Кокс и Бокс: Комическая опера Артура Салливана

Введение

Английская комедийная опера "Кокс и Бокс" (англ. Cox and Box; или, The Long Lost Brothers) – комедийная опера в одном акте с либретто Ф. С. Бернанда и музыкой Артура Салливана, основанная на фарсе "Кокс и Бокс" 1847 года Джона Мэдисона Мортона. Это была первая успешная комедийная опера Салливана. Сюжет повествует о домовладельце, сдающем комнату двум жильцам, один из которых работает ночью, а другой – днём. Когда у одного из них появляется выходной, они случайно встречаются в комнате, что приводит к конфликту. Салливан написал эту пьесу за пять лет до своей первой оперы, созданной в соавторстве с У. С. Гилбертом, – "Теспис". Премьера состоялась в 1866 году, а в 1867 году опера несколько раз была показана на благотворительных концертах. После профессиональной постановки в 1869 году она приобрела популярность, выдержав 264 представления и множество возобновлений, а также последующих благотворительных выступлений. В XX веке она часто исполнялась в сокращенном варианте Оперной компанией D'Oyly Carte в качестве увертюры к более коротким операм Гилберта и Салливана. Её ставили многочисленные профессиональные и любительские труппы по всему миру, и она до сих пор часто входит в репертуар.

Предыстория

The Moray Minstrels были неформальным объединением известных людей, связанных с лондонским обществом и искусством, включая художников, актеров и писателей, большинство из которых были музыкантами-любителями. Они собирались на музыкальные вечера в Морей-Лодж в Кенсингтоне, в доме Артура Джеймса Льюиса (1824–1901), галантерейщика и шелкоторговца (фирмы Lewis & Allenby), который женился на актрисе Кейт Терри в 1867 году. The Minstrels обсуждали искусство, курили и исполняли песни и другую популярную музыку на ежемесячных собраниях, в которых участвовало более 150 любителей искусства; их дирижером был Джон Фостер. Фостер, драматург Ф. К. Бернанд и многие другие участники дружили с молодым Артуром Салливаном, который присоединился к группе. Однажды в начале 1865 года они услышали исполнение короткой оперетты Оффенбаха "Два слепых". После просмотра другой оперетты в Морей-Лодж следующей зимой Бернанд попросил Салливана сотрудничать в создании новой пьесы для Minstrels. Бернанд адаптировал либретто для этой "триумвиретты" из знаменитого фарса Джона Мэддисона Мортона "Бокс и Кокс", премьера которого состоялась в Лондоне в 1847 году с участием Дж. Б. Бакстоуна. Текст пьесы Мортона был положен в основу, отличаясь лишь двумя существенными моментами. Во-первых, в пьесе герои снимают комнату у миссис Баунсер, а в версии Бернанда персонаж – сержант Баунсер. Это изменение было вызвано намерением исполнить пьесу для чисто мужского собрания Moray Minstrels. Во-вторых, Бернанд написал оригинальные тексты, которые 24-летний Салливан положил на музыку. Дата и место первого представления долгое время были предметом споров, начиная с 1890 года, в переписке в The World, где Бернанд и Льюис каждый утверждал, что именно он был хозяином премьеры. Эндрю Лэмб пришел к выводу, что прогон в доме Бернанда 23 мая 1866 года, без костюмов и декораций, был репетицией перед небольшой группой приглашенных друзей, за которой последовало первое исполнение в доме Льюиса 26 мая 1866 года. Позже появилась афиша от 23 мая, указывающая на нечто большее, чем просто репетиция, но сам композитор поддержал более позднюю дату, написав в The World: "Я считаю своим долгом сказать, что версия Бернанда предстала передо мной со свежестью романа. Мои собственные воспоминания об этом совершенно ясны". Джон Фостер, сыгравший Баунсера в постановке, назвал прогон в доме Бернанда репетицией. В оригинальный состав также вошли Джордж дю Мориер в роли Бокса и Гарольд Пауэр в роли Кокса, а Салливан импровизировал аккомпанемент на фортепиано. В рецензии в The Times отмечалось, что Бернанд хорошо адаптировал либретто Мортона, а музыка Салливана была "полна искрящейся мелодии и настоящего комического юмора". В программу вечера также вошли музыкальные номера в исполнении Moray Minstrels, пьеса "Волк в овечьей шкуре" и "Два слепых". Оперу впервые услышали с полным оркестром, и Салливан завершил оркестровку за несколько часов до первой репетиции. The Musical World высоко оценил автора и композитора, предположив, что пьеса добьется успеха, если будет представлена профессионально. Она была повторена 18 мая 1867 года в Королевской галерее иллюстраций на Риджент-стрит. Критик журнала Fun, У. С. Гилберт, написал о выступлении 11 мая: Версия Бернанда "Бокс и Кокс" написана блестяще, а музыка мистера Салливана очаровательна на протяжении всего действия. В пьесе есть два недостатка. Во-первых, мистер Бернанд должен был оперировать весь фарс, одновременно сократив его до минимального размера, необходимого для понимания сюжета. Во-вторых, музыка мистера Салливана во многих местах слишком высокого класса для гротескно абсурдного сюжета, к которому она привязана. Она очень смешная, местами, и величественная или изящная там, где не смешная; но, на наш взгляд, величественное и изящное имеют слишком большую долю почестей. Музыка была блестяще исполнена господами Дю Морие, Квинтином и Блантрефном. Гилберт отметил, что причина сокращения диалога и музыкального оформления остальных сцен заключается в том, что: "Диалог мистера Мортона может быть правильно передан только господами Бакстоуном и Комптоном, а в устах других актеров он, для тех, кто видел господ Бакстоуна и Комптона в этих ролях (а кто не видел?), утомителен". Дуэт "Останься, Баунсер, останься!" вероятно, впервые прозвучал в этом возрождении. Обсуждалось профессиональное производство в 1867 году под руководством Томаса Германа Рида, но вместо этого Рид поручил Салливану и Бернанду написать комическую оперу в двух действиях "Контрабандист", которая была менее хорошо принята. "Бокс и Кокс" впервые были поставлены профессионально под руководством Рида в Королевской галерее иллюстраций, открытие состоялось в пасхальный понедельник, 29 марта 1869 года, перед "No Cards" в исполнении Гилберта и Фредерика Клея. По этому случаю состоялся профессиональный дебют Артура Сесила, сыгравшего Бокса. Герман Рид сыграл Кокса, а Ф. Сеймур – Баунсера. "Бокс и Кокс" шли до 20 марта 1870 года, в общей сложности 264 представления, а также 23 представления в туре. Постановка имела успех, хотя критики сожалели об утрате оркестровки Салливана (галерея иллюстраций была слишком мала для оркестра): "Оперетта теряет что-то при замене оркестровых партий фортепиано и гармониума, которые мистер Салливан так хорошо умеет писать; но музыка все равно приветствуется в любом виде".

The Moray Minstrels were an informal gathering of notable men involved in London society and the arts, including painters, actors and writers, who were mostly amateur musicians. They would meet for musical evenings at Moray Lodge, in Kensington, the home of Arthur James Lewis (1824–1901), a haberdasher and silk merchant (of the firm Lewis & Allenby), who married the actress Kate Terry in 1867. The Minstrels would discuss the arts, smoke and sing part songs and other popular music at monthly gatherings of more than 150 lovers of the arts; their conductor was John Foster. Foster, as well as the dramatist F. C. Burnand and many other members were friendly with young Arthur Sullivan, who joined the group. On one occasion in early 1865, they heard a performance of Offenbach's short two man operetta Les deux aveugles ("The Two Blind Men"). After seeing another operetta at Moray Lodge the following winter, Burnand asked Sullivan to collaborate on a new piece to be performed for the Minstrels. Burnand adapted the libretto for this "triumviretta" from John Maddison Morton's famous farce, Box and Cox, which had premiered in London in 1847, starring J. B. Buckstone. The text follows Morton's play closely, differing in only two notable respects. First, in the play the protagonists lodge with Mrs Bouncer; in Burnand's version the character is Sergeant Bouncer. This change was necessitated by the intention of performing the piece for the all male gathering of the Moray Minstrels. Secondly, Burnand wrote original lyrics to be set to music by the 24 year old Sullivan. The date and venue of the first performance was much disputed, starting in 1890, in duelling letters to The World, with Burnand and Lewis each claiming to have hosted it. Andrew Lamb has concluded that the run through at Burnand's home on 23 May 1866, without costumes or sets, was a rehearsal before a small group of invited friends, followed by the first performance at Lewis's home on 26 May 1866. A printed programme dated 23 May later surfaced, suggesting more than a mere rehearsal, but the composer himself supported the later date, writing to The World: "I feel bound to say that Burnand's version came upon me with the freshness of a novel. My own recollection of the business is perfectly distinct". John Foster, who played Bouncer in the production, called the run through at Burnand's house a rehearsal. The original cast also included George du Maurier as Box and Harold Power as Cox, with Sullivan improvising the accompaniment at the piano. A review in The Times commented that Burnand had adapted Morton's libretto well, and that Sullivan's music was "full of sparking tune and real comic humour". The rest of the evening's entertainment included a musicale by the Moray Minstrels, the play A Wolf in Sheep's Clothing and Les deux aveugles. The opera was heard with a full orchestra for the first time on that occasion, with Sullivan completing the orchestration a matter of hours before the first rehearsal. The Musical World praised both author and composer, suggesting that the piece would gain success if presented professionally. It was repeated on 18 May 1867 at the Royal Gallery of Illustration in Regent Street. The critic for the magazine Fun, W. S. Gilbert, wrote of the 11 May performance:

blockquote|Mr. Burnand's version of Box and Cox is capitally written, and Mr. Sullivan's music is charming throughout. The faults of the piece, as it stands, are twain. Firstly: Mr. Burnand should have operatized the whole farce, condensing it, at the same time, into the smallest compass, consistent with an intelligible reading of the plot. Secondly, Mr. Sullivan's music is, in many places, of too high a class for the grotesquely absurd plot to which it is wedded. It is very funny, here and there, and grand or graceful where it is not funny; but the grand and the graceful have, we think, too large a share of the honours to themselves. The music was capitally sung by Messrs. Du Maurier, Quintin, and Bluntrefn|Gilbert noted as the reason for condensing the dialogue and musicalising the rest, that: "Mr. Morton's dialogue can only be properly given by Messrs. Buckstone and Compton, and in the mouths of any other actors it is, to those who have seen Messrs. Buckstone and Compton in the parts (and who has not?) a bore." The duet "Stay, Bouncer, stay!" was probably first heard in this revival. There were discussions about an 1867 professional production under the management of Thomas German Reed, but instead Reed commissioned Sullivan and Burnand to write a two act comic opera, The Contrabandista, which was less well received. Cox and Box had its first professional production under Reed's management, at the Royal Gallery of Illustration, opening on Easter Monday, 29 March 1869, with Gilbert and Frederic Clay's No Cards preceding it on the bill. The occasion marked the professional debut of Arthur Cecil, who played Box. German Reed played Cox and F. Seymour played Bouncer. Cox and Box ran until 20 March 1870, a total of 264 performances, with a further 23 performances on tour. The production was a hit, although critics lamented the loss of Sullivan's orchestration (the Gallery of Illustration was too small for an orchestra): "The operetta loses something by the substitution of a piano and harmonium accompaniment for the orchestral parts which Mr. Sullivan knows so well how to write; but the music is nevertheless welcome in any shape."

Последующие постановки

Кокс и Бокс быстро стали одним из основных спектаклей викторианской эпохи, с дополнительными постановками в Манчестере в 1869 году и на гастролях в 1871 году (под руководством Ричарда Д’Ойли Карте, где брата композитора, Фреда, пригласили на роль Кокса), в лондонском театре «Альгамбра» в 1871 году, с Фредом в роли Кокса, и в театре «Гайети» в 1872, 1873 и 1874 годах (в последней из этих постановок снова участвовали Фред в роли Кокса и Сесил в роли Бокса), а также снова в Манчестере в 1874 году (вместе со спектаклем «Контрабандист»). Было также множество благотворительных представлений, начиная с 1867 года, включая два в «Гайети» во время показа «Тесписа», и еще одно в Швейцарии в 1879 году, где сам Салливан исполнил роль Кокса, а Сесил – роль Бокса. Салливан иногда аккомпанировал этим представлениям. В состав труппы спектакля в «Гайети» в 1880 году входили Сесил в роли Бокса, Джордж Гроссмит в роли Кокса и Корни Грэйн в роли Вышибалы. В постановке 1884 года в «Корт-Театре» пьеса шла вместе с «Дэн Дрюс, кузнец» Гилберта (но позже в том же году – с другими пьесами), в ролях Ричард Темпл в роли Кокса, Сесил в роли Бокса и Фурно Кук в роли Вышибалы. Эта постановка была возобновлена в 1888 году, где Сесил, Эрик Льюис и Уильям Лэгг сыграли Бокса, Кокса и Вышибалу соответственно. Первое представление пьесы Оперной компанией Д’Ойли Карте состоялось 31 декабря 1894 года, в качестве сопровождения к другой опере Салливана и Бернанда «Вождь», премьера которой состоялась 12 декабря в «Савойском театре». Для этой постановки Салливан сократил дуэт «Шестерки» и куплеты из нескольких других номеров, а также были сделаны сокращения в диалогах. Темпл играл Вышибалу, а Скотт Рассел – Кокса. В 1900 году пьеса была представлена в театре «Коронет» с Куртисом Паундсом в роли Бокса. В 1921 году Руперт Д’Ойли Карт представил «Кокс и Бокс» в качестве увертюры к «Волшебнику», с дополнительными сокращениями, подготовленными Дж. М. Гордоном и Гарри Норрисом. Последнее представление в рамках труппы Д’Ойли Карте состоялось 16 февраля 1977 года. Многие любительские театральные труппы также ставили «Кокс и Бокс» – либо самостоятельно, либо вместе с одной из более коротких «Савойских опер». В последние годы, после повторного открытия одноактной оперы Салливана и Б. С. Стивенсона «Зоопарк», «Кокс и Бокс» иногда представлялись как часть вечера из трех одноактных опер Салливана, наряду с «Зоопарком» и «Судом присяжных».

Cox and Box quickly became a Victorian staple, with additional productions in Manchester in 1869 and on tour in 1871 (conducted by Richard D'Oyly Carte, with the composer's brother Fred playing Cox), at London's Alhambra Theatre in 1871, with Fred as Cox, and at the Gaiety Theatre in 1872, 1873, and 1874 (the last of these again starring Fred as Cox and Cecil as Box), and Manchester again in 1874 (paired with The Contrabandista). There were also numerous charity performances beginning in 1867, including two at the Gaiety during the run of Thespis, and another in Switzerland in 1879 with Sullivan himself as Cox and Cecil as Box. Sullivan sometimes accompanied these performances. The cast for a performance at the Gaiety in 1880 included Cecil as Box, George Grossmith as Cox and Corney Grain as Bouncer. In an 1884 production at the Court Theatre, the piece played together with Gilbert's Dan'l Druce, Blacksmith (but later in the year with other pieces), with Richard Temple as Cox, Cecil as Box, and Furneaux Cook as Bouncer. This production was revived in 1888, with Cecil, Eric Lewis and William Lugg playing Box, Cox and Bouncer. The first D'Oyly Carte Opera Company performance of the piece was on 31 December 1894, to accompany another Sullivan–Burnand opera, The Chieftain, which had opened on 12 December at the Savoy Theatre. For this production Sullivan cut the "Sixes" duet and verses from several other numbers, and dialogue cuts were also made. Temple played Bouncer and Scott Russell was Cox. In 1900, the piece was presented at the Coronet Theatre with Courtice Pounds as Box. In 1921, Rupert D'Oyly Carte introduced Cox and Box as a curtain raiser to The Sorcerer, with additional cuts prepared by J. M. Gordon and Harry Norris. It received its final D'Oyly Carte performance on 16 February 1977. Many amateur theatre companies have also staged Cox and Box – either alone or together with one of the shorter Savoy Operas. In recent years, after the rediscovery of the one act Sullivan and B. C. Stephenson opera, The Zoo, Cox and Box has sometimes been presented as part of an evening of the three Sullivan one act operas, sharing a bill with The Zoo and Trial by Jury.

Синопсис

Примечание: Ниже приведено описание оригинальной версии. Другие версии см. ниже. После энергичной увертюры сцена открывается комнатой с кроватью, комодом, столом и стульями, камином и тремя дверями. Кокс спешно одевается. Его домовладелец, сержант Баунсер, помогает ему собраться, в то время как Кокс жалуется на неудобную подушку и слишком короткую стрижку, из-за которой он выглядит как солдат. Любое упоминание армии погружает Баунсера в воспоминания о своей военной карьере. Раздраженный Кокс уходит в свою гардеробную, а Баунсер исполняет пародийную арию в стиле Генделя о своих днях в ополчении, заканчивая любимой фразой: "Ратаплан! Ратаплан!". Кокс спрашивает Баунсера, почему в комнате всегда пахнет табаком. Баунсер предполагает, что, должно быть, это от жильца на чердаке, но Кокс замечает, что дым всегда поднимается вверх, а не вниз. Кокс также задается вопросом, почему его запасы угля, спичек, свечей, чая, сахара и т. д. необъяснимо уменьшаются. Баунсер предполагает, что это проделки кота. Когда Кокс не соглашается с этим объяснением, Баунсер повторяет "Ратаплан! Ратаплан!". Кокс, наконец, опаздывает на работу и уходит, не решив загадку. Оставшись один, Баунсер признает, что Кокс ушел вовремя, поскольку комната сдана двум жильцам, которые не знают друг о друге. Кокс, шляпник, работает весь день, а Бокс, печатник, – всю ночь, поэтому они редко сталкиваются, разве что случайно на лестнице. Баунсер торопливо переставляет мебель, пряча вещи Кокса и выставляя вещи Бокса. Бокс входит, после короткой перепалки с Коксом на лестнице. Отпустив Баунсера, он достает булочку, разжигает огонь и кладет полоску бекона на решетку. Преодоленный усталостью, он ложится вздремнуть. Кокс возвращается, неожиданно получив выходной от своего работодателя. Он рад найти булочку на столе, но удивлен, что огонь уже горит. Предполагая, что Баунсер использовал комнату в его отсутствие, он снимает бекон с решетки, заменяет его отбивной из баранины и направляется в свою гардеробную за завтраком. Громкий хлопок двери гардеробной Кокса будит Бокса, который вдруг вспоминает о своем беконе. Увидев отбивную из баранины на решетке, он предполагает, что это Баунсер, и выбрасывает ее в окно, попав в прохожего. Он снова кладет бекон на огонь и идет в свою гардеробную за своими завтраком. Хлопок двери гардеробной Бокса заставляет Кокса вернуться, полагая, что кто-то стучит. Увидев бекон на решетке, он выбрасывает его в окно, во второй раз попав в прохожего. Бокс возвращается из своей гардеробной, и они впервые сталкиваются лицом к лицу. Каждый приказывает другому уйти. Кокс предъявляет квитанцию об оплате аренды, чтобы доказать, что комната принадлежит ему, и Бокс делает то же самое. Поняв, что их обманули, они вызывают Баунсера, который приходит и быстро пытается сменить тему, снова повторяя "Ратаплан! Ратаплан!". Наконец, загнанный в угол, он признает, что комната принадлежит обоим, но говорит, что позже в тот же день подготовит для них небольшую комнату на втором этаже. Оба жильца говорят, что согласны, что, как быстро указывает Баунсер, лишено смысла. Он оставляет их решать, кто освободит текущую комнату. Каждый предлагает другому уйти, но ни один не уступает. В конце концов, они понимают, что во всем виноват Баунсер, и им лучше подружиться. Они поют друг другу серенады на гитаре. В ходе разговора Кокс признается, что у него есть невеста, но поскольку она владеет купальными машинами вдали, ее появление маловероятно. Бокс говорит, что он не одинок, не женат и не вдовец, а "не функционирует уже три года". Кокс признается, что не отказался бы от такого же состояния, если бы это позволило ему избежать нежелательного брака. Бокс объясняет, что несколько лет назад оказался в точно такой же ситуации. В канун свадьбы он оставил свои вещи на краю скалы с предсмертной запиской. Все предположили, что он прыгнул, и поэтому он освободился от своей невесты, Пенелопы Энн. При упоминании этого имени Кокс понимает, что его нынешняя невеста – та самая невеста, от которой Бокс бежал. Кокс заявляет, что вернет Бокса Пенелопе Энн, а Бокс говорит, что и не думает отнимать ее у Кокса. Не в силах решить вопрос, они сначала предлагают дуэль, но решают более мягкое решение. Сначала они бросают кости, но у каждого есть фальшивые кости, которые всегда показывают шесть. Затем они пытаются подбрасывать монеты, но каждый раз выпадает только "орел". Наконец, Баунсер приносит письмо из Маргейта, которое они предполагают, должно быть, от Пенелопы Энн. Однако письмо сообщает им, что Пенелопа Энн погибла в кораблекрушении и завещала все свое состояние "моему будущему мужу". Два человека пытаются определить, кто является бенефициаром, но Баунсер приносит второе письмо, сообщающее им, что Пенелопа Энн все-таки выжила и прибудет позже в тот же день. Они оба пытаются уйти, но Баунсер приносит третье письмо: "Убедившись, что наши чувства, как и наш возраст, не взаимны, спешу сообщить вам о моей скорой свадьбе с мистером Ноксом". Они радуются, что Пенелопа Энн вышла из игры. Вдруг Бокс замечает, что Кокс, должно быть, его давно потерянный брат, и Кокс говорит, что собирался сделать то же самое наблюдение: Бокс спрашивает, есть ли у Кокса клубничное пятно на левой руке. Кокс отвечает, что нет. Это решает дело: они давно потерянные братья. В короткой финальной сцене они соглашаются остаться в комнате навсегда, а Баунсер добавляет репризу "Ратаплан!". Занавес опускается под всеобщее ликование.

Note: The following synopsis describes the original version. For other versions, see the discussion below. After a brisk overture, the scene opens on a room with a bed, a chest of drawers, a table and chairs, a fireplace, and three doors. Cox is rushing to dress for the day. His landlord, Sergeant Bouncer, helps him get ready, while Cox complains about an uncomfortable pillow and an excessively short haircut, which makes him look like as though he is in the army. Any mention of the army sends Bouncer into a reverie about his own military career. The irritated Cox goes into his dressing room, while Bouncer sings a mock Handelian aria about his days in the militia, ending with his favourite catch phrase, "Rataplan! Rataplan!" Cox asks Bouncer why the room always reeks of tobacco smoke. Bouncer suggests that it must be from the tenant in the attic, but Cox observes that smoke always travels up, not down. Cox also wonders why his supplies of coals, matches, candles, tea, sugar, etc., seem to be disappearing. Bouncer suggests it was the cat. When Cox will not accept this explanation, Bouncer launches into another reprise of "Rataplan! Rataplan!" Cox, at last, is late for work and leaves without resolving the mystery. Left on his own, Bouncer admits that Cox has left in the nick of time, for the room is let to two lodgers, neither of whom knows about the other. Cox, a hatter, works all day; Box, a printer, works all night; so they never come in contact, except that they occasionally pass on the staircase. Bouncer hurriedly re arranges the room, hiding Cox's possessions and putting out Box's. Box enters, after a brief offstage altercation with Cox on the staircase. After dismissing Bouncer, he takes out a bread roll, lights the fire, and puts a rasher of bacon on the gridiron. Overcome with exhaustion, he lies down on the bed for a catnap. Cox re enters, having unexpectedly secured a day off from his employer. He is delighted to find a roll on the table, but surprised to find the fire already lit. Assuming that Bouncer has been using the room in his absence, he takes the bacon off the gridiron, replaces it with a mutton chop, and heads off to his dressing room to retrieve his breakfast utensils. The slam of Cox's dressing room door awakens Box, who suddenly remembers his bacon. When he sees a mutton chop on the gridiron, he assumes it is Bouncer's, and throws it out the window, hitting a pedestrian outside. He once again puts the bacon on the fire, and goes to his dressing room to retrieve his breakfast utensils. The slam of Box's dressing room door sends Cox scurrying back in, assuming it is the sound of someone knocking. Seeing the bacon on the gridiron once again, he tosses it out the window, hitting the pedestrian for a second time. Box re enters from his dressing room, and they confront each other for the first time. Each orders the other to leave. Cox produces his receipt for rent, to prove the room is his, and Box does likewise. Realising they have been duped, they call for Bouncer, who arrives and promptly tries to change the subject with yet another reprise of "Rataplan! Rataplan!" Finally cornered, he admits that the room belongs to both of them, but he says that he will have his little back second floor room ready later the same day. Both lodgers say they will take it, which Bouncer quickly points out makes no sense whatsoever. He leaves them to decide which will vacate the current room. Each suggests the other should leave, but neither will budge. Finally, they realise that it is all Bouncer's fault, and they may as well be friends. They serenade each other on the guitar. In the course of conversation, Cox admits he has a fiancée, but as she is the proprietor of bathing machines some distance away, she is unlikely to make an appearance. Box says that he is neither single nor married nor widowed, but has been "defunct for the last three years." Cox admits that he would not mind being defunct himself, if it would allow him to escape from unwanted matrimony. Box explains that he was in exactly the same predicament several years ago. On the eve of marriage, he left his possessions at the edge of a cliff with a suicide note. Everyone assumed he had jumped, and so he was free of his intended bride, Penelope Ann. At the mention of that name, Cox realises that his present intended is the same fiancée whom Box had eluded. Cox now declares that he will restore Box to Penelope Ann, while Box says that he would not dream of taking her away from Cox. Unable to resolve the matter, they at first suggest duelling, but decide on a gentler solution. At first, they throw dice, but each man has a trick die that only throws sixes. Then they try tossing coins, but each one keeps throwing only "heads". At last, Bouncer arrives with a letter from Margate, which they assume must be from Penelope Ann. However, the letter informs them that Penelope Ann was lost in a sailing accident and has left her entire estate to "my intended husband." The two men try to resolve which of them is the beneficiary, but Bouncer arrives with a second letter, informing them that Penelope Ann survived after all, and will be arriving later that day. They both try to leave, but Bouncer arrives with a third letter: "Being convinced that our feelings, like our ages, do not reciprocate, I hasten to apprise you of my immediate union with Mr. Knox." They rejoice that Penelope Ann is out of the way. Suddenly, Box observes that Cox must surely be his long lost brother, and Cox says that he was about to make the same observation: Box asks if Cox has a strawberry mark on his left arm. Cox replies that he does not. That settles it: they are long lost brothers. In a brief finale, they agree that they will remain in the room for good, with Bouncer adding a "Rataplan!" reprise. The curtain falls on general rejoicing.

Версии

Оригинальная версия для домашнего исполнения написана для трёх голосов (Box, тенор; Cox, баритон; и Bouncer, преимущественно баритон и частично контратенор) и фортепиано. Салливан написал партию Bouncer частично в альтовом диапазоне для Фостера, контратенора (включая высокую линию в "трио Ратаплана"), но впоследствии эту роль исполнял бас-баритон. Для театра Салливан переложил произведение для своего обычного небольшого оркестра, состоящего примерно из 30 музыкантов. Он добавил короткую увертюру и дополнительную музыку в основную часть, включая расширенный дуэт "Останься, Bouncer, останься!". Эта версия длится чуть менее часа. Однако ключевые изменения, возможно, были впервые внесены Салливаном к возобновлению постановки в 1894 году. По мнению музыковеда Роджера Харриса, "в целом, изменения, внесённые в версию 1921 года, представляют собой значительное искажение оригинальной партитуры Салливана, и вызывает сожаление, что эта версия была представлена последующим поколениям как подлинная". Почти полная оркестровая версия со всеми номерами, написанными Салливаном, существует в виде видеозаписи, созданной в 1982 году в рамках серии видеозаписей о Гилберте и Салливане, выпущенной Brent Walker, вместе с "Судом чести". Дирижёр – Александр Фарис; John Fryatt (Box), Russell Smythe (Cox), Thomas Lawlor (Bouncer). Дискография Гилберта и Салливана считает эту видеозапись лучшей в серии.