Гаспаро Контарини: Дипломат, кардинал и мыслитель эпохи Возрождения.

Введение

Итальянский дипломат, кардинал и епископ Беллуно Гаспаро Контарини (16 октября 1483 – 24 августа 1542) был итальянским дипломатом, кардиналом и епископом Беллуно. Он выступал за диалог с протестантами во время Реформации. Родился в Венеции и служил послом Республики у Карла V во время войны с ним. Он первым объяснил разницу во времени, возникшую во время кругосветного плавания Магеллана и Элькано, как следствие вращения Земли. Контарини принимал участие в дипломатических усилиях и примирениях, и стал кардиналом, хотя изначально был мирянином. Он был одним из лидеров движения за реформы в Римско-католической церкви и сыграл роль в папском одобрении Общества Иисуса (иезуитов). Он также участвовал в попытках восстановить религиозное единство в Германии. В своем труде «De magistratibus et republica venetorum» Контарини высоко оценил венецианскую систему правления за её гармонию, справедливость и стабильность. Он описал избирательный процесс, в особенности лотерейную систему выбора должностных лиц, подчеркивая справедливость и равенство. Контарини представил дожа, правителя Венеции, как воплощение баланса между символической монархией и властью гражданских институтов, изобразив его одновременно как величественную фигуру и представителя республиканского управления города. Писания Контарини были направлены на прославление республиканского характера Венеции, демонстрируя её церемониальные и символические аспекты.

Биография

Родился в Венеции, старший сын Альвизе Контарини из древнего знатного дома Контарини и его жены Полиссены Малпиеро. После основательной научной и философской подготовки в Падуанском университете он начал карьеру на службе своему родному городу. С сентября 1520 года по август 1525 года он был послом Республики при Карле V, с которым Венеция вскоре вступила в войну, получив поручение защищать союз Республики с Франциском I. Хотя он присутствовал на Вормсском рейхстаге в апреле 1521 года, он никогда не встречался и не разговаривал с Мартином Лютером. Он сопровождал Карла в Нидерландах и Испании. Контарини находился в Испании, когда в 1522 году вернулось кругосветное плавание Магеллана – Элькано, привезшее с собой груз восточных специй и научные диковинки. Несмотря на то, что моряки тщательно фиксировали каждый день трехлетнего путешествия с момента отплытия из Севильи, судовой журнал опережал фактическую дату возвращения в Севилью на один день. Контарини первым из европейцев дал правильное объяснение этому явлению. Поскольку корабль совершал плавание на запад вокруг земного шара, в том же направлении, что и видимое движение солнца по небу, моряки наблюдали на один восход солнца меньше, чем неподвижный наблюдатель. Он участвовал в Феррарском конгрессе 1526 года в качестве представителя Республики; на конгрессе была образована Коньякская лига против императора, объединившая Францию с Венецией и рядом итальянских государств. Позже, после разграбления Рима (1527), он содействовал примирению императора с Климентом VII, освобождение которого он обеспечил, а также с Болонской республикой. По возвращении в Венецию он был избран сенатором и членом Великого совета.

Кардиналат

В 1535 году Павел III неожиданно сделал светского дипломата кардиналом, чтобы привлечь способного человека с евангельскими взглядами к интересам Рима. Контарини принял предложение, но в новой должности не проявил прежней независимости. На момент возведения в сан кардинала, 21 мая 1535 года, он все еще был мирянином. Однако уже в октябре 1536 года он был назначен епископом Беллуно. Одним из результатов его дипломатической деятельности является его труд «De magistratibus et republica Venetorum». Как кардинал, Контарини был одним из наиболее видных представителей спиритуалистов – лидеров движения за реформы в Римской церкви. В апреле 1536 года Павел III назначил комиссию для выработки путей реформирования, председателем которой стал Контарини. Павел III одобрительно отнесся к «Consilium de Emendanda Ecclesia» Контарини, которое было распространено среди кардиналов, но осталось нереализованным. В письме к своему другу кардиналу Реджинальду Полу (от 11 ноября 1538 года) Контарини пишет, что его надежды вновь возродились благодаря отношению папы. Он и его единомышленники, составившие католическое евангельское движение спиритуалистов, полагали, что все будет сделано, когда будут устранены злоупотребления в церковной жизни. О роли Контарини свидетельствуют его письма папе, в которых он жаловался на раскол в церкви, на симонию и льстец в папском дворе, но прежде всего – на папскую тиранию, в ее самых неприятных проявлениях. Преемник Павла, Павел IV, некогда входивший в состав комиссии, в 1539 году включил ее в Index Librorum Prohibitorum. В 1541 году кардинал Контарини был папским легатом на Регенсбургской конференции – диете и религиозных дебатах, ознаменовавших кульминацию попыток восстановить религиозное единство в Германии посредством конференций. Там все складывалось неблагоприятно: католические государства были настроены враждебно, евангелисты – отчужденно. Инструкции Контарини, хотя и казались свободными, на самом деле были полны папских оговорок. Однако папская партия охотно отправила его, надеясь, что через него удастся достичь единства в доктрине, а об интересах Рима позаботятся позднее. Несмотря на то, что князья оставались в стороне, теологи и император выступали за мир, основные положения были сформулированы в формуле, евангельской по духу и католической по форме. Папский легат пересмотрел католическое предложение и одобрил согласованную формулу. Все дали свое согласие, даже Иоганн Эк, хотя впоследствии он об этом пожалел. Теологическим советником Контарини был Томмазо Бадия; его собственная позиция отражена в трактате о оправдании, написанном в Регенсбурге, который по существу евангельский, отличаясь лишь отсутствием негативной стороны и переплетением с учением Фомы Аквинского. Тем временем папская политика изменилась, и Контарини был вынужден следовать за своим лидером. После завершения конференции он посоветовал императору не возобновлять ее, а передать все папе. Игнатий Лойола признал, что кардинал Контарини сыграл значительную роль в папском одобрении Общества Иисуса 27 сентября 1540 года. Между тем Рим все больше скатывался к реакции, и Контарини умер, будучи легатом в Болонье, в то время, когда инквизиция вынудила многих его друзей и единомышленников покинуть страну.

In 1535, Paul III unexpectedly made the secular diplomat a cardinal in order to bind an able man of evangelical disposition to the Roman interests. Contarini accepted, but in his new position did not exhibit his former independence. At the time he was promoted to cardinal, May 21, 1535, he was still a layman. However, already in October 1536 he was appointed Bishop of Belluno. One of the fruits of his diplomatic activity is his De magistratibus et republica Venetorum. As Cardinal, Contarini figured among the most prominent of the Spirituali, the leaders of the movement for reform within the Roman church. In April 1536 Paul III appointed a commission to devise ways for a reformation, with Contarini presiding. Paul III received favorably Contarini's Consilium de Emendanda Ecclesia, which was circulated among the cardinalate, but it remained a dead letter. Contarini in a letter to his friend Cardinal Reginald Pole (dated 11 November 1538) says that his hopes had been wakened anew by the pope's attitude. He and his friends, who formed the Catholic evangelical movement of the Spirituali, thought that all would have been done when the abuses in church life had been put away. What Contarini had to do with it is shown by his letters to the pope in which he complained of the schism in the church, of simony and flattery in the papal court, but above all of papal tyranny, its least grateful passages. Paul's successor Paul IV, once a member on the commission, in 1539 put it on the Index Librorum Prohibitorum. In 1541 Cardinal Contarini was papal legate at the Conference of Regensburg, the diet and religious debate marking the culmination of attempts to restore religious unity in Germany by means of conferences. There everything was unfavorable; the Catholic states were bitter, the Evangelicals were distant. Contarini's instructions though apparently free were in fact full of papal reservations. But the papal party had gladly sent him, thinking that through him a union in doctrine could be brought about, while the interest of Rome could be attended to later. Though the princes stood aloof, the theologians and the emperor were for peace, so the main articles were put forth in a formula, Evangelical in thought and Catholic in expression. The papal legate had revised the Catholic proposal and assented to the formula agreed upon. All gave their approval, even Johann Eck, though he later regretted it. Contarini's theological advisor was Tommaso Badia; his own position is shown in a treatise on justification, composed at Regensburg, which in essential points is Evangelical, differing only in the omission of the negative side and in being interwoven with the teaching of Aquinas. Meanwhile, the papal policy had changed, and Contarini was compelled to follow his leader. He advised the emperor, after the conference had broken up, not to renew it, but to submit everything to the pope. Ignatius Loyola acknowledged that Cardinal Contarini was largely responsible for the papal approbation of the Society of Jesus, on September 27, 1540. Meanwhile, Rome had drifted further into reaction, and Contarini died while legate at Bologna, at a time when the Inquisition had driven many of his friends and fellows in conviction into exile.

Содружество и правительство Венеции

Книга Контарини De magistratibus et republica venetorum (Париж, 1543) является важным источником для изучения уникальной системы правления Венеции XVI и XVII веков. Она была опубликована в английском переводе в 1599 году. Эта выдающаяся работа, написанная во время его пребывания послом при Карле V, восхваляет различные институты венецианского государства, стремясь подчеркнуть гармонию, справедливость и безмятежность. Историки показали, что этот текст представляет собой идеализацию Контарини венецианской действительности. Вероятно, написанная для иностранной, придворной аудитории, эта работа служит источником для непреходящего распространения «мифа о Венеции» как об устойчивом, неизменном и процветающем обществе. Его описание того, как члены Совета избирались в Сенат, например, призвано подчеркнуть, как избирательная система предотвращала возникновение партийности, обеспечивая, чтобы «общественные блага в значительной степени распространялись среди граждан», а не ограничивались интересами «одной семьи». Сложная лотерея описывается как предоставляющая максимальную вероятность назначения патрициев на определенные должности, и обращается внимание на случаи, когда на аналогичные посты претендуют два представителя одной семьи. Справедливость дополнительно подчеркивается в постоянных упоминаниях Контарини о равенстве членов Совета. Они «садятся, где пожелают, поскольку для кого-либо не закреплено определенное место», и «с присягой обещают приложить максимум усилий для соблюдения законов». Он создает образ разрозненных людей, чьи группировки рассеиваются под руководством закона, работающих над тем, чтобы те, кто занимает важные должности, были справедливо выбраны из их числа и не могли служить интересам узкой группы. Описание дожа Контарини наглядно демонстрирует, как эта фигура воплощает в себе как сознательную иллюзию блистательного монархического правителя, так и столь же сознательное представление о режиме, стремящемся изобразить себя управляемым многими, ограничивающими власть одного. Эта продуманная двойственность означает, что дож Контарини, обсуждению которого почти полностью посвящена вторая книга «De magistratibus», является наиболее близкой точкой в его тексте к тому, что происходило на самом деле, поскольку дож служил буквальным воплощением идеализации венецианской политической реальности. Для Контарини эта двойственность почти определяет величие венецианской конституции. Дож – это «сердце», под которым «все объединены». Контарини помещает его в центр своей метафоры тела, делая его синекдохой города и его жителей. Это означает, что он должен обеспечить, чтобы разрозненные, конкурирующие интересы города бились в унисон, создавая в процессе «совершенство гражданского согласия». Его роль как дирижера, а не правителя, означает, что эта роль приобретает аспект представителя всего города. Описание Контарини его одеяний, привилегий и ритуалов можно сравнить с описанием Марино Санудо физического пространства Венеции в его эссе «В похвалу Венеции». Оба они призваны восхвалять достоинства всего города, описывая его представительные части. Это проявляется в отношении обоих авторов к часовне Святого Марка. Святые покровители имели огромное значение с точки зрения гражданской самоидентификации в эпоху Возрождения в Италии. Контарини подчеркивает это, говоря, что он «с особой честью почитается венецианцами». Его описание тесной связи дожа со святым, через «торжественную пышность», с которой он посещает мессу в часовне святого, привязывает его к вышеупомянутой «особой чести», подобно тому, как Санудо прославляет Венецию в целом, постоянно ссылаясь на красоту и ценность площади Святого Марка и часовни как части его панорамной похвалы городу. В то же время, однако, конечная цель Контарини, конечно, – прославление республиканского характера его города. Поэтому он не может избежать упоминания «другой стороны» фигуры дожа, когда обсуждает его «королевский облик». Такие вещи, как «королевские украшения», которые были «всегда пурпурными одеждами или золотой парчой», оба очень показных утверждения о богатстве и власти, должны были обеспечить его «вознаграждение» за его «ограничение власти». Контарини, таким образом, открыто заключает, что дож – это сочетание мифа и реальности, говоря, что «во всем вы можете увидеть видимость короля, но его власть ничтожна». Действительно, как отмечает Эдвард Мюр, «к XVI веку практически каждое слово, жест и действие дожа на публике подлежали правовому и церемониальному регулированию». Он не мог покупать дорогие драгоценности, владеть собственностью за пределами Венеции или Венето, демонстрировать свои знаки отличия за пределами Дворца дожей, украшать свои покои по своему усмотрению, принимать людей в своем дожемском одеянии, отправлять официальные письма или поддерживать тесные связи с гильдиями, среди множества других ограничений. Юридически, следовательно, власть в Венеции исходила от многочисленных советов, а не от формального главы государства. Дож, таким образом, становится дерзким республиканским заявлением. Венеция привлекала внимание к княжеской, великолепно украшенной фигуре, лишь для того, чтобы направить большую часть исполнительной власти в советы ее граждан.

Contarini's book De magistratibus et republica venetorum (Paris, 1543) is an important source for the study of sixteenth and seventeenth century Venice's unique system of government. It was published in an English translation in 1599. This magisterial work, written during his time as an ambassador to Charles V, extols the various institutions of the Venetian state in a manner designed to emphasize harmony, fairness and serenity. Historians have demonstrated that this text represents Contarini's idealization of Venetian reality. Probably written for a foreign, courtly audience, this work functions as the source for the everlasting propagation of the "myth of Venice" as a stable, unchanging and prosperous society. His depiction of how members of the council were elected to the senate, for example, aimed to emphasise the way the electoral system prevented factionalism from occurring, instead making sure that “public benefits are largely extended among the citizens” rather than narrowly amongst “one family” An elaborate lottery is described as giving the maximum amount of chance in appointing patricians to particular offices, and care is taken to point out if two of one family are standing for similar posts. Fairness is further emphasised in Contarini's constant references to the equality the members of the council enjoyed. They “sit down where it pleases them, for there is no place appointed to any”, and they “with oath promise to do their utmost diligence, that the laws may be observed” He creates an image of disparate individuals, with factions broken up by the guiding hand of the law, working to ensure those in positions of importance are fairly chosen from their number and without the capacity to serve the interests of a smaller group. Contarini's depiction of the Doge lucidly demonstrates the way in which this figure embodies both the conscious illusion of a resplendent monarchical ruler and an equally conscious demonstration of a regime that wishes to portray itself as ruled by many limiting the powers of one. This calculated duality means that Contarini's doge, which the second book of De magistratibus is almost entirely devoted to discussing, represents the closest point in his text to what actually occurred, because the Doge served as a literal embodiment of the idealisation of the reality of Venetian politics. For Contarini, this duality almost defines the greatness of the Venetian constitution. The Doge is the “heart”, under which “all are comprised” Contarini places him in the centre of his body metaphor, making him synecdochical for the city and the people that reside within it. This means he is to ensure that the disparate, competing interests of the city beat in time with one another, creating in the process the “perfection of civil agreement”. His job as a conductor, rather than a ruler, means therefore that the role takes on the aspect of representative of the entire city. Contarini's description of his vestments, privileges and rituals can therefore be compared to Marin Sanudo’s description of the physical spaces of Venice in his essay In Praise of Venice. Both are designed to extol the virtues of the entire city by describing representative parts. This is apparent in the way both authors treat the chapel of St. Mark. Patron saints were hugely important in terms of civic self identification in renaissance Italy Contarini emphasizes this, saying that he is “with exceeding honour solemnized of the Venetians” His description of the Doge's close relationship with the saint, through the “solemn pomp” with which he attends mass at the saint's chapel, attaches him to the aforementioned “exceeding honour”, in a similar fashion to the way in which Sanudo glorifies Venice as a whole by constantly referring to the beauty and worth of St. Mark's square and chapel as part of his panoramic praise of the city. At the same time, however, Contarini's overall purpose is, of course, the glorification of the republican nature of his city. Therefore, he cannot avoid referring to “the other side” of the Doge's figure when discussing his “royal appearing show” Things like the “kingly ornaments” which were “always purple garments or cloth of gold”, both very ostentatious assertions of wealth and power, were to ensure he was “recompensed” for his “limitation of authority” Contarini thus openly concludes that the Doge is a combination of myth and reality, saying that “in everything you may see the show of a king, but his authority is nothing” Indeed, as Edward Muir points out, “by the sixteenth century virtually every word, gesture and act that the doge made in public was subject to legal and ceremonial regulation” He could not buy expensive jewels, own property outside Venice or the Veneto, display his insignia outside the Ducal Palace, decorate his apartment as he wanted, receive people in his ducal dress, send official letters, or have close ties with guilds, amongst a great many other restrictions. Legally, therefore, power in Venice came from the numerous councils, not the figurehead. The Doge thus becomes a brazen republican statement. Venice drew attention to a princely, magnificently adorned figurehead, only to direct most executive power to councils of her citizens.