Введение
Предлагаемое государственное объединение Речь Посполитая Польско-Литовско-Московская представляло собой проект государства, основанного на личной унии между Речью Посполитой и Русским царством. С 1574 по 1658 год и в конце XVIII века было предпринято несколько серьезных попыток создать такой союз различными путями, но они не увенчались успехом из-за несовместимых требований обеих сторон. Этот проект союза известен в Польше как Тройственный союз (unia troista), а также как Польско-русский союз (unia polsko rosyjska) или Польско-московский союз (unia polsko moskiewska).
The Polish–Lithuanian–Muscovite Commonwealth was a proposed state that would have been based on a personal union between the Polish–Lithuanian Commonwealth and the Tsardom of Russia. A number of serious attempts by various means to create such a union took place between 1574 and 1658 and in the late 18th century, but it never materialized because of the incompatible demands from both sides. The proposed union is known in Polish as the Triple Union (unia troista) and has also been called the Polish–Russian Union (unia polsko rosyjska) or the Polish–Muscovite Union (unia polsko moskiewska).
Обоснование
Сторонники такого союза среди польской знати, включая влиятельных светских мыслителей Яна Замойского и Лева Сапиеху, приводили несколько аргументов в его пользу: мир на неспокойной восточной границе, могущественный военный союзник и относительно малонаселенные территории (по сравнению с Польской Короной) для колонизации и развития крепостного права. Эту идею поддерживали иезуиты и другие папские эмиссары, которые не оставляли надежды привлечь Восточную Православную Русь в католическую церковь. Некоторые русские бояре находили предложение привлекательным (например, Борис Годунов, сторонник кандидатуры царя Федора I) по разным причинам, в том числе из-за того, что «Золотые свободы» Речи Посполитой, будучи применены в России, ослабили бы царскую власть и предоставили им более высокий статус, чем прежде. Предложения касались установления персональной унии между Речью Посполитой и Россией, а также различных экономических и политических соглашений (устранение торговых барьеров, свободное передвижение людей и т.д.), вплоть до создания единого государства на основе принципов, лежавших в основе образования Польско-Литовского Содружества (Люблинская уния 1569 года). Однако все предложения польской стороны были отклонены русским царем. Наиболее перспективные переговоры проходили в 1600 году, когда в Москву прибыла польская дипломатическая миссия во главе с Лев Сапией. Сапиеха представил Борису Годунову разработанную концепцию союза между Польшей, Литвой и Россией. Подданные обоих правителей должны были иметь право служить другому правителю, путешествовать в другую страну, вступать в брак с подданными другого правителя, владеть землей и учиться в другой стране. Хотя Москва была готова согласиться с некоторыми положениями предложенных договоров (например, с выдачей подозреваемых в преступлениях), она решительно возражала против пунктов о религиозной терпимости (неправославные религии, особенно католицизм, преследовались в России, в отличие от Речи Посполитой, где допускалось исповедание всех вероисповеданий) и свободном передвижении людей (по мнению польских ученых). На это русский царь Иван ответил политикой жестоких репрессий, известной как опричнина. Брестская уния 1596 года стала дополнительным аргументом для православных противников сближения России и Речи Посполитой, которые утверждали, что она является прелюдией к окатоличиванию России.
Польская наследственность
Идея была впервые высказана в XVI веке, после смерти последнего польского короля династии Ягеллонов, Сигизмунда II Августа. Царь Иван IV ("Грозный") стал популярным кандидатом среди польской шляхты. Он пользовался значительной поддержкой в Польше, особенно среди мелко- и среднедворянства, которое видело в нем возможность ограничить растущее влияние польско-литовских магнатов. В период междуцарствия из Польши в Москву для переговоров были отправлены две дипломатические миссии (возглавляемые Михалом Харрабурдой, писарем литовским, и Енджеем Тарановским). Переговоры не увенчались успехом из-за враждебности, вызванной Ливонской войной, территориальных претензий Ивана (который претендовал на бывшие территории Киевской Руси, находившиеся под контролем Литвы), а также решения Ивана не "снижаться до уровня других европейских монархий и отправлять дипломатическую миссию в Польшу с просьбой стать королем". Во время второго междуцарствия, в 1574 году, кандидатура Ивана IV пользовалась даже большой поддержкой в Польше, однако прибывшая в Польшу московская дипломатическая миссия не имела полномочий или поручений для ведения переговоров по этому вопросу. В конечном итоге, разочарованная сторонниками Ивана фракция, представленная Яном Сиераковским, выступила с заявлением в Сейме: "Великий князь Московский был бы лучшим кандидатом на королевский престол, но из-за его молчания мы вынуждены забыть о нем и больше не должны упоминать его".
Русская наследственность
Смешанный круг сторонников этой идеи увидел возможность в России после смерти Ивана Грозного, последнего русского правителя того времени, чья легитимность никогда не оспаривалась. Предложение было вновь выдвинуто вскоре после смерти Ивана, во время правления Стефана Батория в Польше и Федора I в России. После смерти Батория в 1587 году Федор I проявил значительный интерес к приобретению польского престола и направил в Польшу дипломатическую миссию. Он пользовался большой поддержкой среди литовцев, однако поляки выдвинули ряд условий, включая требование о переходе Федора в католичество, что было совершенно неприемлемо. В конечном итоге, королем Польши был избран Сигизмунд III Ваза. Смерть Федора побудила Сигизмунда предложить свою кандидатуру на московский престол, но к моменту прибытия польской дипломатической миссии в Москву Борис Годунов уже был избран новым царем.
Предложение последнего польского короля
Наконец, эта идея вновь возникла в XVIII веке, когда последний польский король, Станислав Август Понятовский, попытался спасти Польское государство, предложив брак между собой и русской императрицей Екатериной II. Вероятность того, что польская сторона всерьез рассматривала подобную возможность на раннем этапе, скорее всего, была обусловлена духом Варшавской конфедерации 1573 года (Варшавского компакта), которая, по крайней мере формально, гарантировала равенство некатолическим шляхтичам в Речи Посполитой. Однако принятая конвенция была беспрецедентно либеральным актом для своего времени, и такого полного равенства даже внутри самой Речи Посполитой достичь так и не удалось. Учитывая, что большинство разногласий того времени, если не династических, носили религиозный характер, а отношения между католической и восточно-православной ветвями христианства были в лучшем случае напряженными, удивительно, что эта идея вообще была серьезно рассмотрена. Не менее маловероятно, что она могла быть принята российской стороной, поскольку отношение к католицизму в Российской империи было крайне негативным. Таким образом, хотя идея польско-литовско-московского Содружества изначально поддерживалась некоторыми прогрессивными и светскими польскими дипломатами, усилий немногих оказалось недостаточно, чтобы преодолеть российскую оппозицию католицизму и опасения, что такой союз приведет к католическому доминированию над православием.