Гладиаторы Древнего Рима: История и Традиции

Введение

Гладиатор (гладиатор, "мечник", от гладиус, "меч") — вооружённый боец, развлекавший публику в Римской республике и Римской империи жестокими схватками с другими гладиаторами, дикими животными и осуждёнными преступниками. Некоторые гладиаторы были добровольцами, рисковавшими жизнью и своим правовым и социальным статусом, выступая на арене. Большинство же презирались как рабы, обучались в суровых условиях, были социально маргинализированы и даже после смерти оставались обособленными. Независимо от происхождения, гладиаторы являли зрителям образец римской воинской этики, и, доблестно сражаясь или погибая, могли заслужить восхищение и народное признание. Они увековечивались в высоком и народном искусстве, а их ценность как артистов отмечалась в ценных и повседневных предметах по всему римскому миру. Вопрос о происхождении гладиаторских боёв остаётся дискуссионным. Свидетельства их существования встречаются в погребальных обрядах во время Пунических войн III века до н.э., после чего они быстро стали важной частью политики и общественной жизни в Римском мире. Их популярность привела к использованию в всё более роскошных и дорогостоящих зрелищах. Гладиаторские игры продолжались почти тысячу лет, достигнув своего расцвета между I веком до н.э. и II веком н.э. Христиане осуждали эти игры из-за связанных с ними идолопоклоннических языческих ритуалов, и популярность гладиаторских состязаний снизилась в V веке, что привело к их исчезновению.

Происхождение

В древних литературных источниках редко встречаются единогласия относительно происхождения гладиаторов и гладиаторских игр. В конце I века до н.э. Николай Дамасский полагал, что они были этрусками. Поколение спустя Ливий писал, что они впервые были проведены в 310 году до н.э. Кампанцами в честь их победы над самнитами. Долгое время после прекращения игр писатель из Севильи Исидор VII века н.э. выводил латинское слово lanista (управляющий гладиаторами) из этрусского слова, означающего "палач", а титул "Харон" (чиновник, сопровождавший мертвых с римской гладиаторской арены) – из имени Каруна, психопомпа этрусского подземного мира. Это принималось и повторялось в большинстве ранних современных, стандартных исторических трудов об играх. Для некоторых современных ученых переоценка изобразительных свидетельств подтверждает кампанское происхождение или, по крайней мере, заимствование для игр и гладиаторов. В Кампании располагались самые ранние известные школы гладиаторов (ludi). Фрески из гробниц Кампанского города Паестум (IV век до н.э.) изображают парных бойцов с шлемами, копьями и щитами в умилостивительном ритуале погребального кровопролития, предвосхищающем ранние римские гладиаторские игры. По сравнению с этими изображениями, подтверждающие доказательства из этрусских гробничных росписей являются неубедительными и поздними. Фрески в Паестуме могут представлять собой продолжение гораздо более древней традиции, приобретенной или унаследованной от греческих колонистов VIII века до н.э. Ливий помещает первые римские гладиаторские игры (264 год до н.э.) на раннем этапе Первой Пунической войны Рима против Карфагена, когда Децим Юний Брут Сцева заставил три пары гладиаторов сражаться насмерть на римском форуме "скотьего рынка" (Forum Boarium) в честь своего покойного отца, Брута Перы. Ливий описывает это как "munus" (множественное число: munera) – дар, в данном случае, поминальную обязанность, причитающуюся духу (manēs) умершего предка от его потомков. На развитие гладиаторского munus и его типов гладиаторов наиболее сильно повлияла поддержка Самния Ганнибалом и последовавшие карательные экспедиции против самнитов Римом и его Кампанскими союзниками; самым ранним, наиболее часто упоминаемым и, вероятно, самым популярным типом был самнит. Война в Самнии, последовавшая сразу за этим, была столь же опасной и столь же славной. Враг, помимо прочей военной подготовки, заставил свою боевую линию сверкать новым и великолепным оружием. Было два корпуса: щиты одних были инкрустированы золотом, других – серебром. Римляне уже слышали об этих великолепных доспехах, но их полководцы научили их, что солдат должен выглядеть сурово, а не быть украшенным золотом и серебром, но полагаться на железо и храбрость. Диктатор, по постановлению сената, совершил триумф, в котором наиболее впечатляющим зрелищем были захваченные доспехи. Римляне использовали великолепные доспехи своих врагов, чтобы воздать почести своим богам, а Кампанцы, движимые гордостью и ненавистью к самнитам, вооружали таким образом гладиаторов, которые развлекали их на пирах, и нарекли их самнитами. Повествование Ливия обходит стороной погребальную, жертвенную функцию ранних римских гладиаторских боев и отражает более поздний театральный дух римского гладиаторского зрелища: великолепно и экзотически вооруженные и облаченные варвары, коварные и развращенные, подчиняются римскому железу и исконной храбрости. Его добродетельные римляне благочестиво посвящают богам величественные трофеи войны. Их Кампанские союзники устраивают ужин с развлечениями, используя гладиаторов, которые, возможно, и не были самнитами, но играли роль самнитов. По мере расширения римских территорий в состав труппы входили другие группы и племена. Большинство гладиаторов были вооружены и облачены в манере врагов Рима. Гладиаторское munus стало морально поучительной формой исторической реконструкции, в которой единственным достойным выбором для гладиатора было хорошо сражаться или хорошо умереть.

Early literary sources seldom agree on the origins of gladiators and the gladiator games. In the late 1st century BC, Nicolaus of Damascus believed they were Etruscan. A generation later, Livy wrote that they were first held in 310 BC by the Campanians in celebration of their victory over the Samnites. Long after the games had ceased, the 7th century AD writer Isidore of Seville derived Latin lanista (manager of gladiators) from the Etruscan word for "executioner", and the title of "Charon" (an official who accompanied the dead from the Roman gladiatorial arena) from Charun, psychopomp of the Etruscan underworld. This was accepted and repeated in most early modern, standard histories of the games. For some modern scholars, reappraisal of pictorial evidence supports a Campanian origin, or at least a borrowing, for the games and gladiators. Campania hosted the earliest known gladiator schools (ludi). Tomb frescoes from the Campanian city of Paestum (4th century BC) show paired fighters, with helmets, spears and shields, in a propitiatory funeral blood rite that anticipates early Roman gladiator games. Compared to these images, supporting evidence from Etruscan tomb paintings is tentative and late. The Paestum frescoes may represent the continuation of a much older tradition, acquired or inherited from Greek colonists of the 8th century BC. Livy places the first Roman gladiator games (264 BC) in the early stage of Rome's First Punic War, against Carthage, when Decimus Junius Brutus Scaeva had three gladiator pairs fight to the death in Rome's "cattle market" forum (Forum Boarium) to honor his dead father, Brutus Pera. Livy describes this as a "munus" (plural: munera), a gift, in this case a commemorative duty owed the manes (spirit, or shade) of a dead ancestor by his descendants. The development of the gladiator munus and its gladiator types was most strongly influenced by Samnium's support for Hannibal and the subsequent punitive expeditions against the Samnites by Rome and its Campanian allies; the earliest, most frequently mentioned and probably most popular type was the Samnite. The war in Samnium, immediately afterwards, was attended with equal danger and an equally glorious conclusion. The enemy, besides their other warlike preparation, had made their battle line to glitter with new and splendid arms. There were two corps: the shields of the one were inlaid with gold, of the other with silver The Romans had already heard of these splendid accoutrements, but their generals had taught them that a soldier should be rough to look on, not adorned with gold and silver but putting his trust in iron and in courage The Dictator, as decreed by the senate, celebrated a triumph, in which by far the finest show was afforded by the captured armour. So the Romans made use of the splendid armour of their enemies to do honour to their gods; while the Campanians, in consequence of their pride and in hatred of the Samnites, equipped after this fashion the gladiators who furnished them entertainment at their feasts, and bestowed on them the name Samnites. Livy's account skirts the funereal, sacrificial function of early Roman gladiator combats and reflects the later theatrical ethos of the Roman gladiator show: splendidly, exotically armed and armoured barbarians, treacherous and degenerate, are dominated by Roman iron and native courage. His plain Romans virtuously dedicate the magnificent spoils of war to the gods. Their Campanian allies stage a dinner entertainment using gladiators who may not be Samnites, but play the Samnite role. Other groups and tribes would join the cast list as Roman territories expanded. Most gladiators were armed and armoured in the manner of the enemies of Rome. The gladiator munus became a morally instructive form of historic enactment in which the only honourable option for the gladiator was to fight well, or else die well.

Разработка

В 216 году до н.э. Марк Эмилий Лепид, покойный консул и авгур, был удостоен чести своих сыновей трехдневными гладиаторскими мунерами на Римском форуме, с участием двадцати двух пар гладиаторов. Десять лет спустя Сципион Африканский устроил памятный мунус в Иберии в честь своего отца и дяди, павших в Пунических войнах. В качестве гладиаторов выступали высокопоставленные не-римляне, и, возможно, сами римляне. Контекст Пунических войн и почти катастрофическое поражение Рима в битве при Каннах (216 г. до н.э.) связывают эти ранние игры с щедростью, празднованием военной победы и религиозным искуплением военной катастрофы; эти мунеры, по-видимому, преследовали цель поднятия боевого духа в эпоху военной угрозы и экспансии. Следующий зафиксированный мунус, устроенный на похоронах Публия Лициния в 183 году до н.э., был более пышным. Он включал в себя три дня похоронных игр, 120 гладиаторов и публичное раздавание мяса (visceratio data) – практику, отражавшую гладиаторские бои на кампанских пирах, описанных Ливием и впоследствии осужденных Силием Италиком. Энтузиазм, с которым гладиаторские мунеры были приняты иберийскими союзниками Рима, показывает, насколько легко и быстро культура гладиаторских мунеров проникла в места, далекие от самого Рима. К 174 году до н.э. "небольшие" римские мунеры (частные или общественные), предоставляемые редактором относительно незначительного положения, могли быть настолько обыденными и непримечательными, что не считались достойными записи:

В том году было проведено множество гладиаторских игр, некоторые из которых были незначительными, а одна выделялась среди остальных – игры Тита Фламинина, устроенные им в память об отце, длившиеся четыре дня и сопровождавшиеся раздачей мяса, пиром и театрализованными представлениями. Кульминацией зрелища, которое для того времени было масштабным, стало то, что за три дня сразились семьдесят четыре гладиатора. В 105 году до н.э. правящие консулы впервые предложили Риму государственные "варварские бои" с участием гладиаторов из Капуи, в рамках программы подготовки военных. Они имели огромный успех. Впоследствии гладиаторские состязания, ранее ограничивавшиеся частными мунерами, часто включались в государственные игры (луды), сопровождавшие крупные религиозные праздники. Если традиционные луды были посвящены божеству, например, Юпитеру, то мунеры могли быть посвящены божественному или героическому предку аристократического спонсора.

Пик

Гладиаторские игры предлагали своим спонсорам чрезвычайно дорогие, но эффективные возможности для саморекламы и предоставляли их клиентам и потенциальным избирателям захватывающие развлечения практически или совсем без затрат для себя. Гладиаторы стали прибыльным бизнесом для тренеров и владельцев, для политиков, стремящихся к власти, и для тех, кто достиг вершины и желал удержаться на ней. Политически амбициозный частный гражданин мог отложить мунус своего покойного отца до сезона выборов, рассчитывая, что щедрое зрелище привлечет голоса; те, кто находился у власти или стремился к ней, нуждались в поддержке плебеев и их трибунов, чьи голоса можно было завоевать одним лишь обещанием исключительного представления. Сулла, будучи претором, проявил свою обычную проницательность, нарушив собственные законы о роскоши, чтобы устроить самый пышный мунус, когда-либо виденный в Риме, на похоронах своей жены Метеллы. В последние годы политически и социально нестабильной Поздней Республики любой аристократ, владевший гладиаторами, обладал значительным политическим влиянием. В 65 году до н.э. новоизбранный курульный эдил Юлий Цезарь организовал игры, которые он оправдывал как мунус в память об отце, скончавшемся 20 лет назад. Несмотря на огромные личные долги, он использовал 320 пар гладиаторов в серебряных доспехах. В Капуе у него было больше, но сенат, памятуя о недавнем восстании Спартака и опасаясь растущей частной армии Цезаря и его возрастающей популярности, установил лимит в 320 пар как максимальное количество гладиаторов, которое мог содержать любой гражданин в Риме. Масштаб и расточительность зрелища, устроенного Цезарем, были беспрецедентными; он организовал мунус как мемориальное, а не похоронное мероприятие, размыв любые практические или существенные различия между мунусом и лудами. Гладиаторские игры, часто сочетавшиеся с травлей зверей, распространились по всей республике и за ее пределы. Антикоррупционные законы 65 и 63 годов до н.э. пытались, но не смогли ограничить политическую полезность игр для их спонсоров. После убийства Цезаря и гражданской войны Август взял под свой имперский контроль игры, включая мунеры, и оформил их предоставление как гражданскую и религиозную обязанность. Пересмотрев закон о роскоши, он ограничил частные и государственные расходы на мунеры, утверждая, что таким образом спасает римскую элиту от банкротства, которое ей грозило бы в противном случае, и ограничил гладиаторские мунеры фестивалями Сатурналий и Квинкватрии. Впредь официальный мунус императорского претора мог включать не более 120 гладиаторов стоимостью не выше 25 000 динариев, а императорские луды могли стоить не менее 180 000 динариев. По всей империи величайшие и самые знаменитые игры стали ассоциироваться с государственным императорским культом, что способствовало укреплению общественного признания, уважения и одобрения божественной силы императора, его законов и его представителей. Стоимость гладиаторов и мунеры продолжала расти. Законодательство 177 года нашей эры, принятое Марком Аврелием, мало что дало для сдерживания этой тенденции, и его сын, Коммод, полностью проигнорировал его.

Gladiatorial games offered their sponsors extravagantly expensive but effective opportunities for self promotion, and gave their clients and potential voters exciting entertainment at little or no cost to themselves. Gladiators became big business for trainers and owners, for politicians on the make and those who had reached the top and wished to stay there. A politically ambitious privatus (private citizen) might postpone his deceased father's munus to the election season, when a generous show might drum up votes; those in power and those seeking it needed the support of the plebeians and their tribunes, whose votes might be won with the mere promise of an exceptionally good show. Sulla, during his term as praetor, showed his usual acumen in breaking his own sumptuary laws to give the most lavish munus yet seen in Rome, for the funeral of his wife, Metella. In the closing years of the politically and socially unstable Late Republic, any aristocratic owner of gladiators had political muscle at his disposal. In 65 BC, newly elected curule aedile Julius Caesar held games that he justified as munus to his father, who had been dead for 20 years. Despite an already enormous personal debt, he used 320 gladiator pairs in silvered armour. He had more available in Capua but the senate, mindful of the recent Spartacus revolt and fearful of Caesar's burgeoning private armies and rising popularity, imposed a limit of 320 pairs as the maximum number of gladiators any citizen could keep in Rome. Caesar's showmanship was unprecedented in scale and expense; he had staged a munus as memorial rather than funeral rite, eroding any practical or meaningful distinction between munus and ludi. Gladiatorial games, usually linked with beast shows, spread throughout the republic and beyond. Anti corruption laws of 65 and 63 BC attempted but failed to curb the political usefulness of the games to their sponsors. Following Caesar's assassination and the Roman Civil War, Augustus assumed imperial authority over the games, including munera, and formalised their provision as a civic and religious duty. His revision of sumptuary law capped private and public expenditure on munera, claiming to save the Roman elite from the bankruptcies they would otherwise suffer, and restricting gladiator munera to the festivals of Saturnalia and Quinquatria. Henceforth, an imperial praetor's official munus was allowed a maximum of 120 gladiators at a ceiling cost of 25,000 denarii; an imperial ludi might cost no less than 180,000 denarii. Throughout the empire, the greatest and most celebrated games would now be identified with the state sponsored imperial cult, which furthered public recognition, respect and approval for the emperor's divine numen, his laws, and his agents. The cost of gladiators and munera continued to spiral out of control. Legislation of 177 AD by Marcus Aurelius did little to stop it, and was completely ignored by his son, Commodus.

Упадок

Упадком гладиаторского мунуса был отнюдь не простой процесс. Кризис III века налагал растущие военные требования на императорскую казну, от которой Римская империя так и не оправилась, и низшие магистраты считали, что их обеспечение различными обязательными мунерами становится все более невыгодной повинностью, связанной с сомнительными привилегиями должности. Тем не менее, императоры продолжали субсидировать игры как вопрос, представлявший неизменный общественный интерес. В начале III века н.э. христианский писатель Тертуллиан осудил посещение игр христианами: по его словам, поединки были убийством, их наблюдение – духовно и морально вредным, а гладиатор – орудием языческого человеческого жертвоприношения. Кэролин Осиек комментирует:
Мы могли бы предположить, что причина – прежде всего кровожадное насилие, но она иная: степень религиозных ритуалов и их значения, что составляет идолопоклонство. Хотя Тертуллиан утверждает, что верующим запрещено посещать эти зрелища, тот факт, что он написал целый трактат, чтобы убедить христиан не посещать их (De Spectaculis), показывает, что, по-видимому, не все соглашались избегать их. В следующем веке Августин Гиппонский сожалел о юношеском увлечении своего друга (а впоследствии соратника по обращению и епископа) Алипия Тагастского зрелищем мунеры, считая его враждебным христианской жизни и спасению. Амфитеатры продолжали принимать зрелищное отправление имперского правосудия: в 315 году Константин Великий предал ad bestias похитителей детей на арене. Десять лет спустя он запретил принуждать преступников сражаться насмерть в качестве гладиаторов:
«Кровавые зрелища не доставляют нам удовольствия в гражданском мире и домашнем спокойствии. По этой причине мы запрещаем тех людей становиться гладиаторами, которые по причине какого-либо преступного деяния заслужили это положение и приговор. Вы должны приговорить их к работе в шахтах, чтобы они кровью искупили наказание за свои преступления». Это было истолковано как запрет на гладиаторские бои. Однако в последний год своей жизни Константин написал письмо жителям Гиспелла, предоставив им право праздновать его правление гладиаторскими играми. В 365 году Валентиниан I (правил 364–375 гг.) пригрозил оштрафовать судью, приговорившего христиан к арене, а в 384 году попытался, как и большинство его предшественников, ограничить расходы на гладиаторские мунеры. В 393 году Феодосий I (правил 379–395 гг.) принял никейское христианство в качестве государственной религии Римской империи и запретил языческие празднества. Луды продолжались, постепенно избавляясь от своих упорных языческих элементов. Гонорий (правил 395–423 гг.) юридически запретил гладиаторские игры в 399 году, а затем снова в 404 году, по крайней мере, в Западной Римской империи. По словам Феодорета, запрет последовал за мученичеством святого Телемаха, совершенным зрителями на гладиаторском мунусе. Валентиниан III (правил 425–455 гг.) повторил запрет в 438 году, возможно, эффективно, хотя венеции продолжались и после 536 года. К этому времени интерес к гладиаторским состязаниям ослабел по всему римскому миру. В Византийской империи театральные представления и гонки на колесницах продолжали привлекать толпы и получать щедрые имперские субсидии.

The decline of the gladiatorial munus was a far from straightforward process. The crisis of the 3rd century imposed increasing military demands on the imperial purse, from which the Roman Empire never quite recovered, and lesser magistrates found their provision of various obligatory munera an increasingly unrewarding tax on the doubtful privileges of office. Still, emperors continued to subsidize the games as a matter of undiminished public interest. In the early 3rd century AD, the Christian writer Tertullian condemned the attendance of Christians: the combats, he said, were murder, their witnessing spiritually and morally harmful and the gladiator an instrument of pagan human sacrifice. Carolyn Osiek comments:
The reason, we would suppose, would be primarily the bloodthirsty violence, but his is different: the extent of religious ritual and meaning in them, which constitutes idolatry. Although Tertullian states that these events are forbidden to believers, the fact that he writes a whole treatise to convince Christians that they should not attend (De Spectaculis) shows that apparently not everyone agreed to stay away from them. In the next century, Augustine of Hippo deplored the youthful fascination of his friend (and later fellow convert and bishop) Alypius of Thagaste, with the munera spectacle as inimical to a Christian life and salvation. Amphitheatres continued to host the spectacular administration of Imperial justice: in 315 Constantine the Great condemned child snatchers ad bestias in the arena. Ten years later, he forbade criminals being forced to fight to the death as gladiators:

Bloody spectacles do not please us in civil ease and domestic quiet. For that reason we forbid those people to be gladiators who by reason of some criminal act were accustomed to deserve this condition and sentence. You shall rather sentence them to serve in the mines so that they may acknowledge the penalties of their crimes with blood. This has been interpreted as a ban on gladiatorial combat. Yet, in the last year of his life, Constantine wrote a letter to the citizens of Hispellum, granting its people the right to celebrate his rule with gladiatorial games. In 365, Valentinian I (r. 364–375) threatened to fine a judge who sentenced Christians to the arena and in 384 attempted, like most of his predecessors, to limit the expenses of gladiatora munera. In 393, Theodosius I (r. 379–395) adopted Nicene Christianity as the state religion of the Roman Empire and banned pagan festivals. The ludi continued, very gradually shorn of their stubbornly pagan elements. Honorius (r. 395–423) legally ended gladiator games in 399, and again in 404, at least in the Western Roman Empire. According to Theodoret, the ban was in consequence of Saint Telemachus' martyrdom by spectators at a gladiator munus. Valentinian III (r. 425–455) repeated the ban in 438, perhaps effectively, though venationes continued beyond 536. By this time, interest in gladiator contests had waned throughout the Roman world. In the Byzantine Empire, theatrical shows and chariot races continued to attract the crowds, and drew a generous imperial subsidy.

Организация

Самые ранние мунеры проводились у или возле могилы умершего, и организовывал их мунератор (тот, кто делал подношение). Позднее игры устраивал редактор, который мог быть тем же мунератором или чиновником, нанятым им. Со временем эти должности и их значения могли слиться воедино. В республиканскую эпоху частные лица могли владеть и обучать гладиаторов или арендовать их у ланисты (владельца гладиаторской школы). Начиная с эпохи принципата, частные лица могли проводить мунеры и владеть гладиаторами только с императорского разрешения, а роль редактора все больше связывалась с государственной службой. Закон, принятый Клавдием, обязывал квесторов – магистратов самого низкого ранга – лично покрывать две трети расходов на игры для своих небольших городов, что фактически являлось одновременно демонстрацией их личной щедрости и частичной покупкой должности. Более масштабные игры устраивали старшие магистраты, которые могли себе это позволить. Самые крупные и роскошные игры оплачивал сам император.

Гладиаторы

Самые ранние типы гладиаторов получили свои названия по именам врагов Рима того времени: самнитов, фракийцев и галлов. Самнит, хорошо вооружённый, элегантно экипированный шлемом и, вероятно, самый популярный тип, был переименован в секутора, а галл – в мурмиллона, после того как эти бывшие враги были покорены и ассимилированы Римской империей. В период среднереспубликанского мунуса каждый тип, по-видимому, сражался с аналогичным или идентичным типом. В поздней Республике и ранней Империи были введены различные «фантазийные» типы, которые противопоставлялись непохожим, но взаимодополняющим типам. Например, обнажённый и ловкий ретиарий («ловчий сети»), защищённый лишь на левой руке и плече, использовал свою сеть, трезубец и кинжал против более тяжелобронированного секутора, облачённого в шлем. Большинство изображений гладиаторов изображают наиболее распространённые и популярные типы. Единичные литературные упоминания о других типах позволили предположительно их реконструировать. Среди новых элементов, появившихся в это время, были гладиаторы, сражавшиеся с колесниц или повозок, или верхом на лошадях. В неизвестный срок на римские арены были введены борцы с кестусами, вероятно, из Греции, вооружённые потенциально смертоносными боксёрскими перчатками. Торговля гладиаторами велась по всей империи и находилась под официальным контролем. Военные успехи Рима обеспечивали приток военнопленных, которые распределялись для работы в государственных шахтах или амфитеатрах, а также продавались на открытом рынке. Например, после Иудейского восстания гладиаторские школы получили приток евреев – тех, кто был признан непригодным для обучения, отправляли прямо на арены как ноксии (букв. «причиняющие вред»). Лучших – самых сильных – отправляли в Рим. В римской военной этике вражеские солдаты, сдавшиеся в плен или позволившие себя захватить и поработить, получали незаслуженный дар жизни. Их обучение гладиаторскому искусству давало им возможность искупить свою честь в мунусе. Два других источника гладиаторов, которые становились всё более распространёнными в период принципата и относительно низкой военной активности в период Pax Romana, были рабы, приговорённые к арене (damnati), гладиаторским школам или играм (ad ludum gladiatorium) в качестве наказания за преступления, и наёмные добровольцы (auctorati), которые к концу Республики, возможно, составляли примерно половину – и, возможно, наиболее подготовленную половину – всех гладиаторов. Использование добровольцев имело прецедент в иберийском мунусе Сципиона Африканского, но никто из них не получал плату. Гладиаторы обычно сохраняли призовые деньги и любые полученные подарки, которые могли быть весьма значительными. Тиберий предложил нескольким отставным гладиаторам по 100 000 сестерциев, чтобы те вернулись на арену. Нерон подарил гладиатору Спикулусу имущество и жильё, «равные тем, что имели люди, праздновавшие триумфы».

The earliest types of gladiator were named after Rome's enemies of that time: the Samnite, Thracian and Gaul. The Samnite, heavily armed, elegantly helmed and probably the most popular type, was renamed secutor and the Gaul renamed murmillo, once these former enemies had been conquered then absorbed into Rome's Empire. In the mid republican munus, each type seems to have fought against a similar or identical type. In the later Republic and early Empire, various "fantasy" types were introduced, and were set against dissimilar but complementary types. For example, the bareheaded, nimble retiarius ("net man"), armoured only at the left arm and shoulder, pitted his net, trident and dagger against the more heavily armoured, helmeted Secutor. Most depictions of gladiators show the most common and popular types. Passing literary references to others has allowed their tentative reconstruction. Other novelties introduced around this time included gladiators who fought from chariots or carts, or from horseback. At an unknown date, cestus fighters were introduced to Roman arenas, probably from Greece, armed with potentially lethal boxing gloves. The trade in gladiators was empire wide, and subjected to official supervision. Rome's military success produced a supply of soldier prisoners who were redistributed for use in State mines or amphitheatres and for sale on the open market. For example, in the aftermath of the Jewish Revolt, the gladiator schools received an influx of Jews—those rejected for training would have been sent straight to the arenas as noxii (lit. "hurtful ones"). The best—the most robust—were sent to Rome. In Rome's military ethos, enemy soldiers who had surrendered or allowed their own capture and enslavement had been granted an unmerited gift of life. Their training as gladiators would give them opportunity to redeem their honour in the munus. Two other sources of gladiators, found increasingly during the Principate and the relatively low military activity of the Pax Romana, were slaves condemned to the arena (damnati), to gladiator schools or games (ad ludum gladiatorium) as punishment for crimes, and the paid volunteers (auctorati) who by the late Republic may have comprised approximately half—and possibly the most capable half—of all gladiators. The use of volunteers had a precedent in the Iberian munus of Scipio Africanus; but none of those had been paid. Gladiators customarily kept their prize money and any gifts they received, and these could be substantial. Tiberius offered several retired gladiators 100,000 sesterces each to return to the arena. Nero gave the gladiator Spiculus property and residence "equal to those of men who had celebrated triumphs."

Женщины

С 60-х годов нашей эры женские гладиаторы появляются как редкие и «экзотические маркеры исключительно роскошных зрелищ». В 66 году н.э. Нерон приказал эфиопским женщинам, мужчинам и детям сражаться на мунусе, чтобы впечатлить царя Тиридата I Армянского. Римляне, по-видимому, находили идею женщины-гладиатора новой и забавной, или откровенно абсурдной; Ювенал дразнит своих читателей женщиной по имени «Мевия», охотящейся на кабанов на арене «с копьем в руке и обнаженной грудью», а Петроний высмеивает претензии богатого выскочки, чья мунус включает в себя женщину, сражающуюся с телеги или колесницы. Мунус 89 года н.э., во время правления Домициана, демонстрировал битву между женщинами-гладиаторами, описанных как «Амазонки». В Галикарнасе рельеф II века н.э. изображает двух женщин-воительниц по имени «Амазонка» и «Ахиллия»; их поединок закончился вничью. В том же веке эпиграф восхваляет одну из местных элит Остии как первую, кто «вооружил женщин» в истории ее игр. Римская мораль требовала, чтобы все гладиаторы принадлежали к самым низким социальным слоям, и императоры, не соблюдавшие это различие, заслуживали порицания потомков. Кассий Дион тщательно отмечает, что когда император Тит, пользовавшийся всеобщим уважением, использовал женщин-гладиаторов, они были достаточно низкого происхождения. Вероятно, в результате этого, он запретил использование женщин-гладиаторов в 200 году н.э.

Императоры

Говорят, что Калигула, Тит, Адриан, Луций Вер, Каракалла, Гета и Дидий Юлиан выступали на арене, публично или частным образом, однако риск для них был минимальным. Клавдий, которого историки описывали как болезненно жестокого и грубого человека, сразился с китом, застрявшим в гавани, на глазах у собравшихся зрителей. Современники неизменно осуждали подобные представления. Коммод был страстным участником лудов и принуждал римскую элиту посещать его выступления в качестве гладиатора, зверолова или охотника. Большинство его гладиаторских боев проходили без кровопролития, с использованием деревянных мечей; он неизменно побеждал. По слухам, он переделал колоссальную статую Нерона в свой собственный образ, представив себя как "Геркулес, воскресший из мертвых", и посвятил себя как "Чемпион сектуторов, единственный левша, победивший двенадцать тысяч человек". Рассказывали, что он убил сто львов за один день, скорее всего, с возвышенной платформы, окружавшей арену, что позволяло ему безопасно демонстрировать свое мастерство стрельбы. Однажды он обезглавил бегущего страуса специально изготовленным дротиком, принес окровавленную голову и меч к сенаторским местам и жестикулировал, словно следующим был предназначен им. В награду за эти "услуги" он получал огромные выплаты из государственной казны.

Приготовления

Игры гладиаторов объявлялись заблаговременно, на афишах, где указывалась причина проведения, организатор, место, дата и количество пар гладиаторов (ordinarii), которые должны были участвовать. Также могли быть выделены подробности о травле зверей (venationes), казнях, музыке и роскоши, предназначенной для зрителей, такой как навес от солнца, водяные распылители, еда, напитки, сладости и иногда "розыгрыши призов". Для любителей и тех, кто делал ставки, в день мунуса распространялась более подробная программа (libellus), в которой указывались имена, типы и результаты боев пар гладиаторов, а также порядок их выхода на арену. Леворукие гладиаторы рекламировались как редкость; их тренировали сражаться с правшами, что давало им преимущество над большинством противников и создавало необычную и интересную комбинацию. Накануне мунуса гладиаторам устраивали пир и предоставляли возможность уладить личные дела; Футрелл отмечает сходство этого с ритуальным или сакральным "последним приемом пищи". Вероятно, это были как семейные, так и общественные мероприятия, в которых участвовали даже ноксии – приговоренные к смерти на арене на следующий день, и дамнати, у которых был хотя бы небольшой шанс на спасение. Это мероприятие также могло использоваться для привлечения дополнительного внимания к предстоящим играм.