Рудигор, или Проклятие Ведьмы: Комическая опера Жильбера и Салливана

Введение

1887 комедийная опера Гилберта и Салливана

«Руддигор, или Проклятие ведьмы» (первоначально — «Руддигор») — комедийная опера в двух действиях с музыкой Артура Салливана и либретто У. С. Гилберта. Это одна из «Савойских опер» и десятая из четырнадцати комических опер, написанных совместно Гилбертом и Салливаном. Впервые она была поставлена Оперной компанией D’Oyly Carte в лондонском театре «Савой» 22 января 1887 года. Премьера не имела особого успеха: критики и зрители сочли, что «Руддигор» (как она тогда называлась) не дотягивает до уровня своей предшественницы, «Микадо». После некоторых изменений, включая изменение названия, опера выдержала 288 представлений. Постановка оказалась прибыльной, и отзывы были не совсем негативными. Например, в «Illustrated London News» высоко оценили работу как Гилберта, так и, особенно, Салливана: «Сэр Артур Салливан блестяще справился с выражением как утонченных чувств, так и комического юмора. В первом случае преобладает очарование изящной мелодии, а во втором — музыка самых гротескных ситуаций, наполненная весельем». В дальнейшем были внесены дополнительные изменения и сокращения, включая новую увертюру, когда Руперт Д’Ойли Карт возобновил постановку «Руддигора» после Первой мировой войны. Хотя опера никогда не приносила огромных доходов, она оставалась в репертуаре до закрытия компании в 1982 году. Столетнее возрождение в лондонском «Sadler’s Wells» восстановило оперу почти в ее первоначальном виде, как она звучала в день премьеры. В 2000 году издательство Оксфордского университета опубликовало научное издание партитуры и либретто под редакцией специалиста по Салливану Дэвида Рассела Халма. Это издание восстанавливает произведение в максимально возможной степени в том виде, в котором его оставили авторы, и включает в себя подробное введение, объясняющее многие изменения, а также приложения, содержащие музыку, исключенную из постановки на ранних этапах. После истечения срока действия британских авторских прав на произведения Гилберта и Салливана в 1961 году, и особенно после постановки и записи в «Sadler’s Wells», различные режиссеры экспериментировали с восстановлением части или всего вырезанного материала вместо версии D’Oyly Carte 1920-х годов.

Ruddigore; or, The Witch's Curse, originally called Ruddygore, is a comic opera in two acts, with music by Arthur Sullivan and libretto by W. S. Gilbert. It is one of the Savoy Operas and the tenth of fourteen comic operas written together by Gilbert and Sullivan. It was first performed by the D'Oyly Carte Opera Company at the Savoy Theatre in London on 22 January 1887. The first night was not altogether a success, as critics and the audience felt that Ruddygore (as it was then called) did not measure up to its predecessor, The Mikado. After some changes, including respelling the title, it achieved a run of 288 performances. The piece was profitable, and the reviews were not all bad. For instance, The Illustrated London News praised the work of both Gilbert and, especially, Sullivan: "Sir Arthur Sullivan has eminently succeeded alike in the expression of refined sentiment and comic humour. In the former respect, the charm of graceful melody prevails; while, in the latter, the music of the most grotesque situations is redolent of fun." There were further changes and cuts, including a new overture, when Rupert D'Oyly Carte revived Ruddigore after the First World War. Although never a big money spinner, it remained in the repertoire until the company closed in 1982. A centenary revival at Sadler's Wells in London restored the opera to almost its original first night state. In 2000, Oxford University Press published a scholarly edition of the score and libretto, edited by Sullivan scholar David Russell Hulme. This restores the work as far as possible to the state in which its authors left it and includes a substantial introduction that explains many of the changes, with appendices containing some music deleted early in the run. After the expiration of the British copyright on Gilbert and Sullivan works in 1961, and especially since the Sadler's Wells production and recording, various directors have experimented with restoring some or all of the cut material in place of the 1920s D'Oyly Carte version.

Акт I

В городе Редерринг, в Корнуолле, хор профессиональных подружек невесты сетует на то, что свадеб не было последние шесть месяцев. Все достойные молодые люди надеются на союз с Роуз Мэйбуд, самой красивой девушкой в деревне, но они слишком робки, чтобы подойти к ней. Отчаявшиеся подружки невесты спрашивают тетушку Роуз, даму Ханну, не подумала бы она о замужестве, но она дала обет оставаться навечно одинокой. Много лет назад она была помолвлена с "юношей, подобным богу", которым оказался сэр Родерик Мургатройд, один из негодяев-баронетов Руддигора. Лишь в день свадьбы она узнала его истинное лицо. Дама Ханна рассказывает подружкам невесты о проклятии Руддигора. Столетия назад сэр Руперт Мургатройд, первый баронет Руддигора, преследовал ведьм. Одна из его жертв, когда ее сжигали на костре, прокляла всех будущих баронетов Руддигора совершать преступление каждый день или погибнуть в невыразимых муках. С тех пор каждый баронет Руддигора попадал под влияние проклятия и умирал в агонии, когда больше не мог заставить себя продолжать преступную жизнь. После того, как испуганные подружки невесты уходят, дама Ханна приветствует свою племянницу Роуз и спрашивает, есть ли в деревне молодой человек, которого она могла бы полюбить. Роуз, черпающая свои представления о добре и зле из книги этикета, отвечает, что все молодые люди, которых она встречает, либо слишком грубы, либо слишком застенчивы. Дама Ханна особенно спрашивает о Робине Оукапле, добродетельном фермере, но Роуз отвечает, что он слишком робок, чтобы подойти к ней, а правила этикета запрещают ей говорить, пока с ней не заговорят. Робин входит, утверждая, что ищет совета у Роуз по поводу "друга", который влюблен. Роуз говорит, что у нее тоже есть такая подруга, но Робин слишком скромен, чтобы понять намек. Преданность Роуз этикету не позволяет ей сделать первый шаг, и они расходятся. Старый Адам, верный слуга Робина, прибывает и обращается к Робину как к сэру Рутвену (произносится "Риввен") Мургатройду. Робин признается, что он действительно сэр Рутвен, бежавший из дома двадцать лет назад, чтобы избежать наследования баронетства Руддигора и сопутствующего проклятия. Он говорит Адаму никогда не раскрывать его истинную личность. Вскоре после этого прибывает Ричард Бесстрашный, приемный брат Робина, вернувшийся после десяти лет в море. Робин говорит ему, что боится признаться Роуз в любви, и Ричард предлагает поговорить с ней от его имени. Однако, увидев Роуз, Ричард сам влюбляется в нее и немедленно делает предложение. После консультации со своей книгой этикета Роуз соглашается. Когда Робин узнает о случившемся, он указывает на многочисленные недостатки своего приемного брата, прикрывая критику похвалами. Осознав свою ошибку, Роуз разрывает помолвку с Ричардом и принимает Робина. Появляется обезумевшая Маргарет, растрепанная и потерявшая рассудок. Любовь к сэру Деспару Мургатройду, "негодяю-баронету", довела ее до безумия. Она ревниво ищет Роуз Мэйбуд, услышав, что сэр Деспард намерен похитить ее как одно из своих ежедневных "преступлений". Однако Роуз говорит ей, что ей нечего бояться, так как она обручена с другим. Они уходят как раз вовремя, чтобы избежать прибытия щеголей и повес, пришедших свататься к деревенским девушкам, за которыми следует сэр Деспард, который пугает всех. Он размышляет, что, хотя семейное проклятие вынуждает его совершать тяжкое преступление каждый день, он совершает его рано, а остаток дня посвящает добрым делам. Ричард подходит к нему и сообщает, что старший брат Деспара, Рутвен, жив, называет себя Робином Оукаплом и собирается жениться на Роуз в тот же день. Восторженный Деспард заявляет, что освободился от проклятия, так как теперь может передать баронетство своему брату. Жители деревни собираются, чтобы отпраздновать свадьбу Роуз и Робина. Сэр Деспард прерывает их, раскрывая, что Робин – его старший брат и должен принять свой законный титул Негодяя-баронета. Роуз, ужаснувшись истинной личности Робина, решает выйти замуж за Деспарда, который отказывается от нее: освободившись от проклятия, бывший баронет воссоединяется со своей старой любовью и невестой, обезумевшей Маргарет, которая вне себя от радости. Роуз принимает Ричарда, так как он "остался единственным". Робин уходит, чтобы принять свою законную личность как сэр Рутвен Мургатройд.

In the town of Rederring, in Cornwall, a chorus of professional bridesmaids frets that there have been no weddings for the last six months. All of the eligible young men are hopeful of a union with Rose Maybud, the prettiest maiden in the village, yet they are too timid to approach her. The desperate bridesmaids ask Rose's aunt, Dame Hannah, if she would consider marrying, but she has vowed to remain eternally single. Many years previously, she had been betrothed to "a god like youth" who turned out to be Sir Roderic Murgatroyd, one of the bad baronets of Ruddigore. Only on her wedding day had she discovered his true identity. Dame Hannah tells the bridesmaids about the curse of Ruddigore. Centuries ago, Sir Rupert Murgatroyd, the first Baronet of Ruddigore, had persecuted witches. One of his victims, as she was burnt at the stake, cursed all future Baronets of Ruddigore to commit a crime every day, or perish in inconceivable agonies. Every Baronet of Ruddigore since then had fallen under the curse's influence, and died in agony once he could no longer bring himself to continue a life of crime. After the horrified bridesmaids exit, Dame Hannah greets her niece, Rose, and asks whether there is any young man in the village whom she could love. Rose, who takes her ideas of Right and Wrong from a book of etiquette, replies that all of the young men she meets are either too rude or too shy. Dame Hannah asks particularly about Robin Oakapple, a virtuous farmer, but Rose replies that he is too diffident to approach her, and the rules of etiquette forbid her from speaking until she is spoken to. Robin enters, claiming to seek advice from Rose about "a friend" who is in love. Rose says that she has such a friend too, but Robin is too shy to take the hint. Rose's devotion to etiquette prevents her from taking the first step, and so they part. Old Adam, Robin's faithful servant, arrives and addresses Robin as Sir Ruthven (pronounced "Rivven") Murgatroyd. Robin reveals that he is indeed Sir Ruthven, having fled his home twenty years previously to avoid inheriting the Baronetcy of Ruddigore and its attendant curse. He tells Adam never to reveal his true identity. Now Richard Dauntless, Robin's foster brother, arrives after ten years at sea. Robin tells him that he is afraid to declare his love to Rose, and Richard offers to speak to her on his behalf. When Richard sees Rose, however, he falls in love with her himself and proposes immediately. After consulting her book of etiquette, Rose accepts. When Robin finds out what has happened, he points out his foster brother's many flaws through a series of backhanded compliments. Realising her mistake, Rose breaks her engagement with Richard and accepts Robin. Mad Margaret appears, dishevelled and crazed. She has been driven to madness by her love for Sir Despard Murgatroyd, the "Bad Baronet". She is jealously seeking Rose Maybud, having heard that Sir Despard intends to carry Rose off as one of his daily "crimes". Rose tells her, however, that she need not fear, as she is pledged to another. They leave just in time to avoid the arrival of the Bucks and Blades, who have come to court the village girls, followed by Sir Despard, who proceeds to frighten everyone away. He muses that, although he is forced by the family curse to commit a heinous crime every day, he commits the crime early, and for the rest of the day he does good works. Richard approaches him and discloses that Despard's elder brother Ruthven is alive, calls himself Robin Oakapple, and is going to marry Rose later that day. The elated Despard declares himself free of the curse, as he can now transfer the baronetcy to his brother. The village gathers to celebrate the nuptials of Rose and Robin. Sir Despard interrupts, revealing that Robin is his elder brother and must accept his rightful title as the Bad Baronet. Rose, horrified at Robin's true identity, resolves to marry Despard – who refuses her: now free of the curse, the ex baronet takes up with his old love and fiancée Mad Margaret, who is ecstatic. Rose then accepts Richard, as he "is the only one that's left." Robin leaves to take up his rightful identity as Sir Ruthven Murgatroyd.

Акт II

В замке Руддигор Робин (ныне сэр Рутвен) пытается примириться с тем, что он плохой баронет, но у него это получается крайне неудачно. Старик Адам предлагает различные злодеяния, но Робин предпочитает мелкие пакости, которые не являются преступлениями, а "просто невежливы". Ричард и Роуз входят, чтобы попросить у Робина согласия на брак, которое он дает неохотно. Слабые преступления Робина пробудили призраков его предков от их обычного пристанища – портретной галереи замка. Проклятие требует от них следить за тем, чтобы их преемники ежедневно совершали преступление, и мучить их до смерти в случае неудачи. Они расспрашивают Робина о его соответствии этому требованию. Они недовольны тем, что преступления новоявленного баронета варьируются от ничтожных (подача ложной налоговой декларации: "Ерунда", – говорят призраки; "Все так делают. Это ожидается от вас.") до абсурдных (составление завещания и лишение нерожденного сына наследства). Дядя Робина, покойный сэр Родерик Мургатройд, приказывает ему "похитить даму" в тот же день, иначе он погибнет в ужасных муках. После того, как призраки демонстрируют ему образец тех мук, которые его ждут, Робин неохотно соглашается. Он велит Адаму отправиться в деревню и похитить любую женщину – "Любую!" Тем временем Деспард искупил свои предыдущие десять лет злодеяний и женился на Безумной Маргарет. Теперь они ведут спокойную, невозмутимую жизнь, получая умеренную зарплату на государственной службе. Они приезжают в замок и убеждают Робина отказаться от преступной жизни. Когда Робин утверждает, что еще не совершил ничего плохого, они напоминают ему, что он морально ответственен за все преступления, совершенные Деспардом вместо него. Осознавая масштаб своей вины, Робин решает бросить вызов своим предкам. Адам выполнил приказ Робина, но, к сожалению, выбрал в качестве жертвы даму Ханну. Дама оказывается весьма грозной, и Робин взывает к защите своего дяди. Сэр Родерик появляется, узнает свою бывшую возлюбленную и, возмущенный похищением своей бывшей невесты, отстраняет Робина. Оставшись наедине, он и дама Ханна наслаждаются коротким воссоединением. Робин прерывает их, в сопровождении Роуз, Ричарда и подружек невесты. Он придирается, что согласно условиям проклятия, баронет Руддигора может умереть только отказавшись от ежедневного преступления. Отказ, следовательно, "равносилен самоубийству", а самоубийство само по себе является преступлением. Таким образом, он рассуждает, его предшественники "вообще не должны были умирать". Родерик следует этой логике и соглашается, заявляя, что он "практически" жив. Теперь, когда Робин освобожден от проклятия, Роуз снова бросает Ричарда и с радостью возобновляет помолвку с Робином. Родерик и дама Ханна обнимаются, а Ричард утешается первой подружкой невесты, Зорой. Примечание: в оригинальном финале все призраки вернулись к жизни. В пересмотренном финале, замененном Гилбертом после премьеры, к жизни возвращается только сэр Родерик.

At Ruddigore Castle, Robin (now Sir Ruthven) tries to come to grips with being a bad baronet, a task at which he proves to be spectacularly lacking. Old Adam suggests various evil crimes, but Robin prefers minor acts that are not criminal, but "simply rude". Richard and Rose enter to ask Robin's consent to their marriage, which he gives grudgingly. Robin's weak crimes stir his ancestral ghosts from their usual haunt of the castle's portrait gallery. The curse requires them to ensure that their successors are duly committing a crime every day, and to torture them to death if they fail. They inquire as to Robin's compliance with this requirement. They are not pleased to learn that the newly recognised baronet's crimes range from the underwhelming (filing a false income tax return: "Nothing at all", say the ghosts; "Everybody does that. It's expected of you.") to the ridiculous (forging his own will and disinheriting his unborn son). Robin's uncle, the late Sir Roderic Murgatroyd, orders him to "carry off a lady" that day or perish in horrible agony. After the ghosts treat him to a sample of the agonies he would face, Robin reluctantly agrees. He tells Adam to go to the village and abduct a lady – "Any lady!" Despard, meanwhile, has atoned for his previous ten years of evil acts and has married Mad Margaret. The two of them now live a calm, dispassionate life of moderately paid public service. They come to the castle and urge Robin to renounce his life of crime. When Robin asserts that he has done no wrong yet, they remind him that he is morally responsible for all the crimes Despard had done in his stead. Realising the extent of his guilt, Robin resolves to defy his ancestors. Adam has now complied with Robin's orders but has unfortunately chosen to abduct Dame Hannah. The dame proves formidable indeed, and Robin cries out for his uncle's protection. Sir Roderic duly appears, recognises his former love and, angered that his former fiancée has been abducted, dismisses Robin. Left alone, he and Dame Hannah enjoy a brief reunion. Robin interrupts them, accompanied by Rose, Richard and the bridesmaids. He quibbles that, under the terms of the curse, a Baronet of Ruddigore can die only by refusing to commit a daily crime. Refusing is therefore "tantamount to suicide", but suicide is, itself, a crime. Thus, he reasons, his predecessors "ought never to have died at all. "* Roderic follows this logic and agrees, stating that he is "practically" alive. Now that Robin is free of the curse, Rose once again drops Richard and happily resumes her engagement to Robin. Roderic and Dame Hannah embrace, while Richard settles for the First Bridesmaid, Zorah. Note: In the original ending, all of the ghosts came back to life. In the revised ending substituted by Gilbert after the premiere, only Sir Roderic comes back to life.

Премьера и прием

Первая ночь не была такой успешной, как премьеры других савойских опер, из-за споров по поводу названия и оживления призраков, а также сомнений в отношении сюжета и музыки. По сообщению газеты St James's Gazette, "первый акт был тепло встречен публикой. Номер за номером вызывал восторженные повторы, а каждый остроумный диалог сопровождался криками одобрительного смеха". Перерыв был продолжительным (полчаса), поскольку требовалось установить сложную галерею картин, но Д’Ойли Карт предвидел это и напечатал специальные пропуска, которые были распространены. Этот момент был отмечен шумной суетой, когда в толпе заметили лорда Рэндольфа Черчилля, но громкий выкрик "Никакой политики!" восстановил относительное спокойствие. Однако второй акт закончился неудачно. 23 января 1887 года газета The New York Times опубликовала статью под заголовком "Их первое фиаско; Первая опера Гилберта и Салливана, не имевшая успеха", в которой сообщалось: "Когда занавес наконец опустился, в Савойском театре впервые раздался свист. Зрители даже выражали свои чувства вслух, выкрикивая: «Уберите эту ерунду!» «Дайте нам «Микадо»!» Газета добавила: «Название явно играет против нее». Выступлению помешало не лучшее выступление Леоноры Брэм в роли Роуз Мэйбэд и обычная нервозность Джорджа Гроссмита в день премьеры, после чего, через неделю, он тяжело заболел и был вынужден уступить свою роль Генри Литтону, своему подмененту, почти на три недели. Салливан записал в своем дневнике: «Постановка «Рудигора» в Савойе. Публика была очень восторженной до последних 20 минут, после чего выразила недовольство».

Критический прием

В день премьеры газета The New York Times, корреспондент которой присутствовал на генеральной репетиции накануне, предупредила: "Музыка не дотягивает до уровня сэра Артура Салливана. В целом она в значительной степени заурядна. Диалоги Гилберта в первом акте местами весьма забавны, но во втором – медлительны и утомительны". Пресса в целом согласилась с публикой театра "Савой", что второй акт премьеры был слабее первого. В "Таймс" отмечали, что "живость, наполняющая первый акт, полностью иссякает во втором, который затянут и скучен, и завершается антикульминацией бессмыслицы". "Таймс" высоко оценила как либретто, так и музыку первого акта ("Всё искрится остроумием мистера Гилберта и грацией мелодичности сэра Артура Салливана – трудно выбрать что-то для цитирования из изобилия юмористических находок"), но оценила партитуру в целом как "вполне достойную, хотя и не дотягивающую до уровня "Волшебника", но безусловно превосходящую "Принцессу Иду". Pall Mall Gazette сочла либретто "таким же остроумным и причудливым, как и все предыдущие", хотя "вторая половина последнего акта немного затянулась". The New York Times сообщила, что "второй акт провалился с самого начала и оказался мрачным и утомительным провалом". Журнал Fun спросил: "Неужели возможно, что от самого умного и оригинального юмориста нашего времени мы получим скучную пьесу? Увы, возможно – и так оно и было". По данным Pall Mall Budget, "актеры с самого начала казались нервными. Мисс Брэхэм забыла текст и была не в форме. Мистер (Джордж) Гроссмит оказался в таком же затруднительном положении". The Times также критиковала Брэхэм, заявив, что она "действовала очень очаровательно, но постоянно пела фальшиво". Критике подверглась и постановка: The Times отметила, что "сцена с призраками, о которой предварительные анонсы и намеки посвященных заставляли ожидать многого, оказалась весьма сдержанной". Daily News приветствовала новаторство Салливана (который, как обычно, дирижировал в первую ночь), дирижировавшего с помощью дирижерской палочки, украшенной небольшим лампочкой накаливания.

On the day of the premiere, The New York Times, whose correspondent attended the dress rehearsal the day before, warned, "The music is not up to the standard of Sir Arthur Sullivan. As a whole it is largely commonplace Gilbert's dialogue in the first act is here and there very amusing, but in the second it is slow and tedious." The press generally agreed with the Savoy audience that the second act of the premiere was inferior to the first. The Times opined that "the fun which runs alive in the first act runs completely dry in the second, which is long and tedious, and winds up with an anti climax of inanity." The Times praised both the libretto and the music of the first act ("Everything sparkles with the flashes of Mr. Gilbert's wit and the graces of Sir Arthur Sullivan's melodiousness one is almost at a loss what to select for quotation from an embarrassment of humorous riches.") but rated the score, as a whole, "of a fair average kind, being not equal to The Sorcerer but certainly superior to Princess Ida." The Pall Mall Gazette thought the libretto "as witty and fanciful as any of the series" though "the second half of the last act dragged a little." The New York Times reported, "the second (act) fell flat from the beginning and was a gloomy and tedious failure." Fun asked, "Could it be possible that we were to have a dull play from the cleverest and most original humorist of the day? Alas! It could – it was." According to the Pall Mall Budget, "the players seemed to be nervous from the start. Miss Braham forgot her lines, and was not in voice. Mr. (George) Grossmith was in the same plight". The Times also criticised Braham, stating that she "acted most charmingly, but sang persistently out of tune". The staging was also criticised: The Times stated, "The ghost scene of which preliminary notices and hints of the initiated had led one to expect much, was a very tame affair." The Daily News applauded the innovation of Sullivan (who conducted, as usual, on the first night), of conducting with a baton tipped with a small incandescent light.

Последующие обзоры и принятие

Последующие рецензии, написанные после того, как Гилберт и Салливан переименовали спектакль и внесли другие изменения, были в целом более благоприятными. Спустя неделю после премьеры "Иллюстрированные лондонские новости" высоко оценили произведение, актеров, а также Гилберта и, особенно, Салливана: "Сэр Артур Салливан блестяще преуспел как в выражении изысканных чувств, так и комического юмора. В первом случае преобладает очарование изящной мелодии, а во втором – музыка самых гротескных ситуаций, наполненная весельем". Неделю спустя "Академия" посчитала, что "Руддигор" (как его все еще называли в рецензии) вероятно, не так хорош, как "Патиенс" или "Микадо", и не так "свеж", как "Пираты Пензанца", но "лучше, чем "Принцесса Ида", "Пираты" и "Иоланта". "The Musical Times" назвала произведение "одним из самых блестящих примеров, созданных объединенным искусством месье Гилберта и Салливана", и отметила, что Салливан "написал одни из своих самых свежих и восхитительных мелодий". Однако, по мнению "The Manchester Guardian", рецензировавшей манчестерскую премьеру в марте 1887 года, "слабость его центральной идеи привела мистера Гилберта к экстравагантности без остроумия и пародийности без цели". 5 февраля 1887 года "The New York Times" сообщила об изменении названия на "Ruddigore". "Вследствие критики второй акт был изменен. Картины, за исключением одной, больше не спускаются с рам. Залы переполнены, как всегда в Лондоне, но общее мнение таково, что спектакль потерпит еще больший провал в провинции и Америке, чем "Иоланта". В письме, переданном в "The New York Times" и опубликованном 18 февраля, Ричард Д'Ойли Карт опроверг, что спектакль провалился, заявив, что кассовые сборы превышают показатели того же периода для "Микадо", несмотря на отсутствие нездорового Гроссмита, который к тому времени выздоравливал. Он признал, что в первую ночь были "отдельные недовольства", поскольку некоторым зрителям не понравилось повторное появление призраков или упоминание о "Верховном суде" (по словам Д'Ойли Карта, ошибочно понятое как "Высшее Существо"), но утверждал, что оба возражения были устранены путем удаления оскорбительного материала, и реакция зрителей в остальном была восторженной. Он добавил: "Театр заполнен каждый вечер". Американские постановки имели смешанный успех. Спрос на билеты на первый вечер был настолько велик, что руководство театра на Пятой авеню продавало их на публичном аукционе. 21 февраля 1887 года в Нью-Йорке собралась "большая и блистательная" публика на премьеру. "После первой половины первого акта было заметно снижение интереса со стороны зрителей, и нельзя не признать, что в течение вечера людям было скучно". Хотя критик высоко оценил многих членов труппы и считал, что постановка улучшится, как только актеры лучше освоят материал, рецензент заключил, что "Гилберт и Салливан потерпели неудачу". С другой стороны, американский тур, начавшийся в Филадельфии шесть дней спустя, встретил гораздо более благоприятную реакцию зрителей. "Нет никаких сомнений в том, что опера имеет здесь большой успех и может стать вторым "Микадо" по популярности. Общий вердикт заключается в том, что Салливан никогда не сочинял более блестящей музыки, а остроумная сатира и яркий юмор Гилберта так же блестящи, как и прежде". Летом 1886 года Брахам тайно вышла замуж за Дж. Дункана Янга, ранее бывшего ведущим тенором в труппе. В начале 1887 года, вскоре после начала показов "Ruddigore", Брахам сообщила Карту, что беременна своим вторым ребенком, дочерью, которая родилась 6 мая. Джеральдин Ульмар, исполнявшая партию Розы в нью-йоркском составе, была вызвана в Лондон для замены. Гилберт относил "Ruddigore" к своим трем любимым савойским операм, наряду с "Женщинами гвардии" и "Утопией, ограниченной". Более поздние оценки обнаружили много достоинств в этом произведении. В 1934 году Хескет Пирсон оценил либретто как одно из лучших творений Гилберта. В рецензии 1937 года "The Manchester Guardian" заявила: "Непостижимо, как "Ruddigore" когда-либо мог считаться менее привлекательным, чем другие комические оперы савойского цикла. Либретто демонстрирует Гилберта во всей его остроумности, а в музыке мы слышим Салливана не только в его наиболее мелодичном ключе, но и как мастера более тонких ритмов, чем он использует где-либо еще. Более того, пародия такова, что ею может насладиться каждый, поскольку здесь сатира направлена не на какую-то узкую группу, не на то или иное эстетическое течение, а на абсурдность мелодраматической традиции, которая почти так же стара, как сама сцена". В 1984 году Артур Джейкобс оценил "Ruddigore" как "одно из самых слабых либретто Гилберта, которое, особенно после свежести изобретения в "Микадо", казалось, опиралось на устаревшие идеи. Сюжет якобы является пародией на то, что называлось "транспонтинской" мелодрамой. Но этот вид мелодрамы сам по себе едва ли был жив, чтобы над ним можно было посмеяться". Как написала "Weekly Dispatch": "Если театральные постановки, высмеянные в "Ruddigore" или "Проклятии ведьмы", не исчезли, то они заброшены в места, которые редко посещают поклонники театра Д'Ойли Карта".

Subsequent reviews, written after Gilbert and Sullivan had renamed the show and made other changes, were generally more favourable. A week after the premiere, the Illustrated London News praised the work, the actors and both Gilbert and, especially, Sullivan: "Sir Arthur Sullivan has eminently succeeded alike in the expression of refined sentiment and comic humour. In the former respect, the charm of graceful melody prevails; while, in the latter, the music of the most grotesque situations is redolent of fun." A week later, The Academy reckoned that Ruddygore (as it was still called in the review) was probably not so good as Patience or The Mikado, nor as "fresh" as H. M. S. Pinafore, but "it is better than Princess Ida, the Pirates, and Iolanthe". The Musical Times called the work "one of the most brilliant examples which the associated art of Messrs. Gilbert and Sullivan has brought into existence," and said that Sullivan had "written some of his freshest and most delightful melodies." However, in the view of The Manchester Guardian, reviewing the Manchester premiere in March 1887, "The weakness of his central idea has led Mr Gilbert into extravagance without wit and parody without point." On 5 February 1887, The New York Times reported the change of name to Ruddigore. "In consequence of the criticisms on the piece, the second act has been changed. The pictures, with the exception of one, no longer come down from their frames. The houses are packed, as they always are in London, but the opinion is universal that the thing will be a worse failure in the provinces and America than Iolanthe." In a letter cabled to The New York Times and printed on 18 February, Richard D'Oyly Carte denied that the piece was a failure, stating that box office receipts were running ahead of the same time period for The Mikado, despite the absence of the ailing Grossmith, who was by then recovering. He acknowledged that there had been "isolated hisses" on the first night because some audience members did not like the reappearance of the ghosts or a reference to the "Supreme Court" (according to D'Oyly Carte, misunderstood as "Supreme Being") but asserted that both objections had been addressed by the removal of the offending material, and that audience reaction had been otherwise enthusiastic. He added, "The theatre is crammed nightly." The American productions met with mixed success. The demand for tickets for the first night was so great that the management of the Fifth Avenue Theatre sold them by public auction. A "large and brilliant" audience assembled for the New York premiere on 21 February 1887. "After the first half of the first act there was a palpable diminution of interest on the part of the audience, and it must be admitted that there were times during the course of the evening when people were bored." While the critic had praise for many members of the cast and felt the production would improve once the cast was more familiar with the work, the reviewer concluded that "Gilbert and Sullivan have failed." On the other hand, the American tour, beginning in Philadelphia six days later, met with a much more favourable audience reaction. "That the opera is a great success here and another "Mikado" in prospective popularity there can be no question The general verdict is that Sullivan never composed more brilliant music, while Gilbert's keen satire and pungent humor is as brilliant as ever." During the summer of 1886, Braham secretly married J. Duncan Young, previously a principal tenor with the company. In early 1887, shortly into the run of Ruddigore, Braham informed Carte that she was pregnant with her second child, a daughter, who would be born on 6 May. Geraldine Ulmar, the Rose in the New York cast, was summoned to London to take over the role. Gilbert ranked Ruddigore along with The Yeomen of the Guard and Utopia, Limited as one of his three favourite Savoy operas. Later assessments have found much merit in the piece. In 1934 Hesketh Pearson rated the libretto among Gilbert's best. In a 1937 review, The Manchester Guardian declared,
text=It is incomprehensible that Ruddigore should ever have been considered less attractive than the other comic operas in the Savoy series. The libretto gives us Gilbert at his wittiest, and in the music we hear Sullivan not only in his most tuneful vein but also as a master of more subtle rhythms than he commands elsewhere. Moreover, the parody is one that all can enjoy to the full, for here the satire is not pointed at a coterie, nor at this or that æsthetic movement, but at the absurdities of a melodramatic tradition which is nearly as old as the stage itself. In 1984, Arthur Jacobs rated Ruddigore "One of the weaker of Gilbert's librettos, it was seen (especially after the freshness of invention in The Mikado) to be rather obviously relying on brushed up ideas The plot is supposedly a burlesque of what was 'transpontine' melodrama But that brand of melodrama was itself hardly alive enough to be made fun of. As the Weekly Dispatch put it: 'If stage work of the kind caricatured in Ruddygore or The Witch's Curse is not extinct, it is relegated to regions unfrequented by the patrons of Mr D'Oyly Carte's theatre'."

Музыкальное содержание

Ученый-исследователь творчества Салливана Герваз Хьюз охарактеризовал песню сэра Родерика "Когда воет ночной ветер" как "бесспорно, лучшее из музыкальных произведений, написанных Салливаном, достойное занять место рядом с "Эрлконигом" Шуберта, увертюрой Вагнера к "Летучему голландцу" и значительно превосходящее "Danse macabre" Сен-Санса – все они являются программными музыкальными полотнами, написанными в сходной тональности. Хотя вокальная партитура не дает ни малейшего представления о поразительном мастерстве оркестровки, она демонстрирует уверенность, с которой музыка за дюжину тактов переходит от ре-минора к ля-бемолю мажор и обратно, а также оглушительное воздействие вступления хора фортиссимо на прерванной каденции на аккорде ля-бемоль мажор. Последующие гармонические последовательности кажутся необычными, но при внимательном изучении становится ясно, что Салливан здесь не ищет путь в незнакомой области. Скорее, в этих нескольких тактах можно увидеть апогей его зрелого гармонического мастерства."