Закон стоимости в критике политической экономии Маркса

Введение

Закон стоимости товаров (нем. Wertgesetz der Waren), известный просто как закон стоимости, является центральной концепцией в критике политической экономики Карла Маркса, впервые изложенной в его полемике «Бедность философии» (1847) против Пьера Жозефа Прудона со ссылкой на экономику Давида Рикардо. В наиболее общем виде он относится к регулирующему принципу экономического обмена продуктами человеческого труда, а именно к тому, что относительные обменные стоимости этих продуктов в торговле, обычно выраженные в денежных ценах, пропорциональны средним затратам общественно необходимого рабочего времени, в настоящее время затрачиваемого на их производство в условиях капиталистического способа производства. Таким образом, колеблющаяся меновая стоимость товаров (обмениваемых продуктов) регулируется их стоимостью, величина которой определяется средним количеством человеческого труда, в настоящее время общественно необходимого для их производства (см. трудовую теорию стоимости и форму стоимости). Сама по себе эта теорема довольно проста для понимания и интуитивно понятна многим работающим людям. Однако теоретическое осмысление ее последствий – гораздо более сложная задача, которой Маркс занимался более двух десятилетий. Когда Маркс говорил о «ценностных отношениях» или «ценностных пропорциях» (нем. Wertverhältnisse), он не имел в виду «деньги» или «цену». Вместо этого он подразумевал соотношение стоимости (или «ценности»), существующее между продуктами человеческого труда. Эти отношения могут быть выражены относительными затратами на воспроизводство продуктов, измеренными в отработанных человеко-часах. Чем больше труда требуется для создания продукта, тем он дороже, и наоборот, чем меньше труда требуется, тем он дешевле. Денежные цены в лучшем случае являются лишь выражением или отражением ценностных отношений Маркса – точным или весьма неточным. Товары могут продаваться выше или ниже их стоимости на рынке, а некоторые цены вообще не имеют отношения к стоимости продукта (в марксистском понимании), поскольку они относятся к объектам торговли, которые не производятся и не воспроизводятся человеческим трудом на регулярной основе, или же к требованиям к финансовым активам.

Теоретизация стоимости продуктов труда

"Закон стоимости" часто приравнивается к "трудовой теории стоимости", но это, строго говоря, неверно, и вот почему: по пяти причинам. Закон стоимости лишь констатирует общий регулирующий принцип необходимой и неизбежной связи между стоимостью товаров в обмене и общественно необходимым рабочим временем, затрачиваемым на их производство. Это просто закон, регулирующий товарный обмен. Трудовая теория стоимости в экономике стремится объяснить, как именно происходит это определение, какие причинно-следственные связи задействованы, как закон стоимости взаимодействует с другими экономическими законами и т.д. Для самого Маркса "трудовая теория стоимости" относилась лишь к теории стоимости, которую придерживались некоторые классические политические экономисты, от Уильяма Петти до Давида Рикардо, считавшие человеческий труд реальной основой стоимости продукта. Собственная теория стоимости Маркса – это не теория всей стоимости, а лишь теория стоимости, действующей в товарном производстве и товарной торговле. Маркс никогда не называл свою теорию "трудовой теорией стоимости"; его критика политических экономистов заключалась в том, что ни один из них не смог удовлетворительно объяснить, как именно рабочее время определяет стоимость продукта – они постулировали это, но не объясняли последовательно (см. ниже). Таким образом, Маркс часто рассматривал себя как совершенствующего теорию, существовавшую уже давно, но до сих пор не представленную последовательно. Тем не менее, в марксистской традиции теория стоимости продукта Маркса традиционно называется "трудовой теорией стоимости", хотя споры о том, насколько теория Маркса отличается от теории классических политических экономистов, продолжаются.

Формализация

Хотя Маркс использовал концепцию закона стоимости в своих работах «Grundrisse», «Вклад в критику политической экономики», «Теории прибавочной стоимости» и «Капитал», он не формализовал его полное значение в математическом смысле, и поэтому вопрос о том, как его следует точно определить, до сих пор остается в определенной степени спорным в марксистской экономике. Различные экономисты расходятся во мнениях относительно того, как математически понимать или моделировать пропорциональность между меновой стоимостью и затраченным временем труда, а также относительно значимых показателей для этого. В основе этой дискуссии лежат сложные концептуальные вопросы о понимании причинно-следственных связей в экономике между относительными ценами и затраченным временем. Анализ стоимости Марксом был диалектическим, в том смысле, что он считал явления стоимости понятными только в динамике, целостно и в отношении друг к другу, однако он не сформулировал все концептуальные, количественные и логические следствия своей позиции с достаточной точностью. Научные дебаты об этих последствиях продолжаются и по сей день.

Спрос и предложение

Избыточный спрос может повысить цены на торгуемые товары, а избыточное предложение – снизить их; но если спрос и предложение относительно сбалансированы, возникает вопрос о том, что регулирует установившиеся отношения обмена (или средние уровни цен) этих товаров, и именно это призван объяснить закон стоимости. Согласно закону стоимости, отношения обмена между различными видами продукции отражают реальную структуру издержек производства, а эта структура издержек в конечном итоге сводится к общественно необходимым затратам человеческого труда, требуемым для производства различных товаров и услуг.

Структура затрат и ценовая структура

Проще говоря, если для производства продукта А требуется в общей сложности 100 человеко-часов, а для производства продукта B – 5 человеко-часов, то нормальное торговое соотношение между А и B будет стремиться к примерно 1:20 (один А стоит 20 B), поскольку А имеет значительно большую ценность, чем B. Более того, если А и B объединяются и используются для производства продукта C, занимающего 40 человеко-часов, то продукт C, вероятно, будет стоить эквивалента примерно 145 человеко-часов труда в общей сложности, включая затраты на его фактическое производство. По этой причине большая часть рыночной торговли продуктами является упорядоченной и в значительной степени предсказуемой в отношении уровней цен, а не хаотичной и произвольной. По мнению Маркса, динамика цен не была просто случайной, произвольной или хаотичной, а определялась причинно-следственными законами, ограничивающими колебания цен. Понятие структуры затрат относится к текущим (прямым и косвенным) трудовым затратам, необходимым для производства продукта, которые отражаются в его уровне цен. Понятие структуры цен отражает тот факт, что цены редко существуют или меняются изолированно; вместо этого уровни цен взаимозависимы, так что изменение некоторых цен повлечет за собой изменение многих других, распространяя переоценку по всей экономике. Структура существует, если между взаимозависимыми уровнями цен наблюдается достаточно стабильная связь во времени. Маркс утверждает, что структуры затрат и структуры цен на продукты в целом определяются законом стоимости.

Условия обмена

Закон стоимости берет свое начало в "условиях обмена", установленных для различных продуктов. Если производителю приходится отдавать слишком большое количество своего продукта, чтобы получить другой, это напрямую влияет на дополнительное время, которое ему необходимо затрачивать на работу, чтобы обеспечить свое существование и реализацию своего продукта. Со временем, по мере углубления рыночной интеграции, для продуктов устанавливаются относительно устойчивые стоимости, определяемые производственными нормами, существующими независимо от производительности отдельных производителей. В этой ситуации каждый производитель вынужден приспосабливать свое производство к этим общепринятым стоимостям, а средние условия обмена продуктами колеблются в довольно узких пределах. Таким образом, деятельность производителей попадает под влияние закона стоимости, который связывает "экономию рабочего времени" с "экономией обмена". Как парадоксально отмечает Маркс, чем больше производители зависят от обмена, тем более независимым от них становится сам обмен. Рынки начинают функционировать по своим собственным законам, к которым производители могут лишь приспосабливаться. Если некоторые цены растут, то и многие другие цены также растут, поскольку люди вынуждены компенсировать возросшие издержки. Если некоторые цены снижаются, то и многие другие цены также снижаются, так как продукты в противном случае не будут продаваться, когда появляются более дешевые альтернативы. Однако ни один участник не контролирует эти колебания цен и не может предсказать, как все изменения цен повлияют друг на друга. Все, что они могут сделать, чтобы повлиять на рынок, – это повысить или понизить свои собственные цены, но даже это возможно лишь в определенных пределах. Как правило, люди вынуждены принимать и работать с заданными уровнями себестоимости и заданными уровнями цен реализации, которые они не могут изменить. Если продукт нельзя произвести по определенной себестоимости или продать по определенной цене, то он, скорее всего, вообще не будет доступен. Таким образом, как утверждает Маркс, производственная деятельность фактически оказывается подчиненной стоимостям производимых и обмениваемых продуктов (так называемые "рыночные силы"), зачастую совершенно независимо от реальных человеческих потребностей, поскольку именно эти стоимости определяют, является ли производство и торговля конкретными продуктами "экономически целесообразными" или "нецелесообразными".

Область применения

Согласно Марксу, "экономическая ценность" – это чисто социальная категория. Это исключительно характеристика вещей, которые действительно производятся и воспроизводятся человеческим трудом. Таким образом, вещи обладают "экономической ценностью" просто и только потому, что для их изготовления требуется время человеческого труда. Эта ценность существует и сохраняется независимо от колебаний рыночных цен. Хотя они связаны, стоимостные отношения между продуктами труда и ценовые отношения могут изменяться независимо друг от друга, в определенных пределах. Цену можно назначить практически любому предмету, но это не означает автоматически, что этот предмет обладает ценностью в марксистском понимании – как продукт труда. refn|group="note" "Вещи, которые сами по себе не являются товарами, такие как совесть, честь и т.д., могут быть выставлены на продажу их владельцами и таким образом приобретать форму товаров посредством своей цены. Следовательно, формально предмет может иметь цену, не имея ценности." – Карл Маркс, хотя это может косвенно влиять на торговлю другими товарами или активами (например, стоимость подержанного товара может быть связана со стоимостью нового товара того же типа). Таким образом, закон не применим ко всем товарам, услугам или активам в экономике и не регулирует всю экономику в целом. В современном марксизме закон стоимости часто отождествляется с "рыночной экономикой", но это не было идеей самого Маркса. Скорее, он ограничивает, регулирует и сдерживает торговлю продуктами. Проще говоря, общественно необходимые затраты труда устанавливают пределы для движения цен на продукты. Первичные продукты – особый случай, который Маркс рассматривает в своей теории дифференциальной и абсолютной земельной ренты. Кроме того, существуют различные виды продуктов, которые по тем или иным причинам не подпадают под действие закона стоимости (см. ниже).

Экономическая ценность

Экономическая ценность существует по необходимости, согласно Марксу, поскольку люди как социальные существа и моральные субъекты должны совместно производить и экономить средства к существованию для выживания. Люди должны оценивать вещи и друг друга, чтобы выжить. В этом процессе они подчиняются производственным отношениям. Они осознают, что их продукты обладают общественно признанной ценностью, даже если торговля еще не состоялась. Существует три основных вида отношений, которые объективно и эмпирически поддаются проверке и часто формализуются в законе: между людьми (социальные отношения); между людьми и их экономическими продуктами (технические отношения); между самими экономическими продуктами (с ценами или без них – это технические, экономические или коммерческие отношения, или, в общем, пропорции стоимости). Присвоение ценности продуктам труда, и, следовательно, экономия их использования, происходит в рамках этих трех типов взаимосвязанных отношений. Ценность одного продукта зависит от ценности многих других продуктов, и в сообществе независимых частных производителей их экономические отношения выражаются через стоимость товаров, которыми они торгуют. Это выражение сопряжено с использованием социальных масок. Со временем большинство продуктов приобретают нормальную обменную стоимость, то есть соотношение стоимости продукта к другим продуктам остается относительно стабильным. Однако, поскольку эти три типа отношений объективно сосуществуют и взаимодействуют независимо от индивидов, может сложиться впечатление, что экономическая ценность является внутренним свойством продуктов или, альтернативно, лишь результатом переговоров между участниками рынка с различными субъективными предпочтениями. Маркс признавал, что ценность имеет как объективные, так и субъективные аспекты, но его прежде всего беспокоила объективация ценности посредством рыночной торговли, где объективированные (реифицированные) отношения ценности управляют человеческими делами (см. Форма ценности). Парадоксально, он утверждает, что это явление привело к тому, что человеческая жизнь стала "управляемой и определяемой" продуктами, которые сами люди произвели, и, в частности, торговыми стоимостями этих продуктов. По мере того как все больше человеческих потребностей становятся рыночными и развивается сложное разделение труда, связь между ценностью и рабочим временем становится размытой или непрозрачной, и экономическая ценность представляется лишь как безличная "рыночная сила" (данная структура ценовых издержек и цен реализации), к которой все люди должны адаптировать свое поведение. Человеческий труд подчиняется экономическому обмену продуктами этого труда, а сам труд становится абстрактной, торгуемой ценностью (см. Абстрактный и конкретный труд). Следствием трудностей в объяснении экономической ценности и ее источников является то, что ценность превращается в своего рода загадку, и то, как на самом деле происходит присвоение ценности, перестает быть ясным. "Форма ценности, полностью развитая форма которой – денежная форма, очень проста и незначительна по содержанию. Тем не менее, человеческий разум на протяжении более 2000 лет безуспешно пытался постичь ее суть, в то время как анализ гораздо более богатых по содержанию и сложных форм был хотя бы частично успешным." – Карл Маркс.

Чтобы разгадать загадку экономической ценности, Маркс утверждает, что необходимо исследовать реальные исторические истоки условий, порождающих эту загадку, то есть реальную экономическую историю торговли и то, как эта история отразилась в человеческой мысли. Как только это будет сделано, ценность перестанет определяться просто как атрибут продуктов и активов, а будет рассматриваться как отношение между объектами и субъектами.

Это теория равновесия?

Томас Т. Секин интерпретировал закон стоимости Маркса как чисто теоретический принцип рыночного равновесия, не имеющий применения к эмпирической реальности. Это ставит вопрос о том, как проверить, является ли это вообще "законом". Пол Маттик утверждал, что Маркс не предлагал теории рыночного равновесия, а лишь динамическую теорию расширенного воспроизводства. В действительности рынки редко находятся в равновесии (это скорее гипотеза, используемая экономистами, или эвфемизм для "стабильности цен"), и то, что объясняет поведение на рынке отдельных лиц и групп, – это именно дисбаланс между спросом и предложением, побуждающий их к действию. В этой интерпретации капиталистическое развитие всегда является дисбалансированным развитием, которое государство, как правило, пытается смягчить или компенсировать. Сам Маркс считал идею о том, что общество каким-то образом уравновешивается рыночной торговлей, типичным порождением "буржуазной идеологии" и был резким критиком Жана Батиста Сея. В реальном мире существует лишь более или менее случайная корректировка спроса и предложения посредством непрерывных колебаний цен. На самом деле, для поддержания рыночной активности требуется значительная нерыночная деятельность, прим.|группа=note|«Поддержание и воспроизводство рабочего класса является и должно быть необходимым условием воспроизводства капитала. Но капиталист может спокойно оставить это на инстинкты самосохранения и размножения рабочего. Капиталиста заботит лишь сокращение индивидуального потребления рабочего до строго необходимого минимума, и он далек от подражания жестоким южноамериканцам, которые заставляют своих рабочих употреблять более питательную, а не менее питательную пищу». – Карл Маркс.
Войны и стихийные бедствия, создающие аномальный дефицит и спрос на товары и услуги. Незаконные (криминальные) или "серые" сделки (включая пиратские и контрафактные товары). Все эти явления в той или иной степени присутствуют в любой реальной экономике. Следовательно, действие закона стоимости обычно опосредуется ими и проявляется лишь как тенденция или как закон "крупных средних". Тем не менее, отклонения цены от стоимости, как правило, количественно ограничены. Хотя реальная структура издержек производства может быть искажена различными внешними факторами, закон стоимости устанавливает пределы величины искажения. Даже если товары продаются по аномально низким или высоким ценам, эта аномалия соотносится с "нормальной" ценой-ориентиром, и именно эта цена, по мнению Маркса, ограничена законом стоимости, то есть пропорциональностью человеческого рабочего времени, отраженной в структуре издержек продукции.

В капитализме

Маркс утверждает, что по мере развития экономического обмена и расширения рынков, с разрушением традиционных методов производства и их заменой коммерческой практикой, действие закона стоимости претерпевает изменения.

Цены производства

Таким образом, капиталистический способ производства – это тип экономики, в котором как факторы производства, так и результаты производства становятся товарными товарами и услугами (или товарами), свободно покупаемыми и продаваемыми на рынке. Здесь капиталисты получают прибыль не просто от торговли или сдачи в аренду, а от капитализации самого процесса производства. Приобретаются продукты и рабочая сила для производства новых продуктов, рыночная стоимость которых превышает их себестоимость, что приводит к прибыли от добавленной стоимости. В такой экономике, по мнению Маркса, непосредственным регулятором экономического обмена новых продуктов труда являются не закон стоимости, а их цены производства. Теоретическая проблема, которую Маркс пытается решить, заключается в том, как движение цен производства во времени, тем не менее, регулируется законом стоимости. Это была проблема, которую классическая политическая экономия не смогла решить. Цена производства – это цена, по которой продукция должна продаваться, чтобы реализовать среднюю, нормальную норму прибыли на капитал, вложенный в ее производство. Это в значительной степени определяется себестоимостью, прибылью и объемом продаж. Если мы обнаружим, что распределение цен продажи для данного типа товара сходится к определенному нормальному уровню цен, то, как утверждает Маркс, реальная причина заключается в том, что только на этом уровне цен товар может быть предложен по приемлемой или нормальной цене. В докапиталистических обществах, где многие факторы производства и результаты часто не были ценовыми товарами, а распределялись «по праву» или в соответствии с обычаем, концепция средней цены производства была бы в значительной степени бессмысленной. Существовали значительные различия в ценах даже между городами, провинциями и регионами, принося торговцам ощутимую прибыль. В капиталистическом обществе различия в доходности капитала постоянно выравниваются конкуренцией в масштабах, постоянно расширяющихся, создавая отраслевые нормы для нормальной отдачи от инвестиций. Следствием этого в капиталистическом производстве является все более свободное движение (или, по крайней мере, мобильность) труда и капитала между отраслями, то есть капитал и рабочая сила могут свободно торговаться и перемещаться, благодаря улучшенным транспортным и коммуникационным системам. В «Капитале», томе I, Маркс в значительной степени игнорировал колебания цен на конкретные факторы производства и результаты. Он исходил из того, что цены на товары равны их стоимости. Однако для этого упрощения было три основные причины: то, торговались ли используемые или произведенные товары немного дороже или немного дешевле их общественно необходимой стоимости, не имело существенного значения для капиталистических отношений производственного процесса, который он стремился проанализировать. Маркс стремился показать, что даже если бы все товары торговались точно по своей стоимости (равноценный обмен), и независимо от краткосрочных колебаний цен, капиталисты все равно могли бы получать прибыль от производства, поскольку в нормальной деловой ситуации рабочие всегда создают большую стоимость для своих работодателей, чем составляет общая сумма заработной платы. Если бы это не было так, капиталисты быстро потерпели бы поражение от рыночных колебаний. Экономическая эксплуатация, следовательно, заключалась не просто в несправедливом обмане людей в рыночной торговле, а коренилась в постоянном неравном положении работодателей и работников в производстве. Хотя может показаться, что отношения торговли определяют отношения производства, Маркс утверждает, что в совокупности (в общем смысле) все обстоит наоборот: отношения прямого производственного процесса (способ производства) определяют отношения обмена. Это оправдывает первоначальный анализ производства в абстракции от любых колебаний цен.

Экономическое значение расхождений цены и стоимости

Тот факт, что товары могут торговаться выше или ниже их стоимости (и, следовательно, что большее количество труда может быть обменено на меньшее количество труда), стал фундаментальной теоретической проблемой для классической политической экономии. То есть классические политические экономисты теоретически не смогли примирить закон стоимости с неравным обменом (обменом неравных стоимостей). Для Маркса обмен неэквивалентами не был аномалией в процессе обмена, а, напротив, – ключевым моментом деловой конкуренции между производителями в капиталистическом обществе. Различия между ценой и стоимостью продуктов труда определяли, какая часть новой прибавочной стоимости, производимой предприятиями и потенциально содержащаяся в объеме выпускаемых товаров, могла быть реализована этими предприятиями в виде прибыли. Капиталистический экономический обмен, как утверждал Маркс (в отличие от теории Давида Рикардо), не является простым обменом эквивалентных стоимостей. Его цель – не торговля товарами и услугами равной стоимости, а извлечение прибыли из торговли (это называется накоплением капитала). Цель состоит в том, чтобы покупать как можно дешевле и продавать как можно дороже, при конкурентном ограничении, согласно которому все преследуют одну и ту же цель. В результате вся структура издержек производства постоянно включает прибыль как дополнительную нагрузку. В целом, Маркс утверждал, что суть этой нагрузки – неоплаченный прибавочный труд, производимый рабочим классом; часть общества живет за счет труда других благодаря владению собственностью. Конкуренция между производителями неизбежно порождает рыночные монополии на продукцию, которые могут сдерживать дальнейший значительный прогресс в производительности и инновациях. По мнению Маркса, монополии и конкуренция всегда сосуществуют; монополии в производстве товаров и услуг редко бывают устойчивыми, и как только конкуренция блокируется на одном уровне, она возобновляется на другом. Однако Маркс никогда не рассматривал все различные формы экономической конкуренции в капиталистическом обществе. Его основная задача заключалась в том, чтобы объяснить, в чем, в конечном счете, заключается суть конкуренции и какие структурные факторы вовлечены, с точки зрения производственной системы в целом. Негативное влияние тенденции к снижению нормы прибыли на деловой доход, по мнению Маркса, могло быть преодолено в долгосрочной перспективе только путем организации производства и сбыта в более крупных масштабах или технологическими революциями, снижающими стоимость сырья, рабочей силы и основных средств. Это был капиталистический прогресс. Но для того, чтобы быть конкурентоспособным на товарных рынках, в конечном итоге требуются огромные объемы инвестиционного капитала, что (1) исключает большинство потенциальных производителей и (2) снижает норму прибыли на инвестиционный капитал. В свою очередь, инвесторы не будут вкладывать значительные суммы капитала в инвестиционные проекты, если они не уверены, что эти проекты принесут достаточный доход в будущем. Чем выше неопределенность, тем сложнее "секьюритизировать" (застраховать) свои долгосрочные инвестиции от потерь капитала. Если государство не предоставляет финансовую поддержку, ее должны предоставить частные финансы, но последние неохотно это делают, если риски превышают доходы. Это приводит к развитию рынков капитала и сопутствующих финансовых услуг, включая теневое банковское дело (кредитные операции, осуществляемые небанковскими организациями). В развитом капитализме развитие или упадок различных отраслей производства происходит посредством постоянного притока и оттока капитала, в основном руководствуясь критериями прибыльности и в рамках конкуренции. Куда высок спрос и прибыль, туда и направляется капитал, а когда спрос и прибыль низки, капитал перемещается в другое место. Таким образом, спрос и предложение примиряются, хотя и несовершенно, посредством непрерывной миграции капитала по всей экономике. Тем не менее, Маркс утверждал, что весь этот процесс все же регулируется законом стоимости; в конечном счете, относительные изменения цен на продукты все еще определяются сравнительными затратами рабочего времени. Экономический кризис означает, что соотношение между ценой и стоимостью серьезно нарушено, что приводит к срыву нормального торгового процесса. По мнению Маркса, основной смысл кризисов для капиталистов заключался в том, что они больше не могли инвестировать свой капитал с адекватной прибылью, что обычно также означало потерю части стоимости их капитала. Для рабочих кризисы означали рост безработицы и снижение заработной платы. Часть продукции и активов также могла быть уничтожена, поскольку ее нельзя было продать или она не приносила прибыли. Разрешение кризиса означало реорганизацию производства и торговли для удовлетворения новых требований к прибыльной реализации. Кризисы постоянно происходили где-то в капиталистической экономике, но они были ограничены конкретными отраслями, терпящими крах – такие кризисы обычно не распространялись на всю экономику. Однако в какой-то момент кризис в отдельных отраслях мог вызвать цепную реакцию, которая распространится на всю экономику. Сам Маркс не разработал существенной теории капиталистических кризисов, ограничившись комментариями об экономических кризисах, которые он наблюдал. Его основное утверждение заключалось в том, что кризисы являются системно-внутренними (вызваны эндогенными причинами), а не случайной аномалией, то есть они являются необходимым атрибутом капиталистического развития. В настоящее время существует обширная марксистская литература о "теории кризисов", в которой различные авторы защищают различные идеи о "коренных" причинах капиталистических кризисов (см. также теория кризисов) – основываясь на нескольких разрозненных комментариях Маркса на эту тему. Такие теории очень трудно научно доказать по пяти причинам:
Теории очень абстрактны, что затрудняет их убедительное тестирование. Даже если доступны надежные данные, их можно интерпретировать по-разному. Существует очень большое количество различных факторов, которые могут влиять на деловую прибыльность, инвестиции и продажи на рынке, в то время как трудно доказать, как все эти факторы связаны друг с другом, или доказать, какие из них наиболее важны в целом (поскольку различные виды бизнеса работают в разных условиях). Коренные причины кризисов могут быть не совсем одинаковыми в каждом кризисе, произошедшем за последние два столетия, если только определенные причины не принимаются за основные "по определению". Идеи Маркса о кризисах основывались на типе капитализма, существовавшем в середине XIX века, без четкого понимания того, что осталось неизменным, а что изменилось в современном капитализме. Согласно популярной марксистской интерпретации, кризисы являются необходимым результатом снижения прибыльности производственного капитала, который, по мнению Маркса, был следствием повышения общей производительности (повышения органической структуры производственного капитала и снижения стоимости товаров). Но даже если мы сможем окончательно доказать, что прибыльность постепенно снижалась в течение (скажем) 25 лет, все равно не доказано, почему серьезный экономический кризис должен произойти именно в конце этого периода, а не (скажем) через 5 лет, 10 лет или 15 лет. То есть, продемонстрировав эмпирический тренд прибыльности, основные причины и последствия этого тренда еще не доказаны. Кроме того, производственный капитал составляет все меньшую и меньшую долю от общей массы накопленного капитала, и, следовательно, не доказано, как снижение прибыльности лишь небольшой части общего капитала может само по себе привести к кризису всего капиталистического общества. Что можно однозначно доказать, так это то, что спады происходили довольно регулярно в истории промышленного капитализма с 1820-х годов, некоторые из которых были более серьезными, чем другие. В реальной экономической истории капитализма нет никаких свидетельств спонтанной тенденции к экономическому равновесию: капитализм развивается скачкообразно, через подъемы и спады. Каждый кризис считается последним, пока не произойдет новый кризис. Это, для Маркса, было достаточной причиной для уничтожения ка...

Изменения на мировом рынке

Маркс считал, что действие закона стоимости модифицируется не только капиталистическим способом производства, но и на мировом рынке (мировой торговлей, в отличие от внутреннего рынка или национальной экономики). Продукция, изготовление которой требовало 1 часа труда в стране А, может требовать 10 часов в стране Б, разница в издержках производства, которая может существенно влиять на обменные стоимости, реализуемые в торговле между А и Б. В действительности, больший объем труда может обмениваться на меньший объем труда на международном уровне («неравный обмен» в стоимостном выражении) в течение продолжительного времени. Кроме того, норма прибавочной стоимости может различаться в разных странах. Это имеет огромное значение не только для прибыльности, но и для возможности продавать продукцию по конкурентоспособным ценам. Поэтому торговцы стремились использовать эту разницу в своих интересах, руководствуясь обычным девизом «покупай дешево, продавай дорого». Это способствует интернационализации бизнеса. Результатом, по мнению некоторых марксистов, является международный перенос стоимости из стран с более слабыми переговорными позициями в страны с более сильными. Разница в оценке труда становится источником прибыли (см. также глобальный арбитраж рабочей силы). Среди немецких марксистов фрагментарные замечания Маркса о законе стоимости в условиях мирового рынка стимулировали важные теоретические дебаты в 1970-х и начале 1980-х годов. Одной из целей этих дебатов было преодолеть упрощенные рикардианские интерпретации сравнительных преимуществ или сравнительных издержек при объяснении структуры мировой торговли. В некоторой степени подобные дебаты проходили также в США, Франции и Японии. В частности, когда объем внутриотраслевой торговли (ВОТ) между странами растет (то есть одна и та же продукция одновременно импортируется и экспортируется страной), и когда различные подразделения одной и той же транснациональной корпорации импортируют и экспортируют между странами, имеющими собственные внутренние ценовые режимы, теории международного сравнительного преимущества рикардианского типа неприменимы. В настоящее время марксистские ученые утверждают, что сравнительное преимущество существует главным образом как идеология, оправдывающая выгоды международной торговли, а не как точное ее описание (однако некоторые экономисты проводят тонкие различия между сравнительными «преимуществами» и сравнительными «издержками», а другие переходят к концепции конкурентного преимущества). В конечном счете, идеология «сравнительного преимущества» основана на очень простой идее о торговле. Эта идея заключается в том, что если каждый специализируется на производстве того, в чем он наиболее силен, это обеспечит наибольшее богатство для всех, поскольку все будут работать наиболее эффективно. Но эта идеология безнадежно наивна. Дело в том, что даже если продукция производится очень эффективно, это ничего не говорит об условиях, на которых она будет торговаться, и о доходах, которые производители получат за свой труд. Они могут работать очень эффективно, но получать очень мало денег за свои усилия. Однако действие закона стоимости на мировом рынке может показаться довольно абстрактным в свете таких явлений, как неравный обмен, различия в учетных нормах, протекционизм, накопление капитала, основанное на долге, и огромные различия в валютных курсах между богатыми и бедными странами. Эти явления могут создавать значительные искажения в мировой торговле между конечными рыночными ценами на товары и реальными издержками их производства, что приводит к сверхприбыли для бенефициаров торговли. Стоимость и физический объем экспорта промышленной продукции из развивающихся стран увеличились значительно больше, чем фактический доход, полученный производителями. Страны третьего мира, относительно говоря, получали все меньше и меньше за произведенную для продажи на мировом рынке продукцию, даже при увеличении объемов производства; это также отражается в международных условиях торговли промышленной продукцией. Однако постулат закона стоимости приводит к марксистскому историческому предсказанию о том, что в долгосрочной перспективе глобальные цены производства будут формироваться под воздействием мировой конкуренции между производителями. То есть условия производства и продажи продукции в разных странах будут выравниваться в долгосрочной перспективе посредством глобальной интеграции рынков; это также отразится в Международных стандартах финансовой отчетности. Таким образом, глобализация означает, что конкуренция начинает действовать на международном уровне, постепенно выравнивая «различия в нормах прибыли». Торговые соотношения и обменные стоимости для товаров, продаваемых на мировом рынке, таким образом, будут становиться все более и более похожими в долгосрочной перспективе.

В обществах советского типа

Среди марксистов уже давно ведутся споры о том, применим ли закон стоимости и в плановой экономике, где производство в основном определяется государственными органами. Эти споры развивались независимо от дискуссии о социалистическом экономическом учете. До сих пор не достигнуто единого мнения по этому вопросу, поскольку различные марксисты используют разные определения и концепции, которые часто зависят от их политических убеждений.

Иосиф Сталин

В своей знаменитой брошюре «Экономические проблемы социализма в СССР» Иосиф Сталин утверждал, что закон стоимости функционировал в экономике Советского Союза. В то время Сталин был прежде всего обеспокоен проблемой неэффективного использования труда в экономике, где уволить работников было зачастую сложно (они имели конституционно гарантированное право на работу, а также существовала излишняя обеспеченность работников), и где часто отсутствовала четкая связь между уровнем заработной платы, качеством работы и фактическим объемом производства. Теория Сталина о законе стоимости подверглась критическому анализу Влодзимежа Бруса в книге «Рынок в социалистической экономике».

Евгений Преображенский

Кроме Сталина, самым влиятельным теоретиком закона стоимости в XX веке был Евгений Преображенский. В своей книге «Новая экономика» (1926, опубликована на английском языке в 1965 году) Преображенский попытался четко определить, что следует понимать под законом стоимости для целей экономической политики. Его главный тезис заключался в следующем:

Этот влиятельный анализ отождествлял закон стоимости с рыночной экономикой и противопоставлял его экономике, организованной государством. Иными словами, существовал структурный конфликт между рыночным принципом и принципом коллективного планирования. Преображенский затем стремился показать, как экономика, организованная государством, может возобладать над рыночными силами таким образом, чтобы траектория экономического роста была оптимальной. Его основная идея состояла в том, что налог с миллионов крестьян в Российской империи мог финансировать городскую индустриализацию. Подход Преображенского к закону стоимости стал общепринятым предположением среди левых марксистов, обсуждавших переход к социализму, пока теоретики рыночного социализма не начали его оспаривать и не приобрели большее интеллектуальное влияние. По словам Фреда Л. Блока, в настоящее время «современные исследования отвергают предположение о том, что государство и рынок являются различными и противоположными способами организации экономической деятельности».

Теоретики государственного капитализма

Сторонники теории государственного капитализма в Советском Союзе (такие как Тони Клифф и Крис Харман) и ученые, например, Андре Гундер Франк, также полагали, что закон стоимости действовал в обществах советского типа. Однако не всегда ясно, что они подразумевают под законом стоимости, помимо расплывчатой идеи о том, что непосредственные производители остаются в подчинении у своих же продуктов, или что стоимость рабочей силы остаётся значимой, или что общества советского типа продолжали испытывать влияние мирового рынка. В 1979 году Тони Клифф объяснил:

Многие западные марксисты рассуждали, что если рабочие угнетены в советской экономике, то советская система не может быть социалистической, а если она не социалистическая, то она должна быть капиталистической – будь то особый вид капитализма, капитализм, главным образом направляемый государством. Схожая теория была принята в 1967 году китайскими коммунистами: согласно этой теории, после смерти Сталина в 1953 году в Кремле произошел своего рода переворот, который привел к «восстановлению капитализма» во всем СССР. Советская экономическая реформа 1965 года была истолкована как подтверждение этой теории. Некоторые западные маоисты придерживались этой интерпретации. В резолюции 1977 года Коммунистического союза района Бэй, американской маоистской группы, говорилось: «В социалистическом обществе товарный обмен, а также стоимость и закон стоимости сохраняются в определенной степени. Только коммунизм уничтожает все аспекты товарного обмена, стоимости, денег и т.д. Однако при социализме исчезает один товар: рабочая сила». С 1930-х по 1950-е годы, когда советская индустриализация, казалось, успешно развивалась, многие западные марксисты полагали, что советский государственный капитализм представляет собой «более высокую стадию» капитализма, чем обычный капитализм. Но когда в 1980-х годах стало очевидно, что советский экономический рост отстает от западного, советская стадия государственного капитализма часто переосмысливалась как более низкая стадия капитализма, которая в конечном итоге приведет к «обычному» капитализму (в теории Клиффа все капитализмы во всех странах являются «государственными капитализмами» того или иного типа – одни более развитые, а другие менее). В своей известной книге «Государственный капитализм в России» (1948) Тони Клифф утверждал, что закон стоимости «стремится уравновесить спрос и предложение, ситуацию, в которой цена равна стоимости, или, точнее, равна цене производства». Хотя ему казалось, что внутренних доказательств регулирующей роли закона стоимости в советской экономике недостаточно, он считал, что закон стоимости является «арбитром российской экономической структуры, если рассматривать ее в конкретной исторической ситуации сегодняшнего дня – анархического мирового рынка». Критики этой интерпретации утверждают, что советская экономика на самом деле была довольно автаркичной (самодостаточной), что внешняя торговля была государственно регулируемой и играла относительно небольшую роль в экономике в целом, а внешние сделки часто носили некоммерческий характер (часто в форме бартера, субсидированных трансфертов или встречной торговли). Рудольф Хильфердинг считал теории государственного капитализма концептуально несостоятельными, поскольку, по его мнению, закон стоимости предполагает рыночную конкуренцию между частными предприятиями. Если распределение ресурсов осуществлялось государственной диктатурой, то капитализма как такового не существовало.

Эрнест Мандель

Согласно Эрнесту Манделю, закон стоимости, как закон обмена, оказывал некоторое влияние на некапиталистические общества, поскольку обмен и торговля продолжали существовать, однако, поскольку государство направляло основную массу экономических ресурсов, закон стоимости больше не определял и не доминировал в распределении этих ресурсов. Наилучшим подтверждением этого служило то, что зачастую не было никакой четкой связи между обменной стоимостью товаров, их распределением и реальной стоимостью их производства; бухгалтерская информация, насколько она была достоверна, могла и не отражать реальную природу распределения ресурсов. Цены в советской экономике в основном не были рыночными, а устанавливались плановыми органами (также существовал черный рынок, преимущественно потребительских товаров). В той мере, в какой социальные приоритеты государственной политики обеспечивали людей необходимым, это было положительным моментом; но в той мере, в какой ресурсы расходовались неэффективно из-за отсутствия разумной экономии затрат, это было отрицательным. Учет затрат, разумеется, не более "нейтрален", чем учет прибыли; многое зависит от того, какие затраты включаются, а какие исключаются из расчета. Мандель возлагал вину за растрату ресурсов в советской экономике на бюрократию и рассматривал СССР как бюрократически выродившееся рабочее государство. Он полагал, что если бы вместо бюрократии существовала подлинная демократия, расточительство прекратилось бы. Критики Манделя считают эту теорию наивной, поскольку она представляет демократию как решение, не рассматривая детально формы собственности и институциональные механизмы. В реальном мире, как сам Мандель иногда признавал, не существует "быстрых решений" или панацеи от проблем бюрократии. По мнению Манделя, "бюрократия" – это чисто паразитический социальный класс, узурпировавший власть над обществом; она не выполняет никаких производственных функций, а является лишь "балластом" для общества. Следовательно, если бюрократия будет ликвидирована политической революцией, ее отсутствие не будет ощущаться, и обществу станет лучше. Эта интерпретация труднообосновываема на практике, поскольку бюрократы выполняли важные управленческие, организационные, проектные, сервисные и координационные функции. Демократические решения не обязательно принимаются лучше или эффективнее, чем бюрократические или предпринимательские; в лучшем случае демократия позволяет легче исправлять ошибки и отстранять некомпетентных управленцев, вместо того чтобы они закреплялись на руководящих должностях. Суть проблемы не в самой демократии, а в специфике демократических процедур, механизмов и организационных форм. Мандель не понимает основную идею коммунизма, которая заключается в изменении взаимоотношений между людьми, чтобы все могли жить благополучно в кооперативном сообществе. Экономисты выдвигали множество аргументов, согласно которым неэффективность советской экономики была вызвана именно отсутствием четкой связи между ценообразованием и экономической стоимостью (в смысле реальной экономической стоимости). Шарль Беттельхейм критиковал Манделя за отсутствие "диалектического синтеза", поскольку Мандель, в некотором смысле картезианским образом, пытался "разобраться со сложной реальностью переходного общества, используя самые простые и абстрактные категории "чистого" и полностью развитого социалистического общества". Другие критики полагают, что проблема заключается в другом: почти все марксисты создали теоретическую дихотомию между "рыночной экономикой" и "плановой экономикой", предполагая, что существует либо рыночная анархия, либо плановая, нерыночная экономика. В реальном мире такая дихотомия встречается редко – почти все экономисты согласны с тем, что планирование и рынки совместимы; на самом деле они обычно взаимозависимы. По словам Питера Фрейза, "Рынок настолько идеализируется его защитниками, что мы перестали узнавать плановую экономику, когда видим ее".

Че Гевара

На социалистической Кубе Че Гевара пришел к убеждению, что если больше ресурсов будет направлено непосредственно на удовлетворение человеческих потребностей, а не поставляться в коммерческих целях, жизнь людей улучшится. Гевара организовал интересную конференцию, на которой обсуждались теоретические вопросы. В то время Куба получала значительные субсидии от стран Восточного блока, в основном от Советского Союза, которые компенсировали торговое эмбарго США против Кубы. Однако в 1986 году кубинское правительство допустило дефолт по большинству своих международных долгов, что ограничило доступ к иностранному кредитованию, а с 1989 года поддержка Восточного блока прекратилась, вызвав резкое падение национального продукта Кубы. После этого кубинская экономика в значительной степени поддерживалась за счет иностранного туризма, денежных переводов от соотечественников, контрторговли и совместных предприятий с иностранными компаниями. В последние годы были проведены многочисленные прорыночные реформы и предприняты попытки сократить государственное бюрократическое регулирование. Средний уровень жизни и качество жизни на Кубе по-прежнему остаются одними из самых высоких в Центральной и Латинской Америке.

Новые левые

В целом, западные "новые левые" приняли идею о том, что подлинный социализм подразумевает упразднение закона стоимости, поскольку будет упразднено и само товарное производство – товары и услуги будут распределяться по потребностям, и прежде всего на основе нерыночных принципов. Это перекликалось с идеей, высказанной Николаем Бухариным и Евгением Преображенским в книге "Азбука коммунизма" (1920 г.):

Джон Уикс

Джон Уикс утверждал, что закон стоимости уникален для экономики, основанной на капиталистическом способе производства. Он отвергает утверждение Энгельса о том, что закон стоимости связан со всей историей экономического обмена (торговли) и модифицируется, когда подавляющее большинство входов и выходов производства становятся товарными товарами, имеющими цену. Сам Маркс сказал, что закон стоимости "развивается полностью только на основе капиталистического производства", подразумевая, что закон стоимости уже проявлял себя до капиталистического производства, хотя и не в полной мере. Другие марксисты (включая Эрнеста Мандела, Майкла Перельмана и японского ученого Козо Уно) последовали за Марксом и Энгельсом, полагая, что закон стоимости возникает и развивается из простого обмена, основанного на простом товарном производстве. Сам Маркс заявляет: "Помимо того, как закон стоимости регулирует цены и их движение, также вполне уместно рассматривать стоимости товаров не только теоретически предшествующими ценам производства, но и исторически предшествующими им. Это относится к тем условиям, в которых средства производства принадлежат работнику, и это условие можно найти как в древнем, так и в современном мире среди крестьян-собственников и ремесленников, работающих на себя. Это согласуется с мнением, которое мы ранее высказали, а именно: что превращение продуктов в товары происходит из обмена между различными общинами, а не между членами одной и той же общины". – Карл Маркс. В этом отношении Дитерих показывает лишь то, что распределение товаров в соответствии с коммерческими принципами – это лишь один из методов распределения ресурсов; другие методы, такие как совместное использование, перераспределение, субсидирование, бартер, гранты и прямое распределение в соответствии с потребностями, часто могут лучше служить интересам справедливости, эффективности и социальной справедливости, при условии, что люди принимают общую этику относительно того, что лучше для всех, и видят, что принятие такой этики приносит положительные результаты. Таким образом, хотя интегрированные трудовые балансы, безусловно, полезны в качестве инструмента планирования, распределение ресурсов в соответствии с затраченным на них рабочим временем вряд ли будет полезно в качестве общего экономического принципа (оно может быть полезно в конкретных областях деятельности). Одной из возможных альтернатив трудовым эквивалентам Дитериха является новый тип цифровой кредитной системы, в которой люди получают или теряют кредиты (и, следовательно, доступ к ресурсам) в зависимости от того, что они проверяемо делают, и от их возраста. Эта альтернатива пока не пользуется большой популярностью среди социалистических теоретиков, поскольку поколения социалистов были воспитаны в идее, что социализм направлен на отмену денежных инструментов, и потому что эта идея многим кажется слишком близкой к "социал-демократическому субсидированию" или теориям социального кредита, основанным на "фальшивых деньгах". Тем не менее, денежные транзакции в современном капитализме все чаще представляют собой лишь цифровые кредиты и дебеты, существует технология для совершения транзакций по мобильному телефону, и более 90% всех денег в развитых капиталистических странах – это банковские деньги, а не наличные или денежные депозиты.

Продолжающаяся дискуссия

Международные дебаты продолжаются. Насколько прогрессивным был Советский Союз, до сих пор обсуждается, например, Бобом Алленом в его книге «От фермы до фабрики». Для одних социалистических экономистов социалистическая экономика является самоцелью, для других – лишь средством достижения цели. Некоторые социалистические теоретики (такие как Пол Кокшотт) придерживаются монотетического подхода: они стремятся к тому, чтобы вся экономика подчинялась одному экономическому принципу, такому как трудовая стоимость, или нескольким базовым экономическим принципам. Другие социалистические теоретики (например, Алек Нов) – плюралисты, считающие, что экономика функционирует наиболее эффективно при разнообразии систем производства и распределения различных видов товаров и услуг, использующих различные формы собственности. Ведутся исторические исследования общин, часто вдохновленные работами Элинор Остром. Это попытка эмпирически понять, как люди могли коллективно управлять землепользованием на протяжении 500 лет и более, без существенной государственной поддержки или надзора. Частой претензией в дискуссии является то, что социалисты, как и их либеральные и консервативные коллеги, смешивают этический принцип распределения ресурсов («зачем») с экономической техникой распределения ресурсов («как»), что приводит к экономической политике, в которой средства и цели перепутаны. Практически в любом обществе рыночные и нерыночные методы распределения ресурсов сочетаются на практике, что отражено в официальных национальных счетах путем включения рыночных и нерыночных секторов. Реальный вопрос для экономистов заключается в том, как объединить эти два метода для достижения наилучшего экономического результата для граждан и каково взаимное влияние рыночных и нерыночных методов друг на друга. Это может быть весьма политизированным и спорным вопросом, поскольку выбранные методы могут приносить выгоду одним и наносить ущерб другим; очень сложно разработать методы распределения, которые бы справедливо распределяли выгоды и издержки экономической политики между всеми экономическими агентами. Как правило, сторонники капитализма утверждают, что «альтернативы рынку нет», а противники капитализма утверждают, что рынки не могли бы существовать без множества нерыночных механизмов и поддержки (то есть, маркетзация лишь перекладывает бремя неоплаченного труда на других). Почти все современные экономики являются «смешанными», то есть сочетают рыночное и нерыночное распределение ресурсов различными способами. Поэтому современные экономические споры почти всегда касаются относительной важности различных механизмов распределения. Разумеется, на эту дискуссию сильно влияют доходы, которые могут получить различные экономические агенты в случае реализации конкретных экономических политик.

Критика

Традиционно критика закона стоимости Маркса подразделялась на три вида: концептуальный, логический и эмпирический.

Концептуальная критика

Концептуальная критика касается самой концепции стоимости. Для Маркса экономическая стоимость в капиталистическом обществе была объективированной социальной характеристикой продуктов труда, обмениваемых в экономическом сообществе, учитывая физическую реальность, что продукты требовали определенного количества общественно необходимого рабочего времени для производства при заданном спросе. Продукт обладал стоимостью, независимо от того, что о нем мог думать любой конкретный человек, независимо от того, имеет ли он цену или нет (см. форму стоимости). Маркс рассматривал закон стоимости как аналогичный объективному физическому закону, поскольку люди не могли избежать факта, что потребляемые ими продукты предполагают объективные затраты в человеческом рабочем времени. Однако критики утверждают, что экономическая стоимость – это нечто чисто субъективное, то есть личная оценка, определяемая личными предпочтениями и предельной полезностью; объективны лишь цены. Одним из первых критиков Маркса, придерживавшегося этой точки зрения, был австриец Эйген Бём-Баверк. Сам Маркс никогда не отрицал существования субъективных оценок, но утверждал, что они сосуществуют с объективными стоимостями, которые в конечном итоге определяются не предпочтениями, а реальными издержками производства. В реальном мире многие цены не являются "объективно проявленными" – они представляют собой лишь идеальные цены, используемые для расчетов, учета и оценки, которые фактически не взимаются и не применяются непосредственно к какой-либо реальной сделке. Тем не менее, эти условные цены могут влиять на экономическое поведение, поскольку оцениваемые цены влияют на ожидания относительно доходов и расходов. Экономисты спорят о том, когда цену можно считать "объективной". Маркс утверждает, что продукты имеют различные объективные издержки производства, сводимые к разному количеству рабочего времени. В противовес этому можно утверждать, что физический объем сопоставимых ресурсов (таких как энергия, земля, вода и т. д.), необходимых для производства автомобиля, значительно превышает объем ресурсов, необходимых для выращивания моркови, что объясняет, почему стоимость (и, следовательно, минимальная цена) автомобиля выше, чем стоимость моркови. Иными словами, именно совокупные издержки на ресурсы (включая затраты на рабочую силу), а не количество труда как таковое, создают разницу в издержках (и, следовательно, в минимальных равновесных ценах) товаров. Однако Маркс утверждает в первых главах «Капитала», что большинство таких издержек (то есть, насколько они относятся к воспроизводимым товарам) снова сводятся к прямым и косвенным затратам в человеческом рабочем времени. Когда мы видим автомобиль, мы не видим всемирного сотрудничества трудовых усилий, которые произвели его с определенными затратами, но именно эти трудовые усилия, сопоставленные с другими, определяют его стоимость. Австрийская экономическая школа явно отвергает объективность стоимости товаров как логически и концептуально несостоятельную. С этой точки зрения, мы не можем обоснованно утверждать, что для изготовления продуктов потребовалось определенное количество труда, энергии и материалов, и сравнивать их на этой основе. Следовательно, Австрийская школа считает, что большинство современных экономических теорий недействительны, поскольку они в той или иной степени опираются на агрегирование и сравнение реальных и идеальных цен. Это убедительно доказывает Фридрих фон Хайек, который, следовательно, скептически относился к объективности макроэкономических агрегатов как таковых. Однако это поднимает вопрос о том, "какова объяснительная сила австрийской экономики", если все, что мы можем сказать о реализованной цене, это то, что она выражает субъективное предпочтение, учитывая, что существуют миллиарды субъективных предпочтений, которые все различны. Экологи и сторонники защиты окружающей среды критиковали Маркса за то, что природные ресурсы имеют (или должны иметь) стоимость, не имеющую отношения к издержкам производства в рабочем времени, поскольку по своей сути они являются энтропийными, невоспроизводимыми товарами. Однако сам Маркс никогда этого не отрицал; он лишь ссылался на буржуазную схему оценки, происходящую из коммерческой торговли, двойной записи, теории частной собственности и теории цен. Именно потому, что природные ресурсы долгое время были либо невоспроизводимыми, либо свободно доступными товарами (то есть не воспроизводимыми товарами), в рыночной экономике наблюдалась тенденция к их разграблению ради частной выгоды, а не к их разумному использованию. Их "стоимость" становилась очевидной только тогда, когда они становились дефицитными. Экологи также отмечают, что марксистские теории стоимости привели к масштабным экологическим проблемам в процессе индустриализации Советского Союза, Китая и других стран, управляемых коммунистическими партиями; таким образом, не имеет значения, является ли экономика рыночной или государственной, проблема скорее заключается в ценностях человеческих культур или в самих процессах индустриализации. Эта более сложная дискуссия не может быть рассмотрена в данной статье; лишь следует отметить, что вновь индустриализирующиеся страны в значительной степени имитировали технические методы, используемые в индустриально развитых странах, и что Маркса вряд ли можно считать ответственным за все, что было сделано от его имени – он неоднократно упоминал о проблемах экологической деградации, в том числе в «Капитале». Он никогда не занимался систематически социалистической экономикой, в частности, потому что у него не было достаточных эмпирических данных для разработки теории по этому вопросу.

Логическая критика

Логическая критика сосредоточена на идее, что Маркс не способен согласовать сферу стоимостных отношений и сферу ценовых отношений, точно показав, как величины стоимости соотносятся с величинами цен. Приводятся различные аргументы, демонстрирующие логическую несогласованность теории стоимости Маркса. Наиболее известным из них является спор о ценах производства Маркса, иногда называемый проблемой трансформации, в котором утверждается, что общая стоимость выпуска должна равняться общей цене производства выпуска, а общая прибыль – общей прибавочной стоимости, так что распределение конкретных стоимостей выпуска и цен производства можно затем вывести друг из друга посредством математических функций и аккуратной бухгалтерской суммы, предполагая одинаковую норму прибыли на капитал, вложенный во всех секторах. Однако нельзя доказать, ни логически, ни эмпирически, что общая стоимость выпуска эквивалентна общей цене производства, или, следовательно, что общая прибыль равна общей прибавочной стоимости. Исходя из этого, многие критики утверждают, что нет никаких доказательств какой-либо необходимой количественной связи между ними (Маркс просто предполагает эту связь, но не доказывает ее). Если это так, то, по мнению критиков, нет смысла рассматривать марксистские стоимости продукта как определяющие рыночные цены на продукты. Дополнительная проблема, выявленная при математическом моделировании, заключается в том, что предположение об идентичности общей цены производства и общей стоимости (или об идентичности общей прибавочной стоимости и общей прибыли) не может поддерживаться одновременно с предположением, что норма прибыли на производственный капитал одинакова для всех отраслей промышленности. Хотя это часто упускается из виду экономистами, сам Маркс использовал единую норму прибыли для всех отраслей в 3-м томе «Капитала» только в целях моделирования, чтобы простым способом показать, как действующие нормы прибыли на капитал влияют на развитие производственной системы, и он явно отрицал, что единая норма прибыли существует в реальности; он лишь утверждал, что в любой момент времени будет существовать средняя «минимально приемлемая» норма прибыли на капитал, вложенный в отрасли, и если не будет никакой реальной возможности достичь хотя бы этой нормы прибыли в будущем, капитал, скорее всего, будет изъят через некоторое время, поскольку соответствующее предприятие просто не будет коммерчески жизнеспособным; в качестве альтернативы, предприятие будет перекуплено и реструктурировано для восстановления приемлемой нормы прибыли. Эта минимальная норма прибыли, применяемая к новым инвестициям, тесно связана с действующими процентными ставками, применимыми к производственным предприятиям. «Общая норма прибыли» Маркса конкретно представляет собой «минимальную норму прибыли» на капитал, ниже которой производители в нормальных условиях не могут долго оставаться в бизнесе. Это не эмпирическое среднее многих норм прибыли и не просто теоретическое соотношение, а реальное системное ограничение. Маркс и Энгельс прямо отрицали, что в реальности общая стоимость продукта будет равна общей сумме цен производства (см. цены производства). Такая «бухгалтерская тождественность» исключалась в реальном мире из-за постоянных колебаний производительности труда и потому, что в любой момент времени не существовало конкурентной силы, которая могла бы точно компенсировать разницу между товарами, проданными выше стоимости, и товарами, проданными ниже стоимости. Это также исключалось из-за несовершенства самой ценовой формы, которая, несмотря на фетишизацию ценовой статистики, позволяла выражать стоимости продукта лишь приблизительно (см. реальные цены и идеальные цены). В лучшем случае, по мнению Маркса, существовало достаточно тесное соответствие между общей стоимостью продукта и общей ценой производства. Он полагал, что экономические колебания подразумевают, что если некоторые продукты продаются ниже их стоимости, это обязательно означает, что другие продукты продаются выше их стоимости, и наоборот. Маркс считал, что расхождение между общей стоимостью продукта и общей ценой производства в целом, вероятно, не было столь велико на открытом конкурентном рынке внутри национальной экономики, где огромные расхождения в ценах обычно невозможно было поддерживать в коммерческих целях в течение длительного времени. Единица измерения стоимости может существовать только как теоретическая сущность (или как идеальная цена, сопоставимая с эмпирической ценой), что именно так Маркс и использовал ее в своих упрощенных иллюстрациях стоимостных отношений. Он просто использует одно число для количества стоимости и другое число для количества цены, чтобы указать на пропорцию. Эмпирически можно лишь установить «великое среднее» для цены часа работы (это часто называют в марксистской экономике «денежным эквивалентом рабочего времени» или ДЭРВ), и можно обсудить, насколько труд недооценен или переоценен в относительном (сравнительном) смысле. Эта интерпретация не принимается всеми марксистскими учеными, поскольку, по мнению критиков, все ценовые различия между различными выпусками обязательно и по определению компенсируются на агрегированном уровне, а не только в предполагаемой теоретической модели, но и в реальности. Они указывают на отрывки, где Маркс предполагает, что сумма стоимостей продукта должна равняться сумме цен производства, подразумевая, что не может быть больше новой стоимости продукта или меньше стоимости продукта, чем выражено в общей сумме цен производства. Если они утверждают, что равенство не соблюдается, то не может быть никакой определенной количественной связи между ценами производства и стоимостями продукта. Стоимости продукта в понимании Маркса нельзя наблюдать напрямую, их можно только вывести из фактического поведения торговых отношений. В этом отношении концепция «стоимости» Маркса имеет точно такой же статус, как и официальная категория «добавленной стоимости» (которая является выведенной величиной). Стоимости продукта проявляются и могут быть выражены только как торговые соотношения, (идеальные) цены или количества рабочего времени, и поэтому, по мнению многих современных марксистских теоретиков, академическая «проблема трансформации» ошибочна; она просто основана на ложной интерпретации взаимосвязи между стоимостной формой товаров и ценовой формой. То, что Маркс на самом деле имел в виду под «трансформацией», заключалось в том, что прямое регулирование обменной стоимости товаров в соответствии с их трудовой стоимостью в капиталистическом способе производства трансформируется в регулирование обмена товаров их ценами производства, отражая тот факт, что предложение товаров в капиталистическом обществе стало обусловленным накоплением капитала и, следовательно, прибылью («нет прибыли – нет продажи»). Как только мы признаем, что цены производства могут колебаться выше или ниже общественно-средних стоимостей продукта по различным причинам – центральный детерминант рыночной динамики – количественная связь между стоимостями продукта и ценами продукта в лучшем случае вероятностна, а не фиксированная функция какого-либо типа. Структура аргументации Маркса в 3-м томе «Капитала» заключается в постоянном противоречии в капитализме между неизбежными трудовыми затратами, понесенными для производства продуктов, и законами ценовой конкуренции, которые создают давление для максимизации отдачи от вложенного капитала – противоречием, которое должно постоянно смягчаться на практике, приводя к «реальному движению» производственной системы (в идеале, капиталисты предпочли бы просто торговать активами без неудобств и хлопот, связанных с наймом рабочей силы, но активы должны быть произведены, это производство требует труда, и, следовательно, этот труд должен быть организован эффективным способом). Единственным способом преодолеть научную «произвольность», о которой молодой Маркс уже упоминал, было понимание и теоретизирование динамики капиталистической системы в целом, интегрирование всех различных экономических сил в единую, последовательную теорию, которая могла бы выдержать...

Эмпирическая критика

Эмпирическая критика состоит в том, что закон стоимости Маркса противоречит известным фактам о распределении ресурсов в капиталистическом обществе. Основная эмпирическая критика заключается в отсутствии какого-либо наблюдаемого количественного соответствия между изменениями относитых затрат рабочего времени и изменениями относительных рыночных цен на продукты, независимо от способа их измерения (способы измерения также оспариваются, например, на основании того, что качественно различные виды труда нельзя сравнивать и приравнивать). Большинство критиков пытались опровергнуть теорию Маркса с помощью математической модели, вместо того чтобы изучать реальные данные и проверять, действительно ли капиталистическая экономика функционирует так, как утверждает Маркс. Недавняя эмпирическая критика связана с тем, что марксисты называют «финансиализацией». В развитых капиталистических экономиках большинство работников и капитальных активов больше не участвуют непосредственно в производстве новых товаров частными предприятиями. Многие работники заняты в сфере услуг, которая управляет, обслуживает или распределяет уже существующие ресурсы. Это результат двух столетий индустриализации и механизации в развитых капиталистических странах (а также переноса производства в новые индустриализирующиеся экономики). Большая часть капитальных активов в развитых капиталистических странах – это не физические средства производства, используемые частными предприятиями для создания новых товаров, а финансовые активы, недвижимость и другие виды собственности, не используемые в производстве. Это означает, что человеческий труд больше не рассматривается как главный источник создания богатства, и возникает вопрос о том, как в этом случае закон стоимости может быть регулирующей силой в распределении ресурсов или определять цены. По словам профессора Хиллеля Тиктина:

Этот вопрос пока не решен, поскольку существует мало научного согласия относительно того, как связаны между собой «реальная экономика» (производство товаров и услуг) и «финансовая экономика» (торговля имуществом и активами), или как экономически связаны «развитый мир» и «развивающийся мир». Поскольку «глобализация» может означать практически что угодно, она ничего не объясняет о мировой экономике. Кроме того, хотя марксисты написали множество статей, в которых они очень точно пытаются классифицировать производительный и непродуктивный труд, не было проведено всестороннего организационного анализа современного разделения труда или критического анализа статистических категорий, используемых для его понимания.

Ответы на критику

Эти три линии критики приводят критиков к выводу, что закон стоимости Маркса является метафизическим и теоретически бесполезным. Австрийская экономическая школа идет еще дальше, не признавая за уровнями цен какого-либо особого объективного значения, считая их лишь «статистическим результатом» сравнения соотношений между стоимостью денег (рассматриваемой как разновидность товара) и стоимостью продаваемых или покупаемых товаров для каждой из сторон. Таким образом, цены – это знания, которые могут (или не могут) по-разному влиять на поведение экономических агентов в каждом конкретном случае. Однако можно утверждать, что этот подход противоречив, поскольку ничто в их теории не дает австрийцам оснований для агрегирования цен вообще; ведь каждая цена выражает уникальную субъективную оценку, и суммировать цены – все равно что суммировать яблоки и груши; каждая цена относится к уникальному набору обстоятельств. Если австрийцы правы, то в «статистическом результате» действительно не может быть ничего «объективного» – это лишь интерпретация, основанная на множестве оценочных предположений. Сам Маркс считал, что понятие стоимости необходимо для объяснения исторических корней, развития и функционирования капитализма как социальной системы, в условиях, когда торгуемые, ценовые активы были лишь частью совокупности активов, обладающих потенциальной стоимостью обмена. Краткосрочные колебания цен не могут ничего сказать о долгосрочном развитии капиталистической системы производства; для этого требовался анализ детерминант долгосрочных средних ценовых движений и структурных факторов. Согласно примитивной экономике, все цены одинаковы и различаются лишь количественно; они лишь выражают больше или меньше денег и могут только расти или падать. Для Маркса эта идея была не только ложной, но и совершенно абсурдной, поскольку различные виды цен могут основываться на различных принципах оценки, договорных обязательствах, условиях, включениях/исключениях, а также отношениях между экономическими агентами. Различные виды цен выражают различные виды торговых отношений. Маркс отмечал, что формы, которые принимают цены, весьма разнообразны, и проводил четкое различие между реальными и идеальными ценами. Именно поэтому предприниматели исходили из теории стоимости, даже не осознавая этого. Научная теория лишь явно формулировала то, что они неявно предполагали для ведения бизнеса. Экономисты исходили из множества предположений об экономике и экономических агентах, чтобы строить модели ценового поведения; Маркс считал, что эти предположения сами по себе нуждаются в исследовании и последовательной теоретической разработке, основанной на понимании исторического формирования экономических категорий. Однако его критики утверждают, что его собственный подход также содержит скрытые предположения, противоречащие праксиологии. Маркс предвидел эту критику, которую он считал весьма поверхностной. В памфлете «Заработная плата, цена и прибыль» (1865) Маркс утверждает, что то, как экономические отношения предстают перед индивидом, часто является обратным реальному процессу, рассматриваемому в целом. Вполне возможно не только участвовать в рыночной торговле, не обладая глубокими знаниями о рынках и их общих последствиях, но и участвовать в рыночной торговле, имея ложную или одностороннюю интерпретацию происходящего на биржах. В конце концов, участники торговой деятельности преследуют собственные интересы и смотрят на ситуацию со своей точки зрения. В этом смысле Маркс предупреждает, что рыночная торговля может порождать всевозможные заблуждения относительно реальных взаимосвязей. Маркс также утверждал, что если невозможно объяснить простейшие случаи экономического явления, то невозможно объяснить и все его вариации; фактически, невозможно объяснить ничего вообще. Марксисты часто полагали, что Маркс предоставил теоретическую систему того, что они называют «тотальностью» (всей экономикой или всем обществом). В действительности, Маркс стремился лишь раскрыть сущность капитала посредством изучения капиталистического способа производства в Западной Европе (используя примеры английской промышленности). Согласно историческому материализму, производство является основой общества, и Маркс анализировал эту основу. Марксисты также часто ошибочно полагали, что абстрактную теорию Маркса можно применить непосредственно и немедленно к наблюдаемой реальности. Однако исторический и логический анализ экономических форм Марксом часто является абстракцией от наблюдаемой реальности. Это анализ, направленный лишь на определение сущности экономических явлений (то есть их истинного или общего значения), основанный на критическом изучении доказательств. Таким образом, Маркс часто предлагает лишь упрощенное или идеализированное описание экономических явлений. Большая часть экономических трудов Маркса не была опубликована при его жизни и не была подготовлена к публикации самим Марксом. Идеология «марксизма» сформировалась задолго до того, как стали доступны все факты и тексты, что привело к частому искажению образа Маркса как личности и его работы.