Шарль Атангана: Вождь Эвондо и Бане в эпоху колониализма Камеруна

Введение

Главный вождь народов эвондо и бане

Чарльз Атаганга (ок. 1880 – 1 сентября 1943), также известный под своим именем при рождении, Нцама, и немецким именем, Карл, был главным вождем народов эвондо и бане на протяжении большей части колониального периода в Камеруне. Несмотря на скромное происхождение, преданность и дружба Атаганги с колониальными священниками и администраторами обеспечили ему последовательно более значимые должности в колониальной администрации. Он проявил себя как умный и дипломатичный администратор и усердный соратник и в конечном итоге был назначен верховным вождем двух подгрупп бети-пахуин – народов эвондо и бане. Его лояльность к Германской империи была безоговорочной, и он даже сопровождал немцев во время их эвакуации из Африки в Первой мировой войне. После непродолжительного пребывания в Европе Атаганга вернулся на родину в Камерун, который к тому времени являлся территорией, находящейся под мандатом Лиги Наций под управлением Французской Третьей Республики. Французы поначалу сомневались в его лояльности, но Атаганга служил им с тем же рвением, что и немцам, и восстановил свой пост верховного вождя. В течение остальной жизни он руководил вестернизацией своих подданных и улучшением своих владений, несмотря на ослабление его власти из-за французской политики и беспорядков среди его народа. Он никогда не выступал за сопротивление европейским державам, предпочитая использовать европейцев как средство личного обогащения и в интересах Африки. Его родители дали ему имя барабана "Тот, кого знают народы". Он был одиннадцатым из двенадцати детей Эсомбы Атаганги, главы подклана Мвог Атеменге народа эвондо. Эсомба Атаганга был одним из тысяч мелких лидеров бети, живших между реками Санага и Ньонг, каждый из которых отвечал за обеспечение своего двора и расширенной семьи и рабов, там проживавших. Его отец умер, когда Нцаме Атаганге было около шести лет. Атаганга был среди тех, кого отправил его дядя служить в доме. Эвондо, получившие образование, пользовались большим почетом в первые годы колониального режима. Там Атаганга изучал немецкий язык, историю и географию, математику и католицизм. Атаганга стал первым эвондо, крещенным в католической вере; впоследствии она родила ему двоих детей: Жана Нденгу и Катерину (или Кэтрин) Эдзимби. Атаганга был набожным христианином и на протяжении всей своей жизни поддерживал церковь землей и дарами. Он выступал против популярных синкретических практик бети и был противником обряда посвящения эвондо, называемого Ссо; в 1901 году он получил землю для отцов-паллотинов, чтобы построить миссию в Яунде, тем самым открыв Восточный и Южный Камерун для католической прозелитизации. Тем не менее, Атаганга поддерживал традиционные обычаи эвондо в отношении брака. О вдовах он сказал: «Мои коллеги и я можем ответить только, настаивая на соблюдении обычая, который требует, чтобы вдова принадлежала наследнику до ее освобождения, которое может вступить в силу только после возврата ее приданого. Она должна оставаться с ним до тех пор, пока этот возврат не будет произведен». В начале 1902 года колониальное правительство назначило его своим представителем среди народа эвондо, а также переводчиком и клерком для немцев, размещенных в Яунде. Ему было поручено организовать перепись населения и систему сбора налогов. Он выбрал 300 вождей в качестве сборщиков налогов, из которых немцы одобрили 233. Атаганга договорился о 5-процентной комиссии для сборщиков, что их очень порадовало. Атаганга проявил себя как проницательный дипломат, однажды ведя переговоры с группой мятежных мангуиссов и тем самым предотвратив столкновение между племенами и немцами. Атаганга помог открыть посты в таких отдаленных местах, как Бафия, Абонг-Мбанг, Мулуду, Нгаундере, Гаруа и Маруа. В 1907 году члены подклана Мвог Ада восстали против колониального правительства из-за назначения Атаганги своим официальным переводчиком. Заговор включал в себя сговор с целью отравить Атагангу, но ему стало об этом известно. Он сообщил об этом своим хозяевам, и 11 апреля шесть заговорщиков были казнены, а двое других заключены в тюрьму. Доминик умер 16 ноября 1910 года. В том же году Атаганга вернулся в Яунде и получил административную должность, возможно, в качестве главы суда эвондо-бане, который рассматривал гражданские споры и мелкие иски и служил каналом, через который немцы передавали сообщения (и оценивали реакцию на них). Однако он ушел с этой должности, когда умер глава его подклана; Атаганга взял на себя руководство подкланом и деревней Мволье. В конце 1911 года Атаганга отправился в Германию, чтобы преподавать язык эвондо в Колониальном институте Гамбургского университета. Он пробыл там около года и переписал историю и фольклор эвондо для перевода на немецкий язык. Его записи в конечном итоге стали «Яунде текстами», важным источником информации об истории и культуре эвондо.

Charles Atangana (c. 1880 – 1 September 1943), also known by his birth name, Ntsama, and his German name, Karl, was the paramount chief of the Ewondo and Bane ethnic groups during much of the colonial period in Cameroon. Although from an unremarkable background, Atangana's loyalty and friendship with colonial priests and administrators secured him successively more prominent posts in the colonial government. He proved himself an intelligent and diplomatic administrator and an eager collaborator, and he was eventually named paramount chief of two Beti Pahuin subgroups, the Ewondo and Bane peoples. His loyalty and acquiescence to the German Empire was unquestioning, and he even accompanied the Germans on their escape from Africa in World War I. After a brief stay in Europe, Atangana returned to his homeland in Cameroon, which by then was a League of Nations mandate territory under the administration of the French Third Republic. The French doubted his loyalties at first, but Atangana served them with the same ardour he had shown the Germans and regained his post as paramount chief. During the remainder of his life, he oversaw the Westernisation of his subjects and the improvement of his domains despite the erosion of his powers due to French policies and unrest among his people. He never advocated resistance to the European powers, preferring to embrace the Europeans as a means of personal enrichment and in the service of African interests. His parents gave him the drum name "He who is known by the nations". He was the eleventh of twelve children born to Essomba Atangana, a headman of the Mvog Atemenge sublineage of the Ewondo ethnic group. Essomba Atangana was one of thousands of minor Beti leaders living between the Sanaga and Nyong rivers, each charged with providing for his compound and the extended family and slaves who lived there. His father died when Ntsama Atangana was about six years old. Atangana was among them, sent by his uncle to be a houseboy. Ewondo who learned were highly favoured in the early days of the colonial regime. There, Atangana learned German language, history, and geography; mathematics; and Roman Catholicism. and Atangana became the first Ewondo baptised a Roman Catholic; She would eventually bear him two children: Jean Ndengue and Katerina (or Catherine) Edzimbi. Atangana was a devout Christian, and he supported the church throughout his life with land and gifts. He opposed popular Beti syncretist practices, and he was an opponent of an Ewondo initiation rite called the Sso; In 1901 he secured land for the Pallottine Fathers to build a mission in Jaunde, thus opening East and South Kamerun to Catholic proselytisation. Nevertheless, Atangana supported traditional Ewondo customs on marriage. On widows, he said,My colleagues and I . can only reply in demanding the upholding of custom, which requires the widow to be the property of the heir until her liberation, which can only take effect after the return of her bridewealth. She must remain with him as long as this return is not made. Early in 1902, the colonial government appointed him their representative to the Ewondo people, and interpreter and clerk for the Germans posted in Jaunde. He was tasked with organising a census and tax collection system. He chose 300 headmen to be tax collectors, of whom the Germans approved 233. Atangana negotiated a cut of 5% for the collectors, much to their delight. Atangana proved an astute diplomat, in one case negotiating with a group of rebellious Manguissa and thus averting a confrontation between the tribesmen and the Germans. Atangana helped open posts in such wide ranging places as Bafia, Abong Mbang, Mouloudou, Ngaoundéré, Garoua, and Maroua. In 1907, members of the Mvog Ada sublineage revolted against the colonial government over Atangana's appointment as their official interpreter. The plot included a conspiracy to poison Atangana, but word leaked to him. He informed his masters, and on 11 April, six plotters were put to death and two others imprisoned. Dominik died on 16 November 1910. That same year, Atangana returned to Jaunde and received an administrative post, perhaps as head of the Ewondo Bane court, which presided over civil disputes and small claims and was the conduit through which the Germans transmitted communiqués (and gauged the response to them). However, he resigned the post when the head of his sublineage died; Atangana took over as headman of the sublineage and Mvolyé village. In late 1911, Atangana voyaged to Germany to teach Ewondo at the Colonial Institute of the University of Hamburg. He stayed there for about one year and transcribed Ewondo history and folklore for translation into German. His writings eventually became the Jaunde Texte, an important source document on Ewondo history and culture.

Верховный вождь

Немцы добились определенного успеха в объединении разрозненных групп под единым руководством, называемым высшими вождями (Oberhäuptlinge). Атаганга был выбран на эту должность среди эвондо и бане либо до его поездки в Германию, либо вскоре после нее. Формально это было лишь временное назначение; его подданные должны были утвердить его через год, чтобы оно стало постоянным. У них практически не было выбора, поскольку Атаганга уже был основным каналом связи с немцами. От всех вождей ожидалось некоторое подражание европейским манерам и одежде, но, кажется, Атаганга искренне предпочитал европейский стиль африканскому. Он стремился соответствовать немецкому образу идеального администратора. Он писал: «Чтобы осмелиться приблизиться к немцам, необходимо отказаться от черт, которые им не нравятся, стать их другом и тогда заслужить их расположение». В соответствии с этим, Атаганга ел немецкую еду, создал оркестр из двадцати музыкантов в европейском стиле и приказал построить большой германский особняк. Для реализации последнего проекта потребовалось строительство кирпичного завода и пилорамы.

Атаганга с подозрением относился ко всем, кто мог бы заменить его в качестве любимца немцев. Он писал:

«Некоторые люди, связанные с европейцами и оказавшие услугу белым, достигли положения в местном обществе посредством обмана и вымогательства. Но европейцы, заметив это, пресекли их действия. Они могли распознать представителей знатного сословия по их верности и честности». Атаганга завоевал расположение других вождей и старейшин с помощью подарков, снижения налогов, лести и ходатайств за них. Он оказывал щедрое внимание гостям из других деревень, позволяя им останавливаться во дворце, пользоваться его лошадьми и угощая пиршествами. Это не только льстило им, но и позволяло ему следить за их деятельностью и связями с колониальными властями. Он владел мастерскими и продавал продукцию с пяти плантаций для снабжения рабочих, призванных на строительство железной дороги. Верховный вождь сохранял некоторую лояльность к своим подданным. Он убедил немцев провести улучшения инфраструктуры, такие как строительство дорог, школ, больниц и церквей, и защищал своих подданных от колониальных репрессий. В одном случае переводчик эвондо выстрелил из пистолета во время спора с немцем, что каралось суровым тюремным заключением. Атаганга заступился за него, и наказание было смягчено до работы грузчиком.

Поздние годы

Непоколебимая лояльность и покорность Атанганги Германии не позволили французам полностью ему доверять. Вскоре после этого Атеменгу был назначен главой местного суда, а Атаганга вновь был утвержден верховным вождем (chef supérieur). Он получил место в Совете видных деятелей, органе, который французы создали для связи со своими подданными и в качестве советников администрации. Атаганга организовал кабинет по образцу тех, что он видел в Испании, но не позволял ему играть значительную роль, а его члены не привыкли к европейскому стилю управления. Кабинет был распущен в 1925 году. Французы предоставили вождям значительно меньше власти, чем их немецкие предшественники. Генерал-губернатор Ван Воленховен писал в 1917 году, что «вожди не имеют никакой собственной власти, поскольку в округе нет двух властей: французской власти и власти коренного населения; есть только одна. Командует только командующий округом». Как колониальный администратор, Атаганга должен был собирать налоги, помогать французам внедрять плантации какао и кофе, а также мобилизовать вождей для обеспечения рабочей силы для этих поместий. В 1924 году французы ввели систему реквизиций для закупки продовольствия для городского населения Яунде и для рабочих, занятых на строительстве железной дороги; Атаганга отвечал за организацию вождей для сбора необходимых запасов у сельских фермеров, а конкретные методы сбора оставлялись на усмотрение вождей. Производство какао в провинциях Юг и Центр даже во время Великой депрессии увеличилось отчасти благодаря этим усилиям. Он реорганизовал вождей и их обязанности и попытался «вестернизировать» своих подданных, поощряя их носить европейскую одежду, использовать новые методы строительства и типы домов, а также работать над улучшением дорог. При его правлении сформировалась новая система статусов: штат мелких чиновников, посланников, переводчиков и канцелярских работников работал на Атагангу и других вождей, независимо от французского правительства и полностью зависел от вождей. Например, Атаганга создал частную полицию, известную как фулус у народа эвондо. Весь этот класс осознавал свою зависимость от вождей и проявлял к ним лояльность в обмен на защиту и оплату, а вожди полагались на этих чиновников для быстрого выполнения своих обязанностей перед французской администрацией. Тем не менее, народ бети в целом возмущался французской практикой принудительного труда и налогами. Некоторые люди бежали в лес до прибытия сборщика налогов; другие уклонялись от уплаты налогов, считая жен выезжающими гостями или дожидаясь последней минуты, чтобы заплатить, тем самым уменьшая долю сборщика налогов. Если налоги не собирались в объеме, удовлетворяющем колониальных администраторов, то Атаганга должен был сам покрыть часть разницы. Ожидалось, что Атаганга и его подчиненные вожди будут наказывать непокорных подданных. Он постоянно оказывал давление на подчиненных вождей, которые, в свою очередь, постоянно оказывали давление на жителей деревень, чтобы те платили налоги и предоставляли рабочих. К 1926 году у него было два грузовика и автомобиль, которые он использовал для перевозки продукции со своих плантаций. В 1925 году французы сократили число вождей бети до 40 и вывели вождей Яунде из-под непосредственного контроля Атаганги. Однако в 1928 году вожди Яунде были признаны смущающими и некомпетентными, и Атаганга вновь был поставлен над ними. В 1929 году он написал труд о традиционном обществе бети, в котором попытался скрыть свое скромное детство, приняв титул «короля» и заявив о происхождении от вымышленной династии эвондо. К концу десятилетия он был главой, возможно, 130 000 человек, вождем деревни Мволье и руководителем восьми секционных вождей и 72 деревенских вождей. В действительности его положение было престижным, но не обладало реальной властью. Сбор налогов и поиск рабочей силы становились все более трудными по мере продвижения десятилетия, благодаря большему доступу к оплачиваемой работе в Яунде и на плантациях. Предложение Атаганги о реорганизации администрации Яунде в 1938 году отражает его разочарование в то время: местные жители не знают, что такое выносливость, [и] работают без энтузиазма для администрации или для частных предприятий, где они ищут убежища в качестве гарантии, когда администрация дает вождям указания в общественных интересах или для их же блага. Он также жаловался, что «видные деятели, с их ослабленным влиянием, почти бездействуют по отношению к растущему числу своих непокорных подданных» и предположил, что вождь едва ли может контролировать более 5000 человек. Атаганга даже не упоминается во французском отчете об африканских лидерах за 1939 год. Однако он сохранил право объявлять о назначении новых вождей и утверждать, что как он, так и французы их выбрали. Атаганга часто путешествовал во время французского колониального периода. Он считал своим долгом посещать свадьбы и похороны своих подданных. 6 января 1940 года он женился во второй раз на Жюльенне или Юлиане Нгоноа, молодой женщине бети из подклана Мвог Манга из деревни Нколафамба. У них было двое детей: Мари-Терез и Рене Грегуар. Атаганга, по-видимому, придерживался католических ограничений против полигамии, несмотря на то, что другие вожди бети в то время имели сотни жен. В более поздние годы Атаганга лоббировал общественные инициативы в области здравоохранения, такие как искоренение сонной болезни. Он никогда не поддерживал расширение государственной школьной системы Камеруна, поскольку считал, что образованные подданные однажды могут бросить вызов его правлению. Здоровье Атаганги начало ухудшаться с августа 1943 года. 1 сентября он умер в Мволье, Яунде. В декабре 2000 года она начала реставрацию его дворца в Эфулане, Яунде, проект, который, по оценкам, стоил 150 000 000 франков КФА. Колониализм, который поддерживал Атаганга, был разрушительным для Камеруна. Производство было сосредоточено на обогащении вождей, привлечении иностранных инвестиций и аппарате колониальной администрации, а также на строительстве только той инфраструктуры, которая способствовала бы транспортировке и экспорту товарных культур. Тем не менее, история Атаганги стала частью фольклора бети. Например, рассказчики бети пересказывали его историю в устных поэмах и песнях, на исполнение которых уходило до целой ночи. Его наследие было в значительной степени забыто нацией в целом между его смертью и обретением Камеруном независимости. Однако националистические исследования, расцветшие после обретения Камеруном независимости в 1960 году, возродили его историю. Статуя в его честь возвышается на холме неподалеку, который к 2000 году пришел в упадок.

Atangana's unfailing loyalty and subservience to Germany prevented the French from ever fully trusting him. Soon thereafter, Atemengue was made chief of the local court, and Atangana was again appointed paramount chief (chef supérieur). He received a seat on the Council of Notables, a body the French had introduced to act as liaisons to their subjects and advisors to the administration. Atangana set up a cabinet based on those he had observed in Spain, but he never allowed it to do much, and its members were not accustomed to European style administration. It disbanded in 1925. The French granted the chiefs significantly less power than had their German predecessors. Governor General Van Vollenhoven wrote in 1917 that, "the chiefs have no power of their own of any kind because there are not two authorities in the circle: French authority and indigenous authority; there is only one. Only the commander of the circle commands." As a colonial administrator, Atangana was expected to collect taxes, help the French introduce cocoa and coffee plantations, and mobilise chiefs to secure the labour to work these estates. In 1924, the French introduced a requisition system to procure food for the Yaoundé urban community and for rail labourers; Atangana was responsible for rallying the chiefs to gather the necessary provisions from rural farmers; the exact methods used by the chiefs was left to them. Cocoa production in the South and Centre provinces increased even during the Great Depression, partially as a result of these efforts. He reorganised the chiefs and their duties and tried to Westernise his subjects by encouraging them to wear European style clothing, use new building methods and house styles, and work to improve roads. A new system of status had evolved under his rule: a cadre of minor bureaucrats, envoys, interpreters, and office staff worked for Atangana and the other chiefs independent of the French government and were completely dependent on the chiefs. Atangana set up a private police force, for example, known as the fulus in Ewondo. The entire class recognised its reliance on the chiefs and gave them loyalty in exchange for protection and pay, and the chiefs relied on these functionaries to swiftly fulfill their duties to the French regime. Nevertheless, the Beti at large detested French forced labour practices and taxes. Some people fled to the bush before the tax collector arrived; others circumvented taxes by counting wives as out of town visitors or waiting until the last minute to pay and thus reducing the collector's cut of the tax money. If the taxes were not collected to the satisfaction of the colonial administrators, Atangana himself was expected to make up some of the difference. Atangana and his sub chiefs were expected to discipline such difficult subjects. He exerted continual pressure on the sub chiefs, who in turn placed constant pressure on the villagers to pay taxes and supply labourers. He owned two lorries and a car by 1926, which he used to haul produce from his plantations. In 1925, the French reduced the number of Beti chiefs to 40 and removed the chiefs of Yaoundé from Atangana's direct control. However, in 1928 the Yaoundé chiefs were deemed quarrelsome and incompetent, and Atangana was once again placed over them. In 1929, he wrote a work on traditional Beti society in which he tried to hide his unremarkable childhood by taking the title of "King" and claiming descent from a fictitious line of Ewondo royalty. By the end of the decade, he was the head of perhaps 130,000 people, the chief of Mvolyé village, and the supervisor of eight sectional chiefs and 72 village chiefs. In reality, his position was one of prestige but little actual power. Collecting taxes and finding labour grew increasingly difficult as the decade progressed, thanks to greater access to paying employment in Yaoundé and on the plantations. Atangana's 1938 proposal for the reorganisation of Yaoundé's administration shows the frustration he experienced at that time:

the local people do not know what endurance means . [and] work with ill will for the administration or for private concerns, where they seek refuge as a safeguard when the administration gives the chiefs an order in the public interest or for their own good. He further complained, "Notables, with their diminished influence, are almost inert in relation to the growing number of their recalcitrant subjects" and suggested that a chief could hardly control more than 5,000 people. Atangana is not even mentioned in a French report on their African leaders from 1939. However, he retained the right to announce the appointment of new chiefs and to claim that both he and the French had selected them. Atangana travelled frequently in the French colonial period. He made a point of attending his subjects' weddings and funerals, for example. He remarried on 6 January 1940 to Julienne or Yuliana Ngonoa, a young Beti woman of the Mvog Manga sublineage from the village Nkolafamba. Theyhad two children: Marie Thérèse and René Grégoire. Atangana seems to have adhered to Catholic strictures against polygamy, despite the fact that other Beti chiefs at the time had several hundred wives. Atangana lobbied in his later life for public health causes, such as the eradication of sleeping sickness. He never supported the expansion of Cameroun's public school system, since he believed that educated subjects might one day challenge his rule. Atangana's health began to fail him beginning in August 1943. On 1 September, he died in Mvolyé, Yaoundé. In December 2000, she began the renovation of his palace at Efoulan, Yaoundé, a project that would cost an estimated 150,000,000 francs CFA. The colonialism that Atangana had supported was ruinous in Cameroon. Production centred on enriching the chiefs, wooing of foreign investment, and the apparatus of colonial administration, and building only that infrastructure that would aid in the transport and export of cash crops. Nevertheless, Atangana's story became part of Beti folklore. For example, Beti storytellers related his tale in oral poems and songs that took up to a full night to recite. His legacy was largely forgotten by the nation at large between his death and Cameroonian independence. However, the nationalist scholarship that blossomed after Cameroon's independence in 1960 resurrected his story. A statue in his likeness tops a hill nearby, which had fallen into disrepair by 2000.