Хвалынская культура: Энеолит среднего Поволжья

Введение

Археологическая культура

Хвалынская культура — культура энеолита среднего медного века (ок. 4900–3500 гг. до н. э.) среднего Поволжья. Она получила своё название по городу Хвалынску в Саратовской области. Хвалынская культура распространена от Самарской излучины на севере (где расположены одни из важнейших памятников, таких как Криволучье) до Северного Кавказа на юге, от Азовского моря на западе до реки Урал на востоке. Ей предшествовала самарская культура раннего энеолита.

Знакомства

Ряд калиброванных радиоуглеродных датировок, полученных из материалов захоронений типового поселения, однозначно датируют культуру приблизительным периодом 5000–4500 гг. до н.э. Этот материал происходит из Хвалынска I, или Раннего Хвалынска. Хвалынск II, или Поздний Хвалынск, относится к позднему энеолиту. Аско Парпола датирует Хвалынскую культуру периодом примерно 5000–3800 гг. до н.э. Нина Моргунова рассматривает Хвалынск I как ранний энеолит, современный второму этапу самарской культуры, известному как Ивановская и Тоцкая стадии, керамика которых испытывала влияние Хвалынской культуры. Калиброванный период этого второго этапа самарской культуры составляет 4850–3640 гг. до н.э. Однако, Мария Гимбутас полагала, что самарская культура существовала раньше, и относила Хвалынск I к развитому энеолиту. Для разрешения этого вопроса недостаточно данных и археологических памятников, связанных с самарской культурой. После 4500 г. до н.э. Хвалынская культура объединила поселения в нижнем и среднем Поволжье, где разводили домашних овец, коз, крупный рогатый скот и, возможно, лошадей.

Места

Хвалинский тип – это погребение размером 30 на 26 м, содержащее около 158 скелетов, преимущественно в одиночных могилах, но некоторые – от двух до пяти вместе. Их хоронили на спине, с подтянутыми коленями. Двенадцать могил были накрыты каменными навалами. Обнаружены жертвенные площадки, аналогичные самарским, с останками лошадей, крупного рогатого скота и овец. В 1929 году в Криволучье была найдена отдельная могила с погребальным инвентарем, а останки были положены на охру лицом вверх, с подтянутыми коленями.

Артефакты

Хвалынск свидетельствует о дальнейшем развитии курганной традиции. Она зародилась в Самаре с отдельных захоронений или небольших групп могил, иногда под каменными навалами. В хвалынской культуре встречаются коллективные захоронения, которые могли быть общинными по каким-либо основаниям – семейным, местным или обоим сразу – пока неясно. Возможно, с появлением более совершенных методов извлечения древней ДНК, это удастся выяснить. Несмотря на различия в богатстве погребального инвентаря, не наблюдается каких-либо особых признаков, указывающих на статус вождя. Отсутствие таких маркеров, однако, не исключает возможности существования вождя. В более поздних курганах курганы явно предназначались исключительно для вождя и его окружения, исключая простых людей. Это развитие говорит о растущем имущественном расслоении, что, в свою очередь, подразумевает увеличение благосостояния всей общины и рост населения. Распространение курганной культуры из её западно-степных прародины должно быть связано с расширением численности населения. Причины этого успеха и экспансии остаются невыясненными. Известно, что металл был доступен как на Кавказе, так и на Южном Урале. В хвалынских погребениях обнаружены металлические кольца и спиральные металлические украшения. Однако нет никаких свидетельств их использования в чём-либо, кроме как в декоративных целях. Качество каменного оружия и орудий труда достигает высокого уровня. В могиле Криволучье, которую Гимбутас считала захоронением вождя, были найдены длинный кремневый кинжал и наконечники стрел с черешками, тщательно обработанные с обеих сторон. Кроме того, там обнаружен порфировый топор с ушками и отверстием для рукояти. Эти артефакты – прототипы изделий, которые вскоре стали изготавливаться из металла. Также имеется множество свидетельств личных украшений: бусы из раковин, камня и зубов животных, браслеты из камня или кости, подвески из клыков кабана. Зубы тех животных, которые использовались для украшения предполагаемых индоевропейцев, принадлежали кабанам, медведям, волкам, оленям и другим. Добыча некоторых из этих зубов, вероятно, была сложной задачей, и, возможно, именно это привело к их ценности. Использовались ли они в качестве денег – неизвестно. Долговечные предметы не свидетельствуют о большом богатстве. Есть основания полагать, что богатство могло состоять из скоропортящихся товаров. Действительно, во многих схожих культурах более позднего времени богатство измерялось в скоте. Недавнее исследование поверхности керамики (и многих других культур), зафиксировавшее следы контакта с органическими материалами, пока глина была влажной, указывает на контакт с веревками и вышитой тканью, которые, по мнению исследователей, использовались для украшения сосудов.

Khvalynsk evidences the further development of the kurgan. It began in the Samara with individual graves or small groups sometimes under stone. In the Khvalynsk culture one finds group graves, which can only be communal on some basis, whether familial or local or both is not clear. With the advent of better methods of recovering ancient DNA, perhaps someday it will be. Although there are disparities in the wealth of the grave goods, there seems to be no special marker for the chief. This deficit does not exclude the possibility of a chief. In the later kurgans, one finds that the kurgan is exclusively reserved for a chief and his retinue, with ordinary people excluded. This development suggests a growing disparity of wealth, which in turn implies a growth in the wealth of the whole community and an increase in population. The explosion of the kurgan culture out of its western steppe homeland must be associated with an expansion of population. The causes of this success and expansion remain obscure. We do know that metal was available both in the Caucasus and in the southern Urals. The Khvalynsk graves included metal rings and spiral metal rings. However, there is no indication of any use beyond ornamental. The quality of stone weapons and implements reaches a high point. The Krivoluchie grave, which Gimbutas viewed as that of a chief, contained a long flint dagger and tanged arrowheads, all carefully retouched on both faces. In addition there is a porphyry axe head with lugs and a haft hole. These artifacts are of types that not too long after appeared in metal. There is also plenty of evidence of personal jewelry: beads of shell, stone and animal teeth, bracelets of stone or bone, pendants of boar tusk. The animals whose teeth came to decorate the putative Indo Europeans are boar, bear, wolf, deer and others. Some of these teeth must have been difficult to acquire, a labor perhaps that led to a value being placed upon them. Whether they were money is not known. The hard goods leave no record of any great richness. There is some evidence that wealth may have consisted of perishable goods. In fact, in many similar cultures of later times, wealth was reckoned in livestock. A recent study of the surface of the pottery (also of many cultures), which recorded contact with perishable material while the clay was wet, indicates contact with cords and embroidered woven cloth, which the investigators suggest were used to decorate the pot.

Физический тип

Раннее исследование физических останков хвалинцев показало, что они принадлежали к кавказоидной расе. Схожий физический тип встречается у представителей культуры Средний Стог и ямной культуры, народы которых отличались крепким телосложением. Однако хвалинцы не были столь коренасты, как представители культур Средний Стог и Ямная. Народы днепро-донецкой культуры, проживавшие еще западнее, напротив, были даже более коренасты, чем представители ямной культуры.

Генетика

Недавние генетические исследования показали, что мужчины хвалинской культуры несли преимущественно отцовскую гаплогруппу R1b, хотя были обнаружены отдельные образцы R1a, I2a2, Q1a и J. Они принадлежали к кластеру западных степных скотоводов (WSH), представляющему собой смесь генетического наследия восточных охотников-собирателей (EHG) и кавказских охотников-собирателей (CHG). Эта примесь, по всей видимости, произошла на восточной Понтийско-Каспийской степи, начиная примерно с 5000 г. до н.э. Матисон и др. (2015, 2018) выявили у трех мужчин эпохи энеолита, захороненных вблизи Хвалынска в период между 5200 и 4000 гг. до н.э., Y-гаплогруппы R1b1a и R1a1, а также митохондриальные гаплогруппы H2a1, U5a1i, Q1a и субклад U4. У мужчины из современной культуры Средний Стыг было обнаружено 80% предков типа WSH, сходных с хвалинскими, и 20% предков ранних европейских земледельцев (EEF). Среди представителей более поздней ямной культуры мужчины несли исключительно гаплогруппы R1b и I2. Аналогичная картина наблюдается у мужчин более ранней днепро-донецкой культуры, носивших только гаплогруппы R и I, чье происхождение было исключительно EHG с примесью западных охотников-собирателей (WHG). Наличие митохондриальных гаплогрупп EEF и CHG и исключительно Y-ДНК гаплогрупп EHG и WHG у представителей ямной культуры и связанных с ней популяций WSH позволяет предположить, что примесь EEF и CHG у них возникла в результате смешения мужчин EHG и WHG с женщинами EEF и CHG. Это указывает на то, что ведущие роды в ямной культуре имели отцовское происхождение от EHG. По мнению Дэвида В. Энтони, это подразумевает, что индоевропейские языки возникли как результат "доминирующего языка, на котором говорили носители EHG, который воспринял элементы, характерные для Кавказа, в фонологии, морфологии и лексике" (носителями которого были CHG). Другие исследования предполагают, что индоевропейская языковая семья могла возникнуть не в Восточной Европе, а среди западноазиатских популяций (сходных с CHG), к югу от Кавказа.