Koreans who were deported, the consequences of the deportation included the loss of their ability as well as the loss of their right to return to the Far East; the loss of all knowledge of their native language and the loss of all knowledge of their cultural traditions. According to the 1970 Soviet Census, between 64% and 74% of Soviet Koreans spoke Korean as their first language, but by the early 2000s, this percentage had gone down to only 10%. On 14 November 1989, the Supreme Council of the Soviet Union declared that all of Stalin's deportations were "illegal and criminal". On 26April 1991 the Supreme Soviet of the Russian Socialist Federal Soviet Republic, under its chairman Boris Yeltsin, followed suit and passed the law On the Rehabilitation of Repressed Peoples with Article 2 denouncing all mass deportations as "Stalin's policy of defamation and genocide". On 1 April 1993, the Russian Federation issued a decree "On the Rehabilitation of Soviet Koreans", acknowledging that their deportation was illegal and stating that they could theoretically return to the Far East. In the 2000s, post Soviet Koreans began to lose their cultural cohesion, because the members of the new generations of them did not speak Korean anymore, and 40% of their marriages were mixed. Around the same time, young Koreans travelled to the Russian Far East, exploring the possibility of migrating back to that region and turning it into an autonomous Korean area, but the Russian authorities and the local population did not support their efforts. Ultimately, they abandoned that idea. Significant Korean institutions from across the Soviet Union congregated in Kazakhstan, including the long running Korean language newspaper Kore Ilbo, theater and the arts, and a Korean pedagogical institute and college, making the country the center of Korean intellectual life in the Soviet Union. Some ethnic Koreans went on to become significant figures or leaders in the Soviet Union. Dozens of Koreans in Kazakhstan and Uzbekistan were designated Heroes of Socialist Labor, including chairman of a collective farm Kim Pen Hwa, member of the Uzbek Communist Party Hwan Man Kim, and farmer Lyubov Li. After the Nazi invasion of the Soviet Union, many Koreans were drafted into the Red Army and sent to the front. One of them, Captain Aleksandr Pavlovich Min, was awarded the title Hero of the Soviet Union, the country's highest honor. Koreans were elected to the Parliaments of the Soviet Union and Central Asian Republics and by the 1970s the number of Koreans with a college degree was double that of the general population. According to the Korean Ministry of Foreign Affairs, in 2013, 176,411 Koreans lived in the Russian Federation, 173,832 Koreans lived in Uzbekistan, and 105,483 Koreans lived in Kazakhstan.

Современный анализ

Российский историк Павел Полян считал все депортации целых этнических групп, произошедшие во время правления Сталина, преступлением против человечности. Он пришел к выводу, что истинной причиной депортаций была сталинская политика "очистки приграничных территорий" западных и восточных регионов СССР. Казахстанский ученый корейского происхождения Герман Ким полагает, что одной из причин депортации могло быть стремление Сталина подавлять этнические меньшинства, потенциально представлявшие угрозу его социалистической системе, либо его намерение укрепить пограничные регионы с Китаем и Японией, используя их в качестве разменной монеты в политических торгах. Кроме того, Ким отмечает, что в казахском голоде 1931–33 годов погибло 1,7 миллиона человек, а еще миллион покинул республику, что привело к нехватке рабочей силы, которую Сталин пытался компенсировать депортацией других народов. Историк Джон К. Чанг писал, что советские депортации корейцев (и других представителей диаспор и депортированных народов, таких как немцы, финны, греки и многие другие) продемонстрировали, что русский национализм и эссенциалистские представления о расе, то есть примордиализм, были полностью унаследованы от царской эпохи. Эти советские штампы и предубеждения трансформировались в выраженную, антимарксистскую советскую "желтую угрозу", символом которой стали корейцы (и китайцы). Суть расизма заключалась в том, что (славяне, некоторые евреи, армяне и представители других этнических групп) могли оцениваться как целиком, так и по отдельности, исходя из их классовой принадлежности, в то время как корейцы – нет. Корейцы не могли выдать себя за славян (как, например, Бронштейн, выдававший себя за Троцкого) без заключения межэтнических браков. Ученый Вера Толц из Манчестерского университета рассматривала эту депортацию корейского гражданского населения как пример расистской политики в СССР. Терри Мартин, профессор славистики, квалифицировал это событие как акт этнической чистки, лишенный этнической предвзятости. Александр Ким, доцент Приморской государственной сельскохозяйственной академии, согласен с этим и, по его оценке, советские корейцы стали первыми жертвами этнических репрессий и преследований в Советском Союзе, что стало нарушением государственного обещания равенства всех народов. Фарид Шафиев, председатель Бакинского центра анализа международных отношений, считает, что советская политика всегда была направлена на русификацию приграничных регионов, особенно азиатских окраин.

Russian historian Pavel Polian considered all of the deportations of entire ethnic groups which occurred during Stalin's rule a crime against humanity. He concluded that the real reason for the deportation was Stalin's policy of "frontier cleansing" the western and eastern regions of the USSR. Kazakhstani Korean scholar German Kim assumes that one of the reasons for this deportation may have been Stalin's intent to oppress ethnic minorities that could have posed a threat to his socialist system or he may have intended to consolidate the border regions with China and Japan by using them as political bargaining chips. Additionally, Kim points out that 1.7 million people perished in the Kazakh famine of 1931–33, while an additional one million people fled from the Republic, causing a labour shortage in that area, which Stalin sought to compensate for by deporting other ethnicities there. Historian Jon K. Chang wrote that the Soviet deportations of Koreans (and other diaspora, deported peoples such as Germans, Finns, Greeks and many others) illustrated the fact that Russian nationalism, and essentialized views of race, that is, primordialism were both wholly carried over from the Tsarist era. These Soviet tropes and biases were transformed into a decidedly, un Marxist Soviet "yellow peril" which the Koreans (and the Chinese) symbolized. The prevalence of racism lay in the fact that (Slavs, some Jews, Armenians and members of other ethnic groups) could be wholly or individually judged based on what class they belonged to but the Koreans could not. The Koreans could not pass as Slavs (such as Bronstein "passing" as Trotsky) without intermarrying. Scholar Vera Tolz from the University of Manchester considered this deportation of Korean civilians an example of a racist policy in the USSR. Terry Martin, a professor of Russian studies, categorized this event as an act of ethnic cleansing without an ethnic bias. Alexander Kim, Associate Professor at the Primorye State Agricultural Academy, agrees and according to his assessment, the Soviet Koreans were the first victims of ethnic repression and persecution in the Soviet Union, a violation of the state pledge of the equality of all people. Farid Shafiyev, chairman of the Baku based Center of Analysis of International Relations, assumes that the Soviet policy has always been the Russification of border regions, especially the Asian peripheries.

Историография

Современные историки и ученые рассматривают эту депортацию как пример расистской политики, существовавшей в СССР, и как акт этнической чистки. Тем не менее, преобладающей точкой зрения среди историков России и СССР остаётся подход Терри Мартина из Гарварда и его теория «советской ксенофобии». Эта теория основана на убеждении, что Советский Союз осуществлял этническую чистку пограничных народов СССР с 1937 по 1951 год (включая народы Кавказа и Крым), чтобы удалить советские национальности, чья политическая лояльность вызывала подозрения или считалась враждебной советскому социализму. Согласно этой точке зрения, СССР не проявлял прямой негативной этнической неприязни или дискриминации («В ни одном случае советское государство само не рассматривало эти депортации как этнические»). Первостепенное значение имело политическое мировоззрение всех советских народов. Мартин утверждал, что различные депортации пограничных народов СССР были лишь «кульминацией постепенного сдвига от преимущественно классового террора», начавшегося во время коллективизации (1932–33), к «национальному/этническому» террору (1937). Соответственно, Мартин также утверждал, что депортации национальностей были «идеологическими, а не этническими. Их вызвала идеологическая ненависть и подозрительность к иностранным капиталистическим правительствам, а не национальная ненависть к нерусским». Его теория, названная «советской ксенофобией», изображает СССР и сталинский режим как практикующих и осуществляющих в политике, образовании и советском обществе относительно чистый социализм и марксистскую практику. Эту точку зрения поддерживают многие ведущие историки СССР, работающие в России и даже в области корейских исследований. Алиса Парк в своих архивных исследованиях обнаружила очень мало доказательств того, что корейцы доказали или смогли доказать свою лояльность вне всяких сомнений, что, таким образом, «обуславливало» депортацию из приграничных районов. В отличие от этого, взгляды Дж. Отто Пола и Джона К. Чанга подтверждают убеждение, что Советский Союз, его чиновники и обычные граждане создавали и переносили (со времён царской эпохи) расизированные (примордиалистские) представления, политику и стереотипы в отношении неславянских народов. Норман М. Наймарк считал, что сталинские «депортации по национальному признаку» были формами национального культурного геноцида. По крайней мере, депортации изменили культуру, образ жизни и мировоззрение депортированных народов, поскольку большинство из них были отправлены в Советскую Среднюю Азию и Сибирь. «Примордиализм» – это просто другой способ обозначить этнический шовинизм или расизм, поскольку указанные «первичные» народы или этнические группы считаются обладающими «постоянными» чертами и характеристиками, которые они передают из поколения в поколение. Чанг и Мартин полагают, что сталинский режим в 1930-х годах перешёл к приоритизации национальности. После «примордиалистского поворота» сталинского режима в середине 1930-х годов советские греки, финны, поляки, китайцы, корейцы, немцы, крымские татары и другие депортированные народы рассматривались как лояльные к своим «титульным» нациям (или как лояльные к государствам, не входящим в СССР), поскольку в 1930-х годах советское государство считало национальность (этническую принадлежность) и политическую лояльность (идеологию) примордиальными эквивалентами. Поэтому не было неожиданностью, когда режим прибег к «депортации». По мнению Мартина, советский режим депортировал различные диаспоры не из-за их национальности. Скорее, национальность (этническая принадлежность или фенотип) служила референтом или знаком для политической идеологии депортированных народов. Аргумент Амира Вайнера аналогичен аргументу Мартина, заменяя «ксенофобию» на «территориальную идентичность». Аргумент «советской ксенофобии» также не выдерживает семантической критики. Ксенофобия – это страх перед вторжением или потерей территории и влияния со стороны иностранцев со стороны коренного населения. «Русские» и другие восточные славяне вторгаются на территорию коренного населения (депортированных народов), которые были просто советскими национальными меньшинствами. Они не были чужеродными элементами. Российская империя не была «коренным» государством, политической структурой или правительством на Дальнем Востоке России, на Кавказе и во многих других регионах, где проживали депортированные народы. Когурё, за которым последовали государства Пархае/Балхае/Бохай, были первыми государствами Дальнего Востока. Джон Дж. Стефан назвал «стирание» истории Китая и Кореи (формирование государства, культурный вклад, народы) в этом регионе со стороны СССР и России преднамеренным «генезисом «белого пятна». Все сталинские приказы о «тотальной депортации» тринадцати национальностей (с 1937 по 1951 год) перечисляют каждый народ по этнической принадлежности, а также обвиняют в измене. Советское законодательство требовало, чтобы вина или невиновность (в измене) определялась индивидуально и в суде до вынесения приговора (согласно Конституции 1936 года). Наконец, на другом конце «примордиального» спектра восточные славяне (русские, украинцы, белорусы) изначально считались более лояльными и более репрезентативными для советского народа. По словам Чанга, это отклонение от социализма и марксизма-ленинизма.

Modern historians and scholars consider this deportation an example of a racist policy which existed in the USSR and they also consider it an act of ethnic cleansing. Nonetheless, the dominant view among historians of Russia and the USSR was and remains that of Harvard's Terry Martin and his theory of "Soviet xenophobia." This theory is based on the belief that the Soviet Union ethnically cleansed the border peoples of the USSR from 1937 to 1951 (including the peoples of the Caucasus and the peoples of the Crimea) in order to remove Soviet nationalities whose political allegiances were allegedly suspect or inimical to Soviet socialism. In this view, the USSR did not practice direct negative ethnic animus or discrimination ("In neither case did the Soviet state itself conceive of these deportations as ethnic."). Political ideology of all Soviet peoples was the primary consideration. Martin stated that the various deportations of the Soviet border peoples were simply the "culmination of a gradual shift from predominantly class based terror" which began during collectivization (1932–33) to "national/ethnic" based terror (1937). Accordingly, Martin also claimed that the deportations of the nationalities were "ideological, not ethnic. They were spurred by an ideological hatred and a suspicion of foreign capitalist governments, not by national hatred of non Russians." His theory entitled "Soviet xenophobia" paints the USSR and the Stalinist regime as having practiced and carried out in politics, education and Soviet society relatively pure socialism and Marxist practices. This view has been supported by several of the major historians of the USSR, those in Russian and even Korean studies. Alyssa Park, in her archival work, found very little evidence that Koreans had proven or were able to prove their loyalties beyond a shadow of a doubt, thus 'necessitating' deportation from the border areas. In contrast, the views of J. Otto Pohl and Jon K. Chang affirm the belief that the Soviet Union, its officials and everyday citizens produced and carried over (from the Tsarist era) racialized (primordialist) views, policies and tropes regarding their non Slavic peoples. Norman M. Naimark believed that the Stalinist "nationalities deportations" were forms of national cultural genocide. At the very least, the deportations changed the cultures, ways of life and world views of the deported peoples because the majority of them were sent to Soviet Central Asia and Siberia. "Primordialism" is simply another way of saying ethnic chauvinism or racism because the said "primordial" peoples or ethnic groups are seen as possessing "permanent" traits and characteristics, which they pass on from one generation to the next. Chang and Martin both believe that the Stalinist regime took a turn towards primordializing nationality in the 1930s. After the "primordialist turn" by the Stalinist regime in the mid 1930s, the Soviet Greeks, Finns, Poles, Chinese, Koreans, Germans, Crimean Tatars and other deported peoples were all seen as being loyal to their "titular" nations (or they were seen as being loyal to non Soviet polities) because in the 1930s, the Soviet state considered nationality (ethnicity) and political loyalty (ideology) primordial equivalents. Thus, it was not a surprise when the regime resorted to "deportation." In Martin's view, the Soviet regime was not deporting the various diaspora peoples because of their nationality. Rather, nationality (ethnicity or phenotype) served as a referent or a signifier for the political ideology of the deported peoples. Amir Weiner's argument is similar to Martin's argument, substituting "territorial identity" for "xenophobia." The "Soviet xenophobia" argument also does not hold up semantically. Xenophobia is the fear of invasion or loss of territory and influence to foreigners by natives. The "Russians" and other Eastern Slavs are coming into the territory of the natives (the deported peoples) who were simply Soviet national minorities. They were not foreign elements. The Russian empire was not the "native" state, polity or government in the Russian Far East, the Caucasus and many other regions of the deported peoples. Koguryo followed by Parhae/Balhae/Bohai were the first states of the Russian Far East. John J. Stephan called the "erasure" of Chinese and Korean history (state formation, cultural contributions, peoples) to the region by the USSR and Russia the intentional "genesis of a 'blank spot. All of the Stalinist orders for the "total deportation" of the thirteen nationalities (from 1937 to 1951) list each of the peoples by ethnicity as well as by a charge of treason. Soviet law required that one's guilt or innocence (for treason) should be determined individually and it should also be determined in a court of law prior to sentencing (per the 1936 Constitution). Finally, on the other end of the "primordial" spectrum, the Eastern Slavs (Russians, Ukrainians, Belarusians) were inherently seen as being more loyal and more representative of the Soviet people. According to Chang, this is a deviation from socialism and Marxist–Leninism.

Отношения с современной Южной Кореей

После распада Советского Союза некоторые корейцы из Центральной Азии отправились в Южную Корею, чтобы навестить дальних родственников, но большинство из них отказались от постоянного переезда, ссылаясь на культурные различия, и не было значительного движения за репатриацию советских корейцев. Миссионеры из Южной Кореи приезжали в Центральную Азию и Россию, чтобы бесплатно преподавать корейский язык в школах и университетах. Музыка K-pop вдохновила новое поколение корейцев Центральной Азии на изучение корейского языка. Корейские фильмы и сериалы были популярны в Узбекистане в 2000-х годах, особенно среди местного корейского населения. В связи с неприязнью к немусульманам в независимом Узбекистане, часть местных корейцев переехала в Южную Корею. В 2009 году двусторонний товарооборот между Казахстаном и Кореей составил 505,6 миллиона долларов. В 2014 году город Сеул основал Сеульский парк в Ташкенте, чтобы укрепить культурные связи между Южной Кореей и Узбекистаном. В июле 2017 года, к 80-й годовщине депортации, власти Ташкента открыли памятник корейским жертвам. На церемонии присутствовал мэр Сеула Пак Вонсун.